Татьяна Маркова: "Утром прослушала песню Шаинского "Голубой вагон"... А под ней вот такая интересная информация.
В феврале 1971-го в Москве в приёмную председателя президиума Верховного Совета ССР Подгорного вошли 24 еврея и заявили, что не уйдут, пока не получат разрешение на выезд в Израиль. В марте в той же приёмной в присутствии западных корреспондентов объявили голодовку 56 евреев из Риги. Состоялись и другие подобные акции. Евреев понемногу и неохотно стали выпускать из лучшей в мире страны. Каждого долго мытарили, и никто не знал, что получит: разрешение или отказ…
Вы спросите, какое это имеет отношение к чудной песенке композитора Шаинского на слова Эдуарда Успенского?
А самое прямое:
Еврейские эмигранты ехали сначала в Вену, и уж оттуда кто в Израиль, а кто куда. Вагон «Москва-Вена» прицепляли к поезду, шедшему только до границы СССР. Вагоны поезда были зелёными, и только венский, в котором ехали евреи, – голубым. Это отлично знали многочисленные друзья и родственники, провожавшие их на московском вокзале. Знали, конечно, и не уехавшие авторы песни Шаинский и Успенский.
Так в ней появились нюансы, понятные только посвящённым:
"Медленно минуты уплывают вдаль,
Встречи с ними ты уже не жди.
И хотя нам прошлого немного жаль,
Лучшее, конечно, впереди".
С верой в лучшее ехали в голубом вагоне еврейские эмигранты. А
вслед им неслось:
– "Скатертью дорога!"
Поэтому в песенке про вагон появились эти строки:
"Скатертью, скатертью дальний путь стелется
И упирается прямо в небосклон.
Каждому, каждому в лучшее верится.
Катится, катится голубой вагон".
Вот такая казалась бы безобидная детская песенка, а сколько смысла…"
В феврале 1971-го в Москве в приёмную председателя президиума Верховного Совета ССР Подгорного вошли 24 еврея и заявили, что не уйдут, пока не получат разрешение на выезд в Израиль. В марте в той же приёмной в присутствии западных корреспондентов объявили голодовку 56 евреев из Риги. Состоялись и другие подобные акции. Евреев понемногу и неохотно стали выпускать из лучшей в мире страны. Каждого долго мытарили, и никто не знал, что получит: разрешение или отказ…
Вы спросите, какое это имеет отношение к чудной песенке композитора Шаинского на слова Эдуарда Успенского?
А самое прямое:
Еврейские эмигранты ехали сначала в Вену, и уж оттуда кто в Израиль, а кто куда. Вагон «Москва-Вена» прицепляли к поезду, шедшему только до границы СССР. Вагоны поезда были зелёными, и только венский, в котором ехали евреи, – голубым. Это отлично знали многочисленные друзья и родственники, провожавшие их на московском вокзале. Знали, конечно, и не уехавшие авторы песни Шаинский и Успенский.
Так в ней появились нюансы, понятные только посвящённым:
"Медленно минуты уплывают вдаль,
Встречи с ними ты уже не жди.
И хотя нам прошлого немного жаль,
Лучшее, конечно, впереди".
С верой в лучшее ехали в голубом вагоне еврейские эмигранты. А
вслед им неслось:
– "Скатертью дорога!"
Поэтому в песенке про вагон появились эти строки:
"Скатертью, скатертью дальний путь стелется
И упирается прямо в небосклон.
Каждому, каждому в лучшее верится.
Катится, катится голубой вагон".
Вот такая казалась бы безобидная детская песенка, а сколько смысла…"