Продолжение.
При сравнении философских стилей «Халдейских оракулов» и поздних неоплатоников в глаза бросается существенная разница между ними. У Прокла и Дамаския основа эстетики – описанная Лосевым эллинская статуарность: триада за триадой, постепенное, дотошное до занудства, описание каждого этажа божественного небоскрёба. Всё чинно, покойно, освещено южным солнцем и светом разума. Красиво, но несколько обсессивно. В «Халдейских оракулах» не так. У халдеев «буря и натиск». Огненная буря в самом прямом смысле. Но это различие броско лишь на первый взгляд. При внимательном анализе становится понятно, что в «Халдейских оракулах» возвышенным гекзаметром выражены не только ориентальные образы, но, прежде всего, исконно эллинские интуиции. И то, что у Прокла и Дамаския огненные прозрения Юлиана Теурга с отцом кристаллизовались в стройные, спокойные концепты, тоже не должно вводить в заблуждение. Эллинский дух пылал божественным огнём до самого своего заката. Поздний неоплатонизм – вечерний «пояс Венеры», осветивший напоследок эллинское умное небо.

Чтобы понять, что такое теургия, следует прежде всего прочувствовать её эстетику. Я имею в виду эстезис (αἴσθησις) в самом простом смысле – чувственное восприятие. В простом ли? Чувство удивлённости огненным божественным дивом непременно должно сопровождать созерцание структур теургической картины мира. Это красивый мир. Он танцует, как пламя.

«Халдейские оракулы» написаны языком мифа. Это язык богословов – Гомера, Гесиода и Орфея. Именно так – богословами (θεολογοι) величали в античности этих эпических поэтов, иногда добавляя к ним Мусея и Лина. Богослов – тот, кто рассказывает истину о богах. И «Халдейские оракулы» написаны богословским языком. Он ухватывается мифологическим мышлением. Чтобы понимать теургию, надо мыслить цельными мифическими образами, буквально телесными.
Продолжение следует.

Продолжение.
Итак, прежде всего надо ясно представлять, что теургия есть ритуальная работа с духовными существами-медиаторами. В «Халдейских оракулах» описана своя иерархия посредников, соединяющих небо и землю. В «Оракулах» это Телетархи (τελετάρχαι), Синохи (συνοχεῖς), Амеликты (ἀμείλικτοί) и иунги (ἴυγξ, мн.ч. ἴυγγες). Есть ещё некоторые персонажи, упомянутые у Пселла в его комментариях на «Халдейские оракулы», но про них я пока не стану, чтобы не перегружать.

Для понимания онтологической роли этих сущностей обратимся к самому интересному их классу – к иунгам. Упомянуты они прямо или косвенно в нескольких фрагментах «Халдейских оракулов» (фр. 76, 77, 78, 223 по Де Пласу и Рут Майерчик). Кроме того, о иунгах много толкуют Прокл и Дамаский, сортируя их по своим иерархиям и чинам.

Буквальный перевод ἴυγξ – «вертишейка». Это такая птичка из семейства дятловых. Латинское название вида – Jynx torquilla. Причём здесь вообще вертишейка и какое отношение она имеет к теургии? Дело в том, что птичка-невеличка эта вполне себе невзрачная, пёстренькая такая, но у неё есть одна примечательная повадка: когда вертишейке грозит опасность, она вытягивает шею (неожиданно длинную для пичуги размером с воробья) и начинает вертеть ей из стороны в сторону и прикольно-мерзопакостно вращать её, издавая при этом звуки, похожие на шипение. Точь-в-точь змея. Так вертишейка пытается отпугнуть своих врагов. Для магического сознания вертишейка – существо химерическое. Она соединяет в себе свойства двух миров: вертишейка – птица, жительница неба и она же – змея, хтоническая обитательница нижнего мира. Идеально для магии.
Продолжение следует.

А вот и сама Jynx torquilla – вертишейка. 👇

Продолжение.
Самое ранее упоминание в древнегреческой литературе вертишейки и ритуала с ней связанного мы встречаем у Пиндара в «Пифийских песнях» (462 г. до н.э.):

И тогда правительница острейших стрел
На четыре нерушимые узла
Припрягши к колеснице пеструю вертишейку,
Впервые, Кипром рожденная,
Примчала с Олимпа людям
Птицу безумия,
Чтобы мудрый Эсонов сын
Научился молитвенным заклятьям.
Чтобы отнялась у Медеи дочерняя любовь,
Чтобы под бичом Зова [Пейто – Πειθώ]
По желанной Элладе охватил ее жар. (213-220)

Поэтический перевод М.Л. Гаспарова хороший, но не совсем точный. Переведу подстрочно начало фрагмента, там самое важное для нашей темы. Древнегреческий оригинал таков: «Πότνια δ᾽ ὀξυτάτων βελέων ποικίλαν ἴυγγα τετράκναμον Οὐλυμπόθεν ἐν ἀλύτῳ ζεύξαισα κύκλῳ μαινάδ᾽ ὄρνιν Κυπρογένεια φέρεν πρῶτον ἀνθρώποισι». Мой подстрочный перевод: «Владычица острых стрел, пёструю вертишейку о четырёх спицах с Олимпа, нерасторжимо спряжённую с колесом, птицу неистовства, Кипрогенея принесла впервые людям». На первый взгляд, не вполне ясно, что имеет в виду Пиндар – то ли реальную птицу (пёструю вертишейку), то ли особое колесо, названное так же (буквально: ἴυγξ τετράκναμος – «вертишейка четырёхспицевая»). Хотя очевидно, что «птица» (ὄρνις) там всё же есть.

