Итоги года

Итоги года - абсолютно магический, ритуальный акт. Это всегда попытка структурировать хаос, собрать из снежинок слово “Вечность”, прибить к своей доске почета живых бабочек, насадив их шелковистое брюшко на красивую булавку с жемчужной головкой.

Итоги года, если хотите, - это страх перед неизбежностью живой жизни, которую невозможно контролировать. Нет, в этом ничего плохого, мы все справляемся с этим древним ужасом по-своему и по-разному, и итоги здесь тоже хороши.

Но в этом году у меня их не будет. И не потому что их нет (столько, что не унести, рук не хватает), а потому что вдруг в этом году - аккурат на выходе Плутона из Козерога - все мои итоги был сметены мощным дыханием той самой настоящей и живой жизни.

На самом деле, конечно, все это зарождалось в глубинах меня и мира сильно раньше, еще в начале года, но не предавала этому серьезного значения, не обращала внутрь себя пристального внимания. Я думала, что это усталость от напрочь вымотавшего меня 23го года. Усыхало, отмирало, отлетало и опадало старое, стремительно менялись, складывались и рушились декорации и персонажи, я ощущала странную надсадную пустоту, не понимая совершенно, что внутри и снаружи зарождаются совершенно новые, иные феномены.

Хотя, безусловно, были предпосылки; были сны, знаки, манифестации. То, что я называю “внутренним гулом” или “эхом грозы”.

Это стало заметно и по моим текстам тоже. Мне достаточно резко перестало быть интересно то, что интересовало ранее. Писать о том, о чем я писала раньше, уже не интересно. Исследования тех феноменов больше не радуют, потому что не имеют значения. Устарели не только текстовые, но и магические форматы и формы. Сначала я думала, что конкретно для меня, для моей личной практики. Но нет, для всех. Новые потоки прокладывают новые русла подземных и небесных рек.

Скажу честно: я испугалась, что магия уйдет из моей жизни вообще. Все это напоминало камеру сенсорной депривации - в какой-то момент тебя будто “отключают” от информационного потока, и ты слышишь только гул тишины. Как я ни пыталась пинговать пространство, отклика почти не было.

Но, как я сама говорила неоднократно (хотя и не всегда себе верила), и как мне говорили все те, кто меня учил (им я тоже не всегда верила), если магия живет в тебе, то она никуда не денется. Меня вынесло на совсем иные потоки - настолько мощные, настолько не похожие ни на что, с чем я работала ранее, что я буквально задохнулась от ужаса и восторга. И они требуют, конечно, и радикально другой работы, других инструментов и других подходов. И пока что я даже не знаю, как об этом писать (и нужно ли вообще в принципе). Уже нужны другие тексты и другие слова для новых внутренних феноменов и новых смыслов, но и новые звезды только-только формируются из космического хаоса.

Именно по этой причине не нужны больше никакие итоги года. Все остальное уже кажется мелким и незначительным. Кроме любви, конечно. Впрочем, это, наверное, и будет главным открытием года. Живая жизнь, живой космос, настоящая магия - все это пронизано любовью; именно она развертывает пространства и Бытие, оживляет миры и одухотворяет душу. Боги показывают это нам напрямую. Просто нужно однажды открыть глаза и увидеть.

Как пишет дорогой @Seashellfreedom,
Так как же связана Афродита с Гекатой «Халдейских оракулов»? Абсолютно так же, как у Феокрита. Халдейская Геката – богиня любовного колдовства. Боги привораживают мир. Вселенная создана любовной магией. Мир держится приворотными чарами богов. Элементы космоса связаны не просто симпатией, но эросом. И если он раскроется в уме, как цветок, то жгучее пламя эроса вознесёт смертного на огненное небо.

Магия нового Эона будет про Эрос.
Старик Платон давно все знал.

Год всегда один. Начало одно. Мир создан утром – Божеством рассвета. Человек живёт в Начале. Но есть и «всегда» – поток всепобеждающей жизни-зоэ, изобильной, как львиный солярный свет.

Заря бедна солнцем. Но всегда есть надежда на событийное обновление. С наступающим Новым годом!

Кто такие Предки? Как правило, их онтологический статус понимают по линиям структур родства с современными людьми. Это верно лишь отчасти. Естественно, мы произошли от наших предков, от кого ж ещё. Но Предки в мифах – существа совершенно иного плана. Предки суть Те, кто не мы. «Мы» следует понимать, как всё множество людей. Предки образуют бинарную пару с «нами» – с людьми. Предки – Иные.

