Продолжение.
Огонь – важнейший образ «Халдейских оракулов». Я подчёркиваю – не просто божественный, умный свет, который усматривается в медитативном созерцании, как у Плотина, а именно буйное пламя. Нет смысла приводить все фрагменты «Логий», в которых упомянут огонь. Их огромное количество. Совершенно справедливо утверждение, что учение «Оракулов» – это гнозис Огня.

В эманационной космологии «Оракулов», среди прочих уровней, описаны ещё два: эфирный мир и Эмпирей. Но они вовсе не статичны. Это не просто какие-то этажи. Первоначально в древнегреческой мифологии эфир – это место обитания олимпийцев – верхний слой неба. Но эфир и «горний элемент-стихия, стойхеон» (τὸ ἄνω στοιχειον). Он – Начало, архэ (ἀρχή). Эфир – тонкий воздух богов. Но по стоической этимологии «эфир» (αἰθήρ) происходит от глагола αἴθω – «гореть, зажигать». Боги дышат чистым огнеродом.

В орфическом гимне Эфиру читаем: «Ты, всеукротитель, огнедышащий (πυρίπνους), ты – искра (ἔναυσμα) живого!» В Греческих магических папирусах одно из имён Гекаты – Пюрипну (Πυρίπνου), Геката Огнедышащая (PGM IV. 2559). Напомню, Геката – Мировая Душа в «Халдейских оракулах». Там же эфир – субстрат Эмпирея и отдельный надзвёздный мир. «Эмпирей», «эмпюрос» буквально: «огненный» (ἔμπυρος). Боги – насельники небесного огня и сами суть сверхсущие пламена.

Согласно стоикам, радикально повлиявшим на средний платонизм и поздний неоплатонизм, эфиром пронизано всё сущее, эфир – субтильный «творческий огонь» (πυρ τεχνικόν). Он не сжигает, как обычное, грубое пламя (πυρ ατεχνον), напротив, выводит космос к бытию. В «Халдейских оракулах» так и сказано: «…искусный творец космоса творческого огня (ἐργοτεχνίτης͵ κόσμου τεχνίτης πυρίου)» (фр. 33). Эфир – огненная пневма, дух, которым дышит вселенная. Но это же и тот самый Гераклитов огонь, выходящий прямиком из зияния Хаоса. Бездна пышет огнём, созидая мир.

Продолжение следует.

Продолжение.
В «Халдейских оракулах» есть ещё один удивительный образ: огненный цветок ума. В 1-м же фрагменте «Оракулов» сказано: «Ибо есть нечто Умопостигаемое, что должен ты постигнуть цветком ума (νόου ἄνθει)…». Но это цветок огненный (πυρὸς ἄνθος), как о том говорят фрагменты 34-й, 35-й, 42-й, 49-й. Казалось бы, очевидно – всполох пламени похож на цветок. Но не всё так просто. В традиционной древнегреческой иконографии Зевса его молнии-керавны изображались в виде антемиона (ανθέμιον) – особого цветка. Чаще всего, это был стилизованный лотос. Античный архитектурный орнамент – антелий (то же что антемион), представлявший собою ритм пальметт и лотосов, есть не что иное, как канонизированный образ молний Зевса. Огненный цветок ума – это молния Зевса, вспыхнувшая в сознании теурга.

Так кто же такие иунги? В 35-м фрагменте «Халдейских оракулов» читаем: «Τοῦδε γὰρ ἐκθρῴσκουσιν ἀμείλικτοί τε κεραυνοὶ καὶ πρηστηροδόχοι κόλποι παμφεγγέος αὐγῆς πατρογενοῦς Ἑκάτης καὶ ὑπεζωκὸς πυρὸς ἄνθος ἠδὲ κραταιὸν πνεῦμα πόλων πυρίων ἐπέκεινα». Приведу свой перевод: «Ибо вот Неумолимые и молнии, бросающиеся от [Отца] и престероприимные лона рассветного блеска Отцерождённой Гекаты и подпоясанный (окутанный плеврой) цветок огня, и мощная пневма по ту сторону огненных полюсов». Что это за «престер» (πρηστὴρ), присутствующий также в 34-м, 81-м и 82-м фрагментах? А.П. Большаков переводит интересующий нас выражение, – πρηστηροδόχοι κόλποι – как «лона, в себе заключившие вихри». А в английском переводе Рут Майерчик это lightning-receiving womb – «молнию принимающее чрево». И «вихрь» и «молния» – переводы одинаково верные и уместные в данном контексте. Кроме того, πρηστὴρ это ещё и «укус ядовитой змеи» (вспоминаем «харагму», со всеми её смыслами). Одно из имён Гекаты – Дракайна, Змея-драконица. Кроме того, хочу заметить, что Эдвард Батлер в своей работе «Flower of Fire: Hekate in the Chaldean Oracles» подчёркивает верность перевода слова ἐκθρῴσκουσιν, сделанном Рут Майерчик. Это именно leap – «прыгать, соскакивать». Молния внезапной, резкой вспышкой соскакивает, бросается в чрево Гекаты.

