На позднеантичной гемме (фото 1) мы видим леонтокефалического Персея, держащего в руке отрубленную голову горгоны Медузы. На tabula ansata начертано: ΛΑΧΑΜΙ/ΜΑΛΙΑΛΙ и характиры-сигилы. ΜΑΛΙΑΛΙ – это вероятней всего, анаграмма ΜΙΧΑΗΛ – «Михаил», архангел. На реверсе ещё более интересная надпись: IOYΔAΣ – «Иуда». Почему Персей львиноголовый и кто такой Иуда? Гемма эта известна как минимум с XVII века, и вариантов ответов на эти вопросы было немало. Но самый убедительный ответ приводит проф. Аттилио Мастрочинкве (Attilio Mastrocinque) в своих работах. На многочисленных примерах он показывает, что во времена эллинизма на Ближнем Востоке и в Египте был весьма популярен культ героя Персея. Там он был даже более распространён, чем в Греции. Персей – воин и он держит в руке самый знаменитый апотропей – горгийон. Но самое интересное, что Персей на гемме – леонтокефал. Подсказка к объяснению этого – надпись «Иуда». Леонтокефал на гемме – это Лев Иуды. Тот самый, из Библии. Напомню:

«Иуда! тебя восхвалят братья твои. Рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего. Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается. Преклонился он, лег, как лев и как львица: кто поднимет его? Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт. 49: 8 – 10).

«Лев, которого ты видел поднявшимся из леса и рыкающим, говорящим к орлу и обличающим его в неправдах его всеми словами его, которые ты слышал, это – Помазанник, сохраненный Всевышним к концу против них и нечестий их, Который обличит их и представит пред ними притеснения их» (3-я Езд. 12: 31 – 32).

«И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее. И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю» (Откр. 5: 5 – 6).

Как известно, иудеи получили своё имя от колена Иудина, самого могущественного еврейского рода. К нему же принадлежал и царь Давид. И сам Иисус Христос происходил из колена Иуды. Поэтому в Откровении Иоанна Богослова Христос и назван львом от колена Иудина.

Продолжение.
На гемме с фото 1 Персей отождествлён не с кем иным, как с самим Яхве. На другой гемме (фото 2) мы это и видим. На её аверсе герой-леонтокефал в одной руке держит отрубленную голову горгоны Медузы (следовательно, это тоже Персей), в другой – меч и цеп или плеть «нехаха» (египетскую регалию власти). А на реверсе геммы изображён Элевсинский герой Триптолем на колеснице, запряжённой змеями, и надпись: «Ιαω» – греческая транскрипция имени Яхве. По периметральному скосу реверса идёт надпись: ABPACAΞ – «Абраксас». Вы знаете, кто это, не стану пояснять. Следует заметить, что в атрибутации Симоны Мишель, Питера Зазова и Хильды Зазовой (Simone Michel, Peter Zazoff, Hilde Zazoff, «Die magischen Gemmen im Britischen Museum», 2001) на аверсе – египетская львиноголовая богиня Сехмет. Версия понятна, нехаха же. И, кроме того, у изображённого божества отсутствуют кираса и птеруги воина. Но думаю, прав Мастрочинкве. Это всё же Персей. Хотя львиноголовая Сехмет тут точно при делах. Но о яростной богине хамсина поговорим в другой раз.

Итак, Персей – воин, связанный с самым известным апотропеем, с горгийоном. Кроме того, поскольку эти геммы – защитные амулеты, то горгона Медуза – олицетворение всякого зла и болезней, от которого и защищает гемма-филактерия. Сильный воин уничтожает зло. Простой смысл. Но причём здесь Яхве? Да дело в том, что Яхве – грозный и воинственный Бог. Так Его и воспринимали во времена эллинизма все народы. Чуть что не так, Яхве сразу геноцид учиняет. В Библии постоянно описываются военные походы во имя Бога Израиля. И Яхве подчиняются небесные ангельские воинства. Он – Саваоф, Бог воинств. На магической гемме с фото 1 воинственный Яхве отождествлён с воином Персеем, убившим злое чудовище. И отсюда же смысловая связь Персея на гемме с небесным воителем – архангелом Михаилом. На гемме с фото 3 мы так и вообще видим рядом с Леонтокефалом надпись ϹΑΒΑΩΚ, то есть ϹΑΒΑΩΘ – «Саваоф». Но почему Он – Львиноголовый? «Лев Иуды», показывая библейское происхождение образа, лишь указывает в нужном направлении. Ответ же мы найдём в гностических Писаниях.