Предки «пред» нами. Предки – это те, кто были до нас. Они те, кто пришли в мир первыми. Они – первое поколение земнородных. Мифологически предки всегда суть Первопредки. Предки – примордиальные Перворождённые. Первопредок есть хранитель онтологического архэ – Начала.

Границей, разделяющей мир людей и мир предков, является память. Предки – это те, кого не упомнить. Они те, кто теряются в глубине времён. Они иные не потому что мы их не помним. Напротив, мы их не помним, потому что они – Иные. Предки – забытые Древние.

Эта мифологическая темпоральность беспамятства образует единый континуум с пространством забвения – с Потусторонним миром. Предки обитают на Той стороне. Они на том свете. Иные пребывают в Ином мире. Предки суть духи.

Поэтому в мифах предки парадоксальным образом связаны с автохтонами и чужаками. Наши предки – не наши. Кабиры, куреты, дактили, сиды, чудь белоглазая, сихиртя, дивьи люди – все эти существа были первыми, до нас. Предки – это «стары люди». Но они ушли под землю. Предки – народ холмов.

Мнемический и онтологический разрыв между ныне живущими смертными и их первопредками относит к самой сердцевине нашей юдоли. Мнема онтологична. Не только мы забыли своё начало. Нас забыло Начало. Мы суть те, кто лишён Начала. Мы обделены доступом к источнику жизни-зоэ. Мы обречены клониться к упадку. Мы живём в мире вечера. Отсюда мифологическая амбивалентность смерти – после своего конца смертный встречается с предками, носителями архэ. Вход на Ту сторону находится на западе, в стороне закатной.

Античные мистерии представляют собой Парусию – возвращение Царя-первопредка. Событийное восстановление прерванного родства с архаическим – такова суть мистерий. Переучреждение структур родства с Золотым родом древней эпохи изобилия жизни через усыновление Божеством. Утро мира способно вернуться. Нас не забыли.

В христианской проповеди есть устойчивый гомилетический сюжет: почему Сын Божий не воплотился в столичном Риме? Почему Рождество Иисуса Христа произошло в провинциальной Палестине, казалось бы, исторически ничтожной? Обычно ответ таков: это кенозис. Бог стал человеком в зраке раба.

Христианство – религия мистериальная. Это религия Евхаристии – Причастия. Хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. Хлеб и вино. Так вот, дело в том, что Вифлеем находится строго в самом центре нашей материальной и духовной культуры. Именно там, в Палестине, в окрестностях Мёртвого моря 12500 лет до н.э. появилась натуфийская культура. Считается, что именно натуфийцы первыми перешли к земледелию. Наша культура всем своим строем обязана доместикации растений. Бейт-Лехем – Дом хлеба. С Рождеством Христовым!

Небольшие, но приятные новости.
В последнем номере “Платоновских исследований” вышла статья А. Гараджи - перевод и комментарии к толкованиям “Халдейских оракулов” Михаила Пселла. А приятно то, что он ссылается на мою прошлогоднюю диссертацию (и в библиографии она есть). Это вообще первое упоминание моей работы, но сразу - в таких серьезных публикациях.
Собственно, ссылка на статью.

Чуть позже в этом году выйдет и моя статья, но уже в сборнике по итогам прошлых конференций АИЭМ.

Мышление есть странствие мысли вне дискурса компетентности, или, что то же самое, вне машинальности.

Мышление торит путь. Путь мысли неторный. Свободный автоматизм мышления и радикальное сомнение совпадают в особой стихиальной материи ума. Оформленное содержание мышления не есть само мышление. То, что латиняне перевели словом materia, Аристотель гениально назвал ὕλη («хюле») – «древесина, лес». Мир – это колдовской лес. Солнечный свет проникает сквозь кроны деревьев и порождает светящийся полумрак с бликами озарений и колыханием счастья. Мерцание lumen naturalis ума подобно этой золотой тьме. «Celebrate symbols from deep elder forests», – сказано Джимом Моррисоном в «An American Prayer».

«Апория» (ἀπορία) буквально значит «непроходимое место». Пробираться через бурелом – судьба мысли. Мы чего-то не знаем, да и бог с ним. Знание – это бурелом. Знание – это бывшие знаки.