Дело в том, что полисемия древнегреческого языка и современных английского и русского языков разная. Поэтому при переводе часть важных смыслов теряется. Важно понимать, что текст «Халдейских оракулов» устроен по принципу суперпозиции: значения ключевых образов накладываются друг на друга, как кальки. Логии мерцают смыслами. И от каждого многозначного образа-символа тянутся семантические нити к прочим образам, как в самом тексте «Оракулов», так и в других, связанных с ним, произведениях, которые знал любой образованный человек поздней античности. Этакий гипертекст с параллельными местами и ссылками.
Продолжение следует.

Далее. Сейчас почти уже консенсус среди учёных считать Халдейскую Гекату Мировой Душой. У Платона в «Тимее» есть показательный пассаж о Мировой Душе: «И вот душа, простертая от центра до пределов неба и окутывающая небо по кругу извне, сама в себе вращаясь (αὐτὴ ἐν αὑτῇ στρεφομένη, буквально «сама в себе строфалясь»), вступила в божественное начало непреходящей и разумной жизни на все времена» («Тимей», 36e).

Геката строфалится, как вертишейка, и в «Халдейских оракулах». Слова, образованные от στρεφω встречаются в «Оракулах» очень часто. Но если просто статично полагать Гекату Мировой Душой на положенном ей месте, то это приводит к неразрешимым противоречиям в анализе халдейской онтологии. Если считать, как принято: сначала Первоединое, потом Нус, потом Мировая Душа, а уже внизу космос, то остаются непонятны принципиальные моменты. Халдейская Геката то – материнское чрево, принимающая в иерогамии логосные молнии Отца (фр. 32, фр. 35), то есть, она едва ли не хтоническая хора-материя, то Геката пребывает между Отцами-Умами на самой онтологической вершине (фр. 50). Но всё дело в том, что Геката – богиня лиминальная. Она – медиатор. Она «как вверху, так и внизу». Геката динамически соединяет небо и землю, пронизая миры насквозь. И вертишейки-иунги суть её манифестации. Учение «Халдейских оракулов» связано с экстатической практикой теургии. Отсюда и бурный динамизм халдейской картины мира.

Вертишейки соединяют богов с миром, танцуя и гремя. Иунги – корибанты великой Богини. Они – даймоны-медиаторы. Иунги – огненные смерчи, уходящие в занебесье. И они же – молнии Зевса Керавна.

Прокл учит о том, что боги суть генады (ἑνάδες) – еди́ницы. Каждая из них по-своему, особо манифестирует Единое. Генады не смешиваются. Каждая из них обладает уникальными идиомами. Отсюда характиры в ритуале. Отдельная генада организует свой особый чин связи высшего с низшим. Эти чины тоже не смешиваются. Генады спускают вниз золотые цепи бытия – иунгов. Каждый нижний уровень онтологического здания устроен генадами, как синфема и сюмболон предыдущего этажа. А теперь представьте всё это нисхождение/восхождение в яростной динамике. Истечения-апоррои (απόρροιες) суть потоки огня, образующие воронки. Эманационные уровни соединяются огненными торнадо. Иунги – огненные колонны, на которые опирается небесный антаблемент пламенного Эмпирея. Молнии Зевса Отца – архитектонический каркас нашего мира.

Продолжение следует.

Продолжение.
Но иунги – это и колесницы богов. Образ этот общий для всего Средиземноморья и Ближнего Востока. Сразу вспоминается сюжет из Ветхого Завета о вознесении пророка Илии: «Когда они шли и дорогою разговаривали, вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на небо» (4Цар. 2:11). И, конечно, нельзя не вспомнить видение пророком Иезекиилем божественной Меркабы. Транспорт этот представляет собой метонимию божественного Присутствия, метонимию, возогнанную до состояния символа. Колесница бога или богини – онтологический сюмболон. Но есть ещё и колесница души – тело света (αυγή ὄχημα), которое диалектически соотносится с колесницей бога. Именно с колесницей-охемой (ὄχημα), световидным носителем (φέροντα) души, и связан цветок ума.

