Органицистическая матчасть. Если НПЗ – это печень, дата-центры – память и, в какой-то степени, мозг, то гражднаская авиация – кровеносная система.

Продолжаем смотреть на страну как на организм, с важной оговоркой. Общество не организм, поэтому многое условно, а кое-что и не соответствует действительности. Метафора помогает увидеть систему, но не заменяет расчёта: самолёт — не эритроцит, а авиакомпания — не клетка.

Сосуды в ней разные. Гражданская авиация — быстрая, артериальная часть: за несколько часов доставляет «кислород» (людей, решения, контракты) из центра на периферию и обратно. Железные дороги — магистральные сосуды, по которым идёт основная масса вещества.

Эритроциты. Российские авиакомпании перевозят около 300 тыс. пассажиров в день: 108,9 млн в 2025 году, прогноз на 2026 г.— 110,4 млн. Летом поток растёт до 350 тыс., зимой падает до 250 тыс. Это кровь, которая непрерывно движется по телу страны.

Особенность российской анатомии — сердце одно, и находится оно в Москве. Сеть исторически радиальная: огромная часть маршрутов идёт через столицу, а московский авиаузел обслуживает около 40% всего трафика, 100–120 тыс. человек в сутки. Развитые организмы с распределённой сетью (США, Европа, Китай) имеют несколько «сердец»-хабов. У нас кровь из Новосибирска в Сочи часто гонят через Москву, но с важной оговоркой. В последние годы делалось много, чтобы преодолеть эту ситуацию, развивая систему перелетов без участия Москвы.

В России двести с лишним аэропортов с регулярным сообщением. Международных — несколько десятков. Для страны в 17 млн км² это немного: на огромной периферии авиация — не роскошь, а единственный сосуд. Север, Сибирь и Дальний Восток держатся на ней, как конечности на капиллярах.

Железная дорога и авиация обе кровеносные, но устроены по-разному, и органицизм это различие описывает хорошо. Железная дорога — аорта и полые вены. Около 85 тыс. км путей, одно материальное русло, проложенное в теле страны: рельс от Москвы до Владивостока — непрерывная стенка сосуда. По нему идёт масса вещества: погрузка порядка 1,1 млрд тонн в год, это уголь, нефть, зерно, металл, удобрения. Это плазма и питательные вещества, без которых органы голодают. Кровоток медленный, но объёмный.

Авиация — артериальная кровь под высоким давлением: малый объём, высокая скорость. Грузов по воздуху около миллиона тонн в год, в тысячу раз меньше, чем по рельсам. Авиация переносит не плазму, а кислород: людей, без которых органы не работают — вахтовиков, врачей, инженеров, чиновников, предпринимателей.

У железной дороги стенка есть по всей длине, а у авиации её нет. Воздушная трасса — виртуальный сосуд: он существует, пока его держит нервная система, то есть управление воздушным движением. На земле у авиации есть только клапаны — аэропорты.

Магистральный сосуд растёт годами: новая линия или расширение Восточного полигона — это десятилетие и триллионы рублей, как у живого тела, которому нужны годы, чтобы нарастить крупную артерию.

Авиамаршрут перестраивается за недели, если есть аэропорты: после 2022 г. авиакомпании перекроили географию полётов за один сезон. Авиация — коллатеральное кровообращение, которое быстро открывает обходные пути. Железная дорога — каркас, который почти не меняется.

Когда спазмирует небо, кровь уходит в магистральные сосуды. При закрытом юге люди едут к морю поездом, а при «Ковре» над Москвой — «Сапсаном» и ночными составами. Обратная связь слабее: на Чукотку или в Норильск поезд не пойдёт. Там, где нет рельсов, отказ авиации — не неудобство, а ишемия конечности.

Главная болезнь сосудов (гражданской авиации) сбивается ритм: закрытий в несколько раз больше чем год назад. Есть и хроническая болезнь: стенки сосудов стареют. Западные самолёты остаются без оригинальных запчастей, обслуживание дорожает, парк стареет, но выход пока находится. ПВО – иммунная система, но это уже особая тема.

Фаунистические проекции & аналогии. Мурмурация скворцов.

Мурмурацией (от английского murmuration, «ропот, шёпот») называют огромные стаи скворцов, которые в сумерках кружат в небе, будто единое живое облако: оно переливается, сжимается, растягивается и меняет форму за доли секунды.

Обычно это осень и зима, перед закатом, над местом ночёвки: тростником, рощей или старым пирсом. В стае бывает от нескольких тысяч до миллиона с лишним птиц. Танец длится от нескольких минут до получаса, потом стая разом «сливается» вниз на ночлег. Название, по одной из версий, пошло от шума тысяч крыльев, похожего на гул или шёпот.

Изменение скорости одной птицы коррелирует с поведением птиц на дальнем краю стаи, хотя каждая смотрит только на семерых. Длина корреляции растёт вместе с размером стаи. Иначе говоря, локальное правило создаёт глобальную чувствительность.

Число семь не случайно (Пифагор, видивший во всем число – оценил бы). Расчёт показал, что 6–7 соседей — оптимум между надёжностью консенсуса и затратами на внимание в шумной среде. Меньше соседей — стая плохо согласуется. Больше — растут затраты и почти не растёт выигрыш.

Волна поворота идёт без затухания, сигнал «поворачиваем» распространяется по стае с постоянной скоростью около 20–40 м/с и почти не теряет силы. Стая из сотен птиц разворачивается за доли секунды. Это следствие критичности: система держится у «точки перехода», где маленький толчок даёт большое движение.

Главная функция — защита от хищника. Полевые наблюдения показали: стаи крупнее и танцуют дольше, когда рядом сокол или ястреб. Позднее в Риме (Стормс, Хемелрийк и др., 2019) описали «тёмные полосы»: волны уклонения, бегущие по стае при атаке сапсана. Танец — не красота, а оборона.

Готовая модель живучести без центра. Нет вождя — нечего обезглавить. Связь держится через ближний круг, поэтому изоляция, давление или потеря отдельных «узлов» стаю не рассыпают.

Быстрая реакция на угрозу. Коллективное восприятие. Опыты с рыбами (Бердал, Тории, Кузин, Science, 2013) показали: отдельная рыба не чувствует градиент света, а косяк чувствует и уходит в тень. Группа из ограниченных особей «знает» больше, чем каждая из них. В обществе это называется низовое чутьё: люди вместе раньше аналитиков понимают, что будет и как, а прогнозы кабинетных – просто игнорируют.

Неинформированные особи без собственного мнения возвращают группе «демократический» консенсус: мешают сильному меньшинству увести всю стаю. Массовая аполитичность в такой логике — не только пассивность, но и стабилизатор. Она гасит и радикальных лоялистов, и радикальную оппозицию.

Критичность работает в обе стороны: система одинаково быстро реагирует на настоящего сокола и на тень. Работы с косяками (Розенталь и др., PNAS, 2015; Сосна и др., PNAS, 2019) показали, что паника передаётся каскадом через сеть «кто на кого смотрит». Рыбы под угрозой сближаются и становятся ещё чувствительнее — и к реальной опасности, и к ложной. В обществе это слухи, ажиотажный спрос и банковские очереди из-за одного видео в чате.

Модель показала, что около 5% «информированных» особей с чётким направлением способны повести всю группу, а остальные даже не знают, кто ведёт. Если ближний круг начинает транслировать одно направление, это выглядит как общий выбор, хотя стратегию задали единицы. Эффектно, но это уязвимость перед манипуляцией: достаточно управлять несколькими узлами в каждом «ближнем круге».

И еще один структурный минус. Стая отлично уклоняется, но не умеет решать, куда лететь в долгую. Это контраст с пчелиным роем, где разведчицы набирают кворум за лучшее место. Общество-мурмурация выживает, но не развивается: тактика сильная, стратегии нет.

Птолемеевский Египет. Античный опыт закрытого госуправления.

1.Птолемеи правили Египтом почти три века, с 305 по 30 год до н. э., от сподвижника Александра Птолемея I до Клеопатры VII. Династия македонская, страна египетская, столица греческая. Эллинизм (исторический период, смешения Запада и Востока) в чистом виде. Постоянно вели войны.

2.Птолемеи практиковали незаконные во многих современных странах (в том числе и в России) браки между братьями и сёстрами — подражая египетскому мифу об Исиде и Осирисе. Это не столько про генетику, сколько про политику. Птолемеи стремились не допустить к трону посторонние роды. Греки воспринимали это как скандал, а для самой династии эта практика обернулась расколами и гражданскими войнами.

3.Ок. 270-х годов до н. э. Птолемей II женился на родной сестре Арсиное II. Греков это шокировало. Поэт Сотад едко пошутил об этом браке и, по преданию, поплатился жизнью. Двор ответил идеологией: пара стала «Теоями Адельфоями», богами-сиблингами, по образцу Исиды и Осириса, божественных брата и сестры египетского мифа.

