Не сдержу обещания быть кратким. Потому что Ямвлих. Из его трактата «О душе»:

«Некоторые физики считают душу сплетением противоположностей, таких как <холодное> и горячее, сухое и влажное. Ведь они выводят слово «жизнь» из «кипеть» по причине тепла, а слово «душа» из «остывать» по причине холода, и в обоих случаях <они предлагают этимологии, соответствующие их мнениям; ведь либо они считают сущностью души огонь>, либо душой полагают вдыхаемый воздух; ведь сказано же, согласно Аристотелю, в одной орфической поэме, что душа входит в нас из космоса вместе с дыханием, порожденная ветрами; похоже и сам Орфей считал душу отдельной и единой, так что от нее происходит множество разделений, и многочисленные промежуточные «дыхания» нисходят в отдельные души из мировой души» («О душе», I, 8. Пер. Е.В. Афонасина).

Вряд ли эллинам стоило большого труда понять библейское учение о первородном грехе Первопредка – Адама. Духи предков и у эллинов – часто носители родового проклятия (ἄγος), передающегося по наследству. Предки могут быть чистыми (κᾰθᾰροί) и нечистыми (μιαροί). У такой скверны всегда есть причина – грех-вина прародителя рода, преступление, совершённое пращуром. Самое знаменитый пример – проклятие дома Атридов. К первопреступлению предка толкает его хюбрис (ὕβρις) – гордыня, дерзость. Хюбрис есть главное качество древнегреческого героя. Поэтому культы героев у эллинов всегда были хтоническими.

Но даже само преступление, как правило, провоцировалось богиней Атой (Атэ – Ἄτη) – персонифицированным помрачением, несущим беды. Однако у эллинов не было учения об онтологическом зле. Сатана или Ариман не могли появиться в древнегреческой мифологии. Но эллины знали Ананку (Ἀνάγκη) – тяжкую принудительность судьбы, необоримую Необходимость, которой подчиняются и боги. Ананка – врагиня рода человеческого. Но действует она лишь как второй закон термодинамики. Ничего личного. Ата же – одно из функциональных воплощений Ананки.

Герой – это смертный, решившийся на передел своей онтологической мойры-доли. Герой есть тот, кто решился изменить свою судьбу смертного. Но это есть нарушение человечьей меры – выход за пределы положенной доли (ὑπὲρ μοῖραν). Такой дерзкий поступок вызывает пароксизм т.н. зависти богов (φθόνος).

Не то чтобы боги в чём-то нуждаются и кому-то завидуют. Боги блаженны. Просто порядочек любят. Чтоб всё своим чередом и в свою меру. И выпендриваться не надо. Всяк сверчок знай свой шесток. А кто выпендривается… тот – герой. Такому достаётся лучшая доля-мойра. Потому что «гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына». Таких наглецов воспоёт древняя Муза – Аэда. Герой навсегда останется в памяти – людской и божественной. Другая древняя Муза – Мнема – управит.

Но расплата за грех (ἁμαρτία) тоже обязательно будет. В этом диалектичность и двусмысленность античной героики. За виновным явятся эринии, аласторы, керы и прочая потусторонняя публика. И, как я уже говорил, природа их пневматическая, воздушная. Это духи. И одна из форм их манифестации – миазма, каковая и есть скверный дух.

Но абстрактный морализм тут вторичен. Дело не столько в том, что герой совершает нечто этически неприемлемое, чреватое виной и наказанием, сколько в том, что он заходит на территорию смерти и даже ниже, нарушая границы хтонического. Человеческий мир не граничит с небом. Олимпийские боги недоступны. Путь наверх лежит через низ, через царство Аида. Поэтому культ героев был максимально близок по смыслу к мистериям. Не буду много об этом толковать, слишком это объёмно.

Для нас важно, что миазму следует понимать субстанционально, как особую стихию-стойхос вины. Поэтому её может подхватить даже невинный человек, как заразу, даже просто от мертвеца, или в нехорошем месте. Миазму способен навести на жертву колдун или ведьма («фармакос» – φάρμακος). Миазма – это порча. Поэтому, при всём моём уважении к Рене Жирару, обряд фармакона в античности представлял собой просто катарсию (καθάρσια) – ритуал очищения.

