Августин Блаженный в трактате «О Троице» разъясняет нам:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Ибо очевидно, что мы считаем Слово Божие единственным Сыном Божиим, о Ком далее говорится: «И Слово стало плотью» вследствие Его воплощения через рождение от Девы, которое свершилось во времени. И там же провозглашается, что Он не только Бог, но также и то, что Он с Отцом одной и той же сущности: «И Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин., I, 1–3); ведь сказано же не [просто] «все», но только «что начало быть», т. е. все творение. Отсюда становится ясным, что Он Сам не был сотворен Тем, через Кого все начало быть. Но если Он не сотворен, Он не творение; если же Он не есть творение, Он одной и той же сущности, что и Отец.

Что очень сильно перекликается с мыслью Лакана о воплощенности буквы, ее вписанности в тело.

Буква - то, что обрамляет пустоту, делая ее дырой.

Христос нес Слово Божие, буквально вписывая Свое учение, воплощая замысел, творя историю.

Так он был не просто посланник Бога, его творением, но самим Творцом.

Диалектические перекруты, которые создаются между позициям Отца и Сына, эквивалентны тут гегелевскому рабу и Господину.

Ведь Раб Божий, несущий на себе крест (побитость означающим по Лакану) по воле Господа, принимающий данную ему участь, становится Господином, реализующим свою судьбу в полной мере, доведя ее до распятия и став Господом.

Так, в анализе, когда мы доходим до точки бессмыслицы, когда остается одно расколдованное означающее или даже одна Буква (но переставшая быть идолом и нести сокральный смысл), мы начинаем творить собственную историю уже не из позиции раба, чью судьбу предрешил случай далекого детства, но из позиции Господина, хватающего случай за хвост, для реализации собственного замысла. И все с участием Святого Духа (истины) и тому, что Он посылает нам благодать.

По следкам чтений #Лакан17чтениеscriptum

#психоаналитикМосква #психоанализ

Мимо конца
По уже остывшим следам семинара #Лакан17чтениеscriptum

Кьеркегор противопоставил повторение воспоминанию: воспоминание движется назад, повторение – вперёд, к обретению. Лакан принимает это различие – и вынимает из него обретение. Фрейд обнаружил повторение в клинике как навязчивость (Wiederholungszwang), выходящую за пределы принципа удовольствия: субъект воспроизводит то, что причиняет ему страдание, с упорством, неподвластным логике выгоды или разрядки.

В Семинаре 11 различие между automaton и tuché вскрывает разлом внутри самого повторения. Automaton – возврат означающих структур, тех же позиций в отношении Другого. Tuché – встреча с Реальным, конститутивно промахивающаяся. Субъект кружит вокруг травматического ядра, которое проступает именно через это кружение.

Objet a ретроактивно конструируется самим движением повторения – как причина желания (cause du désir), которую это движение никогда не достигает. В этом разрезе обнаруживается влечение смерти (pulsion de mort): означающее вводит нехватку (le manque) – и эта нехватка настаивает (insiste), не поддаваясь восполнению. Влечение смерти выступает давлением цепи, воспроизводящей себя помимо удовольствия и помимо субъекта.

В Семинаре 17 jouissance входит в повторение как его изнанка, и здесь objet a обнаруживает себя также как plus-de-jouir: субъект ($) удерживается в фиксации jouissance, которая не подчиняется принципу удовольствия – и которая может принимать форму страдания, не исчерпываясь им.

Кьеркегоровское обретение обнаруживает здесь свою структурную изнанку: повторение обречено на неудачу самой своей логикой. Встреча с Реальным конститутивно промахивается, и именно это промахивание (le ratage) воспроизводит повторение как таковое. Неудача вписана в структуру как её необходимое условие.

#Психоанализ #Лакан