Продолжение следует…

Наверняка многие задавались вопросом: почему эонов много? Ведь вечность (αἰών), вроде бы, одна. А у гностиков выходит, что вечностей много. Ответ находим у неоплатоника Дамаския (V-VI вв. н. э.), последнего схоларха Платоновской Академии:

«В самом деле, последняя [вечность] всегда есть некая совокупность (περιοχή), причем, очевидно, прежде всего остального в эту совокупность входит сама вечность. Таким образом, в качестве объемлющего она является чем-то однородным, а как объемлемое она имеет части и оказывается многим. Вечность выступает как собиратель множества, и потому непосредственно предшествует многому. Следовательно, в каком-то смысле она содержит в себе множество, однако последнее оказывается неявным. Значит, вечность есть единое многое. Именно потому, что такова природа первой вечности, теологи называют Эонами многоформных богов, располагающихся в следующих чинах» («Комментарий на „Парменида“», I, 49-50. Пер. Л.Ю. Лукомского).

А вы говорите – парадокс Рассела.

О Леонтокефале есть несколько упоминаний в гностических текстах. Конечно, это Иалдабаоф. Приведу цитаты. В гностическом «Апокрифе Иоанна» (скорей всего II в. н. э.) из II кодекса библиотеки Наг-Хаммади читаем:

«Увидела же она его в своем суждении (т.е. оценивая его), причем он был по виду иного облика, (чем она,) будучи змееликим и львиноликим; его глаза горели огнем. [Она] отбросила его от себя, н[аружу] от тех мест, [что]бы никто из Бессмертных не увидел его, потому что она родила его в незнании. Она со[еди]нила с ним облако светлое. Она поставила в середине облака престол, чтобы никто не видел его, кроме Духа Святого, который называется "Зоя" ("Жизнь"), Всематерь. И она дала ему имя "Ялдаваоф"» (NHC-II, 1-32, 37-38. Пер. А.И. Еланской).
В другом переводе, безвестном:
«Когда же она увидела свою волю, это приняло вид несообразный – змея с мордой льва. Его глаза были подобны сверкающим огням молний».

В «Ипостаси архонтов» (вероятно, конец II в. н. э. – первая половина III в. н. э.) – другом гностическом тексте из II кодекса библиотеки Наг-Хаммади – говорится:

«"Завеса пребывает между вышними и веками (эонами) нижними, и тень появилась под завесой, и эта тень стала веществом. И эта тень была отброшена в сторону. И её создание стало творением в веществе, подобным выкидышу. Он принял образ от тени, он стал надменным зверем подобным льву, двуполым, как я уже говорил. Он вышел из вещества. Он открыл свои глаза, он увидел огромное беспредельное вещество и возгордился, говоря: "Я – Бог, и нет иного кроме Меня!" Сказав это, он согрешил против всего. Голос вышел с высоты власти, говоря: "Ты заблуждаешься, Самаэль!" – то есть бог слепых».
<…>
«И он сказал своим детям: "Я – Бог всего!" И Зоя, дочь Веры-Софии (Пистис Софии), вскричала и сказала ему: "Ты заблуждаешься, Сакла!" – истолкование чего – "Ялдаваоф"» (NHC-II, 86-97, 26-31. Пер. Д.П. Алексеева).

Там же, в библиотеке Наг-Хаммади, во II кодексе, в трактате «О происхождении мира» (вероятно, вторая половина III в. н. э.) представлена другая вариация той же темы:

«Пистис София же когда пожелала, чтобы тот, у которого нет духа, получил вид образа и правил материей и всеми силами, явился сначала Архонт из вод, имея образ львиный, причем андрогин это, имеющий великую силу в себе, не зная, однако, откуда он возник. Пистис София, когда увидела его в глубине вод движущимся, сказала ему: "Юноша, живи в этих местах", толкование чего – "Ялдаваоф". С того дня начало слова явилось, того, которое достигло богов, и ангелов, и людей. И то, что возникло через слово, завершили боги, и ангелы, и люди. Архонт Ялдаваоф не знал силы Пистис и не видел ее лица. Но он видел образ, который говорил с ним, в воде. И от этого голоса он назвал себя "Ялдаваоф". Совершенные назвали его "Ариэл", потому что это был образ львиный» (NHC-II, 97-127. Пер. А.И. Еланской).