Продолжение следует…

Забегая вперёд, укажу на важный аспект образа Гекаты. У Софокла в цитированном мною фрагменте трагедии «Зельекопы» (фр. 535) говорится:

Ἥλιε δέσποτα καὶ πῦρ ἱερόν,
τῆς εἰνοδίας Ἑκάτης ἔγχος,
τὸ δι᾽ Οὐλύµπου <προ>πολοῦσα φέρει
καὶ γῆς ναίουσ᾽ ἱερὰς τριόδους,
στεφανωσαµένη δρυὶ καὶ πλεκταῖς
ὠµῶν στείραισι δρακόντων.

«Ты, о Гелий-владыка и пламень святой,
Перекрестков царицы, Гекаты, доспех!
Ведь тобой на высотах Олимпа она
Потрясает, тебя по распутьям несет,
Увенчавши дубовой листвою главу
И плетеньем из змей ядовитых» (пер. Ф.Ф. Зелинского).

У Зелинского не вполне верный перевод. Ἑκάτης ἔγχος вовсе не «доспех Гекаты», а буквально «копьё Гекаты» (ἔγχος – не только «копьё», но и шире – «колющее оружие, меч или стрела»). Впрочем, Фаддей Францевич антиковед-то был крутой, к тому же филолог-классик. Так что, возможно, где-то в примерах словоупотребления ему и попадалось ἔγχος, как «доспех». В таком случае, правда, непонятно, как доспехом можно потрясать. В авторитетном же словаре Лидделла-Скотта (Henry George Liddell, Robert Scott, «A Greek-English Lexicon») в качестве примера перевода ἔγχος, как «weapon in general: sword» приводится именно этот фрагмент из «Зельекопов» Софокла. Ну да ладно.

Итак. Гелиос – пламень святой (πῦρ ἱερόν) и оружие Гекаты Энодии. Огненное копьё ослепительного солнечного света в руке богини. Меч из чистого пламени. У Гекаты солярное оружие. Таков образ Софокла.

Элий Аристид (117—189 гг. н. э.), античный ритор, благодаря Асклепию излечившийся от хронической болезни, посвятил опыту своего исцеления «Священные речи». Среди прочего, там говорится о природе Асклепия:

«Открыл мне Бог и свою природу как в видениях, так и в словах. Было это так. С первой утренней звездой посетило меня сновидение. Мне приснилось, что я шел по какой-то дороге через свое поместье, глядя на взошедшую звезду, так как путь мой лежал на восток. И рядом со мной был служитель храма Пираллиан, мой товарищ и большой знаток Платона. По дороге я подшучивал над ним за это. Место было уединенное, и я обратился к нему: «Ради богов, скажи мне — ведь мы здесь одни, — чем это вы, последователи Платона, хвалитесь и удивляете людей?» Я намекал на сочинения Платона о природе и бытии. Он же в ответ велел мне быть внимательным и идти за ним. Он шел впереди, а я за ним. Пройдя несколько шагов, он поднял руку и указал мне на некое место в небе, сказав: «Вот тебе то, что Платон называет душой Вселенной». Я посмотрел и увидел в небе храм Асклепия Пергамского. Тотчас я проснулся и понял, что был тот самый час, в который и во сне я это увидел» («Ιεροὶ Λόγοι», Речь IV, 55-56. Пер. С.И. Межерицкой).

У Еврипида во фрагменте несохранившейся полностью трагедии «Фаэтон» (написанной примерно в 420 г. до н. э.) Климена, оплакивая своего погибшего сына Фаэтона, так говорит о его отце Гелиосе:

ὦ καλλιφεγγὲς Ἥλι᾽, ὥς μ᾽ ἀπώλεσας
καὶ τόνδ᾽· Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι,
ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων.

О Гелиос благой, убийца светозарный
меня и вот его! Не зря ты Аполлоном
зовёшься среди тех, кто тайны прозвищ знает!
(«Фаэтон», 781. Пер. Вланеса (В. Некляева)).

Считается, что это первое известное нам бесспорное отождествление в античности Аполлона с Гелиосом. Если эпиклесу Феб (Φοῖβος – «чистый, светлый, сверкающий») ещё можно как-то объяснить вне связи с Солнцем, то у Еврипида идентификация совершенно однозначна.

