Важные номера телефонов:

«Горячая линия» Министерства здравоохранения Московской области
+7(498)602-03-01, +7 (498) 602-03-03

Поступление больных и пострадавших в больницы Москвы за сутки:
+7 (495) 621-43-31

Поступление больных и пострадавших в больницы Москвы за предыдущие дни
+7 (495) 621-78-87

Поиск пострадавшего по больницам Москвы
+7 (495) 624-31-52

Бюро регистрации несчастных случаев Московского региона
+7 (495) 688-22-52 

Единый телефон доверия МЧС России
+7 (495) 400-99-99, +7 (495) 983-79-01

«Горячая линия» центра экстренной психологической помощи МЧС России
+7 (495) 989-50-50 (круглосуточно)

Линия психологической помощи Российского Красного Креста
+7 (800) 250-18-59

В «Теогонии» Гесиода читаем знаменитое:

Прежде всего обратились ко мне со словами такими
Дщери великого Зевса-царя, олимпийские Музы:
«Эй, пастухи полевые, – несчастные, брюхо сплошное!
Много умеем мы лжи рассказать за чистейшую правду.
Если, однако, хотим, то и правду рассказывать можем!»
«Теогония» (24-28). Пер. В.В. Вересаева.

Миф избыточен для передачи социального опыта. Для трансляции и усвоения будничных практик достаточно и морализаторского занудства – «так делай, а так не делай; вот это хорошо, а это плохо». Миф же есть нарративная структура, удерживающая чистую интенсивность существования. Слава, как дискурсивная молва, есть всего лишь отблеск. А реальным блеском-свечением обладает только самодостаточная интенсивность. Свет-слава есть субстанциональное свойство нуминозного.

Обыденность естественным образом приводит к смерти. Следствие рутины и прозябания – упадок активности души. Бестелесная псюхэ бессознательна и уныла, пищит нетопырём. Жизнь смертного заканчивается бесславной гибелью. Душа – символ смерти. Все умрут – и герои и ничтожества. Но есть воображаемый шанс на бессмертие. Фантазм, способный стать неотчуждаемой реальностью.

Χάρισμα родственна χαίρω – радости и благодати. Харизма может служить источником легитимации, поскольку она есть проявление онтологического изобилия и щедрости. Потому и сознание избыточно, как незачемна и щедрость. Сознание не нужно. Но оно есть. Псюхэ способна стать харитичной – встать рядом с танцующими Харитами и Музами и послушать их пение.

Но Музы лгут. И миф и сознание имеют одинаковую природу лжи. Сознание соткано из онейрической лжи. У Павсания: «Гипнос является богом, наиболее расположенным к Музам». Но именно из этой «пурпурной субстанции обмана» древние Музы Мелета, Мнема и Аэда создают неопровержимую правду – живую душу.

Синезий Киренский, «О сновидениях» (2, 2-3):

Ибо я полагаю, что всякая вещь должна быть связана со всякой другой вещью симпатически, поскольку все вещи суть части того, что живет [во всем, что оно есть] единой жизнью, то есть они суть части единого целого. Потому и существуют чары магов, что вещи очаровывают друг друга, так же как и обозначают: мудрец же – тот, кто ведает родство частей космоса. Ибо он привлекает к себе одну вещь посредством другой, имея задатки даже и наиболее удаленных вещей: звуки имен, материи, фигуры. Также и в нас: если болеют внутренности, болеет и иное, а боль в пальце отдается в паху, в то время как многие другие промежуточные части ничего не претерпевают. Так происходит потому, что эти палец и пах суть палец и пах одного живого существа и взаимосвязаны теснее, чем иные его части друг с другом.

Даже и бог, если он из сущих в космосе, бывает связан с каким-нибудь камнем или растением, сущими в том же космосе, и претерпевает подобное им (όμοιοπαθών); он подчиняется природе и околдовывается: так и музыкант, трогающий гипату*, не заставляет звучать тем самым соседнюю эпогду, но приводит в движение эпитриту и нэту**. Уже наши предшественники были единодушны в том, что в родстве частей содержится и некий разлад, ибо космос не есть простое Единое, но единое из многого. Есть в нем приветливые друг к другу части, а есть враждующие, и это состояние вражды согласуется с единомыслием (όμονόιαν) всего [ничуть не менее состояния дружбы]: так же и аккорд лиры представляет собой [одновременное звучание] диссонирующих и консонирующих звуков – единое из противоположностей есть гармония и в случае лиры, и в случае космоса.

Перевод Т.Г. Сидаша.

*Гипата – нижняя струна лиры;
** Эпитрита и нэта – соответственно, третья и четвертая струны лиры. Речь идет об известном с глубокой древности акустическом эффекте, при котором резонируют именно созвучные друг другу струны, а не соседние.
Примечания Т.Г. Сидаша.

Трагедия разумной души состоит в том, что онтологический День утомляет. День длится слишком долго. У него нет конца. День перестаёт быть событием. Полуденные бесы отнимают желание жить. День становится неотличимым от мировой ночи.

Люди созданы Утром и ради утра. Люди – существа онтологического утра. Люди существуют лишь в Событии.

