Экзистенциальные практики. Право не незначительность и незаметность. Цифровой мир требует от нас презентации и обязывать быть кем-то, хотя многие хотят оставаться в тени.
В ХХ в. жизнь считалась удачной, если она тихая: работа, семья, дом, друзья, сейчас же цифровая реальность требует быть кем-то. Человек без аудитории будто бы не состоялся.
Соцсети превратили значимость в измеримую величину: подписчики, лайки, охваты. А всё измеримое становится предметом сравнения. Сравнивать себя мы теперь вынуждены не с соседями, а с самыми яркими людьми мира. В этом сравнении проигрывает почти каждый, цифровая гонка бесконечна и выиграть в ней почти нельзя.
Философ Бён-Чхоль Хан назвал это «обществом достижений». Насилие здесь не внешнее, а внутреннее: человек эксплуатирует себя сам и верит, что делает это свободно. В результате появляется не бунт, а выгорание.
Цифровой детокс и отказ от этой гонки демонстраций – это вызревающий ответ целой эпохи на цифровые гонки за лайками и форматами самопрезентации.
Незначительность становится новой формой свободы. Если значимость означает постоянную видимость, то невидимость — единственное пространство, где человек принадлежит себе.
Однако отказ от гонки легко превращается в апатию и изоляцию. «Лечь плашмя» и «жить тихо» — не одно и то же: первое означает капитуляцию, второе — выбор.
Чем выше конкуренция за внимание и чем ниже шансы на успех, тем больше людей будут из неё выходить. Это особенно касается молодёжи, у которой нет надежды на собственное жильё и стабильную карьеру.
В экзистенциальном смысле, значимость измеряется не охватом, а глубиной: важно быть нужным нескольким людям, а не известным тысячам. Пять настоящих связей важнее пяти тысяч подписчиков.
Делать что-то хорошо, не публикуя этого: готовить, писать, чинить, помогать. Действие ради самого действия возвращает ощущение реальности.
В мире, где все стремятся быть заметными, право на незначительность становится последней формой приватности. Тихая жизнь — не поражение, а способ остаться собой там, где все превращаются в витрину. И на этом фоне умение принадлежать себе становится важной экзистенциальной практикой.
В ХХ в. жизнь считалась удачной, если она тихая: работа, семья, дом, друзья, сейчас же цифровая реальность требует быть кем-то. Человек без аудитории будто бы не состоялся.
Соцсети превратили значимость в измеримую величину: подписчики, лайки, охваты. А всё измеримое становится предметом сравнения. Сравнивать себя мы теперь вынуждены не с соседями, а с самыми яркими людьми мира. В этом сравнении проигрывает почти каждый, цифровая гонка бесконечна и выиграть в ней почти нельзя.
Философ Бён-Чхоль Хан назвал это «обществом достижений». Насилие здесь не внешнее, а внутреннее: человек эксплуатирует себя сам и верит, что делает это свободно. В результате появляется не бунт, а выгорание.
Цифровой детокс и отказ от этой гонки демонстраций – это вызревающий ответ целой эпохи на цифровые гонки за лайками и форматами самопрезентации.
Незначительность становится новой формой свободы. Если значимость означает постоянную видимость, то невидимость — единственное пространство, где человек принадлежит себе.
Однако отказ от гонки легко превращается в апатию и изоляцию. «Лечь плашмя» и «жить тихо» — не одно и то же: первое означает капитуляцию, второе — выбор.
Чем выше конкуренция за внимание и чем ниже шансы на успех, тем больше людей будут из неё выходить. Это особенно касается молодёжи, у которой нет надежды на собственное жильё и стабильную карьеру.
В экзистенциальном смысле, значимость измеряется не охватом, а глубиной: важно быть нужным нескольким людям, а не известным тысячам. Пять настоящих связей важнее пяти тысяч подписчиков.
Делать что-то хорошо, не публикуя этого: готовить, писать, чинить, помогать. Действие ради самого действия возвращает ощущение реальности.
В мире, где все стремятся быть заметными, право на незначительность становится последней формой приватности. Тихая жизнь — не поражение, а способ остаться собой там, где все превращаются в витрину. И на этом фоне умение принадлежать себе становится важной экзистенциальной практикой.
👍14❤5👏3😢1
Израильский «тяни-толкай» или гордиев узел: анализ выборов в Кнессет.
1.Линейными схемами ситуацию описать никак нельзя. В израильской политике сформирован сложный клубок противоречий, который, впрочем, хорошо работает как сдержка и страховка от сценария большой войны.
2.Подсчитано 60–66% голосов. У блока Нетаньяху 54–56 мандатов, у блока Айзенкота 48–49, у арабских партий 16–18. Для коалиции нужен 61 мандат. Окончательные итоги объявят 4 ноября. Лидер «Демократов» Яир Голан уже предлагает оппозиции формировать правительство с арабскими партиями. Это самый левый фланг еврейской оппозиции. Если без арабских партий большинства нет, надо собирать коалицию вместе с ними.
3.У «арабских» партий, похоже, золотая акция. Скорее всего, это усиление Нетаньяху, как бы парадоксально это не звучало. Однако усиление с ограниченными возможностями, путем уступок. Без арабских партий у блока Нетаньяху нет большинства, а союз с ними — политическое табу. Получается, чем больше арабские граждане участвуют в израильской демократии, тем сложнее сменить власть. Нетаньяху выигрывает не голосами за себя, а тем, что ни одна альтернатива не может сложиться в большинство.
4.Израиль надолго застревает в состоянии «ни войны, ни мира». Решать некому, поэтому крупных шагов не будет ни в сторону войны, ни в сторону урегулирования.
5.Пока идут переговоры о коалиции, а это обычно 1–3 месяца, Нетаньяху остаётся премьером переходного правительства. Формально у него сохраняются все полномочия, включая военные. Но без мандата начинать крупные кампании политически рискованно. Ставка поэтому — скорее на удержание статус-кво, чем на новую войну. В этом плане результаты выборов в Кнессет можно назвать умеренно пацифистскими. Конфигурация такова, что ястребиный мейнстрим менее вероятен чем год или два назад. Что, впрочем, не означает гарантий: Нетаньяху остается ястребом и, возможно, будет искать способы перевернуть конфигурацию, но сейчас это гораздо сложнее чем раньше.
6. Блок Нетаньяху выступает против уступок, оппозиция Гади Айзенкота за сделку и «день после» с участием арабских стран. При патовой ситуации не получится ни крупной операции, ни прорывного соглашения. Будет сохраняться нынешний режим ограниченных действий. Решения отложат до появления нового правительства.
7.Переходное правительство вряд ли решится на новую войну без чёткой поддержки США. Если Нетаньяху почувствует, что теряет власть, соблазн «сплотить нацию» внешним кризисом возрастёт. Вероятность невысока, но её нельзя исключать.
8. Ливан и «Хезболла» — тлеющий фронт. Северный фронт останется зоной точечных ударов и взаимных провокаций. Масштабная операция маловероятна: армия перегружена, общество устало, а политический мандат отсутствует. Эскалация возможна только в ответ на крупную атаку.
9. Если победит Айзенкот, саудовская сделка станет реалистичнее: он готов обсуждать палестинский трек, но вероятность его победы, скорее всего, не очень высока. Если коалицию соберёт Нетаньяху с ультраправыми, нормализация застрянет. Для администрации Трампа Израиль в этот период — союзник, с которым трудно договариваться о чём-то долгосрочном.
10.Общий вывод: скорее не будет большой войны. Израиль входит в период внутреннего тяни-толкая: реальная демократия сформировала сдержку от большой войны, а локальные операции все равно продолжатся.
P.S.Все выводы предварительные, исходя из того, что Нетаньяху договориться с арабскими партиями, но не исключено, что с ними может договориться Айзенкот. Тогда конфигурация будет иной. Борьба продолжается.
1.Линейными схемами ситуацию описать никак нельзя. В израильской политике сформирован сложный клубок противоречий, который, впрочем, хорошо работает как сдержка и страховка от сценария большой войны.
2.Подсчитано 60–66% голосов. У блока Нетаньяху 54–56 мандатов, у блока Айзенкота 48–49, у арабских партий 16–18. Для коалиции нужен 61 мандат. Окончательные итоги объявят 4 ноября. Лидер «Демократов» Яир Голан уже предлагает оппозиции формировать правительство с арабскими партиями. Это самый левый фланг еврейской оппозиции. Если без арабских партий большинства нет, надо собирать коалицию вместе с ними.
3.У «арабских» партий, похоже, золотая акция. Скорее всего, это усиление Нетаньяху, как бы парадоксально это не звучало. Однако усиление с ограниченными возможностями, путем уступок. Без арабских партий у блока Нетаньяху нет большинства, а союз с ними — политическое табу. Получается, чем больше арабские граждане участвуют в израильской демократии, тем сложнее сменить власть. Нетаньяху выигрывает не голосами за себя, а тем, что ни одна альтернатива не может сложиться в большинство.
4.Израиль надолго застревает в состоянии «ни войны, ни мира». Решать некому, поэтому крупных шагов не будет ни в сторону войны, ни в сторону урегулирования.
5.Пока идут переговоры о коалиции, а это обычно 1–3 месяца, Нетаньяху остаётся премьером переходного правительства. Формально у него сохраняются все полномочия, включая военные. Но без мандата начинать крупные кампании политически рискованно. Ставка поэтому — скорее на удержание статус-кво, чем на новую войну. В этом плане результаты выборов в Кнессет можно назвать умеренно пацифистскими. Конфигурация такова, что ястребиный мейнстрим менее вероятен чем год или два назад. Что, впрочем, не означает гарантий: Нетаньяху остается ястребом и, возможно, будет искать способы перевернуть конфигурацию, но сейчас это гораздо сложнее чем раньше.
6. Блок Нетаньяху выступает против уступок, оппозиция Гади Айзенкота за сделку и «день после» с участием арабских стран. При патовой ситуации не получится ни крупной операции, ни прорывного соглашения. Будет сохраняться нынешний режим ограниченных действий. Решения отложат до появления нового правительства.