4.Была цель держать царскую кровь закрытой, не плодить зятьёв-соперников из других домов и говорить с египтянами на языке фараоновской традиции.В итоге же получилось гораздо хуже: два центра власти вместо одного. Царица-сестра — не просто жена, а соправительница с той же кровью и теми же правами на трон. У каждой сестры-жены появлялись свой двор, свои сторонники, свои войска, а у царского дома — две головы. Нормальный супружеский конфликт превращался в гражданскую войну.

5.Другие монархии скрепляли себя браками с соседними домами. Птолемеи, женясь внутри семьи, лишили себя главного инструмента дипломатии древности. Исключения были, но редко.

6.Для греков царь был басилевсом, для египтян — фараоном: строил храмы, его короновали в Мемфисе, жрецы вырезали титулатуру иероглифами. Знаменитый Розеттский камень (196 год до н. э.) — это указ жрецов в честь Птолемея V на трёх письменностях: иероглифах, демотике и греческом. Это документ двуязычного государства. При этом Александрию называли Alexandria ad Aegyptum — «Александрия при Египте», а не «в Египте». Столица жила рядом со страной, а не внутри неё.

7.Птолемеевский Египет был достаточно закрытым государством. Считается, что Птолемеи создали самая бюрократизированную империю. Перепись людей и скота, кадастр земель, учёт посевов. Царский «закон о доходах» Птолемея II регламентировал монополию на растительное масло вплоть до цены и числа давилен.

8. Государство монополизировало масло, папирус, соль, пиво, ткани и банковское дело, а налоги собирали откупщики. Иностранная монета была запрещена к обращению: на границе её обменивали на облегчённую птолемеевскую. Получилась замкнутая денежная зона с выгодным для казны курсом.

9.Солдатам-клерухам давали участки земли в обмен на военную обязанность. Так Птолемеи держали армию без постоянного жалованья и заселяли освоенные земли, например осушённый Файюм. Со временем участки стали наследственными, а обязательство службы размылось — знакомая траектория любой поместной системы.

10.Мягкая сила. Мусейон и Александрийская библиотека, Фаросский маяк, перевод Ветхого Завета на греческий (Септуагинта) и новый синкретический бог Серапис, придуманный при Птолемее I, чтобы объединить греков и египтян. По известной истории, книги с приходящих в порт кораблей изымали, переписывали и возвращали владельцам копии, а оригиналы оставляли в библиотеке.

11.К концу династии Птолемеевский Египет держался на римских деньгах и римских гарантиях. Противоречия между египтянами и греками и македонцами нарастали. Эти противоречия разлагали последнее из эллинистических государств.

12.Птолемей XII Авлет («Флейтист») заплатил Цезарю и Помпею около 6000 талантов, чтобы Рим признал его царём. Его вернул на трон армией римский проконсул Габиний, а «габинианцы» остались в Александрии как гарнизон. Цари завещали свои владения Риму: Птолемей Апион, например, оставил ему Киренаику. Финал битвы при Акции (31 год до н. э.) и самоубийство Клеопатры (30 год до н. э.) лишь оформили то, что уже стало фактом.

Будущее базового безусловного дохода: мир-системные уровни.

Мир-система – сложная и будущее безусловного базового дохода будет в разных странах различное. Сверхбогатые исторически делятся богатствами со всеми остальными не из щедрости, а тогда, когда им это выгодно (эффект win/win).

Технологический прогресс формирует ситуации мультипликативного эффекта. Прогнозы типа «сверхбогатые делится не захотят» смело можно выкидывать в мусорный бак. Это даже не рассуждения из информационного пузыря. Это домыслы и проекции ( психологический феномен) конкретных людей, игнорирующих возможности системного анализа.

Ядро мир-системы и второе ядро Китай таким путем не пойдет.

Норвегия и Швейцария уже сейчас подошли к идее безусловного базового дохода, материальные ресурсы для этого есть, но идея отвергается по философским соображениям (люди должны добиваться всего сами при поддержке институтов).

Создание стоимости концентрируется во всё более узком ядре: разработчиков программного обеспечения в мире около тридцати миллионов, исследователей, двигающих передний край ИИ, — десятки тысяч, а сотрудников ведущих лабораторий — тысячи. Чем меньше людей нужно для производства богатства, тем слабее зарплата работает как массовый канал его распределения. И, соответственно, наоборот.

Элитам это создаёт проблему: без покупателей нет рынков, без доходов у населения нет стабильности, без стабильности нет безопасности для самих элит. Поэтому делиться им придётся по той же логике, по которой Бисмарк вводил социальное страхование, а Рузвельт — Новый курс: перераспределение дешевле потрясений.

Но мир-система разделит базовый доход на три разных режима. В ядре — США, Европе, Японии — он появится как дивиденд гражданина, финансируемый налогом на ИИ-ренту и защищённый закрытыми границами. Там это реальный мультипликативный выигрыш: технологии создают больше, чем требует перераспределение.

Китай (второе ядро мир-системы) по этому пути не пойдет. В Китае, как и в России, Бразилии, скорее, выплаты не станут безусловными. Но станут инструментом управления и цифрового контроля. Ресурсов здесь меньше, логика ближе к нулевой сумме, а базовый доход превращается в рычаг государства.

На периферии мир-системы ИИ и роботизация и вовсе рискуют разрушить саму лестницу развития: колл-центры, аутсорсинг и бэк-офисы автоматизируются первыми, а налоговой базы для собственных выплат нет. Базовый доход придёт туда как пособие от доноров и технологических компаний, то есть как новая форма зависимости от ядра. Многие страны третьего мира уже превратились в поле экспериментов по тотальной деградации и архаизации. Там про безусловный базовый доход говорить нет смысла.

Вывод. Там, где технологии умножают богатство, делиться выгодно, и базовый доход станет частью общественного договора. Там, где богатство приходится перераспределять, а не создавать, он станет инструментом контроля. А там, где нечего ни создавать, ни перераспределять, он превратится в милостыню мировых элит, которая не даёт никаких шансов на развитие, но лишь консервирует отсталость.

Мир-системная оптика. Экспансия Евросоюза на Восток: достижения, провалы и перспективы. Победа европейски ориентированных политиков на выборах в Сербии вновь делает эту тему актуальной.

1.Евросоюз расширяется на восток не столько через членство, сколько через формирование лояльных элит и институциональную привязку. В центре — Еврозона, дальше — члены без евро, затем кандидаты с частичным доступом к единому рынку, ещё дальше — ассоциированные страны с зонами свободной торговли и, наконец, Европейское политическое сообщество как внешний контур. Рассуждать о том, кого Евросоюз в ближайшие годы сможет «переварить» те или иные страны, — значит не видеть сути. Брюссель не торопится с формальными и юридическими решениями, но в плане фактической политики и экономики действует активно.

2.В мир-системных терминах ЕС — не территориальная, а нормативно-экономическая империя. Он встраивает восточную полупериферию в свои производственные цепочки и правовое поле, а членство остаётся последней и необязательной стадией. Отсюда разница между небольшим числом реальных кандидатов на вступление (Черногория, Албания, Молдова) и широкой зоной влияния, куда ЕС стремится включить Сербию (путь открыт), Армению (возможности ограничены) и Украину (военный конфликт).

3.За двадцать лет главным успехом стало расширение 2004–2013 гг. Бывшая советская полупериферия — Центральная Европа и Балтия — была встроена в германское промышленное ядро и необратимо сменила свою мир-системную принадлежность.

4.Следующий шаг — «Восточное партнёрство» 2009 г. — оказался менее успешным и заложил основу для долгого конфликта с Россией (Молдавия, Украина). Беларусь осталась в российском контуре, а Грузия, после колебаний, вернулась в сферу влияния Москвы.

5.Энергетическая зависимость Европы от России почти демонтирована. У сторон исчезает общий интерес, и возможностей для сближения в будущем остаётся немного.

6.Отношения ЕС и России развиваются диалектически: каждое действие одной стороны усиливает противоположное действие другой. Медленная бюрократическая экспансия ЕС вызвала силовой ответ России. Силовой ответ превратил ЕС в геополитического игрока: кандидатские статусы за месяцы, совместные заимствования, программа перевооружения. Эта диалектика в стадии развития.

7.В долгосрочной перспективе наиболее вероятный сценарий — холодный мир по корейской модели. Модель сотрудничества при посредничестве США, которую продвигает Дональд Трамп, выглядит менее убедительной, хотя исключать её нельзя. Нужно признать, что такая модель гораздо лучше, чем корейский вариант. Есть еще и трагичный вариант - война, но его я бы не оценивал высоко. Конфронтация с Россией усилит отставание Евросоюза от США и, возможно, Китая, но пока компромиссные сценарии почти не просматриваются.