Но всё дело в том, что утро и день суть свет. Утром и днём светит одно и то же Солнце. Бесконечный день это явленная ограниченному человеку вечность.

Дневная тоска вызывает бунт. Люди хотят возвращения юности мира. Но Повторение невозможно. Желание вернуть утраченное Первособытие заводит обсессивные механизмы принципа навязчивого повторения, или того хуже – выталкивает человека во тьму ночи.

Но в самой бесконечности дня есть странный несимволизируемый остаток – щемящее ощущение, что всё недаром. Сквозь сплошной покров дня видна вовсе не ночь. Истончённость и вместе с тем тотальность ткани временящего бытия и вызывает это чувство. Внечеловеческое величие раздавливает человека. Но оно же в своём беззащитном молчании указует на нечто, что за пределами всякого понимания.

«И когда он тосковал, свою песню распевал
Про смешной нескончаемый день:
Целая неделя — нескончаемый день
И полгода — беззвёздная ночь».

И распахнув ресницы, отпейте, о глаза, от золотого изобилья мира. Готфрид Келлер, «Вечерняя песнь».

Углубляясь в древнегреческую религиозную культуру, я давно уже столкнулся с серьёзным препятствием для её понимания. Духовные вселенные радикально разные. Наша культура характеризуется двумя ключевыми качествами – брутальностью и акселерационизмом. Нам всего мало. Мы голодные и жадные. Не то, чтобы это было плохо. Всё-таки, наша современная цивилизация преуспела именно благодаря разогнанному Желанию. Да и эллины были прекрасно осведомлены о магической силе нехватки. Но всё же есть несомненные отличия.

Эллинский духовный мир – это культура курватур. Тонкие нюансы, намёки, подмигивания. Пластичные переходы форм, магические аналогии, которые, как говорил Прокл, не есть подобия. Мерцающая дымка мифа.

Эта субтильная красота неочевидных смыслов с трудом ухватывается людьми, привыкшим к напористой грубости и скорости. Ведь художественный вкус есть не что иное, как чувство меры. Оно-то нам и отказывает. Не надо торопиться. Хрисоэлефантинные вещи любят внимательный и спокойный взгляд.

Любая зрелая культура тотальна. Выйти за её пределы – задача непростая, поскольку тотальность границ не знает. А знать надо. Это верное средство избежать анахронизмов в толковании культуры отошедшей в тень. Недостаточно отрефлексированные предрассудки своей инвазией делают невозможным посещение античного теменоса. Но вряд ли воздержание от дурацких суждений, прежде всего редукционистских, есть единственное условие понимания. Даже уважение и проницательность не всегда помощники. Даже священное наитие поэтов ныне не дарит мира. Поэты одиноки в скудные времена.

Как же быть? Ответ на этот вопрос непристоен. Он не подобает современному здравомыслящему человеку, свободному от обскурантизма. Дело в самом античном мифе. Это устройство для удержания волшебства мира. И автоматон этот тоже целостный. Но извне мало что видно. Надо отправиться в священную теорию – в паломничество на теориде Тесея. И будь что будет, да хранят Диоскуры мореходов.

Но было бы легкомыслием путешествовать налегке. Ведь я, всё же, говорю о науке. Структурный подход помогает осознать, что боги многоименны. Топос каждого элемента представляет собой пустоту-впускание, от которого тянуться тонкие нити связей и отношений. Важно видеть эти нетривиальные связи. Полую агальму окружает золотое изобилье мира.

«Основная черта жительствования проявляется в щажении», – говорил Хайдеггер в своём докладе «Строительство, жительствование, мышление». Щажение (Schonen) не просто непричинение вреда. По словам Хайдеггера, «истинное щажение – это когда происходит нечто положительное, когда мы упрятываем нечто в его собственную сущность, когда мы освобождаем и возвращаем его в мир, в соответствии с истинным смыслом слова freien («освободить, пощадить, хранить»)». Щажение и есть то общее, что сводит Всё вместе. Эта несильная сила. Щажение отпускает сущих на волю, в их собственное естестство. Это сила ненавязчивости. Бытие ненавязчиво. Щажение по-другому можно назвать милостью. «Кирие элейсон». Это бытийное масло смазывает суставы сущего, позволяя вещам выдерживать существование. Этот елей дан разумной душе, как отсутствующее присутствие. Это то, что Чарлз Буковски называл the original energy of joy. Конечно, это харис (χάρις) – благодать. Начальная энергия радости-счастья.

Чарльз Буковски

Чистильщику обуви

равновесие хранят улитки, когда карабкаются
на утес Санта-Моника;
удача — это когда гуляешь по Вестерн-авеню
и девчонка из массажного
кабинета кричит тебе: «Привет, солнце!»
чудо — это когда в твои 55 лет в тебя влюблены
5 женщин.
добродетель — это когда ты можешь любить
только одну из них.
дар — это когда твоя дочь ласковее,
чем ты сам, и ее смех заливистее
твоего.
покой приходит, когда ты ведешь
по улице синий "фолькс" 67-го года, как будто
ты тинейджер, радио настроено на программу «Люди, что тебя любят»;
тепло на солнце, тепло от солидного гула перебранного мотора,
и ты втыкаешься в поток машин.
благо — это когда ты можешь любить рок-музыку,
симфонии, джаз...
все, в чем есть начальная энергия
счастья.