И на коду, конечно, трактат «Пистис София» (оригинал, вероятно, II в. н. э.):

«И Великий Троесильный Дерзкий, о котором Я уже говорил вам только что, также был включен в число Архонтов Двенадцати Эонов, и также разгневался на Пистис Софию и премного возненавидел ее, ведь она задумала идти к Свету, который над ним. И эманировал он Великую Силу (Света) с мордой льва»
<…>
«И направлялась она к Силе Света с мордой льва, чтобы поглотить ее. Все же вещественные Эманации Дерзкого окружили ее. И Великая Сила Света с мордой льва поглотила Силы Света в (Пистис) Софии. И очистила она Свет ее и поглотила его, и вещество ее отбросили в Хаос. И стала она (т.е. Сила Света с мордой льва) в Хаосе Архонтом с мордою льва, одна половина которого была Огнем, а другая его половина – Тьмою, а именно – Иалдабаофом, о котором говорил Я вам много раз. Так вот, когда это случилось, (Пистис) София премного ослабла. И эта Сила Света с мордой льва, опять-таки, стала отнимать у Софии все Силы Света» (I, 30-31. Пер. Алекса Момы).

Прокомментирую позже.

Поясню несколько моментов в процитированном. «Ариэль» буквально переводится «Лев Божий» и тоже соотносится со Львом Иуды, а также с Иерусалимом. Как известно, лев на гербе современного Иерусалима. Напомню из Библии:

«Горе Ариилу, Ариилу, городу, в котором жил Давид! приложи́те год к году; пусть заколают жертвы. Но Я стесню Ариил, и будет плач и сетование; и он останется у Меня, как Ариил» (Исаи. 29: 1-2).

«Сакла» с арамейского переводится как «глупец, дурак». Надо отметить, что Иалдабаоф в гностических текстах не обязательно Демиург мира. Но он имеет прямое отношение к библейскому Яхве, к сотворению плоти и появлению смерти. Но ведь плоть и всякое стрёмное в мире очевидно есть. Поэтому не будет большой ошибкой считать Иалдабаофа демиургом. Творец он духовно слепой, невежественный и… воинственный, яростный. Он – Троесильный Дерзкий. Иалдабаоф – свирепый Лев. Он самозваный властитель мира. Князь мира сего. Но это всё конфессиональные штуки гностиков, дай Барбело им здоровья. Нас же по-прежнему будет интересовать лишь эоническая львиность.

А теперь немного о специфичном и масштабном.

Мало кто знает, что у Гекаты (напомню, что она активно воспринимается всеми как богиня хтони, мрачного колдовства, кладбищ и вот этого всего) есть очень редкий эпитет - Харопис. Внятно это не перевести; это слово и про яростный взгляд, и про цвет глаз специфического светло-коричневого цвета, и про огнегривых львов и лохматые кудри/гриву. Что, в общем-то, создает большую заминку для исследователя, но и вызов.

С уважаемым @seashellfreedom у нас мечтами пересекаются области и исследований, и духовных поисков, поэтому мы периодически калибруем находки.

Так вот, по поводу Харопис.

похожее упоминается в Гомеровом гимне к Афродите. Там за ней послушно идут огненноокие львы - χαροποί τε λέοντες.

И вот в магических папирусах так называют Гекату. Смысл тут изначально, скорее всего, как предположил @seashellfreedom, был в яростном и сверкающем взгляде, а потом так стал называться и цвет глаз, который ближе к львиному.

А про гриву и волосы - как-нибудь в следующий раз. Это отдельная большая тема.

И, конечно, ни в каких околомагических тетрадках и прочих «темных книгах Гекаты» не напишут никогда этого.