Еврипид использует в первой строке в качестве стилистического приёма народную этимологию имени Аполлон: ἀπώλεσας – Ἀπόλλων (аполесас / Аполлон). В любом переводе это созвучие утрачивается. Глагол ἀπώλεσας («погубил, уничтожил») есть форма глагола ἀπόλλυμι. Слово это знаменитое. Его знают все, кто читал Откровение Иоанна Богослова.

«Царем над собою она [саранча] имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон (Ἀβαδδὼν), а по-гречески Аполлион (Ἀπολλύων)» (Апок. 9: 11).

Ἀπολλύων – «Губитель». Слово это образованно от ἀπόλλυμι. Имел ли Аполлион отношение к Аполлону в сознании автора Апокалипсиса – для нас пока не столь важно. Значимо другое. Еврипид глагол ἀπώλεσας применяет именно к Гелиосу. Фактически бог Солнца – Губитель. Именно так, с большой буквы, поскольку выходит, что это имя – скрытая эпиклеса. Еврипид так и говорит: Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι, ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων – «Аполлоном по праву зовут (буквально «призывают» – καλῆι) тебя те смертные, которые знают неизреченные (дословно «умалчиваемые» – σιγῶντ) имена богов».

К слову, у Еврипида в этом фрагменте – «имена даймонов». Но драматург имел в виду именно богов в архаическом, гомеровском и гесиодовском смысле. Понимание даймонов, как низших духов-посредников – это уже поздняя история, чётко проговорённая впервые Платоном.

В антиковедении есть расхожая версия, что Гелиоса отождествили с Аполлоном пифагорейцы и, возможно, орфики. Скорей всего, так и было. И якобы связано это с рационализацией образа Аполлона. Из страшного хтонического бога времён архаики Феб превратился ко временам классики в бога ясного ума, музыки, науки и тому подобных почтенных занятий. И это отчасти верно. И дело тут даже не в ницшеанской дихотомии аполлонического и дионисийского, которая давно отвергнута наукой.

Полагают, что Гелиос, связанный с Орами-богинями времён года и вообще с мерным временем и календарём (поскольку движение по небосводу дневного светила – основной источник понятий о времени), был отождествлён с Аполлоном именно по ассоциации с этой рациональной мерностью. Дескать, оба бога во времена классики понимались, как божественные покровители всего светлого и возвышенного. Но это не так.

Аполлон и Гелиос – Губители. Гелиос – бог ярого, испепеляющего Солнца. Гелиос всегда был Непобедимым Солнцем.

Аполлон всегда был богом хтоническим. Именно жуткий Аполлон Гекат – отец великой эллинской рациональности. Но об этом в другой раз.

Христианский богослов Ориген в своём сочинении «Против Цельса» (249 г. н. э, очень близко ко времени создания «Халдейских оракулов» – последней четверти II в. н. э) пишет об использовании магами и гоэтами библейских имён в качестве так называемых «варварских имён» (ονοματα βαρβαρα), или, по-другому говоря, voces magicae, а также об египетских так называемых «математиках» (эта математика – у того, у кого надо математика):

«Но имя Авраама, для означения особенной близости этого человека к Богу, употребляет не только Моисей; многие заклинатели демонов в своих заговорах точно также пользуются им, когда говорят: «Бог Авраама», и этим выражением они обозначают особенную близость к (этому) праведнику со стороны Бога. Причем, употребляя изречение: «Бог Авраама», они, очевидно, совсем не знают, кто этот Авраам. То же самое нужно сказать об именах: Исаак, Иаков и Израиль. Это, как всем известно – имена еврейские, но в то же время в значительной степени распространены в таинственной мудрости (μαθήμασι) египтян, которые приписывают им некоторую особую силу (ἐνέργειάν τινα)» (Orig. Cels. I, 22. Пер. Л.И. Писарева).

Мак - по известным причинам - часто используется в колдовстве.
Притом, и в любовном, и в порчах, и в защите, и в ритуалах на богатство и плодородие.
Порча на маковые зерна вообще одна из самых популярных - со времен ассирийцев и египтян.

