На позднеантичной гемме (фото 1) мы видим леонтокефалического Персея, держащего в руке отрубленную голову горгоны Медузы. На tabula ansata начертано: ΛΑΧΑΜΙ/ΜΑΛΙΑΛΙ и характиры-сигилы. ΜΑΛΙΑΛΙ – это вероятней всего, анаграмма ΜΙΧΑΗΛ – «Михаил», архангел. На реверсе ещё более интересная надпись: IOYΔAΣ – «Иуда». Почему Персей львиноголовый и кто такой Иуда? Гемма эта известна как минимум с XVII века, и вариантов ответов на эти вопросы было немало. Но самый убедительный ответ приводит проф. Аттилио Мастрочинкве (Attilio Mastrocinque) в своих работах. На многочисленных примерах он показывает, что во времена эллинизма на Ближнем Востоке и в Египте был весьма популярен культ героя Персея. Там он был даже более распространён, чем в Греции. Персей – воин и он держит в руке самый знаменитый апотропей – горгийон. Но самое интересное, что Персей на гемме – леонтокефал. Подсказка к объяснению этого – надпись «Иуда». Леонтокефал на гемме – это Лев Иуды. Тот самый, из Библии. Напомню:

«Иуда! тебя восхвалят братья твои. Рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего. Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается. Преклонился он, лег, как лев и как львица: кто поднимет его? Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт. 49: 8 – 10).

«Лев, которого ты видел поднявшимся из леса и рыкающим, говорящим к орлу и обличающим его в неправдах его всеми словами его, которые ты слышал, это – Помазанник, сохраненный Всевышним к концу против них и нечестий их, Который обличит их и представит пред ними притеснения их» (3-я Езд. 12: 31 – 32).

«И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее. И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю» (Откр. 5: 5 – 6).

Как известно, иудеи получили своё имя от колена Иудина, самого могущественного еврейского рода. К нему же принадлежал и царь Давид. И сам Иисус Христос происходил из колена Иуды. Поэтому в Откровении Иоанна Богослова Христос и назван львом от колена Иудина.

Продолжение.
На гемме с фото 1 Персей отождествлён не с кем иным, как с самим Яхве. На другой гемме (фото 2) мы это и видим. На её аверсе герой-леонтокефал в одной руке держит отрубленную голову горгоны Медузы (следовательно, это тоже Персей), в другой – меч и цеп или плеть «нехаха» (египетскую регалию власти). А на реверсе геммы изображён Элевсинский герой Триптолем на колеснице, запряжённой змеями, и надпись: «Ιαω» – греческая транскрипция имени Яхве. По периметральному скосу реверса идёт надпись: ABPACAΞ – «Абраксас». Вы знаете, кто это, не стану пояснять. Следует заметить, что в атрибутации Симоны Мишель, Питера Зазова и Хильды Зазовой (Simone Michel, Peter Zazoff, Hilde Zazoff, «Die magischen Gemmen im Britischen Museum», 2001) на аверсе – египетская львиноголовая богиня Сехмет. Версия понятна, нехаха же. И, кроме того, у изображённого божества отсутствуют кираса и птеруги воина. Но думаю, прав Мастрочинкве. Это всё же Персей. Хотя львиноголовая Сехмет тут точно при делах. Но о яростной богине хамсина поговорим в другой раз.

Итак, Персей – воин, связанный с самым известным апотропеем, с горгийоном. Кроме того, поскольку эти геммы – защитные амулеты, то горгона Медуза – олицетворение всякого зла и болезней, от которого и защищает гемма-филактерия. Сильный воин уничтожает зло. Простой смысл. Но причём здесь Яхве? Да дело в том, что Яхве – грозный и воинственный Бог. Так Его и воспринимали во времена эллинизма все народы. Чуть что не так, Яхве сразу геноцид учиняет. В Библии постоянно описываются военные походы во имя Бога Израиля. И Яхве подчиняются небесные ангельские воинства. Он – Саваоф, Бог воинств. На магической гемме с фото 1 воинственный Яхве отождествлён с воином Персеем, убившим злое чудовище. И отсюда же смысловая связь Персея на гемме с небесным воителем – архангелом Михаилом. На гемме с фото 3 мы так и вообще видим рядом с Леонтокефалом надпись ϹΑΒΑΩΚ, то есть ϹΑΒΑΩΘ – «Саваоф». Но почему Он – Львиноголовый? «Лев Иуды», показывая библейское происхождение образа, лишь указывает в нужном направлении. Ответ же мы найдём в гностических Писаниях.