Эдвард Батлер в своей уже упомянутой работе утверждает, что халдейские вихри иунгов имеют также прямое отношение к вихрю-δῖνος Демокрита. Это как раз ничуть на удивляет, если помнить о синтетическом характере теургического учения, претендовавшего на завершение целой эпохи мысли. По учению атомистов, вселенский вихрь упорядочивает хаотическое движение атомонов, распределяя их по отдельным местам – подобное к подобному. Отсюда в «Халдейских оракулах» образы разделения и сепарации. Кроме того, там же присутствуют и натуралистические образы древнегреческой физики: молнии оставляют в сущем борозды (ὁλκοί) (фр. 36); животворящий огонь по огненным каналам проходит к каналам хюле-материи (фр. 65). Ещё в нескольких фрагментах явно присутствуют понятия эллинских физиологов-досократиков. Батлер находит даже паренклизис Эпикура (παρένκλισις, clinamen у Лукреция) в учении «Оракулов». Эпикурейский паренклизис – это отклонение атомов от движения по прямой, в отличие от жёсткого детерминизма Демокрита. Не стану углубляться в эту тему, но замечу, что это красивый образ. Огненный смерч изгибается и колеблется. Всё ходит ходуном.

Иунг – это ещё и магическая вертишейка Гекаты Эрототокейи. Иунг – пламенеющее колесо Иксиона. Огненные змеи эроса жалят распятого на колесе смертного, влюблённого в богиню. Что тут скажешь? Нас всех намотало на колёса любви.

Продолжение следует.

Продолжение.
И вот, подобно строфалу, мы возвращаемся по кругу к силе Пейто. Вращающаяся вертишейка-иунг издаёт свистящий звук. Дамаский в «Комментарии к "Пармениду"» говорит: «Она [Геката] издает животворящий свист (ῥοῖζος – «свист, шипение»)…» (II.8.1.б.4.). Несколько ниже Дамаский добавляет: «…данная богиня [Геката] и издает пронизывающий всю сферу раздельного и зримого свист животворящего света и демонстрирует неумолимую силу» (II.8.1.б.5.). «Свист животворящего света» – прямая отсылка ко 2-му и 111-му фрагментам «Халдейских оракулов», в которых присутствует образ «шумного света» (φωτὸς κελάδοντος).

Геката вообще особа шумная. Её так и зовут – Геката Бромия (βρόμος – «шум, грохот»). Это имя роднит её с другим божественным дебоширом – Дионисом Бромием, а также с Артемидой Бромией, тоже любительницей похулиганить. В Греческих магических папирусах Геката постоянно пронзительно кричит, воет, как собака, ревёт быком. Все эпитеты, связанные со звуками, издаваемыми Гекатой, в магических папирусах перечислять нет смысла, их очень много.

Продолжение следует.

Продолжение.
Итак, мы подошли к кульминации. Но вернёмся к самому началу наших поисков. В 109-м фрагменте «Халдейских оракулов» сказано: «Отчий ум не принимает во внимание желание души вернуться к нему до тех пор, пока она не выйдет из забвения и не изречет слово (ῥῆμα), припомнив Отчую священную синфему». Это непонятно. Как вообще можно вспомнить в платоновском анемнезисе эти «варварские имена богов»? Как мальчишка вспоминает в анемнезисе, при помощи майевтики Сократа, теорему Пифагора в платоновском диалоге «Менон» – это я понимаю. Потому что там работает логос, логика и здравый смысл. Но как можно припомнить бессмысленный набор звуков, якобы врождённых уму? Что это за анемнезис такой странный? Но ответ очевиден.

Это глоссолалия. И об этом прямо говорит сам Ямвлих в своём труде «О египетских мистериях»: «Впрочем, нужно исследовать причины божественного помешательства; а ими являются нисходящий от богов свет, посылаемые от них духи и исходящая от них совершенная власть, всецело охватывающая нас, совершенно изгоняющая наши собственные сознание и движение и произносящая слова не в согласии с мышлением говорящих, – напротив, как утверждают, те высказывают их безумными устами (μαινομένῳ στόματι), но все прислуживают и повинуются лишь действию Владыки» (III, 8).