С гностицизмом связана принципиальная штука, лишь кажущаяся на первый взгляд простой. Гностики – аскеты. Они борются со страстями, сотворёнными Иалдабаофом. Гностики – катарты (καθαρτής) – «очистители». И они же – катары (καθαρός) – «чистые». Гностики – чистый, избранный род. Они духовно рождёны от Первопредка, небесного Первочеловека. Мифология Перворождённого восходит к древнегреческим мистериям. Ипполит Римский вряд ли ошибался, когда утверждал в «Обличении на все ереси», что гностики-офиты заимствовали своё учение у орфиков. Во всяком случае, мы видим типологическое родство доктрин. Я не стану сейчас излагать мистериальную мифологию о кабирах, куретах, корибантах и дактилях. Да и орфики имеют непростое отношение к Элевсинской, Самофракийской, Беотийской и Лемносской мистериальным мифологиям. Пока оставим это.

Очищение от страстей – вот что важно. Но разве это не тривиально? Ну да, раз аскеза, то очищение, а как же. Дескать, чтоб ум успокоить.

Не в этом дело. Точнее, не только в этом дело. Гностики появились в определённом религиозном контексте, который значительно шире самого гностицизма. Ключ к пониманию этого контекста – медицинская магия. Это мир Асклепия. Античное целительство всегда было связано с магией.

Продолжение следует…

Эоническая львиность относит исследующее сознание к самым основам античного мировоззрения. Вынужденно буду краток, поскольку мне ещё дорог собственный рассудок. Эллины считали, что значительное количество болезней вызываются миазмой (μίασμα) – скверной. Понятие «миазма» имело в античности два натурфилософски взаимосвязанных смысла. Во-первых, это нечистота, порча. А во-вторых, миазма – это нездоровое испарение, присутствие в воздухе вредных для здоровья веществ, характеризующихся дурным запахом и вызывающих инфекционные заболевания. В этом значении медицинская теория миазмов просуществовала в Европе вплоть до открытий Луи Пастера во второй половине XIX в.

Но у эллинов миазма была связана с потусторонним миром, населённым духами аэрической, пневматической природы. Собственно, «псюхе» (ψυχή) это, прежде всего, просто «дыхание». Тот же смысл имеет и «пневма» (πνεῦμα). А «тюмос» (θυμός) – «внутренний пыл, жар желания, горячность» – этимологически означает «дым и горячий воздух от огня». Уместно напомнить, что и голос представляет собой не что иное, как дыхание, артикулированное речевым аппаратом. Членораздельная, осмысленная речь – это дыхание.

Кстати сказать, аэр (ἀήρ, ἠέρος) – это не просто воздух, это воздух, насыщенный влагой. Аэр – это туман. Формульное выражение Гомера и Гесиода «мглою туманной одевшись» (ἠέρα ἑσσάμενοι πάντη) значит буквально «полностью одетый в аэр», то есть «сокрытый плотным туманом». То же самое об Аполлоне в «Илиаде» – «мраком великим одеянный» (ἠέρι γὰρ πολλῇ κεκαλυμμένος). Боги утаивают своё присутствие за непроницаемой для взгляда смертных пневматической субстанцией.

С этим же понятийным комплексом связан и мистериальный культ ветров – анемов (Ανεμοι). Как я уже говорил, эллинские ветры родом из подземья. Поклонение ветрам было связано с культом предков. Причём, в мистериальном и в орфическом культе анемы – не просто прямые предки, а т.н. Тритопаторы (Τριτοπάτορες) – неизвестные Праотцы. «Тритопаторы» – дословно «трижды отцы», другими словами «прапрадеды». Важно, что они неизвестные, то есть их род смещён. Тритопаторы вне прямого родства с мистами. Ладно, это уж совсем мистериальные дебри, туда пока не полезем. Нам сейчас важна простая логика: духи предков – дыханье – ветры.

Продолжение следует…

Не сдержу обещания быть кратким. Потому что Ямвлих. Из его трактата «О душе»:

«Некоторые физики считают душу сплетением противоположностей, таких как <холодное> и горячее, сухое и влажное. Ведь они выводят слово «жизнь» из «кипеть» по причине тепла, а слово «душа» из «остывать» по причине холода, и в обоих случаях <они предлагают этимологии, соответствующие их мнениям; ведь либо они считают сущностью души огонь>, либо душой полагают вдыхаемый воздух; ведь сказано же, согласно Аристотелю, в одной орфической поэме, что душа входит в нас из космоса вместе с дыханием, порожденная ветрами; похоже и сам Орфей считал душу отдельной и единой, так что от нее происходит множество разделений, и многочисленные промежуточные «дыхания» нисходят в отдельные души из мировой души» («О душе», I, 8. Пер. Е.В. Афонасина).