7.Переходное правительство вряд ли решится на новую войну без чёткой поддержки США. Если Нетаньяху почувствует, что теряет власть, соблазн «сплотить нацию» внешним кризисом возрастёт. Вероятность невысока, но её нельзя исключать.
8. Ливан и «Хезболла» — тлеющий фронт. Северный фронт останется зоной точечных ударов и взаимных провокаций. Масштабная операция маловероятна: армия перегружена, общество устало, а политический мандат отсутствует. Эскалация возможна только в ответ на крупную атаку.
9. Если победит Айзенкот, саудовская сделка станет реалистичнее: он готов обсуждать палестинский трек, но вероятность его победы, скорее всего, не очень высока. Если коалицию соберёт Нетаньяху с ультраправыми, нормализация застрянет. Для администрации Трампа Израиль в этот период — союзник, с которым трудно договариваться о чём-то долгосрочном.
10.Общий вывод: скорее не будет большой войны. Израиль входит в период внутреннего тяни-толкая: реальная демократия сформировала сдержку от большой войны, а локальные операции все равно продолжатся.
P.S.Все выводы предварительные, исходя из того, что Нетаньяху договориться с арабскими партиями, но не исключено, что с ними может договориться Айзенкот. Тогда конфигурация будет иной. Борьба продолжается.
👍13❤1
Гражданская авиация & как летали в позднем СССР.
1.С марта 2026 г. действует инфраструктурный сбор: 150 рублей с каждого пассажира на строительство аэропортов. Он рассчитан до 2032 г. В сентябре Минтранс, Минпромторг и «Ростех» начали обсуждать ещё один сбор, от 500 до 2000 рублей с билета, чтобы поддержать отечественный авиапром. Решения пока нет, но направление понятно: полёт становится не только услугой, но и источником финансирования отрасли.
2. Понятие лоукостер остается вывеской, почти без содержания. Формально «Победа» по-прежнему называет себя бюджетной авиакомпанией и летает с загрузкой 95%. Но суть лоукостера — дешёвый массовый билет за счёт новых самолётов и большого флота. В России самолётов не хватает, загрузка предельная, а значит, снижать цену незачем. Лоукостеры как таковые в России уже не существуют (по большому счету).
3. За девять месяцев 2026 г. российские авиакомпании перевезли 79,6 млн человек, на 5% меньше, чем годом раньше. В сентябре падение составило 10%.
4. Как было в СССР 1980-х. Тариф считался по расстоянию, примерно 2–3 копейки за километр, и был одинаковым круглый год. Москва — Уфа стоила около 27 рублей, Москва — Сочи около 31, Москва — Новосибирск около 56, Москва — Владивосток 134. Обычная зарплата тогда составляла 120–180 рублей, официальная средняя в середине 1980-х — около 190.
5. Сколько билетов можно было купить на зарплату тогда и сейчас. Средняя начисленная зарплата в августе 2026 г., по Росстату, — 103 014 рублей (допустим). Цены билетов в одну сторону взяты осенью 2026 года, без багажа. На среднюю зарплату сегодня можно купить в 2–4 раза больше билетов, чем в 1980-е. Это следствие технологического прогресса, вообще сравнения современности с 1980-х гг. – во многом некорректное.
6. Напомню, в СССР любили все сравнивать с показателями 1913 г. (последний год Российской империи без войны). Тогда у советских «пиарщиков» получалась приятная оптика.
7.Советская цена была одна на весь год. Сегодняшняя плавает: билет в Уфу в декабре стоит почти вчетверо дороже октябрьского. Дешёвые сегодняшние билеты — без багажа, с багажом они дороже на 30–40%.
8. Главной проблемой была не цена, а «достать». Билеты продавались через кассы Аэрофлота, мест не хватало, особенно летом и на юг. Очереди, предварительная запись, знакомства в кассе, брони для «нужных людей». Цена была доступной, а сам полёт — нет. Распределял не рынок, а очередь и связи.
9. Сегодня летают больше, но не «в разы». В 1990 г. Аэрофлот перевёз рекордные 139 млн пассажиров на всё население СССР, около 290 млн человек. Получается примерно 0,5 полёта на человека в год. В 2025 г. российские авиакомпании перевезли 108,9 млн пассажиров на 146 млн населения, около 0,75 полёта на человека. Разница примерно в полтора раза. На пике 2019 года было около 0,9. Это перелёты, а не уникальные люди: многие летают часто, большинство не летает вовсе.
10. В деньгах билет сегодня в 2–4 раза доступнее советского. Но проблема смещается от «дорого» к «нет мест» и проблемам перебоев работы аэропортов и т.д. и т.п. Здесь проблемы всем понятные, добавить нечего.
1.С марта 2026 г. действует инфраструктурный сбор: 150 рублей с каждого пассажира на строительство аэропортов. Он рассчитан до 2032 г. В сентябре Минтранс, Минпромторг и «Ростех» начали обсуждать ещё один сбор, от 500 до 2000 рублей с билета, чтобы поддержать отечественный авиапром. Решения пока нет, но направление понятно: полёт становится не только услугой, но и источником финансирования отрасли.
2. Понятие лоукостер остается вывеской, почти без содержания. Формально «Победа» по-прежнему называет себя бюджетной авиакомпанией и летает с загрузкой 95%. Но суть лоукостера — дешёвый массовый билет за счёт новых самолётов и большого флота. В России самолётов не хватает, загрузка предельная, а значит, снижать цену незачем. Лоукостеры как таковые в России уже не существуют (по большому счету).
3. За девять месяцев 2026 г. российские авиакомпании перевезли 79,6 млн человек, на 5% меньше, чем годом раньше. В сентябре падение составило 10%.
4. Как было в СССР 1980-х. Тариф считался по расстоянию, примерно 2–3 копейки за километр, и был одинаковым круглый год. Москва — Уфа стоила около 27 рублей, Москва — Сочи около 31, Москва — Новосибирск около 56, Москва — Владивосток 134. Обычная зарплата тогда составляла 120–180 рублей, официальная средняя в середине 1980-х — около 190.
5. Сколько билетов можно было купить на зарплату тогда и сейчас. Средняя начисленная зарплата в августе 2026 г., по Росстату, — 103 014 рублей (допустим). Цены билетов в одну сторону взяты осенью 2026 года, без багажа. На среднюю зарплату сегодня можно купить в 2–4 раза больше билетов, чем в 1980-е. Это следствие технологического прогресса, вообще сравнения современности с 1980-х гг. – во многом некорректное.
6. Напомню, в СССР любили все сравнивать с показателями 1913 г. (последний год Российской империи без войны). Тогда у советских «пиарщиков» получалась приятная оптика.
7.Советская цена была одна на весь год. Сегодняшняя плавает: билет в Уфу в декабре стоит почти вчетверо дороже октябрьского. Дешёвые сегодняшние билеты — без багажа, с багажом они дороже на 30–40%.
8. Главной проблемой была не цена, а «достать». Билеты продавались через кассы Аэрофлота, мест не хватало, особенно летом и на юг. Очереди, предварительная запись, знакомства в кассе, брони для «нужных людей». Цена была доступной, а сам полёт — нет. Распределял не рынок, а очередь и связи.
9. Сегодня летают больше, но не «в разы». В 1990 г. Аэрофлот перевёз рекордные 139 млн пассажиров на всё население СССР, около 290 млн человек. Получается примерно 0,5 полёта на человека в год. В 2025 г. российские авиакомпании перевезли 108,9 млн пассажиров на 146 млн населения, около 0,75 полёта на человека. Разница примерно в полтора раза. На пике 2019 года было около 0,9. Это перелёты, а не уникальные люди: многие летают часто, большинство не летает вовсе.
10. В деньгах билет сегодня в 2–4 раза доступнее советского. Но проблема смещается от «дорого» к «нет мест» и проблемам перебоев работы аэропортов и т.д. и т.п. Здесь проблемы всем понятные, добавить нечего.
👍15
Экзистенциальное. «Грош тебе цена»: как ценности подменяются ценой в самоидентификации.
«Грош тебе цена» — одно из самых обидных выражений в русском языке. Только обида не в том, что цена низкая, а в том, что она вообще есть. Про это задумываются редко.
Человека измерили, взвесили и нашли эквивалент в монетах. В этой фразе сжата главная тревога нашего времени: всё можно купить, значит, всё можно и обесценить.
Иммануил Кант делил мир на две части. У вещей есть цена: их можно заменить чем-то равноценным. У человека есть достоинство: ему нет эквивалента, его нельзя обменять. Подмена начинается, когда эта граница стирается. Тогда у человека появляется «рыночная стоимость»: за подпись, за лояльность, за молчание.
Дело не в том, что люди стали хуже. Просто язык цены оказался удобнее языка достоинства: он точнее, быстрее и понятнее всем.
Георг Зиммель в «Философии денег»: деньги переводят любое качество в количество. Дружба, талант, риск, жизнь — всё становится вопросом «сколько». Человек, который долго живёт в таком мире, приобретает «пресыщенность»: всё кажется одинаково серым, ничто не выделяется, потому что всё сравнимо. Это и есть экзистенциальная цена рынка: исчезает несравнимое.
Майкл Сэндел различает рыночную экономику и рыночное общество. Первая — инструмент, второе — образ жизни. Некоторые блага от продажи не просто дорожают, а меняют природу. Купленная дружба — уже не дружба. Купленная благодарность — уже не благодарность. Купленная честь — бесчестие. Когда за поступок платят, мотив вытесняется: человек делает уже не потому, что считает нужным, а потому, что ему заплатили.
«Сколько я стою?» — самый опасный вопрос. Если самоценность измеряется ценой, она всегда условна. Сегодня ты нужен рынку, завтра нет. Человек, привыкший мерить себя в деньгах, теряет опору, которая не зависит от спроса.
Цена снимает ответственность. «Я же заплатил» и «мне же заплатили» — две формулы, которые избавляют от вопроса «правильно ли это». У жизни появляется прейскурант.
Исчезает бескорыстное. Подарок, помощь, жертва теряют смысл, если всё оплачивается. Время тоже становится товаром. Если час стоит денег, то час с ребёнком, прогулка, молчание начинают выглядеть упущенной выгодой. Это тихая форма самоотчуждения.