8.Евросоюз долгое время при поддержке США расширял сферу своего влияния, но сейчас Брюссель уже действует как самостоятельный игрок. Сегодняшний результат в Сербии в логике мир-системного анализа выглядит закономерным, хотя он невыгоден ни Москве, ни Дональду Трампу. Даже при том, что Сербия сохранит Россию как вектор и с этим будут считаться все правящие силы в балканской стране.

Экзистенциальные практики. Блумскроллинг: лекарство, похожее на анестезию.

1.В мире набирает популярность «блумскроллинг» — противоположность думскроллинга. Это привычка целенаправленно искать контент, который радует, успокаивает или вдохновляет: подписываться на «светлые» аккаунты и отсеивать тревожное. Поиск офлайн-хобби растет.

2.Экзистенциально и социально-психологически это попытка создать вокруг себя приятную и комфортную цифровую среду. Это логично: точно так же люди хотят комфорта в своих квартирах и домах.

3.Думскроллинг стал массовым в пандемию: бесконечное листание плохих новостей — способ сохранить иллюзию контроля над угрозой. Внимание человека эволюционно настроено на опасность, а алгоритмы платформ это усиливают: эмоционально заряженный, особенно возмущённый, контент распространяется быстрее нейтрального.

4.Блумскроллинг — форма самопомощи в условиях, когда общество само не производит позитива. В какой-то степени это индивидуальная попытка сконструировать собственную социальную реальность. Оздоровительный эффект здесь есть, но важно понимать: человек сознательно (или не совсем) погружает себя в комфортный информационно-психологический пузырь и частично утрачивает способность адекватно оценивать реальность. Зато экономит нервы и время.

5.Крестьянин XIX века сравнивал себя с соседями по деревне, примерно равными ему по жизни, и мерил себя по ним. Теперь эти «другие» — миллионы отредактированных, отфильтрованных лучших моментов чужих жизней в ленте. Соцсети усиливают обе стороны: негатив (страх, возмущение) и позитив (вдохновение, восхищение). Обратная сторона позитива — зависть, ощущение собственной недостаточности, гонка за чужой картинкой. Даже «хорошая» лента может оставить чувство, что твоя жизнь хуже.

6.Полезен ли блумскроллинг? Умеренно — да. Красивые пейзажи, добрые истории, музыка, животные снижают напряжение и помогают переключить внимание. Психологи говорят о «восстановлении внимания» через образы природы и о силе микродоз восхищения.

7.Но это по-прежнему потребление, пассивное и бесконечное. Позитив, подаваемый тем же механизмом бесконечной ленты, легко становится новой формой анестезии: вместо тревоги — приятное оцепенение, а жизнь проходит мимо. Философ Бён-Чхоль Хан писал, что современное общество страдает не от избытка негатива, а от избытка позитивности — от бесконечных «можно», «нравится» и «лайк», которые истощают не меньше страха. К тому же цифровая реальность уводит нас далеко от бытия в подлинном смысле — природного и социального.

8.Психологи советуют выбирать самим, а не только отсеивать: несколько любимых авторов, сайтов, изданий вместо бесконечного потока. Делать ставку на стабильное: любимый сайт, блогер или телеграм-канал, привычная рубрика, книга, к которой возвращаешься, — точки постоянства в нестабильном мире. Искать позитив, который ведёт к действию: рецепт, который приготовишь, маршрут, по которому пройдёшь, песню, которую выучишь.

9.Важно задавать себе простой вопрос: как я себя чувствую через десять минут после ленты? Если не лучше, а опустошённо, значит, это не блум, а тот же скроллинг.

10.Никакая лента не заменит двух вещей — умения быть наедине с собой и умения быть с миром. Лента, даже самая светлая, лишает нас уединения: мы всё время в чужих голосах, а важно уметь слышать себя и быть в гармонии с собой. Тишина без экрана, мысль без подсказки, скука, из которой рождается собственное желание, — экзистенциальный минимум, который нельзя делегировать алгоритму. Быть с миром — значит видеть его не через экран или, по крайней мере, не только через него.

11. Блумскроллинг хорош как переходная практика, как способ ослабить тревожный шум. Но если позитив добывается только из ленты, человек остаётся зрителем чужой радости. Здоровая формула: немного курированного позитива, несколько стабильных точек опоры, ежедневное время наедине с собой и как можно больше живого контакта с миром. Радость, которую нашёл сам, всегда весит больше той, что тебе подобрал алгоритм.

Жилье: владеть VS арендовать – значимый маркер социальной стратификации в современной социальности.

XX в. делил людей на тех, кто продаёт труд, и тех, кто владеет средствами производства. XXI в. делит на тех, у кого есть жилье, и тех, кто платит за чужую. Иметь — значит быть в безопасности. Арендовать — значит жить во временном, и это уже не выбор образа жизни, а социальное положение.

Это уже не просто экономическая категория, а параметр социальной стратификации. Жильё стало одним из главных моторов протестов 2026 г.

В Португалии цены с 2013 г. выросли примерно на 130%, а иностранцы совершают почти треть сделок. Протестные лагеря разгоняет полиция, на 11 ноября назначена всеобщая забастовка. В Испании протесты вспыхнули после выселения 87-летней жительницы Мадрида, а в Барселоне почти половина арендаторов тратит на жильё больше трети дохода.

Тема кормит одновременно правых популистов, которые винят мигрантов и иностранных покупателей, и левых, которые требуют ограничить аренду. В Китае обратная сторона: падение цен ударило по среднему классу, хранившему сбережения в квартирах. Общий знаменатель от Лиссабона до Шанхая — жильё превратилось из места для жизни в актив, и его цена оторвалась от доходов.

В России 87% живут в своём жилье, и почти у каждого четвёртого из них есть ещё одна квартира. Это складывающийся класс мелких рантье. Его доходы в основном теневые: в Москве сдаётся порядка 400–500 тыс. квартир, а зарегистрированных договоров аренды меньше 10 тыс., впрочем, в ближайшие годы ФНС будет плотно заниматься этой темой и обелять ее.

Сама аренда сейчас дешевеет: однокомнатная квартира в Москве стоит около 66 тыс. рублей, на 3% меньше, чем год назад. Меньше мигрантов и приезжих на работу, но купить жильё без господдержки почти невозможно: рыночная ипотека около 19%, семейную урезают, субсидии в бюджете 2027 года сокращаются. Главная линия раздела в России — наследство. Москвич с бабушкиной квартирой и приезжий из региона с той же зарплатой живут в разных классах.

Положение человека всё больше определяет не то, что он умеет и зарабатывает, а то, что ему досталось, и общество из меритократического постепенно превращается в сословное. Собственники укоренены, смотрят далеко вперёд и голосуют за порядок. Арендаторы живут во временном, откладывают семью и будущее и тяготеют к перераспределению либо к популистам, которые переводят жилищную тревогу на мигрантов.

В мире жильё закрепится как ключевая стратификационный маркер. В долгосрочной перспективе общество будет всё сильнее делиться на наследников и арендаторов. Пока большинство — собственники, жилищный вопрос не стал в России протестным. Но с каждым новым поколением жителей мегаполисов без наследства он будет превращаться в одну из главных линий скрытого социального напряжения.

Отечественная история. Восприятие ордынцев в русских летописях. От эсхатологии к политике.

1.Под 1224 г. (через год после битвы на р. Калка) Новгородская первая летопись рассказывает о битве на Калке так: пришли «языци незнаемии», о которых никто толком не знает, кто они, откуда, на каком языке говорят и какой они веры. Русский книжник не мог отнести пришельцев ни к одному известному народу. Он фиксирует растерянность и сразу подключает библейскую рамку: это народы, «их же добре никтоже не весть».

2.Историк Игорь Данилевский показал, что летописец понимал события через священные тексты. Чтобы понять летопись, нужно найти «текст-источник», через который книжник смотрел на реальность. Для монголов таким ключом стало «Откровение Мефодия Патарского». Там говорится о «нечистых народах», запертых Александром Македонским в горах и выходящих перед концом света, и об «измаилтянах» как бичах Божьих. Поэтому в летописях пришельцы — «безбожные агаряне», «моавитяне», «таурмены», а их нашествие — знак последних времён.

3.Нашествие Батыя — кара за грехи (1237–1240 гг.). Летописные рассказы о взятии Рязани, Владимира, Киева строятся по одной схеме: «за грехи наша» Бог попустил «безбожных», врагов «без числа», города гибнут, князья и епископы принимают мученическую смерть. Владимирский епископ Серапион в проповедях 1270-х годов прямо говорил: это казнь Божья, и выход — покаяние. Враг здесь безличен, как стихия или саранча. Из имён фигурирует почти только Батый — как олицетворение кары, а не как политик.