Вряд ли эллинам стоило большого труда понять библейское учение о первородном грехе Первопредка – Адама. Духи предков и у эллинов – часто носители родового проклятия (ἄγος), передающегося по наследству. Предки могут быть чистыми (κᾰθᾰροί) и нечистыми (μιαροί). У такой скверны всегда есть причина – грех-вина прародителя рода, преступление, совершённое пращуром. Самое знаменитый пример – проклятие дома Атридов. К первопреступлению предка толкает его хюбрис (ὕβρις) – гордыня, дерзость. Хюбрис есть главное качество древнегреческого героя. Поэтому культы героев у эллинов всегда были хтоническими.

Но даже само преступление, как правило, провоцировалось богиней Атой (Атэ – Ἄτη) – персонифицированным помрачением, несущим беды. Однако у эллинов не было учения об онтологическом зле. Сатана или Ариман не могли появиться в древнегреческой мифологии. Но эллины знали Ананку (Ἀνάγκη) – тяжкую принудительность судьбы, необоримую Необходимость, которой подчиняются и боги. Ананка – врагиня рода человеческого. Но действует она лишь как второй закон термодинамики. Ничего личного. Ата же – одно из функциональных воплощений Ананки.

Герой – это смертный, решившийся на передел своей онтологической мойры-доли. Герой есть тот, кто решился изменить свою судьбу смертного. Но это есть нарушение человечьей меры – выход за пределы положенной доли (ὑπὲρ μοῖραν). Такой дерзкий поступок вызывает пароксизм т.н. зависти богов (φθόνος).

Не то чтобы боги в чём-то нуждаются и кому-то завидуют. Боги блаженны. Просто порядочек любят. Чтоб всё своим чередом и в свою меру. И выпендриваться не надо. Всяк сверчок знай свой шесток. А кто выпендривается… тот – герой. Такому достаётся лучшая доля-мойра. Потому что «гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына». Таких наглецов воспоёт древняя Муза – Аэда. Герой навсегда останется в памяти – людской и божественной. Другая древняя Муза – Мнема – управит.

Но расплата за грех (ἁμαρτία) тоже обязательно будет. В этом диалектичность и двусмысленность античной героики. За виновным явятся эринии, аласторы, керы и прочая потусторонняя публика. И, как я уже говорил, природа их пневматическая, воздушная. Это духи. И одна из форм их манифестации – миазма, каковая и есть скверный дух.

Но абстрактный морализм тут вторичен. Дело не столько в том, что герой совершает нечто этически неприемлемое, чреватое виной и наказанием, сколько в том, что он заходит на территорию смерти и даже ниже, нарушая границы хтонического. Человеческий мир не граничит с небом. Олимпийские боги недоступны. Путь наверх лежит через низ, через царство Аида. Поэтому культ героев был максимально близок по смыслу к мистериям. Не буду много об этом толковать, слишком это объёмно.

Для нас важно, что миазму следует понимать субстанционально, как особую стихию-стойхос вины. Поэтому её может подхватить даже невинный человек, как заразу, даже просто от мертвеца, или в нехорошем месте. Миазму способен навести на жертву колдун или ведьма («фармакос» – φάρμακος). Миазма – это порча. Поэтому, при всём моём уважении к Рене Жирару, обряд фармакона в античности представлял собой просто катарсию (καθάρσια) – ритуал очищения.

Продолжение следует…

Забегая вперёд, укажу на важный аспект образа Гекаты. У Софокла в цитированном мною фрагменте трагедии «Зельекопы» (фр. 535) говорится:

Ἥλιε δέσποτα καὶ πῦρ ἱερόν,
τῆς εἰνοδίας Ἑκάτης ἔγχος,
τὸ δι᾽ Οὐλύµπου <προ>πολοῦσα φέρει
καὶ γῆς ναίουσ᾽ ἱερὰς τριόδους,
στεφανωσαµένη δρυὶ καὶ πλεκταῖς
ὠµῶν στείραισι δρακόντων.

«Ты, о Гелий-владыка и пламень святой,
Перекрестков царицы, Гекаты, доспех!
Ведь тобой на высотах Олимпа она
Потрясает, тебя по распутьям несет,
Увенчавши дубовой листвою главу
И плетеньем из змей ядовитых» (пер. Ф.Ф. Зелинского).