Экзистенциальные рецепты:
1.Культивируйте «бесценные зоны». Семья, дружба, вера, творчество — места, где не считают. Не потому, что там нет затрат, а потому, что там не спрашивают «окупится ли».
2.Задавайте проверочный вопрос: «Сделал бы я это бесплатно?» Если да, это ваша ценность. Если нет, это работа. Обе нормальны, но путать их опасно.
3.Различайте цену и смысл в собственных решениях. Выгода – аргумент, но не ответ на вопрос, правильно ли это. Первый вопрос — «зачем», и только потом «сколько».
4.Подарок, бескорыстная помощь, потраченное время без расчёта — самый простой способ напомнить себе, что не всё измеряется.
5.Ваше достоинство – факт существования, который нельзя сводить к рыночным меркам.
«Грош тебе цена» — одно из самых обидных выражений в русском языке. Только обида не в том, что цена низкая, а в том, что она вообще есть. Про это задумываются редко.
Человека измерили, взвесили и нашли эквивалент в монетах. В этой фразе сжата главная тревога нашего времени: всё можно купить, значит, всё можно и обесценить.
Иммануил Кант делил мир на две части. У вещей есть цена: их можно заменить чем-то равноценным. У человека есть достоинство: ему нет эквивалента, его нельзя обменять. Подмена начинается, когда эта граница стирается. Тогда у человека появляется «рыночная стоимость»: за подпись, за лояльность, за молчание.
Дело не в том, что люди стали хуже. Просто язык цены оказался удобнее языка достоинства: он точнее, быстрее и понятнее всем.
Георг Зиммель в «Философии денег»: деньги переводят любое качество в количество. Дружба, талант, риск, жизнь — всё становится вопросом «сколько». Человек, который долго живёт в таком мире, приобретает «пресыщенность»: всё кажется одинаково серым, ничто не выделяется, потому что всё сравнимо. Это и есть экзистенциальная цена рынка: исчезает несравнимое.
Майкл Сэндел различает рыночную экономику и рыночное общество. Первая — инструмент, второе — образ жизни. Некоторые блага от продажи не просто дорожают, а меняют природу. Купленная дружба — уже не дружба. Купленная благодарность — уже не благодарность. Купленная честь — бесчестие. Когда за поступок платят, мотив вытесняется: человек делает уже не потому, что считает нужным, а потому, что ему заплатили.
«Сколько я стою?» — самый опасный вопрос. Если самоценность измеряется ценой, она всегда условна. Сегодня ты нужен рынку, завтра нет. Человек, привыкший мерить себя в деньгах, теряет опору, которая не зависит от спроса.
Цена снимает ответственность. «Я же заплатил» и «мне же заплатили» — две формулы, которые избавляют от вопроса «правильно ли это». У жизни появляется прейскурант.
Исчезает бескорыстное. Подарок, помощь, жертва теряют смысл, если всё оплачивается. Время тоже становится товаром. Если час стоит денег, то час с ребёнком, прогулка, молчание начинают выглядеть упущенной выгодой. Это тихая форма самоотчуждения.
Экзистенциальные рецепты:
1.Культивируйте «бесценные зоны». Семья, дружба, вера, творчество — места, где не считают. Не потому, что там нет затрат, а потому, что там не спрашивают «окупится ли».
2.Задавайте проверочный вопрос: «Сделал бы я это бесплатно?» Если да, это ваша ценность. Если нет, это работа. Обе нормальны, но путать их опасно.
3.Различайте цену и смысл в собственных решениях. Выгода – аргумент, но не ответ на вопрос, правильно ли это. Первый вопрос — «зачем», и только потом «сколько».
4.Подарок, бескорыстная помощь, потраченное время без расчёта — самый простой способ напомнить себе, что не всё измеряется.
5.Ваше достоинство – факт существования, который нельзя сводить к рыночным меркам.
👍15❤2👏2💯2😢1
Как развитые государства пытаются лечить проблему одиночества.
1.Метаанализ Джулианны Холт-Ланстад (148 исследований, более 300 тысяч человек) показал: при сильных социальных связях шансы на выживание выше примерно на 50%. По силе влияния на смертность недостаток связей сопоставим с курением и опаснее ожирения.
2.Повторный анализ данных о 3,4 млн человек дал такие цифры: чувство одиночества повышает риск ранней смерти на 26%, изоляция — на 29%, жизнь в одиночку — на 32%. В 2025 году ВОЗ впервые оценила масштаб: одиночество испытывает каждый шестой человек на планете, с ним связывают около 871 тысячи смертей в год, это примерно 100 в час.
3.Хронический стресс повышает давление и запускает воспаление. Ухудшаются сон и иммунитет. Одинокие люди хуже питаются, реже ходят к врачу и чаще пьют. И главное — некому вызвать скорую. В Японии для этого есть отдельное слово «кодокуси», смерть в одиночестве.
4.Одиночество растёт вместе со старением населения и числом людей, живущих в одиночку. В Сеуле постоянное одиночество испытывают 62% одиноко живущих. Для государства это прямые расходы: больше болезней, больше нагрузки на медицину, больше депрессий и самоубийств, ниже производительность. Одинокий пожилой человек обходится системе дороже того, о ком есть кому позаботиться.
5.Великобритания в 2018 г. первой назначила министра по делам одиночества. Там врач может «прописать» не таблетку, а хор, кружок или волонтёрство. Япония назначила такого министра в 2021 г., а с 2024 года там действует закон о противодействии одиночеству. За пожилыми присматривают соседи, почтальоны и курьеры. Сеул тратит около 320 млн $ на программу «Сеул без одиночества»: круглосуточная горячая линия, поиск изолированных людей, визиты соцработников.
6.В США главный санитарный врач объявил одиночество эпидемией, Германия приняла национальную стратегию. Но, по данным ВОЗ, специальная политика есть пока лишь в восьми странах.
7.Одиночество страшно не тем, что рядом нет людей, а тем, что тебя некому увидеть. Это экзистенциальный вакуум.
8.Системы раннего выявления, соседский присмотр и регулярные звонки пожилым реально снизят число смертей, которые никто не замечает неделями. Это самая измеримая и достижимая цель.
9.Через 5–10 лет одиночество станет таким же стандартным фактором риска в медицине, как давление или курение. Врачи начнут о нём спрашивать, а программы «социального назначения» распространятся шире.
10. Датчики в квартирах, умные колонки и ИИ-собеседники смогут вовремя поднять тревогу и немного скрасить изоляцию. Особенно это важно в стареющих Японии и Корее.
11.Остановить рост одиночества не получится. Его двигатели сильнее любой программы: старение, падение рождаемости, жизнь в одиночку, переезды, цифровая замена живого общения. Государство может лечить последствия, но не развернуть эти тенденции.
12.Заменить живые отношения услугой – тоже нет. ИИ-собеседники могут даже усилить проблему: удобная иллюзия общения вытесняет трудную реальность.
13. Самые одинокие люди обычно не звонят на горячие линии и не приходят в клубы. До них сложнее всего дотянуться, а именно им помощь нужнее всего.
14.Государства научатся снижать смертность от одиночества, но не само одиночество. Оно станет хронической болезнью развитых обществ, которую можно контролировать, но не вылечить.
15.Люди обречены на одиночество, так или иначе, его нужно уметь принять, но это в философском смысле, а в социальном и экзистенциальном смысле нужно иметь преодолевать его негативные последствия. С этим развитые государства начали бороться.
1.Метаанализ Джулианны Холт-Ланстад (148 исследований, более 300 тысяч человек) показал: при сильных социальных связях шансы на выживание выше примерно на 50%. По силе влияния на смертность недостаток связей сопоставим с курением и опаснее ожирения.
2.Повторный анализ данных о 3,4 млн человек дал такие цифры: чувство одиночества повышает риск ранней смерти на 26%, изоляция — на 29%, жизнь в одиночку — на 32%. В 2025 году ВОЗ впервые оценила масштаб: одиночество испытывает каждый шестой человек на планете, с ним связывают около 871 тысячи смертей в год, это примерно 100 в час.
3.Хронический стресс повышает давление и запускает воспаление. Ухудшаются сон и иммунитет. Одинокие люди хуже питаются, реже ходят к врачу и чаще пьют. И главное — некому вызвать скорую. В Японии для этого есть отдельное слово «кодокуси», смерть в одиночестве.
4.Одиночество растёт вместе со старением населения и числом людей, живущих в одиночку. В Сеуле постоянное одиночество испытывают 62% одиноко живущих. Для государства это прямые расходы: больше болезней, больше нагрузки на медицину, больше депрессий и самоубийств, ниже производительность. Одинокий пожилой человек обходится системе дороже того, о ком есть кому позаботиться.
5.Великобритания в 2018 г. первой назначила министра по делам одиночества. Там врач может «прописать» не таблетку, а хор, кружок или волонтёрство. Япония назначила такого министра в 2021 г., а с 2024 года там действует закон о противодействии одиночеству. За пожилыми присматривают соседи, почтальоны и курьеры. Сеул тратит около 320 млн $ на программу «Сеул без одиночества»: круглосуточная горячая линия, поиск изолированных людей, визиты соцработников.
6.В США главный санитарный врач объявил одиночество эпидемией, Германия приняла национальную стратегию. Но, по данным ВОЗ, специальная политика есть пока лишь в восьми странах.
7.Одиночество страшно не тем, что рядом нет людей, а тем, что тебя некому увидеть. Это экзистенциальный вакуум.
8.Системы раннего выявления, соседский присмотр и регулярные звонки пожилым реально снизят число смертей, которые никто не замечает неделями. Это самая измеримая и достижимая цель.
9.Через 5–10 лет одиночество станет таким же стандартным фактором риска в медицине, как давление или курение. Врачи начнут о нём спрашивать, а программы «социального назначения» распространятся шире.
10. Датчики в квартирах, умные колонки и ИИ-собеседники смогут вовремя поднять тревогу и немного скрасить изоляцию. Особенно это важно в стареющих Японии и Корее.
11.Остановить рост одиночества не получится. Его двигатели сильнее любой программы: старение, падение рождаемости, жизнь в одиночку, переезды, цифровая замена живого общения. Государство может лечить последствия, но не развернуть эти тенденции.