Мышление не знает. Мышление путешествует.

Первопредок – чужак ещё и потому что родство с ним не натуралистично. Кровное родство духовно дефицитарно, оно движется в сторону увядания, как всякая биологическая жизнь. Биос упадочен. Повторяясь в особях, род просто удерживает гомеостаз с неизбежными потерями интенсивности и не приводит к реальному Повторению. Жизнь-зоэ же событийна. Она требует архаического Повторения – обновляющего повторения архэ. В связи с супранатурализмом Первопредка, его легко подменить воображаемым фантазмом. Такая симуляция приводит к миметическому повторению, заводящему механизмы fort/da.

Что такое мистерии? Попробую дать определение.

Но сначала приведу общий методологический принцип хорошего религиоведческого концепта. Объяснение должно быть простым и внятным, и при этом онтологически глубоким. Религиоведческий концепт должен объединять своей объяснительной силой обычные житейские практики (хозяйственные, медицинские, политические, семейные и прочие подобные) и самые глубокие экзистенциалы – жизнь, смерть, смысл существования и т.д. И объединяться эти человеческие понятия должны непротиворечиво и, как я уже сказал, просто, доступно для понимания любого человека без всякого образования. Другими словами, религиоведческий объяснительный концепт должен быть мифологическим и тропическим. Концепт должен рационально и артикулированно объяснять миф, но при этом и сам быть структурно построен как миф – как непосредственное единство верха и низа, метафизики и повседневной конкретики, божественного и земного. Таким образом, религиоведческая теория в пределе своём стремится к теологии. Напомню, в Элладе теологами-богословами называли боговдохновенных поэтов-певцов – Орфея, Мусея, Лина, Гомера и Гесиода, являющих в своей поэтической речи истину о богах.

Приведу пример нормального концепта от обратного. Есть такая идиотская теория аграрных культов. Ей уже сто лет в обед, а она по-прежнему доминирует у антропологов, религиоведов и антиковедов. Дескать, когда «крокодил не ловится, не растёт кокос» архаичные дураки начинают комлать, в бубен бить, жертвы приносить, трахаться почём зря. Ну там чтоб дождик пошёл, чтоб кушать чего было. Недоразвитые, дикие люди. Теория эта кретинская, потому что она расистская и редукционистская. Редукционизм в антропологии – всегда пошлость. Он сводит целостную жизнь во всём её многообразии к одному аспекту, обязательно низшему. Мол, это и есть простое объяснение. Но это не так. Простота должна быть другого сорта. Кстати, античные мистерии часто объясняют через аргарные культы, не замечая очевидного: обычные аграрные обряды и праздники в античности, например, Фесмофории, не были тайными.

Продолжение следует.

Продолжение.
Приведу пример годного простого объяснения. Платон в «Тимее» говорит, что космос есть живая агальма бога. Ну правильно, потому что был магический ритуал оживления статуй-агальм. Бог вселяется в статую, оживляет её, оператор в маническом энтузиазме – сам становится частью ритуала, решает какие-то житейские задачи, будущее узнаёт или ещё там чего магического, всё просто. Мифоритуал и есть такое простое единство нуминозного и земного. Ритуал даёт непосредственную ситуацию феноменологического «вот!». Как сказал профессор антропологии в фильме «Партенопа» Паоло Соррентино: «Антропология – это умение видеть». Нормальная теория будет стремиться к символу, как магическому имени, стягивающему вместе Небо и землю.

Вернёмся к аграрным культам. Зачем вообще люди выращивают растения? Очевидно же – чтобы питаться, чтобы кайфовать от пива и вина, чтобы кормить скот фуражом, чтобы оставить семенной фонд, и чтобы пустить излишки в экономический оборот. Проще говоря, чтобы жить, и жить безбедно. Мы едим, чтобы жить. Но как бы не был человек богат, он рано или поздно умрёт. Люди смертны. Последний враг – смерть.

Так вот, со времён неолитической революции символов Плодородного полумесяца, как назвал её археолог и антрополог Жак Ковен, доместикация злаков стала символом победы над смертью. Простая еда, обычный хлеб стал религиозным символом дления жизни-биоса и, тем самым, торжества жизни-зоэ. Мы едим подарок Богини – хлеб и тем спасаем себя от голодной смерти. Но чтобы принести плод, зерно должно умереть. Душа человеческая сеется в землю, чтобы воскреснуть. Богиня вернёт душу из подземного амбара. Это очень простая и ясная образность, но она лишена редукционизма. Аграрные культы изначально существовали не просто ради урожая и еды. Сама еда становилась символом победы над смертью. Я уверен, аграрные культы, по своему происхождению, первоначально были анастасическими – религиями воскресения или обретения лучшего посмертия.