4. Следующий шаг — агиография. Михаил Черниговский, убитый в Орде в 1246 г. за отказ пройти языческий обряд, становится святым. Батый в этом рассказе уже конкретный человек, но всё ещё функция: гонитель христиан, как римские императоры в житиях ранних мучеников. Личность врага появляется, но в готовой роли.

5. С 1240-х годов князья ездят в Орду за ярлыками, платят выход, судятся у хана, женятся на ордынских царевнах. Летописцам приходится знать, кто правит, кто кому родственник, кто сменил кого на престоле. В летописях появляются Берке, Менгу-Тимур, Узбек, Джанибек, Тохтамыш. Хана называют «царём» — тем же титулом, что и византийского императора. Это молчаливое признание его верховной власти.

6.«Идеология молчания». Летописцы подробно пишут о поездках в Орду и о ханах, но почти никогда прямо не называют ситуацию завоеванием и подчинением. Зависимость описывается, но не концептуализируется. Отсюда двойственность: хан — «царь», законный верховный правитель, и одновременно «безбожный», «нечестивый».

7. К концу XIV века летописцы уже тонко разбираются в ордынской политике. В текстах Куликовского цикла Мамай — «безбожный», «нечестивый», но важно и другое: он не хан, а темник, узурпатор. Борьба с ним не выглядит бунтом против «царя». Тохтамыш, законный Чингисид, остаётся «царём», даже когда в 1382 г. сжигает Москву. Эдигей в 1408 г. присылает Василию I укоряющее письмо, и летописец вставляет его в текст как документ. Враг стал собеседником.

8. В XV веке ордынские царевичи переходят на московскую службу, появляется Касимовское ханство (1452 г.). Множество дворянских родов возводят себя к выходцам из Орды. Граница между «своими» и «чужими» размывается: ордынец уже не только «бич Божий», но и союзник, слуга, родственник или соперник. Интеграция в евразийскую «мир-систему» произошла.

9.Сегодня историки предпочитают говорить об «ордынской зависимости» или «ордынском владычестве», а современников того времени называть «ордынцами». Это точнее описывает многоэтничную Золотую Орду, чем этноним «татаро-монголы».

10.Эволюцию образа можно описать как движение от эсхатологии к политике. Сначала — неведомые народы конца времён и кара за грехи. Потом — гонители, а значит, повод для мученичества. Затем — «цари», с которыми надо договариваться, и узурпаторы, против которых можно воевать. И наконец — часть собственного мира. Но провиденциальная рамка не исчезла: она осталась языком, на котором книжник объяснял, почему всё это происходит. Знание о ханах накапливалось, а вопрос «за что нам это» по-прежнему решался через покаяние.

Экзистенциальные практики. Право не незначительность и незаметность. Цифровой мир требует от нас презентации и обязывать быть кем-то, хотя многие хотят оставаться в тени.

В ХХ в. жизнь считалась удачной, если она тихая: работа, семья, дом, друзья, сейчас же цифровая реальность требует быть кем-то. Человек без аудитории будто бы не состоялся.

Соцсети превратили значимость в измеримую величину: подписчики, лайки, охваты. А всё измеримое становится предметом сравнения. Сравнивать себя мы теперь вынуждены не с соседями, а с самыми яркими людьми мира. В этом сравнении проигрывает почти каждый, цифровая гонка бесконечна и выиграть в ней почти нельзя.

Философ Бён-Чхоль Хан назвал это «обществом достижений». Насилие здесь не внешнее, а внутреннее: человек эксплуатирует себя сам и верит, что делает это свободно. В результате появляется не бунт, а выгорание.

Цифровой детокс и отказ от этой гонки демонстраций – это вызревающий ответ целой эпохи на цифровые гонки за лайками и форматами самопрезентации.

Незначительность становится новой формой свободы. Если значимость означает постоянную видимость, то невидимость — единственное пространство, где человек принадлежит себе.

Однако отказ от гонки легко превращается в апатию и изоляцию. «Лечь плашмя» и «жить тихо» — не одно и то же: первое означает капитуляцию, второе — выбор.

Чем выше конкуренция за внимание и чем ниже шансы на успех, тем больше людей будут из неё выходить. Это особенно касается молодёжи, у которой нет надежды на собственное жильё и стабильную карьеру.

В экзистенциальном смысле, значимость измеряется не охватом, а глубиной: важно быть нужным нескольким людям, а не известным тысячам. Пять настоящих связей важнее пяти тысяч подписчиков.

Делать что-то хорошо, не публикуя этого: готовить, писать, чинить, помогать. Действие ради самого действия возвращает ощущение реальности.

В мире, где все стремятся быть заметными, право на незначительность становится последней формой приватности. Тихая жизнь — не поражение, а способ остаться собой там, где все превращаются в витрину. И на этом фоне умение принадлежать себе становится важной экзистенциальной практикой.

Израильский «тяни-толкай» или гордиев узел: анализ выборов в Кнессет.

1.Линейными схемами ситуацию описать никак нельзя. В израильской политике сформирован сложный клубок противоречий, который, впрочем, хорошо работает как сдержка и страховка от сценария большой войны.

2.Подсчитано 60–66% голосов. У блока Нетаньяху 54–56 мандатов, у блока Айзенкота 48–49, у арабских партий 16–18. Для коалиции нужен 61 мандат. Окончательные итоги объявят 4 ноября. Лидер «Демократов» Яир Голан уже предлагает оппозиции формировать правительство с арабскими партиями. Это самый левый фланг еврейской оппозиции. Если без арабских партий большинства нет, надо собирать коалицию вместе с ними.

3.У «арабских» партий, похоже, золотая акция. Скорее всего, это усиление Нетаньяху, как бы парадоксально это не звучало. Однако усиление с ограниченными возможностями, путем уступок. Без арабских партий у блока Нетаньяху нет большинства, а союз с ними — политическое табу. Получается, чем больше арабские граждане участвуют в израильской демократии, тем сложнее сменить власть. Нетаньяху выигрывает не голосами за себя, а тем, что ни одна альтернатива не может сложиться в большинство.

4.Израиль надолго застревает в состоянии «ни войны, ни мира». Решать некому, поэтому крупных шагов не будет ни в сторону войны, ни в сторону урегулирования.

5.Пока идут переговоры о коалиции, а это обычно 1–3 месяца, Нетаньяху остаётся премьером переходного правительства. Формально у него сохраняются все полномочия, включая военные. Но без мандата начинать крупные кампании политически рискованно. Ставка поэтому — скорее на удержание статус-кво, чем на новую войну. В этом плане результаты выборов в Кнессет можно назвать умеренно пацифистскими. Конфигурация такова, что ястребиный мейнстрим менее вероятен чем год или два назад. Что, впрочем, не означает гарантий: Нетаньяху остается ястребом и, возможно, будет искать способы перевернуть конфигурацию, но сейчас это гораздо сложнее чем раньше.

6. Блок Нетаньяху выступает против уступок, оппозиция Гади Айзенкота за сделку и «день после» с участием арабских стран. При патовой ситуации не получится ни крупной операции, ни прорывного соглашения. Будет сохраняться нынешний режим ограниченных действий. Решения отложат до появления нового правительства.

7.Переходное правительство вряд ли решится на новую войну без чёткой поддержки США. Если Нетаньяху почувствует, что теряет власть, соблазн «сплотить нацию» внешним кризисом возрастёт. Вероятность невысока, но её нельзя исключать.

8. Ливан и «Хезболла» — тлеющий фронт. Северный фронт останется зоной точечных ударов и взаимных провокаций. Масштабная операция маловероятна: армия перегружена, общество устало, а политический мандат отсутствует. Эскалация возможна только в ответ на крупную атаку.

9. Если победит Айзенкот, саудовская сделка станет реалистичнее: он готов обсуждать палестинский трек, но вероятность его победы, скорее всего, не очень высока. Если коалицию соберёт Нетаньяху с ультраправыми, нормализация застрянет. Для администрации Трампа Израиль в этот период — союзник, с которым трудно договариваться о чём-то долгосрочном.

10.Общий вывод: скорее не будет большой войны. Израиль входит в период внутреннего тяни-толкая: реальная демократия сформировала сдержку от большой войны, а локальные операции все равно продолжатся.

P.S.Все выводы предварительные, исходя из того, что Нетаньяху договориться с арабскими партиями, но не исключено, что с ними может договориться Айзенкот. Тогда конфигурация будет иной. Борьба продолжается.

Гражданская авиация & как летали в позднем СССР.

1.С марта 2026 г. действует инфраструктурный сбор: 150 рублей с каждого пассажира на строительство аэропортов. Он рассчитан до 2032 г. В сентябре Минтранс, Минпромторг и «Ростех» начали обсуждать ещё один сбор, от 500 до 2000 рублей с билета, чтобы поддержать отечественный авиапром. Решения пока нет, но направление понятно: полёт становится не только услугой, но и источником финансирования отрасли.