У Зелинского не вполне верный перевод. Ἑκάτης ἔγχος вовсе не «доспех Гекаты», а буквально «копьё Гекаты» (ἔγχος – не только «копьё», но и шире – «колющее оружие, меч или стрела»). Впрочем, Фаддей Францевич антиковед-то был крутой, к тому же филолог-классик. Так что, возможно, где-то в примерах словоупотребления ему и попадалось ἔγχος, как «доспех». В таком случае, правда, непонятно, как доспехом можно потрясать. В авторитетном же словаре Лидделла-Скотта (Henry George Liddell, Robert Scott, «A Greek-English Lexicon») в качестве примера перевода ἔγχος, как «weapon in general: sword» приводится именно этот фрагмент из «Зельекопов» Софокла. Ну да ладно.

Итак. Гелиос – пламень святой (πῦρ ἱερόν) и оружие Гекаты Энодии. Огненное копьё ослепительного солнечного света в руке богини. Меч из чистого пламени. У Гекаты солярное оружие. Таков образ Софокла.

Элий Аристид (117—189 гг. н. э.), античный ритор, благодаря Асклепию излечившийся от хронической болезни, посвятил опыту своего исцеления «Священные речи». Среди прочего, там говорится о природе Асклепия:

«Открыл мне Бог и свою природу как в видениях, так и в словах. Было это так. С первой утренней звездой посетило меня сновидение. Мне приснилось, что я шел по какой-то дороге через свое поместье, глядя на взошедшую звезду, так как путь мой лежал на восток. И рядом со мной был служитель храма Пираллиан, мой товарищ и большой знаток Платона. По дороге я подшучивал над ним за это. Место было уединенное, и я обратился к нему: «Ради богов, скажи мне — ведь мы здесь одни, — чем это вы, последователи Платона, хвалитесь и удивляете людей?» Я намекал на сочинения Платона о природе и бытии. Он же в ответ велел мне быть внимательным и идти за ним. Он шел впереди, а я за ним. Пройдя несколько шагов, он поднял руку и указал мне на некое место в небе, сказав: «Вот тебе то, что Платон называет душой Вселенной». Я посмотрел и увидел в небе храм Асклепия Пергамского. Тотчас я проснулся и понял, что был тот самый час, в который и во сне я это увидел» («Ιεροὶ Λόγοι», Речь IV, 55-56. Пер. С.И. Межерицкой).

У Еврипида во фрагменте несохранившейся полностью трагедии «Фаэтон» (написанной примерно в 420 г. до н. э.) Климена, оплакивая своего погибшего сына Фаэтона, так говорит о его отце Гелиосе:

ὦ καλλιφεγγὲς Ἥλι᾽, ὥς μ᾽ ἀπώλεσας
καὶ τόνδ᾽· Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι,
ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων.

О Гелиос благой, убийца светозарный
меня и вот его! Не зря ты Аполлоном
зовёшься среди тех, кто тайны прозвищ знает!
(«Фаэтон», 781. Пер. Вланеса (В. Некляева)).

Считается, что это первое известное нам бесспорное отождествление в античности Аполлона с Гелиосом. Если эпиклесу Феб (Φοῖβος – «чистый, светлый, сверкающий») ещё можно как-то объяснить вне связи с Солнцем, то у Еврипида идентификация совершенно однозначна.

Еврипид использует в первой строке в качестве стилистического приёма народную этимологию имени Аполлон: ἀπώλεσας – Ἀπόλλων (аполесас / Аполлон). В любом переводе это созвучие утрачивается. Глагол ἀπώλεσας («погубил, уничтожил») есть форма глагола ἀπόλλυμι. Слово это знаменитое. Его знают все, кто читал Откровение Иоанна Богослова.

«Царем над собою она [саранча] имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон (Ἀβαδδὼν), а по-гречески Аполлион (Ἀπολλύων)» (Апок. 9: 11).

Ἀπολλύων – «Губитель». Слово это образованно от ἀπόλλυμι. Имел ли Аполлион отношение к Аполлону в сознании автора Апокалипсиса – для нас пока не столь важно. Значимо другое. Еврипид глагол ἀπώλεσας применяет именно к Гелиосу. Фактически бог Солнца – Губитель. Именно так, с большой буквы, поскольку выходит, что это имя – скрытая эпиклеса. Еврипид так и говорит: Ἀπόλλων δ᾽ ἐν βροτοῖς ὀρθῶς καλῆι, ὅστις τὰ σιγῶντ᾽ ὀνόματ᾽ οἶδε δαιμόνων – «Аполлоном по праву зовут (буквально «призывают» – καλῆι) тебя те смертные, которые знают неизреченные (дословно «умалчиваемые» – σιγῶντ) имена богов».