Продолжение следует…

Наверняка многие задавались вопросом: почему эонов много? Ведь вечность (αἰών), вроде бы, одна. А у гностиков выходит, что вечностей много. Ответ находим у неоплатоника Дамаския (V-VI вв. н. э.), последнего схоларха Платоновской Академии:

«В самом деле, последняя [вечность] всегда есть некая совокупность (περιοχή), причем, очевидно, прежде всего остального в эту совокупность входит сама вечность. Таким образом, в качестве объемлющего она является чем-то однородным, а как объемлемое она имеет части и оказывается многим. Вечность выступает как собиратель множества, и потому непосредственно предшествует многому. Следовательно, в каком-то смысле она содержит в себе множество, однако последнее оказывается неявным. Значит, вечность есть единое многое. Именно потому, что такова природа первой вечности, теологи называют Эонами многоформных богов, располагающихся в следующих чинах» («Комментарий на „Парменида“», I, 49-50. Пер. Л.Ю. Лукомского).

А вы говорите – парадокс Рассела.

О Леонтокефале есть несколько упоминаний в гностических текстах. Конечно, это Иалдабаоф. Приведу цитаты. В гностическом «Апокрифе Иоанна» (скорей всего II в. н. э.) из II кодекса библиотеки Наг-Хаммади читаем:

«Увидела же она его в своем суждении (т.е. оценивая его), причем он был по виду иного облика, (чем она,) будучи змееликим и львиноликим; его глаза горели огнем. [Она] отбросила его от себя, н[аружу] от тех мест, [что]бы никто из Бессмертных не увидел его, потому что она родила его в незнании. Она со[еди]нила с ним облако светлое. Она поставила в середине облака престол, чтобы никто не видел его, кроме Духа Святого, который называется "Зоя" ("Жизнь"), Всематерь. И она дала ему имя "Ялдаваоф"» (NHC-II, 1-32, 37-38. Пер. А.И. Еланской).
В другом переводе, безвестном:
«Когда же она увидела свою волю, это приняло вид несообразный – змея с мордой льва. Его глаза были подобны сверкающим огням молний».

В «Ипостаси архонтов» (вероятно, конец II в. н. э. – первая половина III в. н. э.) – другом гностическом тексте из II кодекса библиотеки Наг-Хаммади – говорится:

«"Завеса пребывает между вышними и веками (эонами) нижними, и тень появилась под завесой, и эта тень стала веществом. И эта тень была отброшена в сторону. И её создание стало творением в веществе, подобным выкидышу. Он принял образ от тени, он стал надменным зверем подобным льву, двуполым, как я уже говорил. Он вышел из вещества. Он открыл свои глаза, он увидел огромное беспредельное вещество и возгордился, говоря: "Я – Бог, и нет иного кроме Меня!" Сказав это, он согрешил против всего. Голос вышел с высоты власти, говоря: "Ты заблуждаешься, Самаэль!" – то есть бог слепых».
<…>
«И он сказал своим детям: "Я – Бог всего!" И Зоя, дочь Веры-Софии (Пистис Софии), вскричала и сказала ему: "Ты заблуждаешься, Сакла!" – истолкование чего – "Ялдаваоф"» (NHC-II, 86-97, 26-31. Пер. Д.П. Алексеева).

Там же, в библиотеке Наг-Хаммади, во II кодексе, в трактате «О происхождении мира» (вероятно, вторая половина III в. н. э.) представлена другая вариация той же темы:

«Пистис София же когда пожелала, чтобы тот, у которого нет духа, получил вид образа и правил материей и всеми силами, явился сначала Архонт из вод, имея образ львиный, причем андрогин это, имеющий великую силу в себе, не зная, однако, откуда он возник. Пистис София, когда увидела его в глубине вод движущимся, сказала ему: "Юноша, живи в этих местах", толкование чего – "Ялдаваоф". С того дня начало слова явилось, того, которое достигло богов, и ангелов, и людей. И то, что возникло через слово, завершили боги, и ангелы, и люди. Архонт Ялдаваоф не знал силы Пистис и не видел ее лица. Но он видел образ, который говорил с ним, в воде. И от этого голоса он назвал себя "Ялдаваоф". Совершенные назвали его "Ариэл", потому что это был образ львиный» (NHC-II, 97-127. Пер. А.И. Еланской).