и вполне возможно, что придет опять
глубокий печальный вой,
когда ты придавлен самим собой
в стенах гильотины,
взбешен звонком телефона
или шагами прохожих;
но также вполне возможна —
звенящая высь, что всегда идет следом, —
и девчонка в кассе
супермаркета вдруг становится похожей на
Мерилин,
на Джеки при еще живом гарвардском ухажере,
на школьницу, которую мы все
провожали домой.

а вот что поможет тебе поверить
не только в смерть:
кто-то едет навстречу
по очень узкой улице
и прижимается к краю, пропуская
тебя; или старый боксер Бо Джек,
чистильщик обуви
после того, как спустил все деньги
на гулянки
на женщин
на прихлебателей,
что-то мурлычет, дышит на кожу,
водит тряпкой,
поднимает глаза и говорит:
«пошло все к черту, ведь
было время, ну и
пусть».

мне горько иногда,
но вкус бывал и
сладок, я только боялся
сказать, это как
женщина просит:
«скажи, что ты меня любишь», а
ты молчишь.

если вы видите, как я ухмыляюсь,
высовываясь из синего «фолькса»,
проскакивая на желтый свет,
уезжая прямо к солнцу,
значит, я попал в
руки сумасшедшей
жизни,
думаю о гимнастах на трапеции,
о карликах с большими сигарами,
о русской зиме начала 40-х,
о Шопене с мешочком польской земли,
о старой официантке, что приносит
мне лишнюю чашку кофе
и смеется.

лучшие из вас
мне нравятся больше, чем вы думаете,
остальные не в счет
у них только и есть, что пальцы и головы,
а у некоторых глаза,
а у многих ноги,
а у всех
хорошие и плохие сны
и куда идти.

справедливость повсюду, и она есть на свете
и ружья, и жабы, и придорожные кусты
скажут вам то же
самое.

1977 г.

Перевод Фаины Гуревич.

Ольга бесспорно права – суфийские фотизмы и особые сверхестественные звуки определённо восходят к позднеантичным духовным традициям: к теургии «Халдейских оракулов» и неоплатоников, к герметизму, к гностицизму, и даже к древним мистериям. Ну и конечно суфийские танцы. У меня практически нет сомнений, что это продолжение традиций ритуальных экстатических танцев корибантов и куретов. То же самое можно сказать и о культе светового Вожатого в суфизме, столь вдохновенно описанном Анри Корбеном и имеющего прямое отношение к гностическому Адамасу и даже к древнему мистериальному культу Кабиров. И уже более осторожно можно говорить о суфийской теомнемии (равно как и об исихастской, кстати говоря), как о развитии античных традиций рецитации магических божественных имён-эпиклез. Есть в этом нечто величественное. Античность не прервалась. Сабии Харрана, напрямую повлиявшие на суфизм, поклонялись Бэлу и сохраняли античную религию вплоть до XII века.

Должен заметить: то, что описано в мистической поэме «Мантик ат-тайр» («Язык птиц», «Логика птиц», и даже «Собор птиц») великого суфия Фарида ад-Дина Аттара с давних пор было в центре моей картины мира. Тридцать птиц и есть Симург – Царь птиц.

Обо всём этом я, конечно, продолжу писать, но через некоторое время. У меня, увы, есть веские причины прерваться.

Пока суд да дело, опубликую свою старую статью «Индийский поход Диониса», представляющей некоторые теоретические, исключительно теоретические выводы из античной картины мира:

Индийский поход Диониса

То, что я многословно попробую сказать ниже, лишено претензий на научность. Скорей, это антидепрессивная сказка. Уговаривания не всегда срабатывают даже при субклинической депрессии, да что там говорить, как правило, не срабатывают. Но всё же некоторые претензии я сохраняю – вдруг да получится заглянуть в дионисийскую оптику и не потерять при этом ясности взгляда.

Цель любого поэтического предприятия – риторическая: придумать новые слова для старых смыслов. Вот и я буду говорить о вещах банальных. То, что я скажу – всего лишь взаимосвязанный набор метафор и образов, позволяющий увидеть нечто, что видимости не имеет. Попытка построить кругообразный сюжет вокруг дырки. Возможно, байка будет неотличима от бреда. Это хорошо. Потому что речь у нас пойдёт о духовном сне и об индийском походе Диониса.

Живые существа, обладающие восприятием, суть машины, производящие волшебство. Методологически полезно не забывать, что человек есть просто динамическая молекулярная композиция. Просто? Но ведь биохимия и мембранный потенциал ионов конституируют в нас самое интересное – психику и сознание. Контингентный ли это эпифеномен или результат полюбовного сговора демиурга с ананке-необходимостью, кто знает? Но в мире разлита поэзия.