Так вот. По закону подобия птица-вертишейка ассоциирована с магическим колесом. В древнегреческой вазописи есть изображения, как именно использовались иунги. Вертишейка представляет собой колесо диаметром примерно сантиметров двадцать. Через центр его пропускался шнур и обод раскручивали, читая заклинания. Современные исследователи даже модели делали, вроде крутится. В поздних схолиях на Пиндара утверждается, что ворожеи якобы привязывали, распинали бедную птичку (или даже её внутренности) на таком колесе. Это вызывает сомнения. Такое просто физически неудобно, птица будет мешать верчению. Да и кроме того, судя по вазописи и сохранившимся вотивным иунгам, реальных вертишеек заменяли фигурки птиц по окружности колеса или даже какие-то зубцы на ободе, представлявшие, возможно, упрощённые символы вертишеек.
Продолжение следует.

Продолжение.
Тут есть интересный момент. Упомянутые схолиасты связывали рассказ Пиндара о вертишейке с мифом об Иксионе. Этот древний царь проявил нечестие – возжелал богиню Геру и даже хвастался своей связью с ней, хотя на самом деле это был призрак Геры. За что Иксион и был наказан богами – его распяли на вечно вращающемся крылатом колесе. Но есть любопытные варианты мифа, они нам пригодятся. У Еврипида в трагедии «Геракл» главный герой восклицает: «Что ж, или обратиться напоследок мне в Иксиона, с вечным колесом из пламени, которое он крутит?» (1297–1299). Как видим, колесо огненное. У Вергилия в «Георгиках» есть такие строки: «…змей ужасающих вкруг Иксиона, свивших его с колесом…» («Георгики», III, 38–39). Тут ещё и змеи. Очень интересно.

Акцентирую: вертишейка первоначально была даром Афродиты, богини любви. Иунг – колесо Афродиты. Ритуал с вертишейкой – часть приворотной магии. И есть мнение, что колдунство это было специфическое. Кристофер Фараоне (Christopher A. Faraone) в своей работе «The Wheel, the Whip and Other Implements of Torture: Erotic Magic in Pindar Pythian 4.213-19» считает, что ритуал с вертишейкой мог быть связан с изуверской симпатической магией: несчастной, распятой на колесе, птичке причинялись физические страдания, вращением магического колеса переносимые на жертву ритуала. Например, у Пиндара такой жертвой должна стать Медея. Отсюда образность пыток – бич Пейто и жжение (кстати говоря, в древнегреческой вазописи встречаются изображения богини Пейто,– персонификации любовного зова и обольстительной речи, а также спутницы Афродиты – с иунгом в руках). И отсюда же связь с пыткой Иксиона. Фараоне считает, с многочисленными ссылками на источники (приводить которые мне лень), что этот миф восходит к реальным древним наказаниям преступников и врагов, которых распинали на колесе и подвергали порке или даже прижиганиям. Это, конечно, всё спорно. Есть мнения, что реального мучительства не было и для ритуала достаточно было «безумного» вращения птичьей шеи. Как бы там ни было, целью античной приворотной магии было вызвать у жертвы любовное страдание, эротическое сумасшествие, возбудить огонь неистовой, болезненной страсти. Бич любовной мании должен гнать жертву приворота к объекту желания. Задача ритуала – вскружить голову жертве, как у вертишейки. Ум жертвы должен «поехать», как магическое колесо. У Елени Пачуми (Eleni Pachoumi) в её работе «The Erotic and Separation Spells of the Magical Papyri and Defixiones» приведены подробные примеры приворотных ритуалов и заклинаний из Греческих магических папирусов и дефиксионов, в которых колдовские насылания любовных мук представлены в изобилии. Недаром в древнегреческой вазописи с иунгом в руках часто изображали и Гимероса – бога страстного влечения, брата Эроса.
Продолжение следует.

Продолжение.
Судя по сохранившемся вотивным иунгам, традиция этих ритуалов очень древняя. Самые ранние колёса-вертишейки датируются VIII в. до н.э. Это ранняя архаика. Эллины крутили вертишейки задолго до Пиндара. Но вертишеешный охмурёж описан и у многих более поздних авторов. Все их свидетельства приводить в одном посте нет смысла. Интересно, что уже во времена классики иунгами стали называть и просто чары, магическую силу. Но о кое-какой силе всё же упомянуть надо. О силе Пейто.

Сара Айлз Джонстон (Sarah Iles Johnston) в своей работе «The Song of the Iynx: Magic and Rhetoric in Pythian 4» спорит с Кристофером Фараоне. Её позиция очень интересна и для нашего расследования принципиальна. Джонстон аргументировано отвергает не только применение пыток в ритуале с иунгом, но и само использование реальной птицы-вертишейки. Согласно Джонстон, базовое в ритуале – это звук, издаваемый вращающимся магическим колесом. Благодаря спицам и зубчикам на ободе, раскручиваемый иунг производил громкий свистяще-жужжаще-шипящий шум. Таким образом, возникает симпатическая связь между звуком колеса и гипнотической силой голоса. Собственно, древнегреческое слово ἴυγξ – однокоренное со словами ίύξω («кричать», «вопить»), ίυγμός («крик») и ίυκτής («певец»).