И на коду, конечно, трактат «Пистис София» (оригинал, вероятно, II в. н. э.):

«И Великий Троесильный Дерзкий, о котором Я уже говорил вам только что, также был включен в число Архонтов Двенадцати Эонов, и также разгневался на Пистис Софию и премного возненавидел ее, ведь она задумала идти к Свету, который над ним. И эманировал он Великую Силу (Света) с мордой льва»
<…>
«И направлялась она к Силе Света с мордой льва, чтобы поглотить ее. Все же вещественные Эманации Дерзкого окружили ее. И Великая Сила Света с мордой льва поглотила Силы Света в (Пистис) Софии. И очистила она Свет ее и поглотила его, и вещество ее отбросили в Хаос. И стала она (т.е. Сила Света с мордой льва) в Хаосе Архонтом с мордою льва, одна половина которого была Огнем, а другая его половина – Тьмою, а именно – Иалдабаофом, о котором говорил Я вам много раз. Так вот, когда это случилось, (Пистис) София премного ослабла. И эта Сила Света с мордой льва, опять-таки, стала отнимать у Софии все Силы Света» (I, 30-31. Пер. Алекса Момы).

Прокомментирую позже.

Поясню несколько моментов в процитированном. «Ариэль» буквально переводится «Лев Божий» и тоже соотносится со Львом Иуды, а также с Иерусалимом. Как известно, лев на гербе современного Иерусалима. Напомню из Библии:

«Горе Ариилу, Ариилу, городу, в котором жил Давид! приложи́те год к году; пусть заколают жертвы. Но Я стесню Ариил, и будет плач и сетование; и он останется у Меня, как Ариил» (Исаи. 29: 1-2).

«Сакла» с арамейского переводится как «глупец, дурак». Надо отметить, что Иалдабаоф в гностических текстах не обязательно Демиург мира. Но он имеет прямое отношение к библейскому Яхве, к сотворению плоти и появлению смерти. Но ведь плоть и всякое стрёмное в мире очевидно есть. Поэтому не будет большой ошибкой считать Иалдабаофа демиургом. Творец он духовно слепой, невежественный и… воинственный, яростный. Он – Троесильный Дерзкий. Иалдабаоф – свирепый Лев. Он самозваный властитель мира. Князь мира сего. Но это всё конфессиональные штуки гностиков, дай Барбело им здоровья. Нас же по-прежнему будет интересовать лишь эоническая львиность.

А теперь немного о специфичном и масштабном.

Мало кто знает, что у Гекаты (напомню, что она активно воспринимается всеми как богиня хтони, мрачного колдовства, кладбищ и вот этого всего) есть очень редкий эпитет - Харопис. Внятно это не перевести; это слово и про яростный взгляд, и про цвет глаз специфического светло-коричневого цвета, и про огнегривых львов и лохматые кудри/гриву. Что, в общем-то, создает большую заминку для исследователя, но и вызов.

С уважаемым @seashellfreedom у нас мечтами пересекаются области и исследований, и духовных поисков, поэтому мы периодически калибруем находки.

Так вот, по поводу Харопис.

похожее упоминается в Гомеровом гимне к Афродите. Там за ней послушно идут огненноокие львы - χαροποί τε λέοντες.

И вот в магических папирусах так называют Гекату. Смысл тут изначально, скорее всего, как предположил @seashellfreedom, был в яростном и сверкающем взгляде, а потом так стал называться и цвет глаз, который ближе к львиному.

А про гриву и волосы - как-нибудь в следующий раз. Это отдельная большая тема.

И, конечно, ни в каких околомагических тетрадках и прочих «темных книгах Гекаты» не напишут никогда этого.