В Дербишире и Нотингемшире мак называли "earaches" ("боль в ушах"). Здесь считалось, что если собрать мак и, приложив к уху человека, уколоть его, у него будут ужасно болеть уши. В некоторых районах Йоркшира его называют "blindbuff" ("слепота"). Здесь считалось, если цветок мака приложить к глазам, то человек может ослепнуть.

В Фландрии и Брабанте мак назывался "sprokelloem" – "цветы привидений", т.к. существует поверье, что нельзя не ходить на маковые поля, потому что эти цветы высасывают кровь.

В Греции мак называли “dylephilon” – “любовный шпион”, т.к. девушки, обрывая его лепестки и положив их на образованный согнутыми большим и указательным пальцами левой руки круг, били по ним ладонью и по силе хлопка определяли, как сильно влюблен в них их возлюбленный. Позднее это гадание стало известно в Германии под названием “klatschrose” – “роза-хлопушка”, только оно перешло в разряд детских игр.

#art

"My Grandfather's Poppies", 2022, oil on aluminum - Rebecca Luncan

Эллинский мир создан Отчими богами для героев. Это мир люссы (λύσσα) – исступления и воинского бешенства. В этом яростном мире даже благие Музы неистовы (θούριδες). Философское мышление эллинов происхождением своим обязано Аполлону Губителю.

Чистое мышление – значит мышление свободное. Свободное от миазмических примесей – незамеченных зависимостей и механистичностей, которые феноменологически даны, как внешние сознанию обусловленности. Чистое мышление свободно от Ананке.

Но Ананке – судьба всяческого. Мойры суть пряхи. Они не только нарезают индивидуальные доли, но и свивают короткие волокна единичных жизней в длинную нить истории рода. Будучи причинно-следственным длением, судьба человека неизбежно сводит его краткий эон с реальностью рода.

В текстильной связи с вышесказанным, следует завязать узелок: чистое мышление связано с благим родом, нить которого спрядена из ворса Золотого руна. Чистое мышление – это благородное мышление. Благородство есть энтелехия свободного человека. Суверенная власть над собственной судьбой представляет собой героическую целевую причину. Но такое самоосуществление с необходимостью-ананке входит в конфликт с богами-Мойрагетами. Желание чистоты порождает нечестивость. Боги хотят уничтожить непокорный род героев.

Парадокс этот снимается уже не просто катартическими ритуалами, а утверждением нового Начала. Герой призван приять долю мистериального Перворождённого – основателя нового благого поколения. Родная смертным сырая мгла миазмического аэра рассеивается зарёй онтологического утра. Сознание зачинает новое мышление, переходя порог мировой ночи. Серый цвет кромки ночи сменяется шафрановым рассветом. Аполлон Волчий выходит из свойственного ему мрака и является душе, как светозарный Феб – бог света, светящего во тьме.

Амвросий Феодосий Макробий в «Комментарии на "Сон Сципиона"» об астрологической стороне львиности и вихревой спиральности сообщает следующее:

«Следовательно, пока души, которым предстоит нисхождение, пребывают в Раке (ведь располагаясь там, они еще не покинули Млечного Пути), они продолжают быть в числе богов. Но когда, скользя [по Зодиаку], они достигают Льва, то закладывают там начало своего будущего состояния. И поскольку во Льве находятся начатки [semina] рождения и, так сказать, первые шаги человеческой природы, а Водолей противолежит [на зодиакальном круге] Льву и при восходе Льва сразу заходит, то Манам приносят жертвы, когда Солнце находится в Водолее, ибо оно оказалось в созвездии, противоположном и враждебном человеческой жизни.
Следовательно, оттуда, то есть от общей межи, на которой встречаются Зодиак и Млечный Путь, нисходящая душа из округлой (лишь эта форма божественна), нистекая, вытягивается в конус, подобно тому, как линия рождается из точки и из неделимого [состояния] продвигается в длину: тогда из своей точки, которая есть Монада, она переходит в Диаду, являющуюся первым протяжением. Это и есть та сущность, которую Платон, говоря в «Тимее» о создании мировой души, изобразил как неделимую и одновременно делимую» («Commentarii in Somnium Scipionis», Кн. I, гл. XII, 4 – 6. Пер. М.С. Петровой).