Продолжение следует.

Продолжение.
А теперь, в связи со всем вышесказанным, дам развёрнутое определение мистерий. Мистериальный культ даётся самим Божеством. Это принципиально важно. Бог или богиня снисходит к людям и дарит им… Себя. Мистерия есть религия спасения от смерти через установление Божеством непосредственной связи людей с Ним самим. Мистериальная религия есть Причастие Божественному.

Поэтому мистерии тайные. Я пока не стану глубоко погружаться в тему табу- ἀπόρρητον и в мистериальные мифы о преступлении. Скажу лишь несколько слов. Само Божество становится ритуалом – символом, соединяющим своим тайным паролем (σύμβολον буквально – «пароль») смертных с Собой, как своих, как свой новый род. Божество снисходит в мир смерти, к земнородным, и ниже, в подземный мир, в мир нечистоты. Отсюда таинственность. Ведь так не бывает. Блаженные боги далеки от людей. Небо недоступно смертным. Судьба смертных – смерть. Это непреложный закон. Смерть – абсолютный господин. И вдруг появляется Некто, кто преступает этот закон. Бог становится тайным преступником. Сам принцип установленного Богом уникального спасительного ритуала-Таинства трансгрессивно преступен. Спасение – это сокровище. Его надо хранить в тайне.

Продолжение следует.

Мы не знаем точно, что происходило в эпоптейе Элевсинских мистерий, и никогда не узнаем. Эллины унесли в могилу тайну своего «верескового мёда». Поразительно: эллины – самый болтливый народ в истории, но никто из них за две тысячи лет так и не проговорился о тайне Элевсинской эпоптейи. Даже те из мистов, что стали христианами, помалкивали. Уж тем более эпопты; сомневаюсь, что они вообще переходили в христианство. Уму непостижимо: через мистерии за всё время их существования прошли, вероятно, сотни тысяч людей, а может и миллионы (Телестерион Иктина вмещал до трёх тысяч человек). И полная тишина о кульминации мистерий. Только намёки, только косвенные сведения. Есть даже версии, что эпоптейя технически не могла быть нарративно транслирована, ввиду её сверхязыковой и сверхрациональной событийности, и, тем самым, неизреченности (απόρρητος) этого опыта.

В этом есть нечто головокружительное. Впору вспомнить о Провидении. Молчание мистерий настойчиво говорит нам что-то о нас самих. Мы люди лишённости. Эпоптейя для нас – фантазм. Мы как можем воображаем о сути мистерий, и отсутствие прямого знания говорит о нашей можности – возможностях нашего активного воображения. Не сказать, что мы преуспели. Большинство научных гипотез об Элевсинской эпоптейе неприемлемо пошлы. Но мы способны создать и воссоздать мифический круг – теологическую ограду вокруг события эпоптейи. Мы можем приблизиться в понимании к неведомому центру.

Титаны – ключевые существа для уяснения сути античных мистерий. О них следует говорить долго и подробно. Но пока лишь скажу, что в целях понимания прежде всего нужно потеснить христианские и инверсивные им антихристианские проекции и анахронизмы, связанные с приписыванием титанам люциферического бунта. На самом деле, титаны составляют бинарную пару божествам ураническим, образуя холистическую единораздельную структуру. По-видимому, никогда не было исторической эпохи поклонения титанам, которую якобы отменило вторжение религии олимпийской. Миф о титаномахии – лишь часть общей сложной структуры античной религиозности. Бытие это полемос. Уместно вспомнить о подобных дихотомиях у других индоевропейских народов – об асурах и дэвах индоиранцев, об асах и ванах скандинавов. Кроме того, на ум приходят бинарные пары внеиндоевропейские, например, месопотамская пара игигов и ануннаков. Структурно важны взаимопереходы богов из одного рода в другой. У индийцев и персов так и вовсе произошло переворачивание схемы. В первоисточниках эти пары «плавающие», неустойчивые. Эта неуверенность нарративных источников неслучайна, она структурно обусловлена сложным аксиологическим взимоотношением бытийного верха и низа.