С гностицизмом связана принципиальная штука, лишь кажущаяся на первый взгляд простой. Гностики – аскеты. Они борются со страстями, сотворёнными Иалдабаофом. Гностики – катарты (καθαρτής) – «очистители». И они же – катары (καθαρός) – «чистые». Гностики – чистый, избранный род. Они духовно рождёны от Первопредка, небесного Первочеловека. Мифология Перворождённого восходит к древнегреческим мистериям. Ипполит Римский вряд ли ошибался, когда утверждал в «Обличении на все ереси», что гностики-офиты заимствовали своё учение у орфиков. Во всяком случае, мы видим типологическое родство доктрин. Я не стану сейчас излагать мистериальную мифологию о кабирах, куретах, корибантах и дактилях. Да и орфики имеют непростое отношение к Элевсинской, Самофракийской, Беотийской и Лемносской мистериальным мифологиям. Пока оставим это.

Очищение от страстей – вот что важно. Но разве это не тривиально? Ну да, раз аскеза, то очищение, а как же. Дескать, чтоб ум успокоить.

Не в этом дело. Точнее, не только в этом дело. Гностики появились в определённом религиозном контексте, который значительно шире самого гностицизма. Ключ к пониманию этого контекста – медицинская магия. Это мир Асклепия. Античное целительство всегда было связано с магией.

Продолжение следует…

Эоническая львиность относит исследующее сознание к самым основам античного мировоззрения. Вынужденно буду краток, поскольку мне ещё дорог собственный рассудок. Эллины считали, что значительное количество болезней вызываются миазмой (μίασμα) – скверной. Понятие «миазма» имело в античности два натурфилософски взаимосвязанных смысла. Во-первых, это нечистота, порча. А во-вторых, миазма – это нездоровое испарение, присутствие в воздухе вредных для здоровья веществ, характеризующихся дурным запахом и вызывающих инфекционные заболевания. В этом значении медицинская теория миазмов просуществовала в Европе вплоть до открытий Луи Пастера во второй половине XIX в.

Но у эллинов миазма была связана с потусторонним миром, населённым духами аэрической, пневматической природы. Собственно, «псюхе» (ψυχή) это, прежде всего, просто «дыхание». Тот же смысл имеет и «пневма» (πνεῦμα). А «тюмос» (θυμός) – «внутренний пыл, жар желания, горячность» – этимологически означает «дым и горячий воздух от огня». Уместно напомнить, что и голос представляет собой не что иное, как дыхание, артикулированное речевым аппаратом. Членораздельная, осмысленная речь – это дыхание.

Кстати сказать, аэр (ἀήρ, ἠέρος) – это не просто воздух, это воздух, насыщенный влагой. Аэр – это туман. Формульное выражение Гомера и Гесиода «мглою туманной одевшись» (ἠέρα ἑσσάμενοι πάντη) значит буквально «полностью одетый в аэр», то есть «сокрытый плотным туманом». То же самое об Аполлоне в «Илиаде» – «мраком великим одеянный» (ἠέρι γὰρ πολλῇ κεκαλυμμένος). Боги утаивают своё присутствие за непроницаемой для взгляда смертных пневматической субстанцией.

С этим же понятийным комплексом связан и мистериальный культ ветров – анемов (Ανεμοι). Как я уже говорил, эллинские ветры родом из подземья. Поклонение ветрам было связано с культом предков. Причём, в мистериальном и в орфическом культе анемы – не просто прямые предки, а т.н. Тритопаторы (Τριτοπάτορες) – неизвестные Праотцы. «Тритопаторы» – дословно «трижды отцы», другими словами «прапрадеды». Важно, что они неизвестные, то есть их род смещён. Тритопаторы вне прямого родства с мистами. Ладно, это уж совсем мистериальные дебри, туда пока не полезем. Нам сейчас важна простая логика: духи предков – дыханье – ветры.

Продолжение следует…

Не сдержу обещания быть кратким. Потому что Ямвлих. Из его трактата «О душе»:

«Некоторые физики считают душу сплетением противоположностей, таких как <холодное> и горячее, сухое и влажное. Ведь они выводят слово «жизнь» из «кипеть» по причине тепла, а слово «душа» из «остывать» по причине холода, и в обоих случаях <они предлагают этимологии, соответствующие их мнениям; ведь либо они считают сущностью души огонь>, либо душой полагают вдыхаемый воздух; ведь сказано же, согласно Аристотелю, в одной орфической поэме, что душа входит в нас из космоса вместе с дыханием, порожденная ветрами; похоже и сам Орфей считал душу отдельной и единой, так что от нее происходит множество разделений, и многочисленные промежуточные «дыхания» нисходят в отдельные души из мировой души» («О душе», I, 8. Пер. Е.В. Афонасина).

Вряд ли эллинам стоило большого труда понять библейское учение о первородном грехе Первопредка – Адама. Духи предков и у эллинов – часто носители родового проклятия (ἄγος), передающегося по наследству. Предки могут быть чистыми (κᾰθᾰροί) и нечистыми (μιαροί). У такой скверны всегда есть причина – грех-вина прародителя рода, преступление, совершённое пращуром. Самое знаменитый пример – проклятие дома Атридов. К первопреступлению предка толкает его хюбрис (ὕβρις) – гордыня, дерзость. Хюбрис есть главное качество древнегреческого героя. Поэтому культы героев у эллинов всегда были хтоническими.

Но даже само преступление, как правило, провоцировалось богиней Атой (Атэ – Ἄτη) – персонифицированным помрачением, несущим беды. Однако у эллинов не было учения об онтологическом зле. Сатана или Ариман не могли появиться в древнегреческой мифологии. Но эллины знали Ананку (Ἀνάγκη) – тяжкую принудительность судьбы, необоримую Необходимость, которой подчиняются и боги. Ананка – врагиня рода человеческого. Но действует она лишь как второй закон термодинамики. Ничего личного. Ата же – одно из функциональных воплощений Ананки.

Герой – это смертный, решившийся на передел своей онтологической мойры-доли. Герой есть тот, кто решился изменить свою судьбу смертного. Но это есть нарушение человечьей меры – выход за пределы положенной доли (ὑπὲρ μοῖραν). Такой дерзкий поступок вызывает пароксизм т.н. зависти богов (φθόνος).

Не то чтобы боги в чём-то нуждаются и кому-то завидуют. Боги блаженны. Просто порядочек любят. Чтоб всё своим чередом и в свою меру. И выпендриваться не надо. Всяк сверчок знай свой шесток. А кто выпендривается… тот – герой. Такому достаётся лучшая доля-мойра. Потому что «гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына». Таких наглецов воспоёт древняя Муза – Аэда. Герой навсегда останется в памяти – людской и божественной. Другая древняя Муза – Мнема – управит.

Но расплата за грех (ἁμαρτία) тоже обязательно будет. В этом диалектичность и двусмысленность античной героики. За виновным явятся эринии, аласторы, керы и прочая потусторонняя публика. И, как я уже говорил, природа их пневматическая, воздушная. Это духи. И одна из форм их манифестации – миазма, каковая и есть скверный дух.

Но абстрактный морализм тут вторичен. Дело не столько в том, что герой совершает нечто этически неприемлемое, чреватое виной и наказанием, сколько в том, что он заходит на территорию смерти и даже ниже, нарушая границы хтонического. Человеческий мир не граничит с небом. Олимпийские боги недоступны. Путь наверх лежит через низ, через царство Аида. Поэтому культ героев был максимально близок по смыслу к мистериям. Не буду много об этом толковать, слишком это объёмно.

Для нас важно, что миазму следует понимать субстанционально, как особую стихию-стойхос вины. Поэтому её может подхватить даже невинный человек, как заразу, даже просто от мертвеца, или в нехорошем месте. Миазму способен навести на жертву колдун или ведьма («фармакос» – φάρμακος). Миазма – это порча. Поэтому, при всём моём уважении к Рене Жирару, обряд фармакона в античности представлял собой просто катарсию (καθάρσια) – ритуал очищения.

Продолжение следует…

Забегая вперёд, укажу на важный аспект образа Гекаты. У Софокла в цитированном мною фрагменте трагедии «Зельекопы» (фр. 535) говорится:

Ἥλιε δέσποτα καὶ πῦρ ἱερόν,
τῆς εἰνοδίας Ἑκάτης ἔγχος,
τὸ δι᾽ Οὐλύµπου <προ>πολοῦσα φέρει
καὶ γῆς ναίουσ᾽ ἱερὰς τριόδους,
στεφανωσαµένη δρυὶ καὶ πλεκταῖς
ὠµῶν στείραισι δρακόντων.

«Ты, о Гелий-владыка и пламень святой,
Перекрестков царицы, Гекаты, доспех!
Ведь тобой на высотах Олимпа она
Потрясает, тебя по распутьям несет,
Увенчавши дубовой листвою главу
И плетеньем из змей ядовитых» (пер. Ф.Ф. Зелинского).

У Зелинского не вполне верный перевод. Ἑκάτης ἔγχος вовсе не «доспех Гекаты», а буквально «копьё Гекаты» (ἔγχος – не только «копьё», но и шире – «колющее оружие, меч или стрела»). Впрочем, Фаддей Францевич антиковед-то был крутой, к тому же филолог-классик. Так что, возможно, где-то в примерах словоупотребления ему и попадалось ἔγχος, как «доспех». В таком случае, правда, непонятно, как доспехом можно потрясать. В авторитетном же словаре Лидделла-Скотта (Henry George Liddell, Robert Scott, «A Greek-English Lexicon») в качестве примера перевода ἔγχος, как «weapon in general: sword» приводится именно этот фрагмент из «Зельекопов» Софокла. Ну да ладно.

Итак. Гелиос – пламень святой (πῦρ ἱερόν) и оружие Гекаты Энодии. Огненное копьё ослепительного солнечного света в руке богини. Меч из чистого пламени. У Гекаты солярное оружие. Таков образ Софокла.

Элий Аристид (117—189 гг. н. э.), античный ритор, благодаря Асклепию излечившийся от хронической болезни, посвятил опыту своего исцеления «Священные речи». Среди прочего, там говорится о природе Асклепия:

«Открыл мне Бог и свою природу как в видениях, так и в словах. Было это так. С первой утренней звездой посетило меня сновидение. Мне приснилось, что я шел по какой-то дороге через свое поместье, глядя на взошедшую звезду, так как путь мой лежал на восток. И рядом со мной был служитель храма Пираллиан, мой товарищ и большой знаток Платона. По дороге я подшучивал над ним за это. Место было уединенное, и я обратился к нему: «Ради богов, скажи мне — ведь мы здесь одни, — чем это вы, последователи Платона, хвалитесь и удивляете людей?» Я намекал на сочинения Платона о природе и бытии. Он же в ответ велел мне быть внимательным и идти за ним. Он шел впереди, а я за ним. Пройдя несколько шагов, он поднял руку и указал мне на некое место в небе, сказав: «Вот тебе то, что Платон называет душой Вселенной». Я посмотрел и увидел в небе храм Асклепия Пергамского. Тотчас я проснулся и понял, что был тот самый час, в который и во сне я это увидел» («Ιεροὶ Λόγοι», Речь IV, 55-56. Пер. С.И. Межерицкой).

У Еврипида во фрагменте несохранившейся полностью трагедии «Фаэтон» (написанной примерно в 420 г. до н. э.) Климена, оплакивая своего погибшего сына Фаэтона, так говорит о его отце Гелиосе:

ὦ καλλιφεγγὲς Ἥλι᾽, ὥς μ᾽ ἀπώλεσας
καὶ τόνδ᾽· Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι,
ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων.

О Гелиос благой, убийца светозарный
меня и вот его! Не зря ты Аполлоном
зовёшься среди тех, кто тайны прозвищ знает!
(«Фаэтон», 781. Пер. Вланеса (В. Некляева)).

Считается, что это первое известное нам бесспорное отождествление в античности Аполлона с Гелиосом. Если эпиклесу Феб (Φοῖβος – «чистый, светлый, сверкающий») ещё можно как-то объяснить вне связи с Солнцем, то у Еврипида идентификация совершенно однозначна.

Еврипид использует в первой строке в качестве стилистического приёма народную этимологию имени Аполлон: ἀπώλεσας – Ἀπόλλων (аполесас / Аполлон). В любом переводе это созвучие утрачивается. Глагол ἀπώλεσας («погубил, уничтожил») есть форма глагола ἀπόλλυμι. Слово это знаменитое. Его знают все, кто читал Откровение Иоанна Богослова.

«Царем над собою она [саранча] имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон (Ἀβαδδὼν), а по-гречески Аполлион (Ἀπολλύων)» (Апок. 9: 11).

Ἀπολλύων – «Губитель». Слово это образованно от ἀπόλλυμι. Имел ли Аполлион отношение к Аполлону в сознании автора Апокалипсиса – для нас пока не столь важно. Значимо другое. Еврипид глагол ἀπώλεσας применяет именно к Гелиосу. Фактически бог Солнца – Губитель. Именно так, с большой буквы, поскольку выходит, что это имя – скрытая эпиклеса. Еврипид так и говорит: Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι, ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων – «Аполлоном по праву зовут (буквально «призывают» – καλῆι) тебя те смертные, которые знают неизреченные (дословно «умалчиваемые» – σιγῶντ) имена богов».

К слову, у Еврипида в этом фрагменте – «имена даймонов». Но драматург имел в виду именно богов в архаическом, гомеровском и гесиодовском смысле. Понимание даймонов, как низших духов-посредников – это уже поздняя история, чётко проговорённая впервые Платоном.

В антиковедении есть расхожая версия, что Гелиоса отождествили с Аполлоном пифагорейцы и, возможно, орфики. Скорей всего, так и было. И якобы связано это с рационализацией образа Аполлона. Из страшного хтонического бога времён архаики Феб превратился ко временам классики в бога ясного ума, музыки, науки и тому подобных почтенных занятий. И это отчасти верно. И дело тут даже не в ницшеанской дихотомии аполлонического и дионисийского, которая давно отвергнута наукой.

Полагают, что Гелиос, связанный с Орами-богинями времён года и вообще с мерным временем и календарём (поскольку движение по небосводу дневного светила – основной источник понятий о времени), был отождествлён с Аполлоном именно по ассоциации с этой рациональной мерностью. Дескать, оба бога во времена классики понимались, как божественные покровители всего светлого и возвышенного. Но это не так.

Аполлон и Гелиос – Губители. Гелиос – бог ярого, испепеляющего Солнца. Гелиос всегда был Непобедимым Солнцем.

Аполлон всегда был богом хтоническим. Именно жуткий Аполлон Гекат – отец великой эллинской рациональности. Но об этом в другой раз.

Христианский богослов Ориген в своём сочинении «Против Цельса» (249 г. н. э, очень близко ко времени создания «Халдейских оракулов» – последней четверти II в. н. э) пишет об использовании магами и гоэтами библейских имён в качестве так называемых «варварских имён» (ονοματα βαρβαρα), или, по-другому говоря, voces magicae, а также об египетских так называемых «математиках» (эта математика – у того, у кого надо математика):

«Но имя Авраама, для означения особенной близости этого человека к Богу, употребляет не только Моисей; многие заклинатели демонов в своих заговорах точно также пользуются им, когда говорят: «Бог Авраама», и этим выражением они обозначают особенную близость к (этому) праведнику со стороны Бога. Причем, употребляя изречение: «Бог Авраама», они, очевидно, совсем не знают, кто этот Авраам. То же самое нужно сказать об именах: Исаак, Иаков и Израиль. Это, как всем известно – имена еврейские, но в то же время в значительной степени распространены в таинственной мудрости (μαθήμασι) египтян, которые приписывают им некоторую особую силу (ἐνέργειάν τινα)» (Orig. Cels. I, 22. Пер. Л.И. Писарева).

Мак - по известным причинам - часто используется в колдовстве.
Притом, и в любовном, и в порчах, и в защите, и в ритуалах на богатство и плодородие.
Порча на маковые зерна вообще одна из самых популярных - со времен ассирийцев и египтян.

В Дербишире и Нотингемшире мак называли "earaches" ("боль в ушах"). Здесь считалось, что если собрать мак и, приложив к уху человека, уколоть его, у него будут ужасно болеть уши. В некоторых районах Йоркшира его называют "blindbuff" ("слепота"). Здесь считалось, если цветок мака приложить к глазам, то человек может ослепнуть.