Макробий так прямо и пишет: «нисходящая душа из округлой (teres) формы, нистекая, вытягивается в конус (conus)». Но мы-то знаем, что это за конус.

1. При постройке города надо соблюдать следующие правила. Прежде всего надо выбирать наиболее здоровую местность. Она должна быть возвышенной, не туманной, не морозной и обращенной не к знойным и холодным, а к умеренным странам света, а кроме того, необходимо избегать соседства болот. Потому что, когда при восходе солнца до города будет доходить утренний ветер вместе с поднимающимся туманом, а жители будут подвержены поветрию от отравленного дыхания болотных тварей, смешанного с туманом, это сделает местность зараженной. Также, если город будет расположен у моря и обращен на юг или запад, он не будет здоровым, так как летом южная часть неба нагревается при восходе солнца и в полдень пылает; точно так же часть, обращенная на запад, при восходе солнца теплеет, в полдень бывает нагрета, а вечером раскалена.

2. Таким образом, смена жары и охлаждения вредно отзывается на здоровье местных жителей. Подобный же вывод можно сделать и из наблюдения неодушевленных предметов. Например, в крытых помещениях для вина никто не делает освещения ни с юга, ни с запада, а с севера, так как эта часть неба ни в какое время не подвержена изменениям, а всегда постоянна и неизменна. Поэтому и зерно в житницах, обращенных к солнечному пути, скоро портится, а живность и плоды, хранящиеся не на стороне, отвращенной от солнечного пути, сохраняются недолго.

3. Потому что зной, вытапливая из предметов прочность и высасывая раскаленным иссушающим жаром их природные силы, всегда разлагает их и, размягчая нагреванием, делает слабыми. Это мы видим даже на железе, которое, при всей своей природной твердости, раскаленное в горнах жаром огня, размягчается настолько, что легко поддается обработке в любую форму; и оно же, когда, будучи мягким и накаленным добела, охлаждается погружением в холодную воду, снова делается твердым и восстанавливается в прежнем свойстве.

4. Это же самое мы можем заключить также из того, что летом не только в зараженных, но и в здоровых местностях все люди ослабевают от жары, а зимой, даже в самых зараженных областях, делаются здоровыми, благодаря тому, что укрепляются охлаждением. Равным образом и лица, попадающие из холодных стран в теплые, не могут перенести этого, а хиреют; те же, кто попадают из жарких местностей в холодные северные страны, не только не хворают из-за перемены местности, но даже здоровеют.

5. Поэтому очевидно, что при основании городов надо остерегаться тех областей, где от жары может распространиться поветрие на людей. Ибо, как все тела состоят из начал, называемых греками στοιχεια, а именно из тепла, влаги, земли и воздуха, так же из смешения этих начал в их естественном сочетании образуются по отдельным породам качества всех на свете живых существ.

6. Итак, когда в любом теле из этих начал пересиливает тепло, то оно уничтожает и разрушает своим пылом остальные начала. Такие повреждения наносит жар, исходящий от определенных частей неба, проникая сквозь открытые поры в большей степени, чем это терпимо для тела при смешении начал в их естественном сочетании. Также если влага заполняет сверх меры жилы тела, то остальные начала растворяются, поврежденные жидким, а силы состава разрушаются. Эти же повреждения внедряются в тело путем охлаждения его влагой ветров и бризов. Равно и естественный состав воздушного или земного начала, усиливаясь или уменьшаясь, ослабляет остальные: земное начало – излишком пищи, воздух – тяжестью климата.

Марк Витрувий Поллион, «Десять книг об архитектуре», кн. I, гл. IV. Пер. Ф.А. Петровского.

Я был твоим братом, ты меня предала
Мечу чужака на Крите.
Теперь ты свила свой путь с моим
Мотком ворсистой нити.

Дар правит миром, я – муж всех жён.
Забейте рогатого бога.
Я – брат всех сестёр, я подчинюсь
Петлям твоего рока.

Солнца сменялись, семь тысяч миров.
Я видел и не такое.
Ты заблудилась, ты плачешь, ты спишь, но
Я вернусь за тобою.