Важная вещь: серотонин представляет собой производное триптамина. В свою очередь, из серотонина (5-гидрокситриптамин, 5-HT) организм синтезирует мелатонин (5-метокси-N-ацетилтриптамин). Функций у этих биогенных моноаминов в организме множество, но меня, конечно, интересуют их роль в мозгу. Серотонин – один из нейротрансмиттеров. Другая «функция» этого лиганда не менее любопытна – серотонин называют гормоном счастья. Откуда взялся такой титул мне не понятно. Говорят, этот ложный миф запустили журналисты в девяностых или в нулевых. Нужен миф верный. Ведь серотонин, скорей, нейромедиатор процессов торможения восходящих активирующих систем мозга. Он блокирует и регулирует отрицательные эмоции и боль. Серотонин, грубо говоря, успокаивает и приводит психические процессы к балансу. А уж мелатонин так и вообще нейротрансмиттер, определяющий циркадные ритмы. Регулятор сна, проще говоря. Кроме того, мелатонин – негативный регулятор полового развития. Тоже, знаете ли, тормозит что нужно. Хотя на самом деле всё значительно сложней. Серотонин оказывает не только тормозящее, но и в некоторых случаях возбуждающее воздействие. Всё зависит от типа 5-НТ-рецепторов, которых несколько видов и подвидов. Вообще, серотонинергическая система мозга – одна из основных сигнальных систем организма, чрезвычайно древняя.

Продолжение следует…

Продолжение.

Но это ещё не все эндогенные триптамины. Самый знаменитый это, конечно, N,N-диметилтриптамин. ДМТ. Да, про который у Теренса Маккенны, доктора Рика Страссмана и профессора Майка Тайсона. Да, та самая «молекула духа». Да, которая про эльфов и триповый ба-бах. И, на всякий случай, упомяну, что ДМТ в Российской Федерации запрещён. Долгое время предполагалось, что эндогенный ДМТ синтезируется в шишковидном теле мозга. Красивая гипотеза. Ну как же, эпифиз – бывший третий глаз у амфибий и рыб. Диметилтриптамину, этому мощному психоделику, там самое место. Но, увы, пока с этим не вполне ясно. На самом деле ситуация такая: в 2019 году в научном рецензируемом журнале «Scientific Reports» группой авторов (один из которых тот самый Рик Страссман) была опубликована статья, наделавшая много шума. В ней приводятся экспериментальные доказательства, что эндогенный ДМТ точно есть у крыс, причём в количестве сопоставимом с серотонином; у крыс и у человека в мозгу точно есть ферменты, синтезирующие ДМТ. Но у человека эндогенный N,N-диметилтриптамин пока не обнаружен. Чтобы однозначно выяснить его наличие или отсутствие, нужны инвазивные исследования человеческого мозга, а это хлопотно. Но ДМТ, скорей всего, есть в нашем мозгу. Д-р Джимо Борджигин (одна из авторов вышеуказанной статьи) в своём интервью утверждает, что можно смело исходить из того, что ДМТ в человеческом мозгу есть. Мало того, возможно даже ДМТ является нейротрансмиттером для особой нейрональной системы. Если такие нейроны и, соответственно, рецепторы всё-таки экспериментально обнаружат, это будет просто фантастикой. Но пока роль эндогенного ДМТ в организме человека неясна. Есть версии, что диметилтриптамин регулирует стресс, влияет на гипоксию и, самое интересное, участвует в процессе появления сновидений. Также есть гипотеза, очень слабая, на мой взгляд, что ДМТ ответственен за околосмертные видения. То есть понятно, раз экзогенный ДМТ – сильнейший галлюциноген, то его эндогенному аналогу пробуют найти достойную психоделическую роль в ЦНС. Ну что тут скажешь… эвоэ.

Так вот. Вся эта триптаминовая аптека у нас внутре имеет своим прекурсором триптофан. Это так называемая незаменимая аминокислота, то есть не синтезируемая в организме, а получаемая извне с пищей. Триптофан содержит в своей химической структуре индольное ядро. Когда в процессе катаболизма триптофан разлагается, то на выходе (в прямом смысле, уж извините) получается этот самый индол и его гомолог скатол. Индол, – и это знает всякая женщина, профессионально любящая хороший парфюм – составляет сущность так называемого индольного абсолюта (или на французский манер – индольного абсолю) в духáх. Это специфический тяжёлый аромат с некими животными или земляными нотами. Некоторые даже улавливают в нём тонкий смрад, едва ли не трупный. Что любопытно, индольный абсолют содержится, среди прочего, и в запахе нарцисса, того самого цветка, которым Гея, старая интриганка, охмурила нашу Кору, предав её Полидегмону могучему. Я имею в виду события Элевсинского мифа, описанные в Гомеровом гимне к Деметре. Вообще, индол (он же бензопиррол) в малых концентрациях даёт запах скорей жасмина. В больших же концентрациях индол и скатол пахнут говном. Ну вот так, уж извините опять. Запах экскрементов, в значительной степени, и обязан своим отвратительным зловонием именно скатолу с индолом. Σκατός так и переводится с древнегреческого – «говно». Ну что тут поделаешь.

Продолжение следует…

Продолжение.