12.Заменить живые отношения услугой – тоже нет. ИИ-собеседники могут даже усилить проблему: удобная иллюзия общения вытесняет трудную реальность.
13. Самые одинокие люди обычно не звонят на горячие линии и не приходят в клубы. До них сложнее всего дотянуться, а именно им помощь нужнее всего.
14.Государства научатся снижать смертность от одиночества, но не само одиночество. Оно станет хронической болезнью развитых обществ, которую можно контролировать, но не вылечить.
15.Люди обречены на одиночество, так или иначе, его нужно уметь принять, но это в философском смысле, а в социальном и экзистенциальном смысле нужно иметь преодолевать его негативные последствия. С этим развитые государства начали бороться.
👍9😢3👏1
Запрет соцсетей для детей в России: его не будет, но он, скорее, нужен. Тезисно.
1.В России сильное социально-экономическое неравенство, и оно бьёт по психике детей сильнее всего. В советское время подросток видел это неравенство редко. Теперь соцсети показывают его каждую минуту: чужие поездки, вещи, квартиры, «лёгкий успех» блогеров. Ребёнок сравнивает свою жизнь не с одноклассниками, а с отобранной витриной самых благополучных людей страны. Взрослый понимает, что это витрина, подросток — нет.
2.Психологи называют это эффектом социального сравнения, и подростки к нему наиболее уязвимы. Джонатан Хайдт в книге «Тревожное поколение» связывает резкий рост подростковых депрессий и тревожности с переходом детства в смартфоны в начале 2010-х. В обществе с сильным неравенством этот эффект острее: ребёнку из бедной семьи в малом городе лента ежедневно сообщает, что его жизнь «хуже». Отсюда зависть, стыд за свою семью, ощущение, что успех доступен только через деньги или шумиху. И это же часто побуждает детей рисковать и совершать необдуманные поступки.
3.В условиях аномии и дефицита авторитета со стороны учителей (статус педагога в России не слишком высок) размытость норм в ленте соцсети с их мозаичностью становятся главным учителем ценностей. И учитель этот учит прежде всего потреблению.
4.Полагаю, что ограничение доступа для детей оправдано: оно снижает ежедневную дозу сравнения в возрасте, когда самооценка ещё не сформирована. Только запрет защищает от витрины, но не убирает само неравенство. Без живых альтернатив он работает наполовину. В Австралии после запрета доля подростков с аккаунтами упала с 52% до 42%, а доля пользователей — только с 86% до 81,5%. То есть запретительная логика почти всегда ограничена по позитивному воздействию. Точнее, запреты могут быть эффективны только в условиях созданной альтернативы, сейчас с этим очевидные сложности.
5.Полного запрета соцсетей не будет. Соцсети – важный канал идеологического воспитания подрастающего поколения, есть и другие аргументы.
6.Технические сложности тоже есть. Чтобы проверить возраст ребёнка, придётся проверять всех. Возрастную идентификацию нельзя ввести только для детей: подтверждать возраст придётся каждому пользователю. Вопрос о защите детей незаметно превращается в вопрос об анонимности всех.
7.Запреты часто обходят, в том числе и с помощью средств обхода, которые значительно развились в последнее время.
8.Обеспеченные семьи заменят соцсети платными секциями и поездками, бедные останутся без экрана и без замены. Чтобы запрет сокращал неравенство, а не углублял его, ему нужна бесплатная офлайн-инфраструктура для всех.
Выводы. В обществе с сильным неравенством и значительными проявлениями тревожности и аномии соцсети становятся машиной ежедневных психологических испытаний: ребёнку каждый день показывают, чего у него нет. Поэтому ограничение для детей скорее оправдано, но это защита, а не лечение. Экран можно выключить, неравенство — нет.
Чтобы самооценка подростка строилась на чём-то своём, ему нужны активная социальная жизнь, кружки, досуг, путешествия, книги и благоустроенные дворы.
1.В России сильное социально-экономическое неравенство, и оно бьёт по психике детей сильнее всего. В советское время подросток видел это неравенство редко. Теперь соцсети показывают его каждую минуту: чужие поездки, вещи, квартиры, «лёгкий успех» блогеров. Ребёнок сравнивает свою жизнь не с одноклассниками, а с отобранной витриной самых благополучных людей страны. Взрослый понимает, что это витрина, подросток — нет.
2.Психологи называют это эффектом социального сравнения, и подростки к нему наиболее уязвимы. Джонатан Хайдт в книге «Тревожное поколение» связывает резкий рост подростковых депрессий и тревожности с переходом детства в смартфоны в начале 2010-х. В обществе с сильным неравенством этот эффект острее: ребёнку из бедной семьи в малом городе лента ежедневно сообщает, что его жизнь «хуже». Отсюда зависть, стыд за свою семью, ощущение, что успех доступен только через деньги или шумиху. И это же часто побуждает детей рисковать и совершать необдуманные поступки.
3.В условиях аномии и дефицита авторитета со стороны учителей (статус педагога в России не слишком высок) размытость норм в ленте соцсети с их мозаичностью становятся главным учителем ценностей. И учитель этот учит прежде всего потреблению.
4.Полагаю, что ограничение доступа для детей оправдано: оно снижает ежедневную дозу сравнения в возрасте, когда самооценка ещё не сформирована. Только запрет защищает от витрины, но не убирает само неравенство. Без живых альтернатив он работает наполовину. В Австралии после запрета доля подростков с аккаунтами упала с 52% до 42%, а доля пользователей — только с 86% до 81,5%. То есть запретительная логика почти всегда ограничена по позитивному воздействию. Точнее, запреты могут быть эффективны только в условиях созданной альтернативы, сейчас с этим очевидные сложности.
5.Полного запрета соцсетей не будет. Соцсети – важный канал идеологического воспитания подрастающего поколения, есть и другие аргументы.
6.Технические сложности тоже есть. Чтобы проверить возраст ребёнка, придётся проверять всех. Возрастную идентификацию нельзя ввести только для детей: подтверждать возраст придётся каждому пользователю. Вопрос о защите детей незаметно превращается в вопрос об анонимности всех.
7.Запреты часто обходят, в том числе и с помощью средств обхода, которые значительно развились в последнее время.
8.Обеспеченные семьи заменят соцсети платными секциями и поездками, бедные останутся без экрана и без замены. Чтобы запрет сокращал неравенство, а не углублял его, ему нужна бесплатная офлайн-инфраструктура для всех.
Выводы. В обществе с сильным неравенством и значительными проявлениями тревожности и аномии соцсети становятся машиной ежедневных психологических испытаний: ребёнку каждый день показывают, чего у него нет. Поэтому ограничение для детей скорее оправдано, но это защита, а не лечение. Экран можно выключить, неравенство — нет.
Чтобы самооценка подростка строилась на чём-то своём, ему нужны активная социальная жизнь, кружки, досуг, путешествия, книги и благоустроенные дворы.
👍13👎4❤1🤬1
За несколько дней до midterm elections. Неприятная повестка для Дональда Трампа.
1.Одобрение Трампа — 32% по Reuters/Ipsos (на 1 пункт выше рекордного минимума) и 38% по Marist, в среднем около 37%. Модели дают демократам 80–87% шансов взять Палату представителей и около 57–58% — Сенат.
2.Партии действующего президента чаще всего проигрывают midterm elections, но диспозиция у Трампа, действительно чем ситуация у Джо Байдена. У 46-го президента США был рейтинг 40-42% в 2022 г. Бензин в июне 2022 года впервые в истории превысил в среднем 5 $ за галлон. К ноябрю он подешевел примерно до 3,8 $. Перед выборами цена снижалась, а сейчас у Трампа она около 4,27 и держится высоко из-за войны с Ираном.
3.В 2022 г. Палату представителей взяли республиканцы, но с минимальным перевесом — 222 места против 213. Демократы потеряли всего 9 мест, это один из лучших результатов для партии президента за десятилетия. Аналогичный результат Трамп бы обьявил победой, но надежд на это нет.
4. 30 октября беспилотники атаковали Новокуйбышевский НПЗ, что дает основание говорить: эмбарго на удары по НПЗ перестало работать.
5.Трамп обвиняет Тегеран в выдуманных атаках на танкеры, чтобы поднять цены перед выборами. Сам он колеблется: «заключить сделку или добить их». По данным CBS, удары он обещал отложить до окончания выборов. Иран через Пакистан передал, что готов открыть Ормуз, если США снимут блокаду, но Трамп на это не пошёл.
6. В конце октября хуситы заявили, что атаковали нефтеперерабатывающие заводы в Рас-Тануре и Рабиге, объект Saudi Aramco в Абкайке и аэропорты Эр-Рияда и Даммама. Эр-Рияд эти удары не подтвердил. В сентябре после атак дронов на две недели останавливался саудовский нефтепровод «Восток — Запад». США хуситы не трогают, но бьют по главному поставщику нефти союзников, а значит, по ценам.
7.Бензин в США — около 4,27 $ за галлон на 27 октября. Год назад было около 3,1. Это главный раздражитель избирателей. Политику Трампа в борьбе с инфляцией не одобряют 70% американцев.
8.Выборы стали референдумом о доверии к Трампе. По опросу PBS/NPR/Marist, вероятные избиратели в соотношении 2 к 1 говорят, что голосуют против Трампа, а не за него. Демократы мобилизованы сильнее: «очень заинтересованы» в выборах 46% демократов против 30% республиканцев (Reuters/Ipsos).
1.Одобрение Трампа — 32% по Reuters/Ipsos (на 1 пункт выше рекордного минимума) и 38% по Marist, в среднем около 37%. Модели дают демократам 80–87% шансов взять Палату представителей и около 57–58% — Сенат.
2.Партии действующего президента чаще всего проигрывают midterm elections, но диспозиция у Трампа, действительно чем ситуация у Джо Байдена. У 46-го президента США был рейтинг 40-42% в 2022 г. Бензин в июне 2022 года впервые в истории превысил в среднем 5 $ за галлон. К ноябрю он подешевел примерно до 3,8 $. Перед выборами цена снижалась, а сейчас у Трампа она около 4,27 и держится высоко из-за войны с Ираном.