Вот снова Наксос. Открой глаза
Зелёные, словно оникс.
Услышь, Ариадна: я – твой лабиринт.
Ответь: я твоя, Дионис.

2021 г.

Не желательно, чтобы духовный Путь превышал двадцать километров. Это как раз расстояние от Афин до Элевсина. Можно за один день пешком пройти. Если очень долго нудиться на стезях духовных, то приводит это к затруднениям, как практического свойства, так и теоретического, рассказывать о которых можно долго, что тоже, согласитесь, занудствие то ещё. Нехватка, господская (хорошо, если не рабская) позиция, отложенное удовольствие, удаляющаяся цель, ценности, превращённые в капитал – всё это неполезно для души и её харитической лёгкости.

Стоит понять одну вещь, принципиальную для античной религиозности. В мистериях само божество приходит к людям. Мистерии дарят людям боги, а не сами люди с трудом превеликим забираются в сферы небесные. То же самое справедливо и для теургии. Это Плотин занимался созерцательными медитациями. Теурги же настойчиво называли свои духовные практики телестикой. «Телетэ» (τελετή) – синоним слова «мистерия» (μυστήριον) – «таинство». «Телетэ», кроме того, однокоренное со словом «телос» (τέλος – «цель»). Телетэ – сбывшаяся цель. Цель, которая уже здесь. Теургия представляет собой не что иное, как особый вид магии. Теургия – это работа с волшебными вещами – симболонами, агальмами, синфемами. Все эти вещи – «вот!», они рядом, они вполне телесны и доступны. Дарятся они богами и являются формой присутствия нуминозного.

Мистерии событийны. Их время нелинейно. Когда мистерии сближаются с культами хтонических героев, надо отдавать себе отчёт, что герои эти совершали свои деяния в мифологическом времени, размерность которого отличается от нашего рутинного дления. Человеческая же натужная активность и брутальное рвение выпрямляют время и склонны порождать лишённость.

Спасать – работа Бога. Работа человека – радоваться. Χαῖρε!

Среди современных эзотериков за Гекатой как-то крепко и серьезно закрепилась странная репутация - лунной богини, богини смерти, троичной богини по типу викканской - дева-женщина-старуха, но все это не имеет почти никакого отношения к реальному положению дел.

Ассоциация с лунной богиней - хоть и сложилась достаточно рано - случилась из-за путаницы Гекаты и Артемиды и постепенного слияния одной с другой. Обе в иконографии изображались с собаками, более того, через какое-то время и Артемиду начали изображать - как и Гекату - с факелом в руке. Что, как вы понимаете, ясности не добавляло.

Кокретно упоминание о связи Гекаты с Луной начинает встречаться в философской литературе - у Плутарха и у Сенеки. Они воспринимают Луну как некий философский принцип Посредника и Передатчика, связующее звено между мирами, земным и божественным (а Геката у нас как раз именно что посредник, медиатор).

Что касается “богини смерти”, здесь тоже, как говорится, есть нюанс. Геката Клейдухос, Ключница, и правда владеет “ключами” от Гадеса, царства мертвых, и провожает туда души (если хочет). Но сама по себе богиней смерти она не является - никак этой смертью не заведует и вообще особых дел с этим состоянием не имеет.

И по поводу тройственности. Тут надо писать отдельный пост как-нибудь о Гекате Триодитис/Триморфис, но из всей троицы дева-мать-старуха Геката имеет отношение разве только к деве.

В остальном - она во многом (и в первую очередь) это все-таки богиня пограничья, переходных состояний и пространств (сюда и вписывается ее роль покровительницы магии), и - как это ни странно - богиня огненная, богиня-проводник божественного света.

Об этом я потом много буду писать.
Скоро выйдет моя статья в журнале Aliter, которая так и называется, - “Светоносные лики Гекаты”, там я немного попыталась рассмотреть именно этот аспект, и в целом дальше планирую его и исследовать.
P.S. Со “светоносными ликами” вообще забавно - это цитата Лосева. Марин, биограф Прокла, который видел эти самые лики, пишет другими словами - “светоносные образы”. А Доддс вообще употребляет слово “фантазмы”.