2. Понятие лоукостер остается вывеской, почти без содержания. Формально «Победа» по-прежнему называет себя бюджетной авиакомпанией и летает с загрузкой 95%. Но суть лоукостера — дешёвый массовый билет за счёт новых самолётов и большого флота. В России самолётов не хватает, загрузка предельная, а значит, снижать цену незачем. Лоукостеры как таковые в России уже не существуют (по большому счету).

3. За девять месяцев 2026 г. российские авиакомпании перевезли 79,6 млн человек, на 5% меньше, чем годом раньше. В сентябре падение составило 10%.

4. Как было в СССР 1980-х. Тариф считался по расстоянию, примерно 2–3 копейки за километр, и был одинаковым круглый год. Москва — Уфа стоила около 27 рублей, Москва — Сочи около 31, Москва — Новосибирск около 56, Москва — Владивосток 134. Обычная зарплата тогда составляла 120–180 рублей, официальная средняя в середине 1980-х — около 190.

5. Сколько билетов можно было купить на зарплату тогда и сейчас. Средняя начисленная зарплата в августе 2026 г., по Росстату, — 103 014 рублей (допустим). Цены билетов в одну сторону взяты осенью 2026 года, без багажа. На среднюю зарплату сегодня можно купить в 2–4 раза больше билетов, чем в 1980-е. Это следствие технологического прогресса, вообще сравнения современности с 1980-х гг. – во многом некорректное.

6. Напомню, в СССР любили все сравнивать с показателями 1913 г. (последний год Российской империи без войны). Тогда у советских «пиарщиков» получалась приятная оптика.

7.Советская цена была одна на весь год. Сегодняшняя плавает: билет в Уфу в декабре стоит почти вчетверо дороже октябрьского. Дешёвые сегодняшние билеты — без багажа, с багажом они дороже на 30–40%.

8. Главной проблемой была не цена, а «достать». Билеты продавались через кассы Аэрофлота, мест не хватало, особенно летом и на юг. Очереди, предварительная запись, знакомства в кассе, брони для «нужных людей». Цена была доступной, а сам полёт — нет. Распределял не рынок, а очередь и связи.

9. Сегодня летают больше, но не «в разы». В 1990 г. Аэрофлот перевёз рекордные 139 млн пассажиров на всё население СССР, около 290 млн человек. Получается примерно 0,5 полёта на человека в год. В 2025 г. российские авиакомпании перевезли 108,9 млн пассажиров на 146 млн населения, около 0,75 полёта на человека. Разница примерно в полтора раза. На пике 2019 года было около 0,9. Это перелёты, а не уникальные люди: многие летают часто, большинство не летает вовсе.

10. В деньгах билет сегодня в 2–4 раза доступнее советского. Но проблема смещается от «дорого» к «нет мест» и проблемам перебоев работы аэропортов и т.д. и т.п. Здесь проблемы всем понятные, добавить нечего.

Экзистенциальное. «Грош тебе цена»: как ценности подменяются ценой в самоидентификации.

«Грош тебе цена» — одно из самых обидных выражений в русском языке. Только обида не в том, что цена низкая, а в том, что она вообще есть. Про это задумываются редко.

Человека измерили, взвесили и нашли эквивалент в монетах. В этой фразе сжата главная тревога нашего времени: всё можно купить, значит, всё можно и обесценить.

Иммануил Кант делил мир на две части. У вещей есть цена: их можно заменить чем-то равноценным. У человека есть достоинство: ему нет эквивалента, его нельзя обменять. Подмена начинается, когда эта граница стирается. Тогда у человека появляется «рыночная стоимость»: за подпись, за лояльность, за молчание.

Дело не в том, что люди стали хуже. Просто язык цены оказался удобнее языка достоинства: он точнее, быстрее и понятнее всем.

Георг Зиммель в «Философии денег»: деньги переводят любое качество в количество. Дружба, талант, риск, жизнь — всё становится вопросом «сколько». Человек, который долго живёт в таком мире, приобретает «пресыщенность»: всё кажется одинаково серым, ничто не выделяется, потому что всё сравнимо. Это и есть экзистенциальная цена рынка: исчезает несравнимое.

Майкл Сэндел различает рыночную экономику и рыночное общество. Первая — инструмент, второе — образ жизни. Некоторые блага от продажи не просто дорожают, а меняют природу. Купленная дружба — уже не дружба. Купленная благодарность — уже не благодарность. Купленная честь — бесчестие. Когда за поступок платят, мотив вытесняется: человек делает уже не потому, что считает нужным, а потому, что ему заплатили.

«Сколько я стою?» — самый опасный вопрос. Если самоценность измеряется ценой, она всегда условна. Сегодня ты нужен рынку, завтра нет. Человек, привыкший мерить себя в деньгах, теряет опору, которая не зависит от спроса.

Цена снимает ответственность. «Я же заплатил» и «мне же заплатили» — две формулы, которые избавляют от вопроса «правильно ли это». У жизни появляется прейскурант.

Исчезает бескорыстное. Подарок, помощь, жертва теряют смысл, если всё оплачивается. Время тоже становится товаром. Если час стоит денег, то час с ребёнком, прогулка, молчание начинают выглядеть упущенной выгодой. Это тихая форма самоотчуждения.

Экзистенциальные рецепты:

1.Культивируйте «бесценные зоны». Семья, дружба, вера, творчество — места, где не считают. Не потому, что там нет затрат, а потому, что там не спрашивают «окупится ли».

2.Задавайте проверочный вопрос: «Сделал бы я это бесплатно?» Если да, это ваша ценность. Если нет, это работа. Обе нормальны, но путать их опасно.

3.Различайте цену и смысл в собственных решениях. Выгода – аргумент, но не ответ на вопрос, правильно ли это. Первый вопрос — «зачем», и только потом «сколько».

4.Подарок, бескорыстная помощь, потраченное время без расчёта — самый простой способ напомнить себе, что не всё измеряется.

5.Ваше достоинство – факт существования, который нельзя сводить к рыночным меркам.

Как развитые государства пытаются лечить проблему одиночества.

1.Метаанализ Джулианны Холт-Ланстад (148 исследований, более 300 тысяч человек) показал: при сильных социальных связях шансы на выживание выше примерно на 50%. По силе влияния на смертность недостаток связей сопоставим с курением и опаснее ожирения.

2.Повторный анализ данных о 3,4 млн человек дал такие цифры: чувство одиночества повышает риск ранней смерти на 26%, изоляция — на 29%, жизнь в одиночку — на 32%. В 2025 году ВОЗ впервые оценила масштаб: одиночество испытывает каждый шестой человек на планете, с ним связывают около 871 тысячи смертей в год, это примерно 100 в час.

3.Хронический стресс повышает давление и запускает воспаление. Ухудшаются сон и иммунитет. Одинокие люди хуже питаются, реже ходят к врачу и чаще пьют. И главное — некому вызвать скорую. В Японии для этого есть отдельное слово «кодокуси», смерть в одиночестве.

4.Одиночество растёт вместе со старением населения и числом людей, живущих в одиночку. В Сеуле постоянное одиночество испытывают 62% одиноко живущих. Для государства это прямые расходы: больше болезней, больше нагрузки на медицину, больше депрессий и самоубийств, ниже производительность. Одинокий пожилой человек обходится системе дороже того, о ком есть кому позаботиться.

5.Великобритания в 2018 г. первой назначила министра по делам одиночества. Там врач может «прописать» не таблетку, а хор, кружок или волонтёрство. Япония назначила такого министра в 2021 г., а с 2024 года там действует закон о противодействии одиночеству. За пожилыми присматривают соседи, почтальоны и курьеры. Сеул тратит около 320 млн $ на программу «Сеул без одиночества»: круглосуточная горячая линия, поиск изолированных людей, визиты соцработников.

6.В США главный санитарный врач объявил одиночество эпидемией, Германия приняла национальную стратегию. Но, по данным ВОЗ, специальная политика есть пока лишь в восьми странах.

7.Одиночество страшно не тем, что рядом нет людей, а тем, что тебя некому увидеть. Это экзистенциальный вакуум.

8.Системы раннего выявления, соседский присмотр и регулярные звонки пожилым реально снизят число смертей, которые никто не замечает неделями. Это самая измеримая и достижимая цель.

9.Через 5–10 лет одиночество станет таким же стандартным фактором риска в медицине, как давление или курение. Врачи начнут о нём спрашивать, а программы «социального назначения» распространятся шире.

10. Датчики в квартирах, умные колонки и ИИ-собеседники смогут вовремя поднять тревогу и немного скрасить изоляцию. Особенно это важно в стареющих Японии и Корее.