3.В 2022 г. Палату представителей взяли республиканцы, но с минимальным перевесом — 222 места против 213. Демократы потеряли всего 9 мест, это один из лучших результатов для партии президента за десятилетия. Аналогичный результат Трамп бы обьявил победой, но надежд на это нет.
4. 30 октября беспилотники атаковали Новокуйбышевский НПЗ, что дает основание говорить: эмбарго на удары по НПЗ перестало работать.
5.Трамп обвиняет Тегеран в выдуманных атаках на танкеры, чтобы поднять цены перед выборами. Сам он колеблется: «заключить сделку или добить их». По данным CBS, удары он обещал отложить до окончания выборов. Иран через Пакистан передал, что готов открыть Ормуз, если США снимут блокаду, но Трамп на это не пошёл.
6. В конце октября хуситы заявили, что атаковали нефтеперерабатывающие заводы в Рас-Тануре и Рабиге, объект Saudi Aramco в Абкайке и аэропорты Эр-Рияда и Даммама. Эр-Рияд эти удары не подтвердил. В сентябре после атак дронов на две недели останавливался саудовский нефтепровод «Восток — Запад». США хуситы не трогают, но бьют по главному поставщику нефти союзников, а значит, по ценам.
7.Бензин в США — около 4,27 $ за галлон на 27 октября. Год назад было около 3,1. Это главный раздражитель избирателей. Политику Трампа в борьбе с инфляцией не одобряют 70% американцев.
8.Выборы стали референдумом о доверии к Трампе. По опросу PBS/NPR/Marist, вероятные избиратели в соотношении 2 к 1 говорят, что голосуют против Трампа, а не за него. Демократы мобилизованы сильнее: «очень заинтересованы» в выборах 46% демократов против 30% республиканцев (Reuters/Ipsos).
👍8❤3🤔2
Социальная субьектность ИИ: контуры возможностей & рисков.
1.Элвин Тоффлер писал про футуршоки, сейчас формируется ИИ-шок, это неминуемо, слишком быстрые изменения.
2.В корпоративном тарифе Claude Enterprise у компании есть журнал аудита (кто входил в систему, какие действия совершал, к каким данным обращался), Analytics API (кто и сколько пользуется Claude, сколько это стоит). Сторонние аналитики пишут, что с 2026 года данные доступны и по отдельным сотрудникам.
3.Compliance API даёт доступ к истории чатов и загруженным файлам с фильтром по сотруднику и периоду. Включить его может только главный владелец аккаунта организации. С ним интегрировано более 100 систем безопасности.
4.Фактически, Antropic уже продает корпорациям не только модели вытеснения сотрудников, но и тотальный цифровой паноптикон (Мишель Фуко), позволяющий смотреть за всем. В этой логике, такой детальный цифровой контроль – это акселератор процессов вытеснения слабых/не справляющихся сотрудников, и не только.
5.Формально эти инструменты сделаны для безопасности и соответствия требованиям: банки, юристы и медицина обязаны хранить записи. Но социальный эффект шире. Работа с ИИ становится полностью измеримой: видно, кто сколько делает, как быстро, насколько эффективно. Это даёт руководителю аргументы при сокращениях и усиливает контроль над сотрудниками.
6.ИИ делает работу дешевле человека, а прозрачность лишь ускоряет решение, кого сократить. ИИ превращает работника в измеряемый ресурс, и это облегчает его замену. На этом примере заметна тенденция социальных и управленческих щупалец ИИ, которые как Лернейская гидра, бесконечны и пытаются распространить влияние на все. Это заданные алгоритмы коммерческого (но не только) продукта, расширяющего свое влияние.
7.Связь недавнего взлома Binance и ИИ формально не доказана, крупные взломы были и раньше, но версия с тем, что ИИ помог хакнуть криптобиржу становится все более популярной.
8.ИИ делает дешёвым поиск уязвимостей, фишинг и социальную инженерию, а исправлять уязвимости по-прежнему приходится со скоростью человека. Это гонка нападения и защиты, темп которой резко усиливается.
9.Прогноз Дарио Амодеи (глава Anthropic, 2025): ИИ может уничтожить половину начальных офисных должностей за пять лет. Стэнфорд (2026): занятость молодых людей 22–25 лет на профессиях, сильно затронутых ИИ, на 19% ниже, чем у сверстников в менее затронутых.
10.ИИ пока не вызвал массовой безработицы, но ломает вход в профессию: первыми исчезают начальные должности, а вместе с ними и путь, по которому молодые люди становились специалистами. Контроль над работой с ИИ делает людей измеримыми, а значит, заменимыми. Риск ближайших лет — не внезапная волна увольнений, а поколение, которому негде получить первый опыт. Однако главный риск в том, что структуры корпоративного управления будут развиваться усиленными темпами, а методы управления станут близкими к тоталитарным.
11.Если алгоритм оценил вас как неэффективного, спорить не с кем; атомизация: каждый один на один с системой оценки, коллективы и профсоюзы теряют вес; асимметрия знания: компания знает о работнике всё, работник о логике её решений — почти ничего.
12.Главный вопрос ближайших лет не «заменит ли ИИ человека», а «кем станет человек, которого не заменили». Свободным специалистом, которому машина помогает, или полностью прозрачным исполнителем внутри системы, где у руководства есть всё знание, а у работника — только показатели.
13.Сдержки для ИИ есть, в том числе и институциональные, но темп его развития очень быстро может вынести развивающуюся мощь в неконтролируемые, в том числе и серые зоны мир-системы. Сдерживать такую энергию крайне сложно, особенно в периоды конфликтов и войн.
1.Элвин Тоффлер писал про футуршоки, сейчас формируется ИИ-шок, это неминуемо, слишком быстрые изменения.
2.В корпоративном тарифе Claude Enterprise у компании есть журнал аудита (кто входил в систему, какие действия совершал, к каким данным обращался), Analytics API (кто и сколько пользуется Claude, сколько это стоит). Сторонние аналитики пишут, что с 2026 года данные доступны и по отдельным сотрудникам.
3.Compliance API даёт доступ к истории чатов и загруженным файлам с фильтром по сотруднику и периоду. Включить его может только главный владелец аккаунта организации. С ним интегрировано более 100 систем безопасности.
4.Фактически, Antropic уже продает корпорациям не только модели вытеснения сотрудников, но и тотальный цифровой паноптикон (Мишель Фуко), позволяющий смотреть за всем. В этой логике, такой детальный цифровой контроль – это акселератор процессов вытеснения слабых/не справляющихся сотрудников, и не только.
5.Формально эти инструменты сделаны для безопасности и соответствия требованиям: банки, юристы и медицина обязаны хранить записи. Но социальный эффект шире. Работа с ИИ становится полностью измеримой: видно, кто сколько делает, как быстро, насколько эффективно. Это даёт руководителю аргументы при сокращениях и усиливает контроль над сотрудниками.
6.ИИ делает работу дешевле человека, а прозрачность лишь ускоряет решение, кого сократить. ИИ превращает работника в измеряемый ресурс, и это облегчает его замену. На этом примере заметна тенденция социальных и управленческих щупалец ИИ, которые как Лернейская гидра, бесконечны и пытаются распространить влияние на все. Это заданные алгоритмы коммерческого (но не только) продукта, расширяющего свое влияние.
7.Связь недавнего взлома Binance и ИИ формально не доказана, крупные взломы были и раньше, но версия с тем, что ИИ помог хакнуть криптобиржу становится все более популярной.
8.ИИ делает дешёвым поиск уязвимостей, фишинг и социальную инженерию, а исправлять уязвимости по-прежнему приходится со скоростью человека. Это гонка нападения и защиты, темп которой резко усиливается.
9.Прогноз Дарио Амодеи (глава Anthropic, 2025): ИИ может уничтожить половину начальных офисных должностей за пять лет. Стэнфорд (2026): занятость молодых людей 22–25 лет на профессиях, сильно затронутых ИИ, на 19% ниже, чем у сверстников в менее затронутых.
10.ИИ пока не вызвал массовой безработицы, но ломает вход в профессию: первыми исчезают начальные должности, а вместе с ними и путь, по которому молодые люди становились специалистами. Контроль над работой с ИИ делает людей измеримыми, а значит, заменимыми. Риск ближайших лет — не внезапная волна увольнений, а поколение, которому негде получить первый опыт. Однако главный риск в том, что структуры корпоративного управления будут развиваться усиленными темпами, а методы управления станут близкими к тоталитарным.
11.Если алгоритм оценил вас как неэффективного, спорить не с кем; атомизация: каждый один на один с системой оценки, коллективы и профсоюзы теряют вес; асимметрия знания: компания знает о работнике всё, работник о логике её решений — почти ничего.
12.Главный вопрос ближайших лет не «заменит ли ИИ человека», а «кем станет человек, которого не заменили». Свободным специалистом, которому машина помогает, или полностью прозрачным исполнителем внутри системы, где у руководства есть всё знание, а у работника — только показатели.
13.Сдержки для ИИ есть, в том числе и институциональные, но темп его развития очень быстро может вынести развивающуюся мощь в неконтролируемые, в том числе и серые зоны мир-системы. Сдерживать такую энергию крайне сложно, особенно в периоды конфликтов и войн.
👍14😢3
Ковид, секьюритизация, а теперь еще и риски коллапса ИИ в мировом масштабе. Это не значит, что он случится, но риски возрастают и это нужно учитывать.
Ковид поставил вопрос о выживании: «Останусь ли я жив?». Угроза была физической, видимой и понятной. Были враг (вирус), правила (маски, изоляция) и конец (вакцина, снятие ограничений). Общество реагировало как организм: замирало, пережидало, потом возвращалось к норме. Ульрих Бек назвал бы это классическим риском «общества риска»: опасность создана самой цивилизацией, но её можно измерить и ей можно противостоять.
Турбулентность от ИИ устроена иначе. Она ставит третий вопрос: «Зачем я нужен?». У неё нет врага. Нельзя бороться с удобной программой, которой пользуешься сам.