Джонстон приводит немало примеров связи иунг и силы звука. Упомяну несколько. В одном из мифов Иунг – ореада, дочь Эхо и Пана. По другому мифу, она – прямо дочь той самой богини Пейто. Ещё в одном мифе сёстры Эматиды бросили вызов Музам в песенном состязании и проиграли. За свою дерзость Эматиды были превращены птиц, одной из которых и стала вертишейка. Во всех этих мифах иунг связана с голосом и звуком (вторящее эхо, свирель Пана, убедительная речь, песня).

Диоген Лаэртский, описывая жизнь Диогена Синопского, говорит: «Этот человек обладал поразительной силой убеждения (τοιαύτη τις προσῆν ἴυγξ τοῖς Διογένους λόγοις), и никто не мог противостоять его доводам» (Кн. 6, 76). Совершенно симметричное встречаем у Оригена в книге «Против Цельса»: «В речах Иисуса заключалась такая увлекательная сила (τοσαύτη γάρ τις ἴϋγξ ἦν ἐν τοῖς Ἰησοῦ λόγοις), что следовать за Ним в пустыни проявляли желание не только мужчины, но даже женщины, которые забывали слабости своего пола и не обращали внимания на то, что о них могли подумать, когда они уходили вслед за Учителем в пустыни» (III, X).

Флавий Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» пишет: «Впрочем, и ее-то [Пифийское прорицалище] бог [Аполлон], по разумению моему, счел тесною и недостойною мудрости своей, так что пожелал себе новых и новых храмов, на сей раз величественных и просторных: один из них, говорят, был еще и украшен золотыми вертишейками (ἴυγγας), чарующими (πειθώ), словно Сирены» (6, 11). То есть, вертишейки каким-то образом завораживали своим звуком, как Сирены завораживали моряков своими песнями. К Филострату и его звучащим вертишейкам мы ещё вернёмся.
Продолжение следует.

Продолжение.
Сара Айлз Джонстон вообще утверждает, что аудиальность была сущностным качеством эллинской магии, в отличие от древнегипетской, представители которой больше верили в магию изображений и письменных слов. Смелое, конечно, утверждение. Однако, существующие в древнегреческой культуре многочисленные примеры волшебной силы звука, которая даже вращает небо, скорей, это подтверждают. В конце-концов эллинские богословы,– Гомер, Гесиод и Орфей – были не только поэтами, но и музыкантами.
Подобное отношение к магической силе звука сохранилась и в эллинистической магии. Например, в Греческих магических папирусах, в одном из фрагментов сохранилась молитва богине Мене (ассоциированной с Гекатой), с такими словами:

«Первый спутник твоего имени – шёпот; второй – поппизма; третий – стон; четвёртый – шипящий свист; пятый – ритуальный восклик; шестой – стонущее сопение; седьмой – лай; восьмой – бычий рёв; девятый – ржание; десятый – гармоничный звук; одиннадцатый – звучащий ветер; двенадцатый – шум, порождающий ветер; тринадцатый – звук неизбежности; четырнадцатый – совершенство неизбежной эманации.» (PGM VII, 767 – 779).

Да и само древнегреческое слово γόης («колдун», «маг») – однокоренное со словом γοάω («рыдать», «стонать», «вопить»). Выходит, что в некоторых значениях, γοάω – синоним ίύξω.

Кроме того, как указывает Джонстон, пейто была и политической, гражданской добродетелью. В демократическом полисе гражданин на агоре должен настаивать на своём не грубым насилием, а силой убеждения – пейто. Однако, как прекрасно понимали сами эллины, понятие это амбивалентное. Пейто – не только обычная убедительная речь, но и речь прямо суггестивная, гипнотическая. Именно поэтому и возник идеологический конфликт Сократа с софистами, злоупотреблявшими чарующей силой речи. Об этом достаточно сказано в платоновских диалогах.

Но у того же Платона пейто это ещё и онтологическая сила. В «Тимее» Ум-демиург становится начальником над Ананке при помощи пейто: «Однако рассуждение наше должно перейти к тому, что возникло силой необходимости (ἀνάγκη), ибо из сочетания ума и необходимости произошло смешанное рождение нашего космоса. Правда, ум одержал верх (ἄρχοντος – буквально «стал начальником, архонтом») над необходимостью, убедив (πείθειν) ее обратить к наилучшему бóльшую часть того, что рождалось. Таким-то образом и по таким-то причинам путем победы разумного убеждения над необходимостью была вначале построена эта Вселенная…» («Тимей», 47e–48a).

Есть совершенно аналогичное место и в «Халдейских оракулах»: «Страха Отец не внушает, [во всем] предпочтя убежденье (πειθὼ)» (фр. 14. пер. А.П. Большакова, по Де Пласу).
Продолжение следует.

Продолжение.
Ладно, про Пейто мы ещё поговорим, а пока вернёмся к иунгам. В «Халдейских оракулах» магическое колесо названо «строфалом» (στρόφαλος, буквально – «вертушка, крутилка»). В «Оракулах» сказано: «работай с Гекатиным строфалом» (фр. 41 по Кроллу).