Титаны – тоже боги. Но они те, кто были до. Титаны – великие Древние. И несмотря на то, что титаны противостоят ураническим, олимпийским богам, титаны тоже боги небесные. Небо титанов – туманный Тартар. Традиционная картина мира симметрична. Титаны – боги АнтиНеба.

Но важнейший момент: титаны – боги утраченного блага перволюдей. Структурно они божества Золотого рода Первопредков времён счастливой эпохи Кроноса. Но титанов свергли. И с тех мифических пор титаны суть божества «гдетости». Титаны «где-то». Титаны покинули мир людей. Титаны структурно суть боги утраченной близости, ставшие богами дали, горизонта. Титаны – боги тайного Истока. Поэтому благо титанов люто.

Яков Эммануилович Голосовкер – замечательно проницательный интуит и автор оригинальной концепции имагинации. Его «Сказания о титанах» считается книгой детской. Ничего себе детская! Стоит заметить, что книга несколько несвободна от декадентского, времён Серебряного века (унаследованного потом советской идеологией), представления о титанах, как об онтологических мятежниках, побеждённых деспотичными олимпийцами. Но книга хороша. Голосовкер видит саму суть:

«Отличительными чертами характера титанов, согласно мифологическому преданию, были правдивость и прямота (см. Гесиод, Эсхил и др.). Титаны нравственно стойки, верны данному слову, непреклонны в борьбе. Их правда нерушима. Она им прирождена. Она их братский и боевой клич, который противопоставлен в сказаниях боевому кличу Кронидов. По этому кличу титан-оборотень узнает другого титана и обязан ему открыться. Морально возвысив титанов, миф объединил ретроспективно титанов с мифологическим золотым веком, то есть с раем на земле, поставив царем золотого века вождя титанов, сына Неба (Урана) титана Крона, а царицей его жену, Рею. Титаны необычайно могучи, сверхсильны и верят бесхитростно только в эту свою прямую силу, которая тоже входит в их правду. Им чуждо коварство.
Однако титанова правда одновременно с этим — лютая правда. Титаны — существа стихийные, безудержные, неистовые. Их страсти люты. Они люто любят, люто борются — до конца — и в этой борьбе до конца страдают. Таковы Атлант, Идас, Медуза, Ехидна.
Позднее, когда титаны были превращены в чудовищ, их лютая правда была превращена в злую правду, в злобу, и самые образы титанов и их поступки были очернены: они стали внушать ужас и отвращение. Только образ зевсоборца — титана Прометея благодаря Эсхилу остался в памяти эллинов и потомства титаническим в положительном смысле. Он служил выражением самых свободолюбивых и высоких требований мятежного человеческого духа, дерзающего похищать огонь с неба и не уступать деспотизму законов мира невзирая на сверхчеловеческие страдания.»

Для адекватного понимания античной культуры нужно то, что Георгий Иванович Гурджиев называл взаимосвязанными уровнями бытия и знания. Растёт уровень знания, параллельно должен расти и уровень бытия. Так у человека появится шанс попасть в умное место, в котором ему будет явлено волшебство мира. Это пространство фурических Муз.

Мой дорогой астролог https://t.me/spacedementia66/ сказала, что об этом обязательно нужно написать широко и красиво, а кто я такая, чтобы спорить со звездами (в конце концов, именно звездный порядок - один из пунктов телеологического доказательства бытия Божия)

Я поступила в аспирантуру на философию религии. А ведь все начиналось просто с этого канала…

***
Таким образом, “фило-софия” - это любовь к мудрости, искусство любить, видеть, понимать и жить, а не просто конструкт технического жаргона для узконаправленных специалистов. Это метод очищения и духовное восхождение одновременно, требующие радикальной трансформации и мыслей, и вообще нашего существования для достижения telos (финальной точки восхождения), что также описывается как мудрость. И истинная мудрость не всегда дискурсивна; она заставляет нас просто “быть” в разных вариациях - как правило, объединяя знание (gnosis) и бытие (ousia).