Получается такая штука: посередине триптофан, сверху молекула духа с экстазами, а внизу вонь дерьма. И верх и низ происходят из одного и того же вещества – триптофана, самого по себе не психоактивного. Это тривиальная органическая молекула, в которой мистического ровно столько же, сколько в обычных ионах, например, в натрии или в калии, которые тоже могут менять состояния психики. Вспоминается, как ёмко и смачно писал об этой кажущейся простоте А. Шульгин во второй части «TiHKAL». Да, тот самый. Да, про то самое. Sasha Шульгин показывает, как кардинально меняются психоактивные свойства вещества, если, например, просто заменить у молекулы (не будем говорить какой, во избежание) атом водорода в ароматическом кольце на другой элемент. Простая возможность окисления даёт другие фармакологические свойства. Причинно-следственные связи, однако. Окисление причиняется сознанию, ну да, ну да... А напомните-ка мне – из какого вещества состоит нематериальное сознание? То-то. Хотя дело не только в лиганде-нейромедиаторе. Серотонин, например, один и тот же, а его психические эффекты разные. Это говорит о том, что дело и в общей структуре – в типе белка-рецептора, в каскаде сигналов в нейроне и т.д.

Как тут не вспомнить алхимию? Конечно, метод онтологических аналогий и космических симпатий уступил место современной науке ещё в веке восемнадцатом. Но, доложу я вам, весёлой наукой была та древняя премудрость. Была алхимия, да вся вышла, теперь она на обочине культуры. Тропический мир симпатии скукожился до размеров индивидуального сознания. Ну и ладно, подумаешь, мы же не о современной науке размышляем, мы ведём речь о вещах дионисийских. Поэтому сигнатуры придутся как нельзя кстати.

Продолжение следует…

Продолжение.

В одном из апокрифов о жизни Парацельса рассказывается, как этот медик-смутьян прибыл в Вену по приглашению самого императора и лечил там, вполне успешно, высокопоставленных особ. Тамошние врачи искренне просили знаменитого алхимика оставить им некоторые из его лекарств. Парацельс пообещал, что кое-что он им принесёт. И когда все собрались, он вынес и поставил на стол перед врачами серебряное блюдо, накрытое крышкой. И когда алхимик снял её, там оказалась куча кала. Врачи в гневе разбежались. «Эти ослы не заслуживают той тайны, что я намеревался сообщить им», – сказал Парацельс и добавил: «Кто не знает, что такое человеческие экскременты, тот ничего не знает, и Небеса и Земля одинаково скрыты от них».

Майк Митчелл в своей книге «Жизнь Густава Майринка» приводит любопытное письмо этого знаменитого австрийского писателя. Письмо, похоже, завиральное, но, всё же, чрезвычайно интересное. Майринк описывает некоего старого химика Кински, работавшего на стекольном заводе. Кински владел секретом окрашивания стекла в ярко-рубиновый цвет. Субстанцией, которую старик добавлял в расплав, был не хлорид золота, а некое загадочное вещество. Что это такое Кински говорить отказывался, и отвечал лишь одной фразой: «Золото это дерьмо», и что-то бормотал о смене цвета базового вещества. Заинтригованный Майринк долго пытался найти сведения об этом веществе в своей обширной алхимической библиотеке, но тщетно. Однако через какое-то время ему прислали книгу алхимика графа Франсиско Онуфрио де Марчиано. Из неё изумлённый Майринк узнаёт, что базовым веществом были человеческие или животные экскременты. И далее он читает у Марчиано такой пассаж: «Наше вещество жёлтое, как масло, имеет божественный запах и вкус, сладкий, как манна». Только достав у книготорговцев вторую часть книги, Майринк выяснил, что экскременты, пролежавшие в земле долгое время, иногда превращаются, якобы, в вещество, описанное в первом томе Марчиано. И далее Майринк описывает совсем уж безумную историю. Некий старик-ассенизатор, с которым писатель столкнулся случайно в Праге, подтвердил существование этого странного и редкого вещества, сорта говна, которое встречается порой в земле из-за прорыва канализации. Старик пообещал добыть его, и через некоторое время, в самом деле, принёс его Майринку. Но опыты писателя-алхимика с этим веществом закончились плачевно. В результате медленного нагревания, длившегося неделями, неожиданные прекрасные изменения в цвете вещества всё-таки появились, подобные переливам петушьего хвоста. Но потом реторта взорвалась, и субстанция выплеснулась горе-алхимику на лицо. После нескольких неудачных попыток довести эксперимент до конца, Майринк, по его словам, тяжело заболел странным недугом. После этого Густав Майринк забросил лабораторную алхимию.

Продолжение следует…

Продолжение.

В алхимии, в этой древней науке, как известно, одним из ключевых элементов учения и, тем более, практики является понятие Прима материя. Не спрашивайте, что это такое. Я сам толком не знаю. Знать в современном научном смысле, что такое прима материя – неполезно для души и чувства юмора. Понятно, что это материя как таковая – хора, хюле. То, что всё принимает в себя. То, из чего всё. Да и довольно об этом. В аспекте лабораторной работы алхимики, кроме того, писали о так называемом первовеществе Великого Делания. Но писали темно о тёмном, конечно, всё как положено. Каждый алхимик должен сам найти первовещество, в этом вся затея. Но подсказок и намёков адепты оставили достаточно много. Общим местом в трактатах было утверждение, что первовещество Делания это нечто конкретное, вполне осязаемое – какой-то минерал или химический препарат. То есть, это уже не отвлечённое понятие. Встречается эта штука повсеместно, и, кроме того, первовещество – нечто неприглядное, презренное.