В Фландрии и Брабанте мак назывался "sprokelloem" – "цветы привидений", т.к. существует поверье, что нельзя не ходить на маковые поля, потому что эти цветы высасывают кровь.

В Греции мак называли “dylephilon” – “любовный шпион”, т.к. девушки, обрывая его лепестки и положив их на образованный согнутыми большим и указательным пальцами левой руки круг, били по ним ладонью и по силе хлопка определяли, как сильно влюблен в них их возлюбленный. Позднее это гадание стало известно в Германии под названием “klatschrose” – “роза-хлопушка”, только оно перешло в разряд детских игр.

#art

"My Grandfather's Poppies", 2022, oil on aluminum - Rebecca Luncan

Эллинский мир создан Отчими богами для героев. Это мир люссы (λύσσα) – исступления и воинского бешенства. В этом яростном мире даже благие Музы неистовы (θούριδες). Философское мышление эллинов происхождением своим обязано Аполлону Губителю.

Чистое мышление – значит мышление свободное. Свободное от миазмических примесей – незамеченных зависимостей и механистичностей, которые феноменологически даны, как внешние сознанию обусловленности. Чистое мышление свободно от Ананке.

Но Ананке – судьба всяческого. Мойры суть пряхи. Они не только нарезают индивидуальные доли, но и свивают короткие волокна единичных жизней в длинную нить истории рода. Будучи причинно-следственным длением, судьба человека неизбежно сводит его краткий эон с реальностью рода.

В текстильной связи с вышесказанным, следует завязать узелок: чистое мышление связано с благим родом, нить которого спрядена из ворса Золотого руна. Чистое мышление – это благородное мышление. Благородство есть энтелехия свободного человека. Суверенная власть над собственной судьбой представляет собой героическую целевую причину. Но такое самоосуществление с необходимостью-ананке входит в конфликт с богами-Мойрагетами. Желание чистоты порождает нечестивость. Боги хотят уничтожить непокорный род героев.

Парадокс этот снимается уже не просто катартическими ритуалами, а утверждением нового Начала. Герой призван приять долю мистериального Перворождённого – основателя нового благого поколения. Родная смертным сырая мгла миазмического аэра рассеивается зарёй онтологического утра. Сознание зачинает новое мышление, переходя порог мировой ночи. Серый цвет кромки ночи сменяется шафрановым рассветом. Аполлон Волчий выходит из свойственного ему мрака и является душе, как светозарный Феб – бог света, светящего во тьме.

Амвросий Феодосий Макробий в «Комментарии на "Сон Сципиона"» об астрологической стороне львиности и вихревой спиральности сообщает следующее:

«Следовательно, пока души, которым предстоит нисхождение, пребывают в Раке (ведь располагаясь там, они еще не покинули Млечного Пути), они продолжают быть в числе богов. Но когда, скользя [по Зодиаку], они достигают Льва, то закладывают там начало своего будущего состояния. И поскольку во Льве находятся начатки [semina] рождения и, так сказать, первые шаги человеческой природы, а Водолей противолежит [на зодиакальном круге] Льву и при восходе Льва сразу заходит, то Манам приносят жертвы, когда Солнце находится в Водолее, ибо оно оказалось в созвездии, противоположном и враждебном человеческой жизни.
Следовательно, оттуда, то есть от общей межи, на которой встречаются Зодиак и Млечный Путь, нисходящая душа из округлой (лишь эта форма божественна), нистекая, вытягивается в конус, подобно тому, как линия рождается из точки и из неделимого [состояния] продвигается в длину: тогда из своей точки, которая есть Монада, она переходит в Диаду, являющуюся первым протяжением. Это и есть та сущность, которую Платон, говоря в «Тимее» о создании мировой души, изобразил как неделимую и одновременно делимую» («Commentarii in Somnium Scipionis», Кн. I, гл. XII, 4 – 6. Пер. М.С. Петровой).

Макробий так прямо и пишет: «нисходящая душа из округлой (teres) формы, нистекая, вытягивается в конус (conus)». Но мы-то знаем, что это за конус.