(с) A. Uzhdavinys, Philosophy as a rite of rebirth

Топология античного космоса исключительно сложна. Геометрия античной картины мира неевклидова. Это что-то вроде настоящей бутылки Клейна в четырёхмерном пространстве. Небо и Тартар строго симметричны, между ними невероятное расстояние; однако мир сферичен, но при этом все корни сущего сходятся в одном топосе – в бездне Хаоса. В этом «зеве великом» (χάσμα μέγ᾽) носятся примордиальные духи – вихри-туэллы (θύελλα), переплетаясь подобно змеям. Попытка представить такое неполезна для рассудка. У Гесиода в «Теогонии» сказано об этом страшном запредельном Истоке:

Там и от темной земли, и от Тартара, скрытого в мраке,
И от бесплодной пучины морской, и от звездного неба
Все залегают один за другим и концы и начала*,
Страшные, мрачные. Даже и боги пред ними трепещут.
Бездна великая. Тот, кто вошел бы туда чрез ворота,
Дна не достиг бы той бездны в течение целого года:
Ярые вихри своим дуновеньем его подхватили б,
Стали б швырять и туда и сюда. Даже боги боятся
Этого дива. Жилища ужасные сумрачной Ночи
Там расположены, густо одетые черным туманом.
(«Теогония», 736-745). Пер. В. В. Вересаева.

*В оригинале «Теогонии» буквально πηγαὶ (пэгаи) – «источники, истоки», но, конечно, в значении «начала».

Описывая ландшафты Тартара, Гесиод повествует о титане Атланте, держащем небо. По Гесиоду, Атлант пребывает в потустороннем мире, рядом с бездной Хаоса:

Сын Иапета пред ними [жилищами Ночи] бескрайне широкое небо
На голове и на дланях, не зная усталости, держит
В месте, где с Ночью встречается День: чрез высокий ступая
Медный порог, меж собою они перебросятся словом —
И разойдутся; один поспешает наружу, другой же
Внутрь в это время нисходит: совместно обоих не видит
Дом никогда их под кровлей своею, но вечно вне дома
Землю обходит один, а другой остается в жилище
И ожидает прихода его, чтоб в дорогу пуститься.
(«Теогония», 746-754)

Атлант, сын Иапета, держит небо у потустороннего истока сущего. Обычный горизонт – самый простой и очевидный образ схождения корней земли и неба; там встречаются ночь с днём в событии рассвета. Атлант у врат зари. Поэтому Атлант – древний титан. Атлант архаичен, он пребывает у начала-архэ. Атлант хранит юность мира. Потому он и связан с молодильными яблоками Гесперид.

Но горизонт являет и образ недостижимой дали. А Геспер – вечерняя звезда. Поэтому Атлант – насельник запредельного Запада, недоступного мира мёртвых. Атлант живёт на Западе, там, где Восток.

Почему клятва богов рекой Стикс считается нерушимой? Ответ на этот вопрос относит к самой сердцевине античных мистерий.

Опять обратимся к «Теогонии» Гесиода («Теогония», 775-810). Великий рапсод повествует, что если кто из богов нарушит страшную клятву водами Стикс, то клятвопреступник на целый год погружается в недвижимое, бессознательное состояние, в тяжкий сон, а потом на девять лет изгоняется с Олимпа. Но почему это именно клятва водами Стикс? Гесиод описывает эту потустороннюю реку следующим, удивительным образом:

Все воды мира на самом деле есть протоки единой мировой реки – Океана (Ὠκεανός), огибающего землю своим потоком. Все водоёмы рождаются из Океаноса. Все, кроме одного – реки Стикс. Гесиод говорит, что объём стока Стикс составляет десятую часть мировых вод. Стикс впадает в Океан, но рождается и вытекает эта река из таинственной скалы, высокой и неприступной. Где-то там, в доме с серебряными колоннами до неба, обитает страшная богиня Стикс.
Но ключ к образу Стикс содержится в одном прилагательном этого отрывка:

«Так-то вот клясться богами положено ненарушимой
Стиксовой древней водою, текущей меж скал каменистых».
(«Теогония», 805-806). Пер. В. В. Вересаева.