К слову, у Еврипида в этом фрагменте – «имена даймонов». Но драматург имел в виду именно богов в архаическом, гомеровском и гесиодовском смысле. Понимание даймонов, как низших духов-посредников – это уже поздняя история, чётко проговорённая впервые Платоном.

В антиковедении есть расхожая версия, что Гелиоса отождествили с Аполлоном пифагорейцы и, возможно, орфики. Скорей всего, так и было. И якобы связано это с рационализацией образа Аполлона. Из страшного хтонического бога времён архаики Феб превратился ко временам классики в бога ясного ума, музыки, науки и тому подобных почтенных занятий. И это отчасти верно. И дело тут даже не в ницшеанской дихотомии аполлонического и дионисийского, которая давно отвергнута наукой.

Полагают, что Гелиос, связанный с Орами-богинями времён года и вообще с мерным временем и календарём (поскольку движение по небосводу дневного светила – основной источник понятий о времени), был отождествлён с Аполлоном именно по ассоциации с этой рациональной мерностью. Дескать, оба бога во времена классики понимались, как божественные покровители всего светлого и возвышенного. Но это не так.

Аполлон и Гелиос – Губители. Гелиос – бог ярого, испепеляющего Солнца. Гелиос всегда был Непобедимым Солнцем.

Аполлон всегда был богом хтоническим. Именно жуткий Аполлон Гекат – отец великой эллинской рациональности. Но об этом в другой раз.

Христианский богослов Ориген в своём сочинении «Против Цельса» (249 г. н. э, очень близко ко времени создания «Халдейских оракулов» – последней четверти II в. н. э) пишет об использовании магами и гоэтами библейских имён в качестве так называемых «варварских имён» (ονοματα βαρβαρα), или, по-другому говоря, voces magicae, а также об египетских так называемых «математиках» (эта математика – у того, у кого надо математика):

«Но имя Авраама, для означения особенной близости этого человека к Богу, употребляет не только Моисей; многие заклинатели демонов в своих заговорах точно также пользуются им, когда говорят: «Бог Авраама», и этим выражением они обозначают особенную близость к (этому) праведнику со стороны Бога. Причем, употребляя изречение: «Бог Авраама», они, очевидно, совсем не знают, кто этот Авраам. То же самое нужно сказать об именах: Исаак, Иаков и Израиль. Это, как всем известно – имена еврейские, но в то же время в значительной степени распространены в таинственной мудрости (μαθήμασι) египтян, которые приписывают им некоторую особую силу (ἐνέργειάν τινα)» (Orig. Cels. I, 22. Пер. Л.И. Писарева).

Мак - по известным причинам - часто используется в колдовстве.
Притом, и в любовном, и в порчах, и в защите, и в ритуалах на богатство и плодородие.
Порча на маковые зерна вообще одна из самых популярных - со времен ассирийцев и египтян.

В Дербишире и Нотингемшире мак называли "earaches" ("боль в ушах"). Здесь считалось, что если собрать мак и, приложив к уху человека, уколоть его, у него будут ужасно болеть уши. В некоторых районах Йоркшира его называют "blindbuff" ("слепота"). Здесь считалось, если цветок мака приложить к глазам, то человек может ослепнуть.

В Фландрии и Брабанте мак назывался "sprokelloem" – "цветы привидений", т.к. существует поверье, что нельзя не ходить на маковые поля, потому что эти цветы высасывают кровь.

В Греции мак называли “dylephilon” – “любовный шпион”, т.к. девушки, обрывая его лепестки и положив их на образованный согнутыми большим и указательным пальцами левой руки круг, били по ним ладонью и по силе хлопка определяли, как сильно влюблен в них их возлюбленный. Позднее это гадание стало известно в Германии под названием “klatschrose” – “роза-хлопушка”, только оно перешло в разряд детских игр.

#art

"My Grandfather's Poppies", 2022, oil on aluminum - Rebecca Luncan