Михаил Пселл в своих комментариях на этот фрагмент пишет: «Строфал Гекаты – это золотой шар с сокрытым в центре сапфиром, вращаемый на шнуре из бычьей кожи и весь покрытый символами (χαρακτῆρας). Вращая его, [теурги] совершали свои призывания (ἐπικλήσεις, эпиклезы). Такие предметы обычно назывались вертишейками (ἴυγγας) и могли быть не только шаровидными, но и треугольными или иной формы. Творя же свои призывания, они [= теурги] испускали нечленораздельные или звериные крики, смеясь и бичуя воздух. Итак, оракул учит, что обряд вершится движением строфала, ибо тот обладает неизреченной силой. Он называется «Гекатиным», так как посвящен Гекате» (перевод Анны Блейз, дай Бог ей здоровья).

Прокл и сам активно пользовался строфалом. Об этом пишет его ученик Марин из Неаполя Палестинского в своём труде «Прокл, или о счастье»: «Философ наш еще и раньше, очистившись по халдейскому обряду, видел воочию светоносные призраки Гекаты и общался с ними, как сам о том упоминает в одном сочинении. Мало того: вращая вертишейку, он навел на Аттику дожди и отвратил от нее роковую засуху; талисманами он усмирял землетрясения; и, пытая вещую силу треножника, произносил стихи о своей собственной судьбе».
Продолжение следует.

Продолжение.
Ну что ж, «работай с Гекатиным строфалом». Так чьё это колесо – Гекаты или Афродиты? Для начала понимания обратимся к знаменитой II идиллии Феокрита. В ней описывается, как девушка Симайта пытается колдовством приворожить юношу Дельфиса. Приведу пару показательных отрывков:

Нынче ж заклятьем и жертвой свяжу я его; ты, Селена,
Ярче сияй! И к тебе обращаюсь я, дух молчаливый,
К мрачной Гекате глубин, лишь заслышавши поступь которой
В черной крови меж могил дрожат от страха собаки.
Страшной Гекате привет! До конца будь мне верной подмогой,
Зелье мне сделай страшней, чем яды напитков Цирцеи,
Ядов Медеи страшней, Перимеды отрав златокудрой.
Вновь привлеки, вертишейка (ἶυγξ), под кров мой милого друга! (10 – 17)
<…>
Как под рукой Афродиты кольцо (ῥόμβος) это быстро вертится,–
так же пускай повернется к дверям моим Дельфис тотчас же.
Вновь привлеки, вертишейка, под кров мой милого друга! (30 – 32)

Как видим, в одном контексте присутствуют Афродита и Геката. Вообще, это редкость. Селена, например, мифологически прочно связана с Гекатой, вплоть до отождествления. А смысловую связь Афродиты и Гекаты надо рассматривать отдельно. Хотя в данном случае это, конечно, просто. Поскольку контекст II идиллии колдовской и эротический – речь о любовном привороте, то, естественно, что богиня колдовства и богиня любви тут вместе.

Кстати, пару слов о ромбосе. Среди специалистов нет единого мнения о нём. То ли это синоним иунга, то ли это отдельная магическая приспособа – что-то вроде волчка. В некоторых литературных источниках это вообще явно трещотка. Кстати, ромбос – одна из игрушек младенца Диониса (это я для тех, кто в теме мистерий). На тему ромбоса и игрушек Диониса сейчас уже есть академические исследования, возможно, как-нибудь напишу об этом.

В Большом Парижском магическом папирусе Геката, среди прочих эпиклез, названа Пейто (PGM IV. 2549) и Афродитой Эрототокейей (ἐρωτοτόκεια – Мать Эрота, Мать любви) (PGM IV. 2557). Но как я уже сказал, это редкость.
Продолжение следует.

Продолжение.
Но зато не редкость отождествление Гекаты с Любовью в «Халдейских оракулах». Об эросе-любви сказано в 39-м, 42-м, 44-м, 45-м и 46-м фрагментах «Оракулов» (по Де Пласу). Вот, например, 39-й фрагмент: «Ибо, задумав дела [свои], ум самородный Отцовский огненной цепью любви неизбывной сковал все [на свете], чтоб преходящее все в бесконечное кануло время, но не уменьшил бы замысел умного света Отцова, коему вместе с любовью поручены мира стихии» (пер. А.П. Большакова).

Отмечу, что перевод Большакова не вполне верный. В древнегреческом оригинале этого фрагмента Отцовский Нус не сковывает сущее цепью, а буквально насаждает цепь, обременённую любовью, сажает (ἐνσπείρω), как растение. Это цепь не только горизонтальная, удерживающая стойхеоны-элементы от распада, а прежде всего вертикальная, спущенная с неба. Есть параллельное место у Прокла в «Комментариях к "Тимею"» (1, 210, 1–26), где он описывает эманационные «светлые цепи» – вертикальные характирные чины богов и подчинённых им сущностей, вплоть до смертных. Символ светлой цепи вообще популярный в неоплатонизме. Встречается даже у псевдо-Дионисия Ареопагита. Восходит этот образ к «Илиаде» Гомера. Зевс в VIII песне (19 – 27), желая показать свою власть и превосходство над прочими богами, вещает, что если он спустит с неба золотую цепь и все боги повиснут на ней, то не смогут совлечь его с неба, он же, если захочет, подымет всю Вселенную. Образность лучей верхнего Солнца, лучей, сажающих и собирающих особые растения, а также золотой цепи подробно рассмотрена В.В. Петровым в статье «"Возводящие лучи Блага": Солнце в позднеантичном платонизме и "Ареопагитском корпусе"». Я не во всём согласен с автором, особенно с интерпретацией «цветка ума», но статья хорошая.