Ямвлиху вторит Прокл в «Комментариях к "Кратилу"»: «Таково то, что именуется символами богов. В более высоких порядках они существуют единовидно, а в тех, что уступают [им] – многовидно. Подражая этому, теургия тоже задействует их [символы] посредством высказываемых, хотя и нечленораздельных [выражений]» (71, 39-120).

Упоминавшийся мной ранее Флавий Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» пишет: «В этом чертоге царь вершит суд: поэтому к потолку подвешены четыре золотые вертишейки (ἴυγγες), напоминая ему об Адрастее, дабы не заносился он перед людьми. Говорят, будто маги, имеющие доступ во дворец, и подвесили здесь этих птиц, прозываемых "языками богов" (θεῶν γλώττας)» (I. 25).

«Языки богов» до чрезвычайности схожи с Новозаветными «ангельскими языками». Апостолом Павлом сказано: «Если я говорю языками (γλώσσαις) человеческими и ангельскими (ἀγγέλων), а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий» (1 Кор. 13:1). Кстати говоря, «медь звенящая» и «кимвал звучащий» суть намёки на экстатические корибантские и вакхические ритуалы, сопровождавшиеся грохотом тимпанов и кимвалов. Приводить все многочисленные Новозаветные свидетельства раннехристианской глоссолалии, в том числе и из этого Послания апостола Павла, нет нужды, они общеизвестны.

Окончание следует.

Окончание.

Как только мы примем глоссолалию в качестве объяснения, все элементы теургической конструкции сразу встают на свои места. Божественные имена суть свёрнутые в бутоны молнии Зевса Керавна. В ритуале синфема раскрывается огненным, экстатическим цветком ума. Ритуал теургов был корибантским. Внезапное вспоминание божественных имён в теургическом анамнезесе подобно мгновенной вспышке. Цветок огня загорается на небе ума, как молния, разрядами-скачками. Спонтанно начинается глоссолалия. Сознание теурга охватывается пламенем экстаза и само становится огненным цветком. Раскаты грома сопровождают всполох. Божественные имена грохочут как гром и гудяще свистят как огненный смерчь. Теург видит и слышит «шумный свет» богов – κελάδοντος φωτός. Эротическая сила Пейто захватывает душу и возносит её вихрем на колеснице-охеме к объекту любви. Выкрикивая в трансгрессивной глоссолалии огненные эпиклезы, телест мечет эти молнии в небо. Теург призывает богов их пламенными именами. И по словам Прокла, боги с радостью отвечают. Начинается эпифания. Синфемы разверзают небеса. Геката Ключница даёт посвящённым пароли – ключи от неба. Теургический экстаз подобен ответному стримеру – разряду, бьющему снизу, с предмета, выступающего над поверхностью земли, навстречу ступенчатому лидеру молнии – основному разряду из грозовой тучи. Молнии встречаются. Это единораздельное движение. Одно и то же событие.

Есть ли богам дело до людей? Богам есть дело до всего мира. Божье дело от века – творить мир своими именами-синфемами. Боги извечно мечут в миры свои молнии-имена, ими держится сущее. Каждая вещь универсума представляют собой сюмболон – отвердевший эфир. Но в ритуале спящее пламя вещей оживляется божественными именами. Богов нельзя связать заклинаниями, нельзя умолить. Боги бесстрастны. Но боги сами от начала времён выступают навстречу миру и дарят сущему свои имена.

Геката – богиня многоименная. Она Πολυώνυμος – Полионимос. У каждого божества много имён – Иэою, Оаи, Иох, Ои… Но все они об одном – о Едином. Это Отчая Бездна (πατρικός βυθός) «Халдейских оракулов». Мир создан богами в священном бреду. Ведь они и сами вышли из Бездны. Если человек, житель хтонической материи – нижней бездны, входит в единение с богами в ритуале, ими же и дарованном, то он, смертный, начинает говорить на языке бессмертных. Бездны встречаются. Материя – сюмболон Первоединого зияния. Огненные смерчи имён, извергаясь из зева Единого, возвращается к Нему же, к Тому, кто за пределами всякого смысла.

Итоги года

Итоги года - абсолютно магический, ритуальный акт. Это всегда попытка структурировать хаос, собрать из снежинок слово “Вечность”, прибить к своей доске почета живых бабочек, насадив их шелковистое брюшко на красивую булавку с жемчужной головкой.

Итоги года, если хотите, - это страх перед неизбежностью живой жизни, которую невозможно контролировать. Нет, в этом ничего плохого, мы все справляемся с этим древним ужасом по-своему и по-разному, и итоги здесь тоже хороши.

Но в этом году у меня их не будет. И не потому что их нет (столько, что не унести, рук не хватает), а потому что вдруг в этом году - аккурат на выходе Плутона из Козерога - все мои итоги был сметены мощным дыханием той самой настоящей и живой жизни.

На самом деле, конечно, все это зарождалось в глубинах меня и мира сильно раньше, еще в начале года, но не предавала этому серьезного значения, не обращала внутрь себя пристального внимания. Я думала, что это усталость от напрочь вымотавшего меня 23го года. Усыхало, отмирало, отлетало и опадало старое, стремительно менялись, складывались и рушились декорации и персонажи, я ощущала странную надсадную пустоту, не понимая совершенно, что внутри и снаружи зарождаются совершенно новые, иные феномены.

Хотя, безусловно, были предпосылки; были сны, знаки, манифестации. То, что я называю “внутренним гулом” или “эхом грозы”.

Это стало заметно и по моим текстам тоже. Мне достаточно резко перестало быть интересно то, что интересовало ранее. Писать о том, о чем я писала раньше, уже не интересно. Исследования тех феноменов больше не радуют, потому что не имеют значения. Устарели не только текстовые, но и магические форматы и формы. Сначала я думала, что конкретно для меня, для моей личной практики. Но нет, для всех. Новые потоки прокладывают новые русла подземных и небесных рек.

Скажу честно: я испугалась, что магия уйдет из моей жизни вообще. Все это напоминало камеру сенсорной депривации - в какой-то момент тебя будто “отключают” от информационного потока, и ты слышишь только гул тишины. Как я ни пыталась пинговать пространство, отклика почти не было.

Но, как я сама говорила неоднократно (хотя и не всегда себе верила), и как мне говорили все те, кто меня учил (им я тоже не всегда верила), если магия живет в тебе, то она никуда не денется. Меня вынесло на совсем иные потоки - настолько мощные, настолько не похожие ни на что, с чем я работала ранее, что я буквально задохнулась от ужаса и восторга. И они требуют, конечно, и радикально другой работы, других инструментов и других подходов. И пока что я даже не знаю, как об этом писать (и нужно ли вообще в принципе). Уже нужны другие тексты и другие слова для новых внутренних феноменов и новых смыслов, но и новые звезды только-только формируются из космического хаоса.

Именно по этой причине не нужны больше никакие итоги года. Все остальное уже кажется мелким и незначительным. Кроме любви, конечно. Впрочем, это, наверное, и будет главным открытием года. Живая жизнь, живой космос, настоящая магия - все это пронизано любовью; именно она развертывает пространства и Бытие, оживляет миры и одухотворяет душу. Боги показывают это нам напрямую. Просто нужно однажды открыть глаза и увидеть.

Как пишет дорогой @Seashellfreedom,
Так как же связана Афродита с Гекатой «Халдейских оракулов»? Абсолютно так же, как у Феокрита. Халдейская Геката – богиня любовного колдовства. Боги привораживают мир. Вселенная создана любовной магией. Мир держится приворотными чарами богов. Элементы космоса связаны не просто симпатией, но эросом. И если он раскроется в уме, как цветок, то жгучее пламя эроса вознесёт смертного на огненное небо.

Магия нового Эона будет про Эрос.
Старик Платон давно все знал.

Год всегда один. Начало одно. Мир создан утром – Божеством рассвета. Человек живёт в Начале. Но есть и «всегда» – поток всепобеждающей жизни-зоэ, изобильной, как львиный солярный свет.

Заря бедна солнцем. Но всегда есть надежда на событийное обновление. С наступающим Новым годом!

Кто такие Предки? Как правило, их онтологический статус понимают по линиям структур родства с современными людьми. Это верно лишь отчасти. Естественно, мы произошли от наших предков, от кого ж ещё. Но Предки в мифах – существа совершенно иного плана. Предки суть Те, кто не мы. «Мы» следует понимать, как всё множество людей. Предки образуют бинарную пару с «нами» – с людьми. Предки – Иные.

Предки «пред» нами. Предки – это те, кто были до нас. Они те, кто пришли в мир первыми. Они – первое поколение земнородных. Мифологически предки всегда суть Первопредки. Предки – примордиальные Перворождённые. Первопредок есть хранитель онтологического архэ – Начала.

Границей, разделяющей мир людей и мир предков, является память. Предки – это те, кого не упомнить. Они те, кто теряются в глубине времён. Они иные не потому что мы их не помним. Напротив, мы их не помним, потому что они – Иные. Предки – забытые Древние.

Эта мифологическая темпоральность беспамятства образует единый континуум с пространством забвения – с Потусторонним миром. Предки обитают на Той стороне. Они на том свете. Иные пребывают в Ином мире. Предки суть духи.

Поэтому в мифах предки парадоксальным образом связаны с автохтонами и чужаками. Наши предки – не наши. Кабиры, куреты, дактили, сиды, чудь белоглазая, сихиртя, дивьи люди – все эти существа были первыми, до нас. Предки – это «стары люди». Но они ушли под землю. Предки – народ холмов.

Мнемический и онтологический разрыв между ныне живущими смертными и их первопредками относит к самой сердцевине нашей юдоли. Мнема онтологична. Не только мы забыли своё начало. Нас забыло Начало. Мы суть те, кто лишён Начала. Мы обделены доступом к источнику жизни-зоэ. Мы обречены клониться к упадку. Мы живём в мире вечера. Отсюда мифологическая амбивалентность смерти – после своего конца смертный встречается с предками, носителями архэ. Вход на Ту сторону находится на западе, в стороне закатной.

Античные мистерии представляют собой Парусию – возвращение Царя-первопредка. Событийное восстановление прерванного родства с архаическим – такова суть мистерий. Переучреждение структур родства с Золотым родом древней эпохи изобилия жизни через усыновление Божеством. Утро мира способно вернуться. Нас не забыли.

В христианской проповеди есть устойчивый гомилетический сюжет: почему Сын Божий не воплотился в столичном Риме? Почему Рождество Иисуса Христа произошло в провинциальной Палестине, казалось бы, исторически ничтожной? Обычно ответ таков: это кенозис. Бог стал человеком в зраке раба.

Христианство – религия мистериальная. Это религия Евхаристии – Причастия. Хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. Хлеб и вино. Так вот, дело в том, что Вифлеем находится строго в самом центре нашей материальной и духовной культуры. Именно там, в Палестине, в окрестностях Мёртвого моря 12500 лет до н.э. появилась натуфийская культура. Считается, что именно натуфийцы первыми перешли к земледелию. Наша культура всем своим строем обязана доместикации растений. Бейт-Лехем – Дом хлеба. С Рождеством Христовым!

Небольшие, но приятные новости.
В последнем номере “Платоновских исследований” вышла статья А. Гараджи - перевод и комментарии к толкованиям “Халдейских оракулов” Михаила Пселла. А приятно то, что он ссылается на мою прошлогоднюю диссертацию (и в библиографии она есть). Это вообще первое упоминание моей работы, но сразу - в таких серьезных публикациях.
Собственно, ссылка на статью.

Чуть позже в этом году выйдет и моя статья, но уже в сборнике по итогам прошлых конференций АИЭМ.

Мышление есть странствие мысли вне дискурса компетентности, или, что то же самое, вне машинальности.

Мышление торит путь. Путь мысли неторный. Свободный автоматизм мышления и радикальное сомнение совпадают в особой стихиальной материи ума. Оформленное содержание мышления не есть само мышление. То, что латиняне перевели словом materia, Аристотель гениально назвал ὕλη («хюле») – «древесина, лес». Мир – это колдовской лес. Солнечный свет проникает сквозь кроны деревьев и порождает светящийся полумрак с бликами озарений и колыханием счастья. Мерцание lumen naturalis ума подобно этой золотой тьме. «Celebrate symbols from deep elder forests», – сказано Джимом Моррисоном в «An American Prayer».

«Апория» (ἀπορία) буквально значит «непроходимое место». Пробираться через бурелом – судьба мысли. Мы чего-то не знаем, да и бог с ним. Знание – это бурелом. Знание – это бывшие знаки.

Мышление не знает. Мышление путешествует.

Первопредок – чужак ещё и потому что родство с ним не натуралистично. Кровное родство духовно дефицитарно, оно движется в сторону увядания, как всякая биологическая жизнь. Биос упадочен. Повторяясь в особях, род просто удерживает гомеостаз с неизбежными потерями интенсивности и не приводит к реальному Повторению. Жизнь-зоэ же событийна. Она требует архаического Повторения – обновляющего повторения архэ. В связи с супранатурализмом Первопредка, его легко подменить воображаемым фантазмом. Такая симуляция приводит к миметическому повторению, заводящему механизмы fort/da.