@chaoss_flame

#Геката

Φρόνει θνητά – «мысли как смертный». Такова одна из ста сорока семи максим, высеченных когда-то на стене храма Аполлона в Дельфах. Самая же знаменитая из них, конечно, – γνῶθι σεαυτόν – «познай себя».

Может быть «фронеи тнэта» – это призыв к смирению и покорности перед богами? Другие Дельфийские максимы дают такому толкованию определённые основания. Может быть. Но меня занимает другое, не этика с политической теологией. Меня интересует познавательная позиция – «мысли как…».

Полагаю, – и весь мой жизненный опыт за это, – что наше естественное место связано с Землёй. Довольно дерзко с моей стороны утверждать где пребывает энтелехия человеческая. Впрочем, я и не утвеждаю. Достаточно и интуиции. Вязь богословия с делами земными выводит тему из-под упрёков в банальности. Где вечное Небо, а где мы, род однодневный? Но зачем-то ускользающие небожители бывают близки к смертным.

Неверно думать, будто блаженным богам требуется человеческое внимание. Дело не в том, что взгляд на богов, как на голодных духов, питающихся нашими переживаниями и осознанием, ошибочен. Я далёк от всякого конфессионального ригоризма. Просто подобный брутальный взгляд возможен лишь из спекулятивной позиции, фантазмической по существу. Я не против, но отдавать себе в этом отчёт не мешало бы. Таков же и ход мысли, приписывающий восприятию ограниченных существ, вроде нас, роль оптики богов. Любое богословие, не опирающаяся на интуиции изобилия и щедрости, неизбежно приводит к нигилизму. Я не против, но…

Но разве наш мир не абсурд и мясорубка? Разве теодицея не есть предприятие заранее обречённое на неудачу? Однако начать мыслить как бессмертные души никогда не поздно, ещё успеем. Взгляд на мир, как на юдоль скорби, оставим меланхоликам. Сбежать отсюда всегда есть время. Из ангелической точки вненаходимости вернёмся, всё же, на родную нам землю.

Мыслить как смертный – значит смотреть с земли на небо, подымая голову; оглядываться вокруг с удивлением; и говоря – «Я», тыкать себя пальцем в грудь, в район солнечного сплетения. Мыслить как смертный – значит воспринимать время, как кайрос. Несколько Дельфийских максим прямо отсылают к Тюхе. Одна из них гласит: Τύχην στέργε – «люби Тюхе». Тюхе не только богиня судьбы. Римляне её знали, как Фортуну – богиню счастливого случая.

Для дионисийского, «здешнего» взгляда Небо и преисподняя – суть окраины нашего мира. Смертные живут в Среднем мире. Это мир живых вещей. Не идей, не материи, но вещей. Мир под небом представляет собой топос – место, где происходит действие – ἐνέργεια. Поэтому каждая вещь жива – действительна. Вещи есть. И собрания вещей способны временить кайрически – событийно.

Вот где исток античного богословия, его первоинтуиция. Боги являют себя событийно: как прямые эпифании, поражающие людей остолбенением; как собрание знаков; как красота. Боги в нашем среднем мире именно являются. Боги – феномены, ведущие свой божественный род от Фанеса. Пути богов нам неведомы. Но порою эти пути пролегают по земле среди нас.

Гораполлон (IV в. н. э.) в своём труде «Иероглифика» приводит любопытные сведения об иконографии льва в Древнем Египте. Несмотря на то, что автор считал египетские иероглифы идеограммами, всё же, его сведения небезынтересны.

О том, как [египтяне] изображают вечность (αἰῶνα)
Изображая вечность, пишут солнце и луну, потому что это — вечные первоначала (διὰ τὸ αἰώνια εἰναι στοιχεία).
Желая написать вечность иначе, рисуют змею, хвост которой скрыт под остальным туловищем; египтяне называют ее уреем, что по-эллински значит василиск. Выкрасив золотом, его прибавляют к [изображениям] богов. Египтяне говорят, что обозначают вечность посредством именно этого животного потому, что из трех видов существующих змей только эта бессмертна (остальные же смертны), и, дохнув на любое другое живое существо, без укуса уничтожает его; оттого, что создается впечатление, будто она властвует и над жизнью, и над смертью, ее и помещают над головами богов.