Так как же связана Афродита с Гекатой «Халдейских оракулов»? Абсолютно так же, как у Феокрита. Халдейская Геката – богиня любовного колдовства. Боги привораживают мир. Вселенная создана любовной магией. Мир держится приворотными чарами богов. Элементы космоса связаны не просто симпатией, но эросом. И если он раскроется в уме, как цветок, то жгучее пламя эроса вознесёт смертного на огненное небо.
Продолжение следует.

Продолжение.
Огонь – важнейший образ «Халдейских оракулов». Я подчёркиваю – не просто божественный, умный свет, который усматривается в медитативном созерцании, как у Плотина, а именно буйное пламя. Нет смысла приводить все фрагменты «Логий», в которых упомянут огонь. Их огромное количество. Совершенно справедливо утверждение, что учение «Оракулов» – это гнозис Огня.

В эманационной космологии «Оракулов», среди прочих уровней, описаны ещё два: эфирный мир и Эмпирей. Но они вовсе не статичны. Это не просто какие-то этажи. Первоначально в древнегреческой мифологии эфир – это место обитания олимпийцев – верхний слой неба. Но эфир и «горний элемент-стихия, стойхеон» (τὸ ἄνω στοιχειον). Он – Начало, архэ (ἀρχή). Эфир – тонкий воздух богов. Но по стоической этимологии «эфир» (αἰθήρ) происходит от глагола αἴθω – «гореть, зажигать». Боги дышат чистым огнеродом.

В орфическом гимне Эфиру читаем: «Ты, всеукротитель, огнедышащий (πυρίπνους), ты – искра (ἔναυσμα) живого!» В Греческих магических папирусах одно из имён Гекаты – Пюрипну (Πυρίπνου), Геката Огнедышащая (PGM IV. 2559). Напомню, Геката – Мировая Душа в «Халдейских оракулах». Там же эфир – субстрат Эмпирея и отдельный надзвёздный мир. «Эмпирей», «эмпюрос» буквально: «огненный» (ἔμπυρος). Боги – насельники небесного огня и сами суть сверхсущие пламена.

Согласно стоикам, радикально повлиявшим на средний платонизм и поздний неоплатонизм, эфиром пронизано всё сущее, эфир – субтильный «творческий огонь» (πυρ τεχνικόν). Он не сжигает, как обычное, грубое пламя (πυρ ατεχνον), напротив, выводит космос к бытию. В «Халдейских оракулах» так и сказано: «…искусный творец космоса творческого огня (ἐργοτεχνίτης͵ κόσμου τεχνίτης πυρίου)» (фр. 33). Эфир – огненная пневма, дух, которым дышит вселенная. Но это же и тот самый Гераклитов огонь, выходящий прямиком из зияния Хаоса. Бездна пышет огнём, созидая мир.

Продолжение следует.

Продолжение.
В «Халдейских оракулах» есть ещё один удивительный образ: огненный цветок ума. В 1-м же фрагменте «Оракулов» сказано: «Ибо есть нечто Умопостигаемое, что должен ты постигнуть цветком ума (νόου ἄνθει)…». Но это цветок огненный (πυρὸς ἄνθος), как о том говорят фрагменты 34-й, 35-й, 42-й, 49-й. Казалось бы, очевидно – всполох пламени похож на цветок. Но не всё так просто. В традиционной древнегреческой иконографии Зевса его молнии-керавны изображались в виде антемиона (ανθέμιον) – особого цветка. Чаще всего, это был стилизованный лотос. Античный архитектурный орнамент – антелий (то же что антемион), представлявший собою ритм пальметт и лотосов, есть не что иное, как канонизированный образ молний Зевса. Огненный цветок ума – это молния Зевса, вспыхнувшая в сознании теурга.

Так кто же такие иунги? В 35-м фрагменте «Халдейских оракулов» читаем: «Τοῦδε γὰρ ἐκθρῴσκουσιν ἀμείλικτοί τε κεραυνοὶ καὶ πρηστηροδόχοι κόλποι παμφεγγέος αὐγῆς πατρογενοῦς Ἑκάτης καὶ ὑπεζωκὸς πυρὸς ἄνθος ἠδὲ κραταιὸν πνεῦμα πόλων πυρίων ἐπέκεινα». Приведу свой перевод: «Ибо вот Неумолимые и молнии, бросающиеся от [Отца] и престероприимные лона рассветного блеска Отцерождённой Гекаты и подпоясанный (окутанный плеврой) цветок огня, и мощная пневма по ту сторону огненных полюсов». Что это за «престер» (πρηστὴρ), присутствующий также в 34-м, 81-м и 82-м фрагментах? А.П. Большаков переводит интересующий нас выражение, – πρηστηροδόχοι κόλποι – как «лона, в себе заключившие вихри». А в английском переводе Рут Майерчик это lightning-receiving womb – «молнию принимающее чрево». И «вихрь» и «молния» – переводы одинаково верные и уместные в данном контексте. Кроме того, πρηστὴρ это ещё и «укус ядовитой змеи» (вспоминаем «харагму», со всеми её смыслами). Одно из имён Гекаты – Дракайна, Змея-драконица. Кроме того, хочу заметить, что Эдвард Батлер в своей работе «Flower of Fire: Hekate in the Chaldean Oracles» подчёркивает верность перевода слова ἐκθρῴσκουσιν, сделанном Рут Майерчик. Это именно leap – «прыгать, соскакивать». Молния внезапной, резкой вспышкой соскакивает, бросается в чрево Гекаты.