У неё нет конца. Пандемия закончилась, а ИИ будет только ускоряться. Это не волна, а смена климата. Она невидима. Нет очередей, сирен, указов. Просто однажды становится ясно, что твоя работа стоит меньше, а молодому специалисту некуда устроиться.
Она бьёт по тем, кто прежде был защищён: по образованному среднему классу, по людям умственного труда, по молодёжи. Пандемия и конфликт сильнее всего ударили по уязвимым. ИИ ударяет по тем, кто считал себя в безопасности.
У неё нет коллективной формы. Пандемию и конфликт переживали вместе, ИИ каждый переживает в одиночку, перед экраном.
Хартмут Роза говорит о социальном ускорении: мир меняется быстрее, чем человек успевает к нему привыкнуть. Опыт устаревает раньше, чем приносит мудрость. Это ощущение вечного отставания.
Алгоритмы противодействия ИИ-фобии, на мой взгляд, китайско-южнокорейские. Много работать, совершенствоваться и никогда не унывать. Антиутопии, какими бы прогнозы не были, чаще всего не наступают, а пространство для личностного и свободного остается, хотя иногда сужается до невыносимых пределов.
Ковид поставил вопрос о выживании: «Останусь ли я жив?». Угроза была физической, видимой и понятной. Были враг (вирус), правила (маски, изоляция) и конец (вакцина, снятие ограничений). Общество реагировало как организм: замирало, пережидало, потом возвращалось к норме. Ульрих Бек назвал бы это классическим риском «общества риска»: опасность создана самой цивилизацией, но её можно измерить и ей можно противостоять.
Турбулентность от ИИ устроена иначе. Она ставит третий вопрос: «Зачем я нужен?». У неё нет врага. Нельзя бороться с удобной программой, которой пользуешься сам.
У неё нет конца. Пандемия закончилась, а ИИ будет только ускоряться. Это не волна, а смена климата. Она невидима. Нет очередей, сирен, указов. Просто однажды становится ясно, что твоя работа стоит меньше, а молодому специалисту некуда устроиться.
Она бьёт по тем, кто прежде был защищён: по образованному среднему классу, по людям умственного труда, по молодёжи. Пандемия и конфликт сильнее всего ударили по уязвимым. ИИ ударяет по тем, кто считал себя в безопасности.
У неё нет коллективной формы. Пандемию и конфликт переживали вместе, ИИ каждый переживает в одиночку, перед экраном.
Хартмут Роза говорит о социальном ускорении: мир меняется быстрее, чем человек успевает к нему привыкнуть. Опыт устаревает раньше, чем приносит мудрость. Это ощущение вечного отставания.
Алгоритмы противодействия ИИ-фобии, на мой взгляд, китайско-южнокорейские. Много работать, совершенствоваться и никогда не унывать. Антиутопии, какими бы прогнозы не были, чаще всего не наступают, а пространство для личностного и свободного остается, хотя иногда сужается до невыносимых пределов.
👍13🤔4❤1🤬1💯1
Древний Египет. Эхнатон (годы правления 1353-1336 гг. до н.э.): первая известная в мире попытка ввести «контррелигиозное» единобожие.
Ок. 1353 г. до н. э. на египетский престол взошёл почти юный Аменхотеп IV и вскоре провозгласил единственным богом Атона — солнечный диск, чьи лучи завершаются дарующими жизнь ладонями. Культ Амона-Ра, главного божества того времени, фараон упразднил.
Это первая известная попытка государственного единобожия. Однако корректнее говорить не о монотеизме в строгом смысле, а о «царском единобожии»: напрямую обращаться к Атону мог только фараон, а народ молился фараону. Принципиальная новизна реформы — в попытке упразднить всех богов, кроме одного, административным путём.
После завоеваний XVIII династии жречество Амона превратилось в богатейший институт страны с землями, золотом и влиянием на престолонаследие. Единый бог, говорящий только через царя, концентрировал сакральную власть в одной точке, то есть служил инструментом протоабсолютистской власти Кроме того, универсальный солнечный бог лучше отвечал масштабам империи от Нубии до Сирии, чем местное фиванское божество. Почва была подготовлена ещё при Аменхотепе III, а «Великий гимн Атону» указывает и на личную убеждённость царя.
Реформа не пережила своего автора. После смерти (обстоятельств анеизвестны) Эхнатона исключили из царских списков, его храмы разобрали на строительный материал, а самого царя именовали «преступником из Ахетатона».
Старая версия, восходящая к египтологам начала XX века, видела в реформе прежде всего борьбу царя с жречеством Амона. Современная наука считает это объяснение недостаточным. Эрик Хорнунг и Ян Ассман показали, что реформа выросла из «новой солнечной теологии», которая складывалась ещё при Аменхотепе II и Аменхотепе III. Традиционное многобожие уже искало единое начало мира, а Эхнатон довёл этот поиск до радикального вывода.
Политический мотив — перераспределение храмовых богатств в пользу царской власти — не отрицается, но рассматривается как одна из сторон проекта, а не его единственная цель.
Атон — это не бог с мифологией и человеческим обликом, а сам свет и время, которые порождают и поддерживают всё живое (сравните с метафизикой в Исламе). Отсюда отказ от мифов, изображений богов, загробного царства Осириса: умершие, по новому учению, продолжали жить в солнечном свете.
Ассман называет Эхнатона «первым натурфилософом»: впервые мир объясняется через одно природное начало (как милетская школа в Древней Греции). И это религия без народа: связь с богом шла только через царскую семью, и для большинства египтян реформа означала потерю привычных богов, праздников и надежды на загробную жизнь, то есть депрессивную метафизику.
Эхнатон создал первую в истории «контррелигию» (в рамках ментальных схем древних египтян): впервые одна вера объявила все остальные ложными. Это «различение истинного и ложного бога» позже станет основой библейского монотеизма.
Ок. 1353 г. до н. э. на египетский престол взошёл почти юный Аменхотеп IV и вскоре провозгласил единственным богом Атона — солнечный диск, чьи лучи завершаются дарующими жизнь ладонями. Культ Амона-Ра, главного божества того времени, фараон упразднил.
Это первая известная попытка государственного единобожия. Однако корректнее говорить не о монотеизме в строгом смысле, а о «царском единобожии»: напрямую обращаться к Атону мог только фараон, а народ молился фараону. Принципиальная новизна реформы — в попытке упразднить всех богов, кроме одного, административным путём.
После завоеваний XVIII династии жречество Амона превратилось в богатейший институт страны с землями, золотом и влиянием на престолонаследие. Единый бог, говорящий только через царя, концентрировал сакральную власть в одной точке, то есть служил инструментом протоабсолютистской власти Кроме того, универсальный солнечный бог лучше отвечал масштабам империи от Нубии до Сирии, чем местное фиванское божество. Почва была подготовлена ещё при Аменхотепе III, а «Великий гимн Атону» указывает и на личную убеждённость царя.
Реформа не пережила своего автора. После смерти (обстоятельств анеизвестны) Эхнатона исключили из царских списков, его храмы разобрали на строительный материал, а самого царя именовали «преступником из Ахетатона».
Старая версия, восходящая к египтологам начала XX века, видела в реформе прежде всего борьбу царя с жречеством Амона. Современная наука считает это объяснение недостаточным. Эрик Хорнунг и Ян Ассман показали, что реформа выросла из «новой солнечной теологии», которая складывалась ещё при Аменхотепе II и Аменхотепе III. Традиционное многобожие уже искало единое начало мира, а Эхнатон довёл этот поиск до радикального вывода.
Политический мотив — перераспределение храмовых богатств в пользу царской власти — не отрицается, но рассматривается как одна из сторон проекта, а не его единственная цель.
Атон — это не бог с мифологией и человеческим обликом, а сам свет и время, которые порождают и поддерживают всё живое (сравните с метафизикой в Исламе). Отсюда отказ от мифов, изображений богов, загробного царства Осириса: умершие, по новому учению, продолжали жить в солнечном свете.
Ассман называет Эхнатона «первым натурфилософом»: впервые мир объясняется через одно природное начало (как милетская школа в Древней Греции). И это религия без народа: связь с богом шла только через царскую семью, и для большинства египтян реформа означала потерю привычных богов, праздников и надежды на загробную жизнь, то есть депрессивную метафизику.
Эхнатон создал первую в истории «контррелигию» (в рамках ментальных схем древних египтян): впервые одна вера объявила все остальные ложными. Это «различение истинного и ложного бога» позже станет основой библейского монотеизма.
👍12❤4👏2
В выходные. Советское. «Кабачок 13 стульев»: воображаемый и условный Запад как пространство флера свободы & юмора.
1.С января 1966 г. по октябрь 1980 г. на советском ТВ шла, быстро ставшая культовой, юмористическая передача «Кабачок 13 стульев». Идею сформулировал (подсмотрел у польского сатирического журнала «Шпильки») актер Александр Белявский, который и был первым ведущим, но фирменным стал образ ведущего Михаила Державина и Спартака Мишулина («пан Директор»).
2.Вышло 133 выпуска, а сохранилось около 12. Ранние выпуски шли в прямом эфире и не записывались, а видеоплёнка на советском ТВ была дорогой и её часто перезаписывали.
3.Закрыли — из-за событий в Польше 1980 г.: забастовки и подъём «Солидарности». Слова «пан» и «пани» в эфире стали политически неудобными. Свою роль сыграло и недовольство руководства: передача требовала больших ресурсов.
4.Партийных функционеров и силовиков в «Кабачке» просто не было. Творческий коллектив сформировал воображаемый (и тогда не слишком далекий) образ Запада (в виде социалистической Польши), что позволяло решать несколько задач: пространство относительной свободы, удовлетворение запроса советских граждан на освещение «иностранной» жизни и возможность конструировать свою реальность, отдаленно напоминающую советскую, но позволяющую трудящимся отвлекаться от трудовых будней, соответствующей риторики и фразеологии.
5.Антрополог Алексей Юрчак ввёл понятие «воображаемого Запада»: образ заграницы, построенный внутри СССР из обрывков. «Кабачок» и был таким Западом, только разрешённым. Польша — социалистическая, своя, но «почти заграница»: паны, кафе, шляпки, легкомыслие, социалистические обязательства тоже есть, но про коммунизм, марксизм-ленинизм и прочее – ни слова.
6.Пороки переносились «туда», к панам. Можно было смеяться над собственной жизнью, не называя её своей. Это эзопов язык в форме варьете. Помогало воспитывать самоиронию у советских людей.
7.Актёры пели под фонограмму польских, чехословацких, немецких, французских и итальянских хитов, часто не понимая языка. Для миллионов зрителей это был единственный легальный доступ к зарубежной поп-музыке, пусть и в таком, весьма специфическом виде. Кстати, французскую песню однажды сняли, потому что под неё будто бы немцы входили в Париж, и разрешили, когда выяснилось, что автору тогда было три года.
8.Шляпки, платья, мини-юбки воспринимались как парижские, хотя костюмы часто брали у знакомых. Длину юбок контролировала комиссия: не выше колена. Актрису Наталью Селезнёву за мини-юбку однажды лишили гонорара.
9. Кабачок — это место, где люди просто сидят, болтают, флиртуют и ничего не строят. Для советского ТВ, полного трудовых подвигов, битв за урожай, ежеквартальных планов, это была непривычная картина приватности и досуга. А возможность ходить в кафе или рестораны – у подавляющего большинства граждан тогда отсутствовала. Или кафе сводились к «стекляшкам» (были такие закусочные – советский фастфуд) и общепиту на заводе.
9.Пользуясь разработками Михаила Бахтина: «пан» и «пани» — это маски, кабачок — карнавальное пространство, где на время отменялась официальная серьёзность. Но карнавал был разрешённый, по графику, раз в месяц. Иногда чуть чаще.
10. Советский человек жил внутри системы, но в своей нише, вне её смыслов. «Кабачок» и стал такой нишей на всю страну, с разрешения сверху.
11.Воображаемая заграница работала, пока оставалась воображаемой. Когда в 1980 г. реальная Польша вышла на забастовки, образ стал опасным, и «Кабачок» закрыли. Иллюзию отменила реальность, но она продержалась почти пятнадцать лет.
12.Передача научила поколение смеяться про себя, но о других. Этот навык двойного прочтения стал частью позднесоветской культуры.
13.«Кабачок» — пример того, как пространство для критики создаёт сама власть: дозированное, безопасное и без права касаться главного. И закрывает его тогда, когда ей нужно. Пошутили и хватит.
1.С января 1966 г. по октябрь 1980 г. на советском ТВ шла, быстро ставшая культовой, юмористическая передача «Кабачок 13 стульев». Идею сформулировал (подсмотрел у польского сатирического журнала «Шпильки») актер Александр Белявский, который и был первым ведущим, но фирменным стал образ ведущего Михаила Державина и Спартака Мишулина («пан Директор»).
2.Вышло 133 выпуска, а сохранилось около 12. Ранние выпуски шли в прямом эфире и не записывались, а видеоплёнка на советском ТВ была дорогой и её часто перезаписывали.
3.Закрыли — из-за событий в Польше 1980 г.: забастовки и подъём «Солидарности». Слова «пан» и «пани» в эфире стали политически неудобными. Свою роль сыграло и недовольство руководства: передача требовала больших ресурсов.
4.Партийных функционеров и силовиков в «Кабачке» просто не было. Творческий коллектив сформировал воображаемый (и тогда не слишком далекий) образ Запада (в виде социалистической Польши), что позволяло решать несколько задач: пространство относительной свободы, удовлетворение запроса советских граждан на освещение «иностранной» жизни и возможность конструировать свою реальность, отдаленно напоминающую советскую, но позволяющую трудящимся отвлекаться от трудовых будней, соответствующей риторики и фразеологии.
5.Антрополог Алексей Юрчак ввёл понятие «воображаемого Запада»: образ заграницы, построенный внутри СССР из обрывков. «Кабачок» и был таким Западом, только разрешённым. Польша — социалистическая, своя, но «почти заграница»: паны, кафе, шляпки, легкомыслие, социалистические обязательства тоже есть, но про коммунизм, марксизм-ленинизм и прочее – ни слова.
6.Пороки переносились «туда», к панам. Можно было смеяться над собственной жизнью, не называя её своей. Это эзопов язык в форме варьете. Помогало воспитывать самоиронию у советских людей.
7.Актёры пели под фонограмму польских, чехословацких, немецких, французских и итальянских хитов, часто не понимая языка. Для миллионов зрителей это был единственный легальный доступ к зарубежной поп-музыке, пусть и в таком, весьма специфическом виде. Кстати, французскую песню однажды сняли, потому что под неё будто бы немцы входили в Париж, и разрешили, когда выяснилось, что автору тогда было три года.
8.Шляпки, платья, мини-юбки воспринимались как парижские, хотя костюмы часто брали у знакомых. Длину юбок контролировала комиссия: не выше колена. Актрису Наталью Селезнёву за мини-юбку однажды лишили гонорара.
9. Кабачок — это место, где люди просто сидят, болтают, флиртуют и ничего не строят. Для советского ТВ, полного трудовых подвигов, битв за урожай, ежеквартальных планов, это была непривычная картина приватности и досуга. А возможность ходить в кафе или рестораны – у подавляющего большинства граждан тогда отсутствовала. Или кафе сводились к «стекляшкам» (были такие закусочные – советский фастфуд) и общепиту на заводе.
9.Пользуясь разработками Михаила Бахтина: «пан» и «пани» — это маски, кабачок — карнавальное пространство, где на время отменялась официальная серьёзность. Но карнавал был разрешённый, по графику, раз в месяц. Иногда чуть чаще.
10. Советский человек жил внутри системы, но в своей нише, вне её смыслов. «Кабачок» и стал такой нишей на всю страну, с разрешения сверху.
11.Воображаемая заграница работала, пока оставалась воображаемой. Когда в 1980 г. реальная Польша вышла на забастовки, образ стал опасным, и «Кабачок» закрыли. Иллюзию отменила реальность, но она продержалась почти пятнадцать лет.
12.Передача научила поколение смеяться про себя, но о других. Этот навык двойного прочтения стал частью позднесоветской культуры.
13.«Кабачок» — пример того, как пространство для критики создаёт сама власть: дозированное, безопасное и без права касаться главного. И закрывает его тогда, когда ей нужно. Пошутили и хватит.
👍20👎1👏1💯1
Протесты в Европе. Расколы и поляризация, противоречия между социальным государством и секьюритизацией.
1.Осенняя волна протестов —системный протест поколения, у которого рушится социальный лифт: жильё недоступно, образование урезают, цены растут, а бюджеты переориентируют на оборону.
2.Власти используют протест как «выпуск пара», но это работает, только пока у протеста нет лидеров и программы. Политически протест не сдвигает Европу ни вправо, ни влево, а раскалывает её по поколениям и имущественным возможностям.
3.В выходные 30 октября – 1 ноября вышли, по официальным данным, около 700 тыс. человек, по данным организаторов — до 2 млн. Во Франции пик пройден: 550 тыс. 17 октября, 410 тыс. 24 октября, 320 тыс. 31 октября. Германия присоединилась только сейчас.
4.Причины разные, поэтому говорить об общеевропейском протесте можно лишь с условными мир-системными допущениями. Во Франции повод – этосеквестр соцрасходов на 43 млрд евро, в Испании аренда (+90% за десять лет), в Португалии законопроект о выселениях, в Италии бензин и военные расходы, в Германии призыв. В целом, молодые не видят, как достичь уровня жизни родителей. Дорогое жильё, высокие ставки ЕЦБ, медленный рост экономики и подорожание топлива из-за войны с Ираном бьют по ним сильнее всего.
5.Европа одновременно перевооружается и сокращает социальные бюджеты. Молодёжи урезают образование и одновременно возвращают призыв. Отсюда протесты против призыва и военных расходов в Германии и Италии и блокада итальянских портов, через которые везут оружие. Конфликт «пушки или масло» вернулся в европейскую политику.
6.Протест сетевой и децентрализованный: школьные и студенческие инициативы, мобилизация через соцсети, нет единых лидеров. Это даёт быструю массовость, но лишает протест переговорщика и программы. Около трети задержанных во Франции и Италии — несовершеннолетние.
7.Ядро протеста — социально-экономическое. Вокруг него к протесту присоединяются профсоюзы (ВКТ во Франции, USB в Италии), левые партии и активисты пропалестинской, климатической и антирасистской повестки. В Вене главным требованием стала отмена запрета хиджаба, в Германии в списке требований есть отказ от депортаций. Эти требования не определяют протест в целом, но дают противникам аргумент, что его «перехватили радикалы».
8. Власти допускают регулярные шествия под охраной полиции, признают отчасти справедливость требований, делят протестующих на мирных и погромщиков и идут на точечные уступки, не меняя курс: сокращения в бюджетах на 2027 г. остаются. Механизм работает, пока протест не обретает лидеров, структуру или поддержку большинства. Если всерьёз включаются профсоюзы, как в Италии, «пар» превращается в забастовки, которые бьют по экономике.
9.Рейтинги правящих сил падают. Левые пытаются возглавить улицу. Правые консерваторы осуждают беспорядки и делают ставку на порядок. Дональд Трамп и Илон Маск связали протесты с миграцией, это основа, но единственная причина.
10.Власти в Евросоюзу заняты формированием мнения о том, что социальное недовольство есть результат внешнего влияния, и это усиливает недоверие молодёжи к институтам.
11.По итогам, ЕС может ужесточить применение закона о цифровых услугах (DSA) к TikTok, X и Telegram, главным каналам мобилизации молодёжи.
12.Протест бьёт по тем, кто у власти: у Фридриха Мерца в Германии он раскалывает электорат между «Левой партией» и «Альтернативой для Германии», у Джорджи Мелони в Италии усиливает левых, у Педро Санчеса в Испании — правых, у Луиша Монтенегру в Португалии — оба фланга, у Кристиана Штокера в Австрии скорее работает на Партию свободы, а в Албании направлен лично против Эди Рамы.
13.Вероятны точечные уступки по образованию и затягивание непопулярных законов о выселениях и призыве. В среднесрочной перспективе поляризация, слабеющий центр, выигрывают оппозиционные силы с обоих флангов. В долгосрочной перспективе – формирование политическое поколение с устойчивым недоверием к институтам, вкупе с мигрантским фактором – это мощнейший фактор. Возможно, мина замедленного действия.
1.Осенняя волна протестов —системный протест поколения, у которого рушится социальный лифт: жильё недоступно, образование урезают, цены растут, а бюджеты переориентируют на оборону.
2.Власти используют протест как «выпуск пара», но это работает, только пока у протеста нет лидеров и программы. Политически протест не сдвигает Европу ни вправо, ни влево, а раскалывает её по поколениям и имущественным возможностям.
3.В выходные 30 октября – 1 ноября вышли, по официальным данным, около 700 тыс. человек, по данным организаторов — до 2 млн. Во Франции пик пройден: 550 тыс. 17 октября, 410 тыс. 24 октября, 320 тыс. 31 октября. Германия присоединилась только сейчас.
4.Причины разные, поэтому говорить об общеевропейском протесте можно лишь с условными мир-системными допущениями. Во Франции повод – этосеквестр соцрасходов на 43 млрд евро, в Испании аренда (+90% за десять лет), в Португалии законопроект о выселениях, в Италии бензин и военные расходы, в Германии призыв. В целом, молодые не видят, как достичь уровня жизни родителей. Дорогое жильё, высокие ставки ЕЦБ, медленный рост экономики и подорожание топлива из-за войны с Ираном бьют по ним сильнее всего.
5.Европа одновременно перевооружается и сокращает социальные бюджеты. Молодёжи урезают образование и одновременно возвращают призыв. Отсюда протесты против призыва и военных расходов в Германии и Италии и блокада итальянских портов, через которые везут оружие. Конфликт «пушки или масло» вернулся в европейскую политику.
6.Протест сетевой и децентрализованный: школьные и студенческие инициативы, мобилизация через соцсети, нет единых лидеров. Это даёт быструю массовость, но лишает протест переговорщика и программы. Около трети задержанных во Франции и Италии — несовершеннолетние.
7.Ядро протеста — социально-экономическое. Вокруг него к протесту присоединяются профсоюзы (ВКТ во Франции, USB в Италии), левые партии и активисты пропалестинской, климатической и антирасистской повестки. В Вене главным требованием стала отмена запрета хиджаба, в Германии в списке требований есть отказ от депортаций. Эти требования не определяют протест в целом, но дают противникам аргумент, что его «перехватили радикалы».
8. Власти допускают регулярные шествия под охраной полиции, признают отчасти справедливость требований, делят протестующих на мирных и погромщиков и идут на точечные уступки, не меняя курс: сокращения в бюджетах на 2027 г. остаются. Механизм работает, пока протест не обретает лидеров, структуру или поддержку большинства. Если всерьёз включаются профсоюзы, как в Италии, «пар» превращается в забастовки, которые бьют по экономике.
9.Рейтинги правящих сил падают. Левые пытаются возглавить улицу. Правые консерваторы осуждают беспорядки и делают ставку на порядок. Дональд Трамп и Илон Маск связали протесты с миграцией, это основа, но единственная причина.
10.Власти в Евросоюзу заняты формированием мнения о том, что социальное недовольство есть результат внешнего влияния, и это усиливает недоверие молодёжи к институтам.
11.По итогам, ЕС может ужесточить применение закона о цифровых услугах (DSA) к TikTok, X и Telegram, главным каналам мобилизации молодёжи.
12.Протест бьёт по тем, кто у власти: у Фридриха Мерца в Германии он раскалывает электорат между «Левой партией» и «Альтернативой для Германии», у Джорджи Мелони в Италии усиливает левых, у Педро Санчеса в Испании — правых, у Луиша Монтенегру в Португалии — оба фланга, у Кристиана Штокера в Австрии скорее работает на Партию свободы, а в Албании направлен лично против Эди Рамы.
13.Вероятны точечные уступки по образованию и затягивание непопулярных законов о выселениях и призыве. В среднесрочной перспективе поляризация, слабеющий центр, выигрывают оппозиционные силы с обоих флангов. В долгосрочной перспективе – формирование политическое поколение с устойчивым недоверием к институтам, вкупе с мигрантским фактором – это мощнейший фактор. Возможно, мина замедленного действия.
👍8🔥3❤1👏1
Неолитическая революция для первых поколений: не ошибка, но и не благо.
1.Гордон Чайлд в 1936 г. назвал переход к земледелию «революцией» по аналогии с промышленной: резкий скачок от собирательства и охоты и переход к земледелию и одомашниванию животных. Он считал это прогрессом и освобождением от зависимости от природы.
2.По данным современной археоботаники, люди собирали дикие злаки ещё 23 тыс. лет назад, а настоящее одомашнивание растягивалось на 2–3 тысячи лет. Земледелие возникло независимо как минимум в 7–11 местах мира, значит, это закономерность, а не случайное изобретение. То есть термин «неолитическая революция» во многом условен, а может быть и ошибочен. Хотя им пользуются гуманитарии более девяносто лет.
3.Сейчас термин используется несколько иначе. В формулировке «неолитический переход» или «неолитизация», чтобы подчеркнуть, что процесс был постепенным. Есть еще термин «неолитический пакет» — набор новшеств (злаки, скот, керамика, оседлость), которые в Европу пришли вместе, а на Ближнем Востоке складывались по отдельности. Это не быстрый скачок, а процесс длиной в тысячелетия. И не однозначный прогресс, а сделка с высокой ценой для отдельного человека.
4.По скелетам ранних земледельцев видно: рост снизился, кариеса, анемии и следов детского голода стало больше. Жизнь рядом со скотом и в скученности дала новые болезни: корь, туберкулёз, грипп.
5.Людей стало больше, но не счастливее. Рождаемость резко выросла, смертность тоже. Сделку нельзя было расторгнуть: когда население выросло, охотой его уже было не прокормить. Возврат стал невозможен.
6.Неравенство, оценённое по размерам древних жилищ (Колер и соавторы, Nature, 2017), росло вместе с земледелием. Сильнее всего — там, где появился тягловый скот: земля и животные стали наследуемым богатством.
7.Антрополог Джеймс Скотт полагает, что зерно созревает одновременно, его видно, его можно измерить и забрать. Клубни под землёй так не облагаются. Поэтому первые государства строились на злаках, а налог появился раньше, чем всеобщая сытость.
8.Пшеница одомашнила человека. Люди тысячелетиями расчищали для неё поля, носили воду, защищали от вредителей. Даже геном подстроился под новую еду: распространились переносимость лактозы и гены для переваривания крахмала.
9.Человек стал жить ради будущего. Охотник добывал и съедал, земледелец сеял и ждал урожая месяцами. Отсюда запасы, планирование, календарь — и постоянная тревога за будущее.
10.Земледелие сделало землю чьей-то и заложило важный фундамент для неравенства. и государственной/частной собственности.
11.То, что называют неолитической революцией, можно сравнить с современным развитием ИИ. Система становится мощнее, а отдельный человек или даже несколько поколений людей от этого не выигрывают, а, скорее, проигрывают. Отказаться от технологии, когда экономика и жизнь уже перестроена под неё, нельзя, в будущем (долгосрочном) прогресс очевиден, но сам переход – болезненный и сложный.
1.Гордон Чайлд в 1936 г. назвал переход к земледелию «революцией» по аналогии с промышленной: резкий скачок от собирательства и охоты и переход к земледелию и одомашниванию животных. Он считал это прогрессом и освобождением от зависимости от природы.
2.По данным современной археоботаники, люди собирали дикие злаки ещё 23 тыс. лет назад, а настоящее одомашнивание растягивалось на 2–3 тысячи лет. Земледелие возникло независимо как минимум в 7–11 местах мира, значит, это закономерность, а не случайное изобретение. То есть термин «неолитическая революция» во многом условен, а может быть и ошибочен. Хотя им пользуются гуманитарии более девяносто лет.
3.Сейчас термин используется несколько иначе. В формулировке «неолитический переход» или «неолитизация», чтобы подчеркнуть, что процесс был постепенным. Есть еще термин «неолитический пакет» — набор новшеств (злаки, скот, керамика, оседлость), которые в Европу пришли вместе, а на Ближнем Востоке складывались по отдельности. Это не быстрый скачок, а процесс длиной в тысячелетия. И не однозначный прогресс, а сделка с высокой ценой для отдельного человека.
4.По скелетам ранних земледельцев видно: рост снизился, кариеса, анемии и следов детского голода стало больше. Жизнь рядом со скотом и в скученности дала новые болезни: корь, туберкулёз, грипп.
5.Людей стало больше, но не счастливее. Рождаемость резко выросла, смертность тоже. Сделку нельзя было расторгнуть: когда население выросло, охотой его уже было не прокормить. Возврат стал невозможен.
6.Неравенство, оценённое по размерам древних жилищ (Колер и соавторы, Nature, 2017), росло вместе с земледелием. Сильнее всего — там, где появился тягловый скот: земля и животные стали наследуемым богатством.
7.Антрополог Джеймс Скотт полагает, что зерно созревает одновременно, его видно, его можно измерить и забрать. Клубни под землёй так не облагаются. Поэтому первые государства строились на злаках, а налог появился раньше, чем всеобщая сытость.
8.Пшеница одомашнила человека. Люди тысячелетиями расчищали для неё поля, носили воду, защищали от вредителей. Даже геном подстроился под новую еду: распространились переносимость лактозы и гены для переваривания крахмала.
9.Человек стал жить ради будущего. Охотник добывал и съедал, земледелец сеял и ждал урожая месяцами. Отсюда запасы, планирование, календарь — и постоянная тревога за будущее.
10.Земледелие сделало землю чьей-то и заложило важный фундамент для неравенства. и государственной/частной собственности.
11.То, что называют неолитической революцией, можно сравнить с современным развитием ИИ. Система становится мощнее, а отдельный человек или даже несколько поколений людей от этого не выигрывают, а, скорее, проигрывают. Отказаться от технологии, когда экономика и жизнь уже перестроена под неё, нельзя, в будущем (долгосрочном) прогресс очевиден, но сам переход – болезненный и сложный.
👍10🔥6❤3