Как изображают дух (θύμον)
Желая изобразить гнев, рисуют льва с большой головой, пылающими глазами, закругленной мордой, а вокруг нее лучевидная шерсть наподобие солнца, отчего у престола Гора помещают львов, означающих посвященное богу животное. Солнце [символизирует] Гора оттого, что оно господствует над временами года (ἀπὸ τοῦ τῶν ὡρῶν κρατεῖν).

Как изображают силу (ἀλκὴν)
Изображая мужество, рисуют переднюю часть льва, так как у него эти части тела наиболее сильны.

Как изображают бодрствование (ἐγρηγορότα)
Изображая бодрствование или стража, рисуют голову льва, поскольку лев, бодрствуя, смыкает глаза, а во сне имеет их открытыми, что и означает «быть настороже» (ὅπερ ἐστὶ τοῦ ϕυλάσσειν σηµεῖον). Поэтому символически замки святилищ покрывают [изображением] львов как стражей.

Как изображают страх
Изображая страх, пользуются тем же знаком, ибо, будучи самым сильным, это животное (лев) приводит в страх тех, кто его видит.

Как изображают разлив Нила
Обозначая разлив Нила, который по-египетски звучит «Нун», что означает «молодой», иногда рисуют льва, иногда три кувшина, иногда небо и землю, из которой вырывается вода.
Льва [изображают] поскольку солнце, будучи родственным льву, совершает обильное разлитие Нила, ибо, пребывая в этом знаке зодиака, многократно увеличивает количество прибывающей воды, отчего древние жрецы (οἱ ἀρχαῖοι τῶν ἱερατικῶν ἔργων προστάται) изготовляли отводные желоба и устьица священных источников в виде львов; вот почему и поныне, во время моления об избытке воды, заполнив [некоторые] места <оросительных каналов> вином, изливают [его] через [изображения] львов. Пер. А.Г. Алексаняна

Дифирамб

Там змеи шипят по-русски
Там песни чёрных козлов
Путь, говорят, туда узкий
Там наше небо снов

Пусть варят мясо титаны
Пусть умирает бог
Он воскресит тебя, пьяный
Заточкою прямо в бок

Это такая ночка
Между двух миров
Богиня мать-одиночка
Родила нам близнецов

Танцуй, корибант, что есть мочи
Празднуй, святой дурак
Это теперь дом отчий
Смерть нам больше не враг

2021 г.

В последнее время пишу мало, в основном просто делаю репосты из интересных каналов.
Безумно мало времени на соцсети, потому все ресурсы жрет выпускная работа.
Здесь интересный момент, просто хочу его для себя, наверное, отметить. С одной стороны, происходит безумное сужение сознания: ты сосредоточен на одной концепции, которую тебе нужно раскрыть и с определенных сторон аргументировать. И, конечно, что самое приятное и неприятное, ограничен рамками и методами исследования.
Ты не можешь думать вообще ни о чем другом, кроме того, чтобы впихнуть свое исследование в эти рамки.

А с другой стороны, как меня уже предупреждали полгода назад опытный товарищ @ietoproydet и соратник по сфере исследований @seashellfreedom, рано или поздно на вас сорвется лавина и поглотит.

Лавина и правда срывается.
Тыкаешься в одно, начинаешь раскручивать, и вот уже кажется, что уцепился за нить, по которой можно выйти к свету выводов и заключений. Но оказывается, что нить вдруг расслаивается на тысячи других нитей, и каждая запутана и ведет к своему клубку, который тоже нужно очень осторожно распутывать, расслаивая вообще все полотно. Для того, чтобы потом собрать его заново.

Внезапно оказывается, что все то, за что ты хватаешься и считаешь твердой почвой, множится и распадается на огромное количество смыслов и метафор, и ни что не есть истина, но - как ни странно - все они к ней ведут. Многомерный Сад расходящихся тропок.

Здесь и правда необходимо параллаксное зрение, как советовал @seashellfreedom: постоянное и бесконечное отдаление, приближение, изменение настроек оптики, игра с освещением.

А истина - она будет нигде и везде - в полутенях и между отражениями, раскрываясь тем самым "огненным цветком ума".

#дневничок

P.S. древнегреческий и латынь все-таки придется учить. Но греет, что Катон выучил греческий в 80 лет.