11.Остановить рост одиночества не получится. Его двигатели сильнее любой программы: старение, падение рождаемости, жизнь в одиночку, переезды, цифровая замена живого общения. Государство может лечить последствия, но не развернуть эти тенденции.

12.Заменить живые отношения услугой – тоже нет. ИИ-собеседники могут даже усилить проблему: удобная иллюзия общения вытесняет трудную реальность.

13. Самые одинокие люди обычно не звонят на горячие линии и не приходят в клубы. До них сложнее всего дотянуться, а именно им помощь нужнее всего.

14.Государства научатся снижать смертность от одиночества, но не само одиночество. Оно станет хронической болезнью развитых обществ, которую можно контролировать, но не вылечить.

15.Люди обречены на одиночество, так или иначе, его нужно уметь принять, но это в философском смысле, а в социальном и экзистенциальном смысле нужно иметь преодолевать его негативные последствия. С этим развитые государства начали бороться.

Запрет соцсетей для детей в России: его не будет, но он, скорее, нужен. Тезисно.

1.В России сильное социально-экономическое неравенство, и оно бьёт по психике детей сильнее всего. В советское время подросток видел это неравенство редко. Теперь соцсети показывают его каждую минуту: чужие поездки, вещи, квартиры, «лёгкий успех» блогеров. Ребёнок сравнивает свою жизнь не с одноклассниками, а с отобранной витриной самых благополучных людей страны. Взрослый понимает, что это витрина, подросток — нет.

2.Психологи называют это эффектом социального сравнения, и подростки к нему наиболее уязвимы. Джонатан Хайдт в книге «Тревожное поколение» связывает резкий рост подростковых депрессий и тревожности с переходом детства в смартфоны в начале 2010-х. В обществе с сильным неравенством этот эффект острее: ребёнку из бедной семьи в малом городе лента ежедневно сообщает, что его жизнь «хуже». Отсюда зависть, стыд за свою семью, ощущение, что успех доступен только через деньги или шумиху. И это же часто побуждает детей рисковать и совершать необдуманные поступки.

3.В условиях аномии и дефицита авторитета со стороны учителей (статус педагога в России не слишком высок) размытость норм в ленте соцсети с их мозаичностью становятся главным учителем ценностей. И учитель этот учит прежде всего потреблению.

4.Полагаю, что ограничение доступа для детей оправдано: оно снижает ежедневную дозу сравнения в возрасте, когда самооценка ещё не сформирована. Только запрет защищает от витрины, но не убирает само неравенство. Без живых альтернатив он работает наполовину. В Австралии после запрета доля подростков с аккаунтами упала с 52% до 42%, а доля пользователей — только с 86% до 81,5%. То есть запретительная логика почти всегда ограничена по позитивному воздействию. Точнее, запреты могут быть эффективны только в условиях созданной альтернативы, сейчас с этим очевидные сложности.

5.Полного запрета соцсетей не будет. Соцсети – важный канал идеологического воспитания подрастающего поколения, есть и другие аргументы.

6.Технические сложности тоже есть. Чтобы проверить возраст ребёнка, придётся проверять всех. Возрастную идентификацию нельзя ввести только для детей: подтверждать возраст придётся каждому пользователю. Вопрос о защите детей незаметно превращается в вопрос об анонимности всех.

7.Запреты часто обходят, в том числе и с помощью средств обхода, которые значительно развились в последнее время.

8.Обеспеченные семьи заменят соцсети платными секциями и поездками, бедные останутся без экрана и без замены. Чтобы запрет сокращал неравенство, а не углублял его, ему нужна бесплатная офлайн-инфраструктура для всех.

Выводы. В обществе с сильным неравенством и значительными проявлениями тревожности и аномии соцсети становятся машиной ежедневных психологических испытаний: ребёнку каждый день показывают, чего у него нет. Поэтому ограничение для детей скорее оправдано, но это защита, а не лечение. Экран можно выключить, неравенство — нет.

Чтобы самооценка подростка строилась на чём-то своём, ему нужны активная социальная жизнь, кружки, досуг, путешествия, книги и благоустроенные дворы.

За несколько дней до midterm elections. Неприятная повестка для Дональда Трампа.

1.Одобрение Трампа — 32% по Reuters/Ipsos (на 1 пункт выше рекордного минимума) и 38% по Marist, в среднем около 37%. Модели дают демократам 80–87% шансов взять Палату представителей и около 57–58% — Сенат.

2.Партии действующего президента чаще всего проигрывают midterm elections, но диспозиция у Трампа, действительно чем ситуация у Джо Байдена. У 46-го президента США был рейтинг 40-42% в 2022 г. Бензин в июне 2022 года впервые в истории превысил в среднем 5 $ за галлон. К ноябрю он подешевел примерно до 3,8 $. Перед выборами цена снижалась, а сейчас у Трампа она около 4,27 и держится высоко из-за войны с Ираном.

3.В 2022 г. Палату представителей взяли республиканцы, но с минимальным перевесом — 222 места против 213. Демократы потеряли всего 9 мест, это один из лучших результатов для партии президента за десятилетия. Аналогичный результат Трамп бы обьявил победой, но надежд на это нет.

4. 30 октября беспилотники атаковали Новокуйбышевский НПЗ, что дает основание говорить: эмбарго на удары по НПЗ перестало работать.

5.Трамп обвиняет Тегеран в выдуманных атаках на танкеры, чтобы поднять цены перед выборами. Сам он колеблется: «заключить сделку или добить их». По данным CBS, удары он обещал отложить до окончания выборов. Иран через Пакистан передал, что готов открыть Ормуз, если США снимут блокаду, но Трамп на это не пошёл.

6. В конце октября хуситы заявили, что атаковали нефтеперерабатывающие заводы в Рас-Тануре и Рабиге, объект Saudi Aramco в Абкайке и аэропорты Эр-Рияда и Даммама. Эр-Рияд эти удары не подтвердил. В сентябре после атак дронов на две недели останавливался саудовский нефтепровод «Восток — Запад». США хуситы не трогают, но бьют по главному поставщику нефти союзников, а значит, по ценам.

7.Бензин в США — около 4,27 $ за галлон на 27 октября. Год назад было около 3,1. Это главный раздражитель избирателей. Политику Трампа в борьбе с инфляцией не одобряют 70% американцев.

8.Выборы стали референдумом о доверии к Трампе. По опросу PBS/NPR/Marist, вероятные избиратели в соотношении 2 к 1 говорят, что голосуют против Трампа, а не за него. Демократы мобилизованы сильнее: «очень заинтересованы» в выборах 46% демократов против 30% республиканцев (Reuters/Ipsos).

Социальная субьектность ИИ: контуры возможностей & рисков.

1.Элвин Тоффлер писал про футуршоки, сейчас формируется ИИ-шок, это неминуемо, слишком быстрые изменения.

2.В корпоративном тарифе Claude Enterprise у компании есть журнал аудита (кто входил в систему, какие действия совершал, к каким данным обращался), Analytics API (кто и сколько пользуется Claude, сколько это стоит). Сторонние аналитики пишут, что с 2026 года данные доступны и по отдельным сотрудникам.

3.Compliance API даёт доступ к истории чатов и загруженным файлам с фильтром по сотруднику и периоду. Включить его может только главный владелец аккаунта организации. С ним интегрировано более 100 систем безопасности.

4.Фактически, Antropic уже продает корпорациям не только модели вытеснения сотрудников, но и тотальный цифровой паноптикон (Мишель Фуко), позволяющий смотреть за всем. В этой логике, такой детальный цифровой контроль – это акселератор процессов вытеснения слабых/не справляющихся сотрудников, и не только.

5.Формально эти инструменты сделаны для безопасности и соответствия требованиям: банки, юристы и медицина обязаны хранить записи. Но социальный эффект шире. Работа с ИИ становится полностью измеримой: видно, кто сколько делает, как быстро, насколько эффективно. Это даёт руководителю аргументы при сокращениях и усиливает контроль над сотрудниками.

6.ИИ делает работу дешевле человека, а прозрачность лишь ускоряет решение, кого сократить. ИИ превращает работника в измеряемый ресурс, и это облегчает его замену. На этом примере заметна тенденция социальных и управленческих щупалец ИИ, которые как Лернейская гидра, бесконечны и пытаются распространить влияние на все. Это заданные алгоритмы коммерческого (но не только) продукта, расширяющего свое влияние.

7.Связь недавнего взлома Binance и ИИ формально не доказана, крупные взломы были и раньше, но версия с тем, что ИИ помог хакнуть криптобиржу становится все более популярной.

8.ИИ делает дешёвым поиск уязвимостей, фишинг и социальную инженерию, а исправлять уязвимости по-прежнему приходится со скоростью человека. Это гонка нападения и защиты, темп которой резко усиливается.

9.Прогноз Дарио Амодеи (глава Anthropic, 2025): ИИ может уничтожить половину начальных офисных должностей за пять лет. Стэнфорд (2026): занятость молодых людей 22–25 лет на профессиях, сильно затронутых ИИ, на 19% ниже, чем у сверстников в менее затронутых.

10.ИИ пока не вызвал массовой безработицы, но ломает вход в профессию: первыми исчезают начальные должности, а вместе с ними и путь, по которому молодые люди становились специалистами. Контроль над работой с ИИ делает людей измеримыми, а значит, заменимыми. Риск ближайших лет — не внезапная волна увольнений, а поколение, которому негде получить первый опыт. Однако главный риск в том, что структуры корпоративного управления будут развиваться усиленными темпами, а методы управления станут близкими к тоталитарным.

11.Если алгоритм оценил вас как неэффективного, спорить не с кем; атомизация: каждый один на один с системой оценки, коллективы и профсоюзы теряют вес; асимметрия знания: компания знает о работнике всё, работник о логике её решений — почти ничего.

12.Главный вопрос ближайших лет не «заменит ли ИИ человека», а «кем станет человек, которого не заменили». Свободным специалистом, которому машина помогает, или полностью прозрачным исполнителем внутри системы, где у руководства есть всё знание, а у работника — только показатели.

13.Сдержки для ИИ есть, в том числе и институциональные, но темп его развития очень быстро может вынести развивающуюся мощь в неконтролируемые, в том числе и серые зоны мир-системы. Сдерживать такую энергию крайне сложно, особенно в периоды конфликтов и войн.

Ковид, секьюритизация, а теперь еще и риски коллапса ИИ в мировом масштабе. Это не значит, что он случится, но риски возрастают и это нужно учитывать.

Ковид поставил вопрос о выживании: «Останусь ли я жив?». Угроза была физической, видимой и понятной. Были враг (вирус), правила (маски, изоляция) и конец (вакцина, снятие ограничений). Общество реагировало как организм: замирало, пережидало, потом возвращалось к норме. Ульрих Бек назвал бы это классическим риском «общества риска»: опасность создана самой цивилизацией, но её можно измерить и ей можно противостоять.

Турбулентность от ИИ устроена иначе. Она ставит третий вопрос: «Зачем я нужен?». У неё нет врага. Нельзя бороться с удобной программой, которой пользуешься сам.

У неё нет конца. Пандемия закончилась, а ИИ будет только ускоряться. Это не волна, а смена климата. Она невидима. Нет очередей, сирен, указов. Просто однажды становится ясно, что твоя работа стоит меньше, а молодому специалисту некуда устроиться.

Она бьёт по тем, кто прежде был защищён: по образованному среднему классу, по людям умственного труда, по молодёжи. Пандемия и конфликт сильнее всего ударили по уязвимым. ИИ ударяет по тем, кто считал себя в безопасности.

У неё нет коллективной формы. Пандемию и конфликт переживали вместе, ИИ каждый переживает в одиночку, перед экраном.

Хартмут Роза говорит о социальном ускорении: мир меняется быстрее, чем человек успевает к нему привыкнуть. Опыт устаревает раньше, чем приносит мудрость. Это ощущение вечного отставания.

Алгоритмы противодействия ИИ-фобии, на мой взгляд, китайско-южнокорейские. Много работать, совершенствоваться и никогда не унывать. Антиутопии, какими бы прогнозы не были, чаще всего не наступают, а пространство для личностного и свободного остается, хотя иногда сужается до невыносимых пределов.

Древний Египет. Эхнатон (годы правления 1353-1336 гг. до н.э.): первая известная в мире попытка ввести «контррелигиозное» единобожие.

Ок. 1353 г. до н. э. на египетский престол взошёл почти юный Аменхотеп IV и вскоре провозгласил единственным богом Атона — солнечный диск, чьи лучи завершаются дарующими жизнь ладонями. Культ Амона-Ра, главного божества того времени, фараон упразднил.

Это первая известная попытка государственного единобожия. Однако корректнее говорить не о монотеизме в строгом смысле, а о «царском единобожии»: напрямую обращаться к Атону мог только фараон, а народ молился фараону. Принципиальная новизна реформы — в попытке упразднить всех богов, кроме одного, административным путём.

После завоеваний XVIII династии жречество Амона превратилось в богатейший институт страны с землями, золотом и влиянием на престолонаследие. Единый бог, говорящий только через царя, концентрировал сакральную власть в одной точке, то есть служил инструментом протоабсолютистской власти Кроме того, универсальный солнечный бог лучше отвечал масштабам империи от Нубии до Сирии, чем местное фиванское божество. Почва была подготовлена ещё при Аменхотепе III, а «Великий гимн Атону» указывает и на личную убеждённость царя.

Реформа не пережила своего автора. После смерти (обстоятельств анеизвестны) Эхнатона исключили из царских списков, его храмы разобрали на строительный материал, а самого царя именовали «преступником из Ахетатона».

Старая версия, восходящая к египтологам начала XX века, видела в реформе прежде всего борьбу царя с жречеством Амона. Современная наука считает это объяснение недостаточным. Эрик Хорнунг и Ян Ассман показали, что реформа выросла из «новой солнечной теологии», которая складывалась ещё при Аменхотепе II и Аменхотепе III. Традиционное многобожие уже искало единое начало мира, а Эхнатон довёл этот поиск до радикального вывода.

Политический мотив — перераспределение храмовых богатств в пользу царской власти — не отрицается, но рассматривается как одна из сторон проекта, а не его единственная цель.

Атон — это не бог с мифологией и человеческим обликом, а сам свет и время, которые порождают и поддерживают всё живое (сравните с метафизикой в Исламе). Отсюда отказ от мифов, изображений богов, загробного царства Осириса: умершие, по новому учению, продолжали жить в солнечном свете.

Ассман называет Эхнатона «первым натурфилософом»: впервые мир объясняется через одно природное начало (как милетская школа в Древней Греции). И это религия без народа: связь с богом шла только через царскую семью, и для большинства египтян реформа означала потерю привычных богов, праздников и надежды на загробную жизнь, то есть депрессивную метафизику.

Эхнатон создал первую в истории «контррелигию» (в рамках ментальных схем древних египтян): впервые одна вера объявила все остальные ложными. Это «различение истинного и ложного бога» позже станет основой библейского монотеизма.

В выходные. Советское. «Кабачок 13 стульев»: воображаемый и условный Запад как пространство флера свободы & юмора.

1.С января 1966 г. по октябрь 1980 г. на советском ТВ шла, быстро ставшая культовой, юмористическая передача «Кабачок 13 стульев». Идею сформулировал (подсмотрел у польского сатирического журнала «Шпильки») актер Александр Белявский, который и был первым ведущим, но фирменным стал образ ведущего Михаила Державина и Спартака Мишулина («пан Директор»).

2.Вышло 133 выпуска, а сохранилось около 12. Ранние выпуски шли в прямом эфире и не записывались, а видеоплёнка на советском ТВ была дорогой и её часто перезаписывали.

3.Закрыли — из-за событий в Польше 1980 г.: забастовки и подъём «Солидарности». Слова «пан» и «пани» в эфире стали политически неудобными. Свою роль сыграло и недовольство руководства: передача требовала больших ресурсов.

4.Партийных функционеров и силовиков в «Кабачке» просто не было. Творческий коллектив сформировал воображаемый (и тогда не слишком далекий) образ Запада (в виде социалистической Польши), что позволяло решать несколько задач: пространство относительной свободы, удовлетворение запроса советских граждан на освещение «иностранной» жизни и возможность конструировать свою реальность, отдаленно напоминающую советскую, но позволяющую трудящимся отвлекаться от трудовых будней, соответствующей риторики и фразеологии.

5.Антрополог Алексей Юрчак ввёл понятие «воображаемого Запада»: образ заграницы, построенный внутри СССР из обрывков. «Кабачок» и был таким Западом, только разрешённым. Польша — социалистическая, своя, но «почти заграница»: паны, кафе, шляпки, легкомыслие, социалистические обязательства тоже есть, но про коммунизм, марксизм-ленинизм и прочее – ни слова.

6.Пороки переносились «туда», к панам. Можно было смеяться над собственной жизнью, не называя её своей. Это эзопов язык в форме варьете. Помогало воспитывать самоиронию у советских людей.

7.Актёры пели под фонограмму польских, чехословацких, немецких, французских и итальянских хитов, часто не понимая языка. Для миллионов зрителей это был единственный легальный доступ к зарубежной поп-музыке, пусть и в таком, весьма специфическом виде. Кстати, французскую песню однажды сняли, потому что под неё будто бы немцы входили в Париж, и разрешили, когда выяснилось, что автору тогда было три года.

8.Шляпки, платья, мини-юбки воспринимались как парижские, хотя костюмы часто брали у знакомых. Длину юбок контролировала комиссия: не выше колена. Актрису Наталью Селезнёву за мини-юбку однажды лишили гонорара.

9. Кабачок — это место, где люди просто сидят, болтают, флиртуют и ничего не строят. Для советского ТВ, полного трудовых подвигов, битв за урожай, ежеквартальных планов, это была непривычная картина приватности и досуга. А возможность ходить в кафе или рестораны – у подавляющего большинства граждан тогда отсутствовала. Или кафе сводились к «стекляшкам» (были такие закусочные – советский фастфуд) и общепиту на заводе.

9.Пользуясь разработками Михаила Бахтина: «пан» и «пани» — это маски, кабачок — карнавальное пространство, где на время отменялась официальная серьёзность. Но карнавал был разрешённый, по графику, раз в месяц. Иногда чуть чаще.

10. Советский человек жил внутри системы, но в своей нише, вне её смыслов. «Кабачок» и стал такой нишей на всю страну, с разрешения сверху.

11.Воображаемая заграница работала, пока оставалась воображаемой. Когда в 1980 г. реальная Польша вышла на забастовки, образ стал опасным, и «Кабачок» закрыли. Иллюзию отменила реальность, но она продержалась почти пятнадцать лет.

12.Передача научила поколение смеяться про себя, но о других. Этот навык двойного прочтения стал частью позднесоветской культуры.

13.«Кабачок» — пример того, как пространство для критики создаёт сама власть: дозированное, безопасное и без права касаться главного. И закрывает его тогда, когда ей нужно. Пошутили и хватит.

Протесты в Европе. Расколы и поляризация, противоречия между социальным государством и секьюритизацией.

1.Осенняя волна протестов —системный протест поколения, у которого рушится социальный лифт: жильё недоступно, образование урезают, цены растут, а бюджеты переориентируют на оборону.

2.Власти используют протест как «выпуск пара», но это работает, только пока у протеста нет лидеров и программы. Политически протест не сдвигает Европу ни вправо, ни влево, а раскалывает её по поколениям и имущественным возможностям.

3.В выходные 30 октября – 1 ноября вышли, по официальным данным, около 700 тыс. человек, по данным организаторов — до 2 млн. Во Франции пик пройден: 550 тыс. 17 октября, 410 тыс. 24 октября, 320 тыс. 31 октября. Германия присоединилась только сейчас.

4.Причины разные, поэтому говорить об общеевропейском протесте можно лишь с условными мир-системными допущениями. Во Франции повод – этосеквестр соцрасходов на 43 млрд евро, в Испании аренда (+90% за десять лет), в Португалии законопроект о выселениях, в Италии бензин и военные расходы, в Германии призыв. В целом, молодые не видят, как достичь уровня жизни родителей. Дорогое жильё, высокие ставки ЕЦБ, медленный рост экономики и подорожание топлива из-за войны с Ираном бьют по ним сильнее всего.

5.Европа одновременно перевооружается и сокращает социальные бюджеты. Молодёжи урезают образование и одновременно возвращают призыв. Отсюда протесты против призыва и военных расходов в Германии и Италии и блокада итальянских портов, через которые везут оружие. Конфликт «пушки или масло» вернулся в европейскую политику.

6.Протест сетевой и децентрализованный: школьные и студенческие инициативы, мобилизация через соцсети, нет единых лидеров. Это даёт быструю массовость, но лишает протест переговорщика и программы. Около трети задержанных во Франции и Италии — несовершеннолетние.

7.Ядро протеста — социально-экономическое. Вокруг него к протесту присоединяются профсоюзы (ВКТ во Франции, USB в Италии), левые партии и активисты пропалестинской, климатической и антирасистской повестки. В Вене главным требованием стала отмена запрета хиджаба, в Германии в списке требований есть отказ от депортаций. Эти требования не определяют протест в целом, но дают противникам аргумент, что его «перехватили радикалы».

8. Власти допускают регулярные шествия под охраной полиции, признают отчасти справедливость требований, делят протестующих на мирных и погромщиков и идут на точечные уступки, не меняя курс: сокращения в бюджетах на 2027 г. остаются. Механизм работает, пока протест не обретает лидеров, структуру или поддержку большинства. Если всерьёз включаются профсоюзы, как в Италии, «пар» превращается в забастовки, которые бьют по экономике.

9.Рейтинги правящих сил падают. Левые пытаются возглавить улицу. Правые консерваторы осуждают беспорядки и делают ставку на порядок. Дональд Трамп и Илон Маск связали протесты с миграцией, это основа, но единственная причина.

10.Власти в Евросоюзу заняты формированием мнения о том, что социальное недовольство есть результат внешнего влияния, и это усиливает недоверие молодёжи к институтам.

11.По итогам, ЕС может ужесточить применение закона о цифровых услугах (DSA) к TikTok, X и Telegram, главным каналам мобилизации молодёжи.

12.Протест бьёт по тем, кто у власти: у Фридриха Мерца в Германии он раскалывает электорат между «Левой партией» и «Альтернативой для Германии», у Джорджи Мелони в Италии усиливает левых, у Педро Санчеса в Испании — правых, у Луиша Монтенегру в Португалии — оба фланга, у Кристиана Штокера в Австрии скорее работает на Партию свободы, а в Албании направлен лично против Эди Рамы.

13.Вероятны точечные уступки по образованию и затягивание непопулярных законов о выселениях и призыве. В среднесрочной перспективе поляризация, слабеющий центр, выигрывают оппозиционные силы с обоих флангов. В долгосрочной перспективе – формирование политическое поколение с устойчивым недоверием к институтам, вкупе с мигрантским фактором – это мощнейший фактор. Возможно, мина замедленного действия.

Неолитическая революция для первых поколений: не ошибка, но и не благо.

1.Гордон Чайлд в 1936 г. назвал переход к земледелию «революцией» по аналогии с промышленной: резкий скачок от собирательства и охоты и переход к земледелию и одомашниванию животных. Он считал это прогрессом и освобождением от зависимости от природы.

2.По данным современной археоботаники, люди собирали дикие злаки ещё 23 тыс. лет назад, а настоящее одомашнивание растягивалось на 2–3 тысячи лет. Земледелие возникло независимо как минимум в 7–11 местах мира, значит, это закономерность, а не случайное изобретение. То есть термин «неолитическая революция» во многом условен, а может быть и ошибочен. Хотя им пользуются гуманитарии более девяносто лет.

3.Сейчас термин используется несколько иначе. В формулировке «неолитический переход» или «неолитизация», чтобы подчеркнуть, что процесс был постепенным. Есть еще термин «неолитический пакет» — набор новшеств (злаки, скот, керамика, оседлость), которые в Европу пришли вместе, а на Ближнем Востоке складывались по отдельности. Это не быстрый скачок, а процесс длиной в тысячелетия. И не однозначный прогресс, а сделка с высокой ценой для отдельного человека.

4.По скелетам ранних земледельцев видно: рост снизился, кариеса, анемии и следов детского голода стало больше. Жизнь рядом со скотом и в скученности дала новые болезни: корь, туберкулёз, грипп.

5.Людей стало больше, но не счастливее. Рождаемость резко выросла, смертность тоже. Сделку нельзя было расторгнуть: когда население выросло, охотой его уже было не прокормить. Возврат стал невозможен.

6.Неравенство, оценённое по размерам древних жилищ (Колер и соавторы, Nature, 2017), росло вместе с земледелием. Сильнее всего — там, где появился тягловый скот: земля и животные стали наследуемым богатством.

7.Антрополог Джеймс Скотт полагает, что зерно созревает одновременно, его видно, его можно измерить и забрать. Клубни под землёй так не облагаются. Поэтому первые государства строились на злаках, а налог появился раньше, чем всеобщая сытость.

8.Пшеница одомашнила человека. Люди тысячелетиями расчищали для неё поля, носили воду, защищали от вредителей. Даже геном подстроился под новую еду: распространились переносимость лактозы и гены для переваривания крахмала.

9.Человек стал жить ради будущего. Охотник добывал и съедал, земледелец сеял и ждал урожая месяцами. Отсюда запасы, планирование, календарь — и постоянная тревога за будущее.

10.Земледелие сделало землю чьей-то и заложило важный фундамент для неравенства. и государственной/частной собственности.

11.То, что называют неолитической революцией, можно сравнить с современным развитием ИИ. Система становится мощнее, а отдельный человек или даже несколько поколений людей от этого не выигрывают, а, скорее, проигрывают. Отказаться от технологии, когда экономика и жизнь уже перестроена под неё, нельзя, в будущем (долгосрочном) прогресс очевиден, но сам переход – болезненный и сложный.