Прима материи алхимики давали многочисленные пышные имена, так называемые декнамены. В «Алхимическом Лексиконе» Мартина Руланда приводится 50 наименований Прима материи. Например: «20. Молоко девственницы или смоковница, ибо сообщает оно вещам цвет белый, сладость, вкус нежный и свойства целебные». Или вот: «42. Душа и Небо элементов». И одновременно: «38. Навоз, ибо удобряет он землю, делая её сырой, тучной и плодородной». И прекрасное: «45. Разложившиеся Отбросы».

Я далёк от того, чтобы приписывать алхимикам знакомство с индолом и триптофаном. И уж тем более не спешу отождествлять прима материю с фекалиями. Я даже не уверен, что дело в неоплатонических аналогиях. Но мне кажется, что моя метафора точна, насколько вообще может быть точен троп.

Продолжение следует…

Продолжение.

Для понимания этих бессвязных связей обратимся к когнитивной симптоматике при так называемых тоскливых или меланхолических депрессиях. В риторических целях я вынужден буду пренебречь психиатрической нюансировкой и говорить стану обобщённо. Сознание человека в меланхолии охвачено мрачной тотальностью. Если человек принял свою депрессию, свыкся с ней, то производит он впечатление гнетущее, почти пугающее. Человек буквально становится протемнённым «архатом». Он ощущает себя единственным взрослым среди неразумных детей. Он – одинокий нормальный среди буйно помешанных. Он – единственный атеист среди верующих. Он – зрячий среди слепых. Он – пробуждённый. В его глазах – Ночь мира.

Человеку в депрессии открывается истина. Истина как таковая. Бога нет, смысла бытия никакого нет, и жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой. Человек пробуждённый непосредственно переживает мир таким, каков он есть на самом деле – серой пустыней. В материальном мире нет места человеку. Да и человечности никакой нет. Человек есть просто скопище молекул, управляемое законами термодинамики, властвующими над Вселенной.

Более того, симптоматика синдрома дереализации может говорить о том, что даже естность и бытийность чего бы то ни было суть всего лишь эндогенные ощущения. Телесная, мясистая реальность вещей окружающего мира внезапно исчезает у человека с дереализацией. Дело, разумеется, не в солипсизме. Просто так называемый человек нормальный пребывает в коконе психического гомеостаза, захватывающего и перцепцию. Прорыв этого пузыря и есть депрессия.

Нейромеханизм возникновения депрессии до конца не изучен. На сегодняшний момент существует несколько приоритетных гипотез возникновения депрессий: моноаминовая гипотеза, нейротрофическая, глиальная и их комбинации. Я же остановлюсь на самой старой гипотезе – моноаминовой. Она давно уже стала классической. На её основе действует целая фармаиндустрия. Моноаминовая концепция, как известно, постулирует, что развитие депрессии связано с дефицитом в ЦНС моноаминов: дофамина, норадреналина и серотонина. И если ингибировать обратный захват нейротрансмиттеров, а также ингибировать действие моноаминоксидазы по их разрушению, то количество моноаминов в мозгу увеличится и таким образом наступит облегчение депрессивной симптоматики.

Однако, добросовестности ради следует сказать, что летом 2022-го года в журнале «Molecular Psychiatry», тоже вполне авторитетном, вышла статья, ставящая под серьёзное сомнение почтенную моноаминовую теорию. Статья довольно убедительная. Не рискну приводить нейробиологические аргументы в защиту серотониновой теории. Но, как положено обскуранту, сошлюсь на феноменологию, которая даёт понимание, что начало ремиссии при депрессии переживается, как лёгкое ИСС, вызванное триптаминовым вторжением.

Окончание следует…

Окончание.

Итак, триптамины. Гомеостаз, баланс, торможение, сон, видения. Эндогенные триптамины со всем этим как-то связаны. Человек, адаптированный к реальности, с реальностью встречаться не должен. Если примат встречает леопарда, то это плохая адаптация. Ещё Фрейд утверждал, что принцип удовольствия лишь модулируется, корректируется принципом реальности. Мы спим и видим сны. Сновидческая реальность – наше онтологическое место. Однако в нашей культуре сон – символ зла и плена, а бодрствование – образ свободы. Но если эндогенные триптамины являются виновниками нашего ежедневного транса, то утратив убаюкивающий баланс этих моноаминов, человек наяву столкнётся с реальностью. Человек проснётся. Но реальность чужда нам. Истина убивает.

Зачем держаться за такую истину? Такая честность восприятия и понимания – всего лишь навязчивая идея, пусть и единственно верная. В истине человека удерживает обсессия подлинности. Истина – это когнитивное расстройство. Истина – это депрессия.