Что такое мистерии? Попробую дать определение.

Но сначала приведу общий методологический принцип хорошего религиоведческого концепта. Объяснение должно быть простым и внятным, и при этом онтологически глубоким. Религиоведческий концепт должен объединять своей объяснительной силой обычные житейские практики (хозяйственные, медицинские, политические, семейные и прочие подобные) и самые глубокие экзистенциалы – жизнь, смерть, смысл существования и т.д. И объединяться эти человеческие понятия должны непротиворечиво и, как я уже сказал, просто, доступно для понимания любого человека без всякого образования. Другими словами, религиоведческий объяснительный концепт должен быть мифологическим и тропическим. Концепт должен рационально и артикулированно объяснять миф, но при этом и сам быть структурно построен как миф – как непосредственное единство верха и низа, метафизики и повседневной конкретики, божественного и земного. Таким образом, религиоведческая теория в пределе своём стремится к теологии. Напомню, в Элладе теологами-богословами называли боговдохновенных поэтов-певцов – Орфея, Мусея, Лина, Гомера и Гесиода, являющих в своей поэтической речи истину о богах.

Приведу пример нормального концепта от обратного. Есть такая идиотская теория аграрных культов. Ей уже сто лет в обед, а она по-прежнему доминирует у антропологов, религиоведов и антиковедов. Дескать, когда «крокодил не ловится, не растёт кокос» архаичные дураки начинают комлать, в бубен бить, жертвы приносить, трахаться почём зря. Ну там чтоб дождик пошёл, чтоб кушать чего было. Недоразвитые, дикие люди. Теория эта кретинская, потому что она расистская и редукционистская. Редукционизм в антропологии – всегда пошлость. Он сводит целостную жизнь во всём её многообразии к одному аспекту, обязательно низшему. Мол, это и есть простое объяснение. Но это не так. Простота должна быть другого сорта. Кстати, античные мистерии часто объясняют через аргарные культы, не замечая очевидного: обычные аграрные обряды и праздники в античности, например, Фесмофории, не были тайными.

Продолжение следует.

Продолжение.
Приведу пример годного простого объяснения. Платон в «Тимее» говорит, что космос есть живая агальма бога. Ну правильно, потому что был магический ритуал оживления статуй-агальм. Бог вселяется в статую, оживляет её, оператор в маническом энтузиазме – сам становится частью ритуала, решает какие-то житейские задачи, будущее узнаёт или ещё там чего магического, всё просто. Мифоритуал и есть такое простое единство нуминозного и земного. Ритуал даёт непосредственную ситуацию феноменологического «вот!». Как сказал профессор антропологии в фильме «Партенопа» Паоло Соррентино: «Антропология – это умение видеть». Нормальная теория будет стремиться к символу, как магическому имени, стягивающему вместе Небо и землю.

Вернёмся к аграрным культам. Зачем вообще люди выращивают растения? Очевидно же – чтобы питаться, чтобы кайфовать от пива и вина, чтобы кормить скот фуражом, чтобы оставить семенной фонд, и чтобы пустить излишки в экономический оборот. Проще говоря, чтобы жить, и жить безбедно. Мы едим, чтобы жить. Но как бы не был человек богат, он рано или поздно умрёт. Люди смертны. Последний враг – смерть.

Так вот, со времён неолитической революции символов Плодородного полумесяца, как назвал её археолог и антрополог Жак Ковен, доместикация злаков стала символом победы над смертью. Простая еда, обычный хлеб стал религиозным символом дления жизни-биоса и, тем самым, торжества жизни-зоэ. Мы едим подарок Богини – хлеб и тем спасаем себя от голодной смерти. Но чтобы принести плод, зерно должно умереть. Душа человеческая сеется в землю, чтобы воскреснуть. Богиня вернёт душу из подземного амбара. Это очень простая и ясная образность, но она лишена редукционизма. Аграрные культы изначально существовали не просто ради урожая и еды. Сама еда становилась символом победы над смертью. Я уверен, аграрные культы, по своему происхождению, первоначально были анастасическими – религиями воскресения или обретения лучшего посмертия.

Продолжение следует.

Продолжение.
А теперь, в связи со всем вышесказанным, дам развёрнутое определение мистерий. Мистериальный культ даётся самим Божеством. Это принципиально важно. Бог или богиня снисходит к людям и дарит им… Себя. Мистерия есть религия спасения от смерти через установление Божеством непосредственной связи людей с Ним самим. Мистериальная религия есть Причастие Божественному.

Поэтому мистерии тайные. Я пока не стану глубоко погружаться в тему табу- ἀπόρρητον и в мистериальные мифы о преступлении. Скажу лишь несколько слов. Само Божество становится ритуалом – символом, соединяющим своим тайным паролем (σύμβολον буквально – «пароль») смертных с Собой, как своих, как свой новый род. Божество снисходит в мир смерти, к земнородным, и ниже, в подземный мир, в мир нечистоты. Отсюда таинственность. Ведь так не бывает. Блаженные боги далеки от людей. Небо недоступно смертным. Судьба смертных – смерть. Это непреложный закон. Смерть – абсолютный господин. И вдруг появляется Некто, кто преступает этот закон. Бог становится тайным преступником. Сам принцип установленного Богом уникального спасительного ритуала-Таинства трансгрессивно преступен. Спасение – это сокровище. Его надо хранить в тайне.

Продолжение следует.

Мы не знаем точно, что происходило в эпоптейе Элевсинских мистерий, и никогда не узнаем. Эллины унесли в могилу тайну своего «верескового мёда». Поразительно: эллины – самый болтливый народ в истории, но никто из них за две тысячи лет так и не проговорился о тайне Элевсинской эпоптейи. Даже те из мистов, что стали христианами, помалкивали. Уж тем более эпопты; сомневаюсь, что они вообще переходили в христианство. Уму непостижимо: через мистерии за всё время их существования прошли, вероятно, сотни тысяч людей, а может и миллионы (Телестерион Иктина вмещал до трёх тысяч человек). И полная тишина о кульминации мистерий. Только намёки, только косвенные сведения. Есть даже версии, что эпоптейя технически не могла быть нарративно транслирована, ввиду её сверхязыковой и сверхрациональной событийности, и, тем самым, неизреченности (απόρρητος) этого опыта.

В этом есть нечто головокружительное. Впору вспомнить о Провидении. Молчание мистерий настойчиво говорит нам что-то о нас самих. Мы люди лишённости. Эпоптейя для нас – фантазм. Мы как можем воображаем о сути мистерий, и отсутствие прямого знания говорит о нашей можности – возможностях нашего активного воображения. Не сказать, что мы преуспели. Большинство научных гипотез об Элевсинской эпоптейе неприемлемо пошлы. Но мы способны создать и воссоздать мифический круг – теологическую ограду вокруг события эпоптейи. Мы можем приблизиться в понимании к неведомому центру.

Титаны – ключевые существа для уяснения сути античных мистерий. О них следует говорить долго и подробно. Но пока лишь скажу, что в целях понимания прежде всего нужно потеснить христианские и инверсивные им антихристианские проекции и анахронизмы, связанные с приписыванием титанам люциферического бунта. На самом деле, титаны составляют бинарную пару божествам ураническим, образуя холистическую единораздельную структуру. По-видимому, никогда не было исторической эпохи поклонения титанам, которую якобы отменило вторжение религии олимпийской. Миф о титаномахии – лишь часть общей сложной структуры античной религиозности. Бытие это полемос. Уместно вспомнить о подобных дихотомиях у других индоевропейских народов – об асурах и дэвах индоиранцев, об асах и ванах скандинавов. Кроме того, на ум приходят бинарные пары внеиндоевропейские, например, месопотамская пара игигов и ануннаков. Структурно важны взаимопереходы богов из одного рода в другой. У индийцев и персов так и вовсе произошло переворачивание схемы. В первоисточниках эти пары «плавающие», неустойчивые. Эта неуверенность нарративных источников неслучайна, она структурно обусловлена сложным аксиологическим взимоотношением бытийного верха и низа.

Титаны – тоже боги. Но они те, кто были до. Титаны – великие Древние. И несмотря на то, что титаны противостоят ураническим, олимпийским богам, титаны тоже боги небесные. Небо титанов – туманный Тартар. Традиционная картина мира симметрична. Титаны – боги АнтиНеба.

Но важнейший момент: титаны – боги утраченного блага перволюдей. Структурно они божества Золотого рода Первопредков времён счастливой эпохи Кроноса. Но титанов свергли. И с тех мифических пор титаны суть божества «гдетости». Титаны «где-то». Титаны покинули мир людей. Титаны структурно суть боги утраченной близости, ставшие богами дали, горизонта. Титаны – боги тайного Истока. Поэтому благо титанов люто.