Дело в том, что полисемия древнегреческого языка и современных английского и русского языков разная. Поэтому при переводе часть важных смыслов теряется. Важно понимать, что текст «Халдейских оракулов» устроен по принципу суперпозиции: значения ключевых образов накладываются друг на друга, как кальки. Логии мерцают смыслами. И от каждого многозначного образа-символа тянутся семантические нити к прочим образам, как в самом тексте «Оракулов», так и в других, связанных с ним, произведениях, которые знал любой образованный человек поздней античности. Этакий гипертекст с параллельными местами и ссылками.
Продолжение следует.

Далее. Сейчас почти уже консенсус среди учёных считать Халдейскую Гекату Мировой Душой. У Платона в «Тимее» есть показательный пассаж о Мировой Душе: «И вот душа, простертая от центра до пределов неба и окутывающая небо по кругу извне, сама в себе вращаясь (αὐτὴ ἐν αὑτῇ στρεφομένη, буквально «сама в себе строфалясь»), вступила в божественное начало непреходящей и разумной жизни на все времена» («Тимей», 36e).

Геката строфалится, как вертишейка, и в «Халдейских оракулах». Слова, образованные от στρεφω встречаются в «Оракулах» очень часто. Но если просто статично полагать Гекату Мировой Душой на положенном ей месте, то это приводит к неразрешимым противоречиям в анализе халдейской онтологии. Если считать, как принято: сначала Первоединое, потом Нус, потом Мировая Душа, а уже внизу космос, то остаются непонятны принципиальные моменты. Халдейская Геката то – материнское чрево, принимающая в иерогамии логосные молнии Отца (фр. 32, фр. 35), то есть, она едва ли не хтоническая хора-материя, то Геката пребывает между Отцами-Умами на самой онтологической вершине (фр. 50). Но всё дело в том, что Геката – богиня лиминальная. Она – медиатор. Она «как вверху, так и внизу». Геката динамически соединяет небо и землю, пронизая миры насквозь. И вертишейки-иунги суть её манифестации. Учение «Халдейских оракулов» связано с экстатической практикой теургии. Отсюда и бурный динамизм халдейской картины мира.

Вертишейки соединяют богов с миром, танцуя и гремя. Иунги – корибанты великой Богини. Они – даймоны-медиаторы. Иунги – огненные смерчи, уходящие в занебесье. И они же – молнии Зевса Керавна.

Прокл учит о том, что боги суть генады (ἑνάδες) – еди́ницы. Каждая из них по-своему, особо манифестирует Единое. Генады не смешиваются. Каждая из них обладает уникальными идиомами. Отсюда характиры в ритуале. Отдельная генада организует свой особый чин связи высшего с низшим. Эти чины тоже не смешиваются. Генады спускают вниз золотые цепи бытия – иунгов. Каждый нижний уровень онтологического здания устроен генадами, как синфема и сюмболон предыдущего этажа. А теперь представьте всё это нисхождение/восхождение в яростной динамике. Истечения-апоррои (απόρροιες) суть потоки огня, образующие воронки. Эманационные уровни соединяются огненными торнадо. Иунги – огненные колонны, на которые опирается небесный антаблемент пламенного Эмпирея. Молнии Зевса Отца – архитектонический каркас нашего мира.

Продолжение следует.

Продолжение.
Но иунги – это и колесницы богов. Образ этот общий для всего Средиземноморья и Ближнего Востока. Сразу вспоминается сюжет из Ветхого Завета о вознесении пророка Илии: «Когда они шли и дорогою разговаривали, вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на небо» (4Цар. 2:11). И, конечно, нельзя не вспомнить видение пророком Иезекиилем божественной Меркабы. Транспорт этот представляет собой метонимию божественного Присутствия, метонимию, возогнанную до состояния символа. Колесница бога или богини – онтологический сюмболон. Но есть ещё и колесница души – тело света (αυγή ὄχημα), которое диалектически соотносится с колесницей бога. Именно с колесницей-охемой (ὄχημα), световидным носителем (φέροντα) души, и связан цветок ума.

Эдвард Батлер в своей уже упомянутой работе утверждает, что халдейские вихри иунгов имеют также прямое отношение к вихрю-δῖνος Демокрита. Это как раз ничуть на удивляет, если помнить о синтетическом характере теургического учения, претендовавшего на завершение целой эпохи мысли. По учению атомистов, вселенский вихрь упорядочивает хаотическое движение атомонов, распределяя их по отдельным местам – подобное к подобному. Отсюда в «Халдейских оракулах» образы разделения и сепарации. Кроме того, там же присутствуют и натуралистические образы древнегреческой физики: молнии оставляют в сущем борозды (ὁλκοί) (фр. 36); животворящий огонь по огненным каналам проходит к каналам хюле-материи (фр. 65). Ещё в нескольких фрагментах явно присутствуют понятия эллинских физиологов-досократиков. Батлер находит даже паренклизис Эпикура (παρένκλισις, clinamen у Лукреция) в учении «Оракулов». Эпикурейский паренклизис – это отклонение атомов от движения по прямой, в отличие от жёсткого детерминизма Демокрита. Не стану углубляться в эту тему, но замечу, что это красивый образ. Огненный смерч изгибается и колеблется. Всё ходит ходуном.

Иунг – это ещё и магическая вертишейка Гекаты Эрототокейи. Иунг – пламенеющее колесо Иксиона. Огненные змеи эроса жалят распятого на колесе смертного, влюблённого в богиню. Что тут скажешь? Нас всех намотало на колёса любви.