Если симпатии к алхимии являются плодом активного воображения, то почему бы не отпустить аналогии на волю? Жизнь – говно. Мир – говно. Кто из людей вменяемых станет с этим спорить? Но навоз удобряет землю, делая её сырой, тучной и плодородной. Жизнь не ведает стыда. Она растит свои стихи из всякого сора. Сон живых существ, липкий и временами пованивающий, алхимически оборачивается пьянящим экстазом. И для этого нам, причастным эндогенному волшебству, довольно и экзогенного триптофана. И если мы созданы из вещества того же, что наши сны, то, может быть, выход к свободе в другой стороне? Может быть, двери восприятия открываются в глубине онтологического сна? Там, где родина поэзии и откуда приходят боги.

В тропичности и намёке знака есть роскошь прокрастинации. Троп не репрезентирует. Знак – это, прежде всего, просто вещь. Вещь просто есть. Вещь есть то, что она есть. Но круг этой тавтологии разъят пространством-впусканием, а в центре – мерцание просвета. Вещь – это топос. И одним из проявлений зазорности знака является его тропичность. Иносказание указывает на «ино-», на Иное. Но в самом тропическом намёке явлено щажение (Schonen). В намёке означаемое-Иное присутствует своим отсутствием. Значение знака ненавязчиво. И сам троп изобилует – смыслами, схоластическим временем свободы, пространством обитания. Троп и есть знак изобилия. Бытийное богатство проявляет себя особой темпоральностью – досужей прокрастинацией схолэ (σχολή). Знак прокрастинирует. Знак не спешит значить.

Античная магия была связана не только с визионами, но и в значительной степени с аудиальными феноменами. Об этом я расскажу подробно в другой раз, позже, а пока обращу внимание на один момент. В Греческих магических папирусах (Papyri Graecae Magicae – PGM) в молитве богине Селене-Мене (ассоциированной с Гекатой) есть одно показательное место. Звуки, сопровождающие эпифанию богини, характеризуются специфическим свойством. Они не просто жуткие, они буквально физиологичные и этим внушающие содрогание. Это свойство потусторонних звуков было общим местом в античности со времён Гомера. Для понимания этого рассмотрим фрагмент из молитвы Мене подробней:

καὶ ἔστιν σου: ὁ α΄ σύντροφος τ[ου̑] ὀνόματος σιγή, ὁ β΄ ποππυσμός, ὁ γ΄ στεναγμός, ὁ δ΄ συριγμός, ὁ ε΄ ὀλολυγμός, ὁ ϛ΄ μυγμός, ὁ ζ΄ ὑλαγμός, ὁ η΄ μυκηθμός, ὁ θ΄ χρεμετισμός, ὁ ι΄ φθόγγος ἐναρμόνιος, ὁ ια΄ πνεῦμα φωνᾶεν, ιβ΄ ἦχος [ἀ]νεμοποιός, ὁ ιγ΄ φθόγγος ἀναγκαστικός, ὁ ιδ΄ τελειότητος ἀναγκαστικὴ ἀπόρροια (PGM VII, 767 – 779).

Первый спутник твоего имени – шёпот; второй – поппизма; третий – стон; четвёртый – шипящий свист; пятый – ритуальный восклик; шестой – стонущее сопение; седьмой – лай; восьмой – бычий рёв; девятый – ржание; десятый – гармоничный звук; одиннадцатый – звучащий ветер; двенадцатый – шум, порождающий ветер; тринадцатый – звук неизбежности; четырнадцатый – совершенство неизбежной эманации.
Перевод мой.

Дело в том, что некоторые названия для звуков из этого списка непереводимы на русский язык односложно. Их надо подробно объяснять. Чем и займёмся.

Второй по списку звук, сопровождающий эпифанию Мене – поппизма, поппизмос (ποππυσμός). Я вообще решил оставить это слово без перевода. В русском языке такого слова нет, но оно есть в некоторых европейских (через латинское «poppysma»), в частности в английском языке (poppysmic), хотя слово это и редкое. Ποππυσμός образовано от глагола ποππύζω («поппюзо») со значениями: «чмокающий звук», «плохая игра на флейте, когда слышно дыхание или звуки губ». Но прежде всего, это особый звонкий губно-губной дрожащий звук, нечто вроде громкого поцелуя. Таким звуком понукают лошадь. В русской традиции коневодства есть старинное словечко, специальный термин для обозначения посыла лошади громким губным причмокиванием: «мызгать» – вот это и есть поппизма. В античности специфическим звуком поппизмы (что-то вроде английского «tut tut») обычно пытались отвести удар молнией. Было такое бытовое суеверие.

Окончание следует.

Далее. Слово συριγμός («сюригмос»). Образовано от глагола συρίζω («сюризо»). Словарные значения: «свист», «шипение змеи», «свистящее дыхание с хрипом при болезнях органов дыхания». Συριγμός – слово однокоренное с σῦριγξ (сиринга, сиринкс – «продольная флейта, свирель, в том числе флейта Пана»). Вполне вероятно, автор PGM имел в виду и оргиастический, хтонический смысл авлетики.