Вересаев словом «древняя» переводит прилагательное ὠγύγιος. Перевод верный, но мало говорящий о сути. Ὠγύγιος буквально значит «Огигийская», «огигическая». Этимология ὠγύγιος не ясна, но семантика этого слова имеет прямое отношение к царю Огигу и к Огигии. Огиг (Ὠγύγης) – эллинский «царь Горох», допотопный автохтон. Огиг связан с городом Элевсином, родиной Элевсинских мистерий: Павсаний приводит, впрочем, несколько неуверенно, одну из версий происхождения героя-эпонима Элевсина, его отец – Огиг («Описание Эллады», I, 38, 7). Феофил Антиохийский, со ссылкой на историка Талла, утверждает, что Огиг был царём Аттики (в те древние времена, якобы, называвшейся Актой), и участвовал в титаномахии против олимпийцев («Послание к Автолику», III, 29). Эмпедокл, описывая природу зрения, упоминает изначальный [мировой] огонь – ὠγύγιος πῦρ (В 84, 7 DK). Пиндар прилагает эпитет «огигический» к городу Флиунту (Φλιοῦντος ὑπʼ ὠγυγίοις ὄρεσιν), находящемуся рядом с городом Немея, где проходили Немейские игры («Немейские песни», 6, 46). Пиндар, вероятно, имел в виду тамошнего царя-автохтона Аранта. Эсхил огигическими называет египетские Фивы, город, безусловно, древний («Персы», 37). Но у него же в трагедии «Эвмениды» огигическим названо местожительство Эриний-Эвменид – пропасти и недра земли (κεῦθος ὠγύγιος) («Эвмениды», 1035). Софокл в трагедии «Филоктет» огигической называет царскую власть над народом мирмидонян (πᾶν κράτος ὠγύγιος) («Филоктет», 142). Эти примеры показуют хронологическую семантику: ὠγύγιος значит «первобытный, изначальный, примордиальный».

Но о сущности огигичности не меньше говорит семантика пространственная. В целях понимания обратимся взглядом к острову Огигия. Попробуем заглянуть за покрывало Калипсо.

Продолжение следует…

Речение Богини из поэмы Парменида – «τὸ γὰρ αὐτὸ νοεῖν ἐστίν τε καὶ εἶναι» – магическая гомология. Исповедание пистис-пейто: мыслить и быть – одно и то же. Магическая картина мира представляет собой искусную механэ-уловку (μηχανή) – ключ от врат Ночи и Дня. Врата всегда закрыты, на то они и врата. Почему они закрыты? На это есть своя причина-виновник (αἴτῐος). Как бы то ни было, отчуждение – таков удел-мойра смертных. От изобильного блага нас отделяет стена-мембрана поясом за горизонт и запертые врата. Граница на замке. Но есть ключ и Ключница.

Непроходимое место – апория (ἀπορία) – топос смертных. Очарованно блуждать кругами в колдовском лесу хюле-хоры, блудить умом, плодя ублюдочные суждения, с помощью которых только и можно понять хору, впадать в амеханию, как баран пред новыми вратами, плутать кораблём в океаносе, онейрическим путешествием создавая магический перипл – такова наша доля. Запутан наш путь. Человек ходит-бродит, а на самом деле он в бытийной неподвижности пребывает перед вратами восприятия.

Ум имеет свойством своим самовращение – самодвижность, которой обладал великан Талос. Нус – это автоматон (αὐτόματον). Врата открываются автоматически, если имена богов (или, если угодно, логос – правильная речь, истинное учение, если хотите, ритуал и поэтический образ) названы верно. Текст, речь, мысль, концепт, состояния – всё это приспособления. С уловкой-механэ, с орудием-органоном (ὄργανον) действие становится проще. Приспособа сложная, а помогает делать проще. Парадоксом иронически-алазонски представляется то, что парадоксом не является. Механическое – это механэ, трюк пёстроумного (ποικιλόμητης – пойкилометес) Одиссея. Аутоматон – самопроизвольность, свобода быть собой. Машинальность и механистичность, в расхожем смысле, это как раз амехания (αμηχανία) и его латинская калька – inertia («неумелость, никчёмность, беспомощность»). Инерция восприятия не даёт видеть то, что видеть не мешало бы. Но даже с амеханией не всё так просто. Но там другие уровни иронии. Пока оставим.

Памятование и речение божьих имён есть самодвижный поток, происхождения нездешнего. Хитроумие (πολυτροπία – изворотливость) волшебной картины мира относит к тропосу (τρόπος) – вращению всяческого, оборотничеству, вихрю, и к риторическому тропу – превращению речи в суггестивные чары. Двери и ворота у эллинов устанавливались не на петлях, а на двух стержнях и гнёздах у притолоки и у порога. Врата Ночи и Дня открываются, крепы, вращаясь, издают свистящий и шипящий звук, как свист свирели-сиринги и ступицы колёс солярной колесницы. Это животворящий свист Гекаты.