Продолжение следует.

Продолжение.
И вот, подобно строфалу, мы возвращаемся по кругу к силе Пейто. Вращающаяся вертишейка-иунг издаёт свистящий звук. Дамаский в «Комментарии к "Пармениду"» говорит: «Она [Геката] издает животворящий свист (ῥοῖζος – «свист, шипение»)…» (II.8.1.б.4.). Несколько ниже Дамаский добавляет: «…данная богиня [Геката] и издает пронизывающий всю сферу раздельного и зримого свист животворящего света и демонстрирует неумолимую силу» (II.8.1.б.5.). «Свист животворящего света» – прямая отсылка ко 2-му и 111-му фрагментам «Халдейских оракулов», в которых присутствует образ «шумного света» (φωτὸς κελάδοντος).

Геката вообще особа шумная. Её так и зовут – Геката Бромия (βρόμος – «шум, грохот»). Это имя роднит её с другим божественным дебоширом – Дионисом Бромием, а также с Артемидой Бромией, тоже любительницей похулиганить. В Греческих магических папирусах Геката постоянно пронзительно кричит, воет, как собака, ревёт быком. Все эпитеты, связанные со звуками, издаваемыми Гекатой, в магических папирусах перечислять нет смысла, их очень много.

Продолжение следует.

Продолжение.
Итак, мы подошли к кульминации. Но вернёмся к самому началу наших поисков. В 109-м фрагменте «Халдейских оракулов» сказано: «Отчий ум не принимает во внимание желание души вернуться к нему до тех пор, пока она не выйдет из забвения и не изречет слово (ῥῆμα), припомнив Отчую священную синфему». Это непонятно. Как вообще можно вспомнить в платоновском анемнезисе эти «варварские имена богов»? Как мальчишка вспоминает в анемнезисе, при помощи майевтики Сократа, теорему Пифагора в платоновском диалоге «Менон» – это я понимаю. Потому что там работает логос, логика и здравый смысл. Но как можно припомнить бессмысленный набор звуков, якобы врождённых уму? Что это за анемнезис такой странный? Но ответ очевиден.

Это глоссолалия. И об этом прямо говорит сам Ямвлих в своём труде «О египетских мистериях»: «Впрочем, нужно исследовать причины божественного помешательства; а ими являются нисходящий от богов свет, посылаемые от них духи и исходящая от них совершенная власть, всецело охватывающая нас, совершенно изгоняющая наши собственные сознание и движение и произносящая слова не в согласии с мышлением говорящих, – напротив, как утверждают, те высказывают их безумными устами (μαινομένῳ στόματι), но все прислуживают и повинуются лишь действию Владыки» (III, 8).

Ямвлиху вторит Прокл в «Комментариях к "Кратилу"»: «Таково то, что именуется символами богов. В более высоких порядках они существуют единовидно, а в тех, что уступают [им] – многовидно. Подражая этому, теургия тоже задействует их [символы] посредством высказываемых, хотя и нечленораздельных [выражений]» (71, 39-120).

Упоминавшийся мной ранее Флавий Филострат в «Жизни Аполлония Тианского» пишет: «В этом чертоге царь вершит суд: поэтому к потолку подвешены четыре золотые вертишейки (ἴυγγες), напоминая ему об Адрастее, дабы не заносился он перед людьми. Говорят, будто маги, имеющие доступ во дворец, и подвесили здесь этих птиц, прозываемых "языками богов" (θεῶν γλώττας)» (I. 25).

«Языки богов» до чрезвычайности схожи с Новозаветными «ангельскими языками». Апостолом Павлом сказано: «Если я говорю языками (γλώσσαις) человеческими и ангельскими (ἀγγέλων), а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий» (1 Кор. 13:1). Кстати говоря, «медь звенящая» и «кимвал звучащий» суть намёки на экстатические корибантские и вакхические ритуалы, сопровождавшиеся грохотом тимпанов и кимвалов. Приводить все многочисленные Новозаветные свидетельства раннехристианской глоссолалии, в том числе и из этого Послания апостола Павла, нет нужды, они общеизвестны.

Окончание следует.

Окончание.

Как только мы примем глоссолалию в качестве объяснения, все элементы теургической конструкции сразу встают на свои места. Божественные имена суть свёрнутые в бутоны молнии Зевса Керавна. В ритуале синфема раскрывается огненным, экстатическим цветком ума. Ритуал теургов был корибантским. Внезапное вспоминание божественных имён в теургическом анамнезесе подобно мгновенной вспышке. Цветок огня загорается на небе ума, как молния, разрядами-скачками. Спонтанно начинается глоссолалия. Сознание теурга охватывается пламенем экстаза и само становится огненным цветком. Раскаты грома сопровождают всполох. Божественные имена грохочут как гром и гудяще свистят как огненный смерчь. Теург видит и слышит «шумный свет» богов – κελάδοντος φωτός. Эротическая сила Пейто захватывает душу и возносит её вихрем на колеснице-охеме к объекту любви. Выкрикивая в трансгрессивной глоссолалии огненные эпиклезы, телест мечет эти молнии в небо. Теург призывает богов их пламенными именами. И по словам Прокла, боги с радостью отвечают. Начинается эпифания. Синфемы разверзают небеса. Геката Ключница даёт посвящённым пароли – ключи от неба. Теургический экстаз подобен ответному стримеру – разряду, бьющему снизу, с предмета, выступающего над поверхностью земли, навстречу ступенчатому лидеру молнии – основному разряду из грозовой тучи. Молнии встречаются. Это единораздельное движение. Одно и то же событие.

Есть ли богам дело до людей? Богам есть дело до всего мира. Божье дело от века – творить мир своими именами-синфемами. Боги извечно мечут в миры свои молнии-имена, ими держится сущее. Каждая вещь универсума представляют собой сюмболон – отвердевший эфир. Но в ритуале спящее пламя вещей оживляется божественными именами. Богов нельзя связать заклинаниями, нельзя умолить. Боги бесстрастны. Но боги сами от начала времён выступают навстречу миру и дарят сущему свои имена.

Геката – богиня многоименная. Она Πολυώνυμος – Полионимос. У каждого божества много имён – Иэою, Оаи, Иох, Ои… Но все они об одном – о Едином. Это Отчая Бездна (πατρικός βυθός) «Халдейских оракулов». Мир создан богами в священном бреду. Ведь они и сами вышли из Бездны. Если человек, житель хтонической материи – нижней бездны, входит в единение с богами в ритуале, ими же и дарованном, то он, смертный, начинает говорить на языке бессмертных. Бездны встречаются. Материя – сюмболон Первоединого зияния. Огненные смерчи имён, извергаясь из зева Единого, возвращается к Нему же, к Тому, кто за пределами всякого смысла.

Итоги года

Итоги года - абсолютно магический, ритуальный акт. Это всегда попытка структурировать хаос, собрать из снежинок слово “Вечность”, прибить к своей доске почета живых бабочек, насадив их шелковистое брюшко на красивую булавку с жемчужной головкой.

Итоги года, если хотите, - это страх перед неизбежностью живой жизни, которую невозможно контролировать. Нет, в этом ничего плохого, мы все справляемся с этим древним ужасом по-своему и по-разному, и итоги здесь тоже хороши.

Но в этом году у меня их не будет. И не потому что их нет (столько, что не унести, рук не хватает), а потому что вдруг в этом году - аккурат на выходе Плутона из Козерога - все мои итоги был сметены мощным дыханием той самой настоящей и живой жизни.

На самом деле, конечно, все это зарождалось в глубинах меня и мира сильно раньше, еще в начале года, но не предавала этому серьезного значения, не обращала внутрь себя пристального внимания. Я думала, что это усталость от напрочь вымотавшего меня 23го года. Усыхало, отмирало, отлетало и опадало старое, стремительно менялись, складывались и рушились декорации и персонажи, я ощущала странную надсадную пустоту, не понимая совершенно, что внутри и снаружи зарождаются совершенно новые, иные феномены.

Хотя, безусловно, были предпосылки; были сны, знаки, манифестации. То, что я называю “внутренним гулом” или “эхом грозы”.

Это стало заметно и по моим текстам тоже. Мне достаточно резко перестало быть интересно то, что интересовало ранее. Писать о том, о чем я писала раньше, уже не интересно. Исследования тех феноменов больше не радуют, потому что не имеют значения. Устарели не только текстовые, но и магические форматы и формы. Сначала я думала, что конкретно для меня, для моей личной практики. Но нет, для всех. Новые потоки прокладывают новые русла подземных и небесных рек.

Скажу честно: я испугалась, что магия уйдет из моей жизни вообще. Все это напоминало камеру сенсорной депривации - в какой-то момент тебя будто “отключают” от информационного потока, и ты слышишь только гул тишины. Как я ни пыталась пинговать пространство, отклика почти не было.

Но, как я сама говорила неоднократно (хотя и не всегда себе верила), и как мне говорили все те, кто меня учил (им я тоже не всегда верила), если магия живет в тебе, то она никуда не денется. Меня вынесло на совсем иные потоки - настолько мощные, настолько не похожие ни на что, с чем я работала ранее, что я буквально задохнулась от ужаса и восторга. И они требуют, конечно, и радикально другой работы, других инструментов и других подходов. И пока что я даже не знаю, как об этом писать (и нужно ли вообще в принципе). Уже нужны другие тексты и другие слова для новых внутренних феноменов и новых смыслов, но и новые звезды только-только формируются из космического хаоса.

Именно по этой причине не нужны больше никакие итоги года. Все остальное уже кажется мелким и незначительным. Кроме любви, конечно. Впрочем, это, наверное, и будет главным открытием года. Живая жизнь, живой космос, настоящая магия - все это пронизано любовью; именно она развертывает пространства и Бытие, оживляет миры и одухотворяет душу. Боги показывают это нам напрямую. Просто нужно однажды открыть глаза и увидеть.

Как пишет дорогой @Seashellfreedom,
Так как же связана Афродита с Гекатой «Халдейских оракулов»? Абсолютно так же, как у Феокрита. Халдейская Геката – богиня любовного колдовства. Боги привораживают мир. Вселенная создана любовной магией. Мир держится приворотными чарами богов. Элементы космоса связаны не просто симпатией, но эросом. И если он раскроется в уме, как цветок, то жгучее пламя эроса вознесёт смертного на огненное небо.

Магия нового Эона будет про Эрос.
Старик Платон давно все знал.

Год всегда один. Начало одно. Мир создан утром – Божеством рассвета. Человек живёт в Начале. Но есть и «всегда» – поток всепобеждающей жизни-зоэ, изобильной, как львиный солярный свет.

Заря бедна солнцем. Но всегда есть надежда на событийное обновление. С наступающим Новым годом!