Пятым по счёту в списке идёт слово ὀλολυγμός («ололюгмόс»). Это существительное образовано от глагола ὀλολύζω («ололюзо»). Слово звукоподражательное и основное значение его: «громкие вскрики-восклицания, прежде всего женские, во время ритуалов – молитв, жертвоприношений, радений и т.д.». В этом ритуальном смысле ὀλολύζω встречается уже у Гомера. Например, Пенелопа молится Афине о спасении сына и завершает молитву вскликом-ололюгмосом («Одиссея», IV, 760 – 767). Но особенно интересно, что в «Аргонавтике» Аполлония Родосского, в этой эпической поэме чрезвычайно популярной в поздней античности, ололюгмос уже чётко связан именно с Гекатой. Процитирую фрагмент, который я уже как-то приводил в связи с другим контекстом:

«…Хворост [Язон] зажег, и из смеси потом сотворил возлиянье,
Громко на помощь в борьбе Гекату-Бримо призывая.
К ней воззвав, устремился он вспять. Заклинаниям внемля,
Из сокровенных глубин поднялась она, ужас-богиня,
К жертвам Язоновым. Всю кругом ее обвивали
Страх наводящие змеи, ветвями увенчаны дуба;
Факелов вмиг засверкали огни без числа; залилися
Сразу подземные псы вкруг богини пронзительным лаем;
Затрепетали луга придорожные; подняли вопли (ὀλολύζω)
Нимфы речные, средь топей живущие, что постоянно
Там у болотистых мест Амарантского Фазиса кружат»
(«Аргонавтика», III, 1210 – 1220). Пер. Г. Ф. Церетели.

Не менее интересно слово шестое по списку – «мюгмόс». Существительное μυγμός образовано от глагола μύζω («мюзо»). В словаре Лиддела-Скотта приводятся следующие значения этого слова: «бормотать, ворчать, стонать, охать, рычать, производить губной звук μύ (тоже что-то такое невнятно бормочущее, и даже всхлипывающее). В словаре Дворецкого μυγμός – это «вздох, сопение, храпение». Примерно понятно, что это за звук. Этакие вздохи, сопяще-постанывающие, как у человека, которому снится всякая дрянь. У слова μυγμός есть выраженный хтонический контекст, известный в античности любому мало-мальски образованному человеку. Этот звук издают спящие Эринии в «Эвменидах» Эсхила («Эвмениды», 94 – 143). Призрак окаянной Клитемнестры, мужеубийцы и прелюбодейки, заколотой собственным сыном Орестом из мести за любимого отца, является во сне Эриниям и начинает их яростно будить. Те от такого кошмара начинают издавать во сне звуки мюгмоса (а кто бы не начал?), в конце-концов становящихся пронзительными. И потом спрсонок бросаются исполнять свои служебные обязанности с тяжким, звероподобным рвением. Геката связана с Эриниями. Мюгмос в PGM очевидно отсылает к этому образу у Эсхила.

И последнее, что стоит прокомментировать во фрагменте из PGM – это тринадцатый в списке звук – φθόγγος ἀναγκαστικός («фтонгос анантикос»). Дословно: «звук ананковый». Речь идёт не просто о «необходимости», а о хтонической богине судьбы Ананке.

Сущностное свойство ума – отсутствие машинальности. Не менее важное качество ума, непростое для понимания: аутоматизм-самодвижность. Автомат не машина. Автомат не машинален. Аутоматон (αυτόματον) свободен. Но эта свобода не имеет отношения к спазматической воле.

Древние уподобляли божественный Нус (Νοῦς) Солнцу: Ум представляет собой шар интенсивностей, вращающийся в себе; Ум испускает свет и непредсказуемые протуберанцы смысла – emanationes (απόρροιες). Таков же и ум человеческий – его lumen naturalis есть световая свобода и поэтическая спонтанность. Ум танцует и распевает гимны огню.

Логика по онтологическому статусу ниже ума и пребывает на внешней орбите. Хотя ум и не противоречит логике, но в ней не нуждается. Уму вообще не свойственна нужда. Но всё же природа ума семиотична. Даже божественный Нус значит – указывает и даёт топос апофатическому Первоединому, данному уму, как отсутствующее присутствие Духа. Поэтому Нус уже есть пневматическая первоматерия – непротяжённая среда духа. Не стоит спешить объявлять знаковость Нуса примордиальной нуждой. Даже уму человеческому дарована способность превращать нехватку в просвет и в пустоту-впускание. Ум обладает своим непротяжённым пространством – особой колышащейся средой. Ум стихиален.

Но ум обычного человека захвачен тёмной гравитацией Иного. По словам платоников и гностиков ум пленён рефлексией – влечением к самопознанию через Другого, через усмотрение себя в чёрном зеркале нижних вод. Этот нарциссизм и двойничество порождаются эротической нехваткой – утратой природного изобилия ума. Что будет значить ум и на что он обратит свой эрос зависит от его тонкого настроения: либо ум пребудет живым символом – магическим сюмболоном (σύμβολον) верхней бездны Первоединого, либо своим тропосом (τρόπος) превратиться в троп нижней бездны материи.

Но бытийная топология невообразимо сложна. И кто знает, возможно, онтологический проодос (πρόοδος – «нисхождение») способен стать мистериальным катабасисом (κατάβασις).

Выложу постепенно свою старую большую статью о теургии, интегральную для большинства тем и постов в моём Telegram-канале: