Античность. Эллинистический период (IV в. до н.э. – 30 г. до н.э.). Боевые слоны: оглушительная эффектность & успешная адаптация.

Македоняне впервые встретили слонов при Гавгамелах (331 до н. э.): у Дария было 15 животных, но в бою они почти не участвовали. Настоящее знакомство состоялось на Гидаспе (326 до н. э.). Слоны индийского царя Пора (по разным данным, от 85 до 200) нанесли пехоте Александра тяжёлые потери, но в итоге, израненные, обратились на собственное войско. С этого момента слон стал символом царской мощи для диадохов, разрывавших изнутри постимперию Александра Македонского (умер в 323 г. до н.э.).

1.Индийские слоны. Крупные, хорошо обученные, с индийскими погонщиками. Их монополистами стали Селевкиды: около 305–303 годов до н. э. Селевк I уступил Чандрагупте Маурье восточные сатрапии в обмен на 500 слонов.

2.Африканские слоны. Отрезанные от Индии Птолемеи организовали охоту на юге: Птолемей II основал на Красном море Птолемаиду Охотничью (Ptolemais Theron) и отправлял экспедиции в Эфиопию и Эритрею. Эти слоны были мельче индийских: по Полибию, при Рафии они не выносили запаха, рёва и размеров индийских и бежали. Ловили, судя по всему, некрупную североафриканскую или лесную популяцию. Точную принадлежность учёные оспаривают до сих пор. Похожих слонов из Атласа использовал Карфаген.

Успешных примеров применения боевых слонов меньше, чем неуспешных.

У Птолемеев охота на слонов угасает уже во II веке до н. э. из-за дороговизны, а после Рафии понятно, что африканцы проигрывают индийцам. Селевкиды формально теряют слонов в 188 году до н. э., фактически — после миссии Октавия в 162 году до н. э.

Остатки появляются в отдельных эпизодах II века до н. э. Карфаген лишился слонов по миру 201 года до н. э. Рим использовал их эпизодически и окончательно отказался после Тапса (46 до н. э.), оставив слонов для триумфов и зрелищ. Клавдий в 43 году н. э. вёз слонов в Британию скорее для демонстрации, чем для войны.

В итоге слон как средиземноморское оружие прожил примерно 280 лет: от Гидаспа до Тапса. На Востоке традиция сохранилась: Индия, позже Сасаниды.

Слон — оружие первого удара. Он побеждает противника, который его не видел: римлян при Гераклее, кельтов, Регула. Как только враг адаптируется (проходы в строю, шипы, дротики, шум, огонь), эффект резко падает.

Причем боевые слоны – это не сверхоружие, а обоюдоострое оружие. Почти каждый провал заканчивался тем, что раненые слоны топтали своих: на Гидаспе, при Беневенте, Панорме, Магнесии, Тапсе. Риск не исчезал никогда.

Лучше всего слоны работали против конницы и как барьер. Лошади, не приученные к слонам, бесполезны. Город и узкое пространство – губительны для слонов.

Контроль поставок из Индии сделал Селевкидов слоновой державой, Птолемеи вынуждены были строить целую охотничью индустрию в Африке, чтобы не отстать. Битва при Рафии (217 г. до н.э.) показала, что лесные африканские слоны боятся индийских.

Эффектность слонов, тем не менее, будорожало сознание диадохов. Птолемеи и Селевкиды использовали в своей государственной идеологии. Образы элефантархов, монеты. Престиж поддерживал ассоциативную связь слонов с войной больше, чем военная практика. Дисциплинированная пехота победила, что эллинистическим правителям наглядно показали римляне.

Поздний СССР. Социальное конструирование стабильности через СМИ. Витрина медийного спокойствия. В двух частях.

Советские СМИ системно работали на стабилизацию общественных настроений, по принципу: у нас все хорошо, конечно, есть проблемы (после 1985 г. про проблемы стали говорить чаще), а у них (на Западе) все плохо и вообще загнивает. Ироничные и думающие люди добавляли: «но как пахнет!» (в смысле приятно).

С 1 января 1968 г. выпускалась программа «Время», которая быстро стала главным медийным ритуалом всей страны. Порядок сюжетов был неизменным: Политбюро и протокольные встречи, затем народное хозяйство, письма трудящихся, заграница, спорт, погода. Сама последовательность говорила больше слов: у нас порядок и созидание, у них забастовки, безработица и полицейские дубинки. Деталь, которую все помнят, но мало кто осмысляет: самый любимый блок, прогноз погоды, шёл под французскую эстрадную мелодию «Манчестер и Ливерпуль» в оркестровке Франка Пурселя.

Главным цензором эпохи был председатель Гостелерадио Сергей Лапин (1970–1985), личность, требующая отдельного анализа. При нём действовал жёсткий визуальный код: никаких бород и вызывающей одежды в кадре, ведущие выглядели как служащие государства, эстрада проходила фильтр «песни года». Картинка должна была изображать не жизнь, а норму: какой страна должна быть. Дикторы — Кириллов, Шатилова, Леонтьева — читали только утверждённые тексты, а их интонация стала голосом государства. Её узнавали так же безошибочно, как гимн.

Внутренняя повестка шла по сельскохозяйственному и производственному циклу. Весной посевная, летом и осенью «битва за урожай» — военная метафора, превращавшая уборку в фронт, хотя мобилизационный пыл давно уже к 1980-м г. растворился.

Комбайны клином, механизаторы на фоне хлебов, сводки по областям, студенты и научные сотрудники «на картошке», поданные как шефская помощь. За кадром оставался главный парадокс: к началу 1980-х СССР стал крупнейшим импортёром зерна в мире, а покупки в Канаде и США измерялись десятками миллионов тонн.

Когда урожай 1981 г. (год моего рождения) провалился, официальные данные о сборе зерна просто перестали публиковать. Если реальность не укладывалась в сюжет, исчезала статистика, а не сюжет. Между полевыми кампаниями шли ударные стройки: БАМ, КамАЗ, Атоммаш, Уренгой – Помары - Ужгород. Сюжеты не информировали, а задавали ритм настроений.

Высшая точка медийного ритуала — съезды КПСС: многочасовые трансляции отчётного доклада, вставание зала, приветствия делегаций. Мало кто что понимал (это было практически невозможно, только намеками и въедливый анализ повестки помогал что-то понять), но создавалась картинка. Умные и чрезвычайно порядочные люди, в костюмах и галстуках, днями и ночами думают о стране.

В стенограммах реакция зала имела строгую иерархию: «аплодисменты», «продолжительные аплодисменты», «бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают». Это была шкала политического веса, понятная посвящённым.

Катастрофы: исчезновение и подмена. Негласное правило — свои беды молчат, чужие говорят. Про Чернобыль, итак, известно, не буду распинаться. В 1983 г. после уничтожения южнокорейского «Боинга» советская система впервые пошла на что-то похожее на кризисную коммуникацию: начальник Генштаба маршал Огарков с указкой у карты проводил пресс-конференцию для иностранной прессы. Это было вынужденное признание: молчание больше не работает, когда мир уже знает.

Почти десять лет медиа показывали «ограниченный контингент» в Афганистане, выполняющий интернациональный долг: солдаты сажают деревья, строят школы, раздают муку, душманы появляются как абстрактные бандиты. Молчание породило параллельную культуру афганцев и, позднее их криминализацию.

Самыми популярными передачами были «Международная панорама» и «Сегодня в мире». Там показывали реальные картинки жизни западного мира.

В официальном мейнстриме (ТВ и газета «Правда», «Известия») почти не было клапанов для выхода негатива. Отдаленно на периферии медиа были «Фитиль» и «Крокодил», которые высмеивали бракоделов и бюрократов — «отдельные недостатки», никогда не систему и никогда (N.B.!) силовиков.

Позднесоветские СМИ производили не информацию о стране и мире, а ощущение, что в стране все стабильно и происходит преимущественно хорошее. Это «символический универсум»: рамка, внутри которой повседневность кажется само собой разумеющейся и не требует объяснений. Посевная, съезд, прогноз погоды — каждый сюжет подтверждал главное: порядок вещей неизменен.

Стабильность держалась на исполнении формы, а не на вере, на доксе (Пьер Бурдье). Человек может исполнять ритуал, не разделяя его смысла, и система не требует большего. Слабость в том, что докса устойчива, пока её не видно. Как только люди начинают замечать, что картинка — это картинка, она перестаёт быть фоном и становится позицией, а с позицией можно спорить.

Общество не разделилось на верящих и не верящих. Оно научилось жить сразу в двух мирах: в публичном мире экрана и в приватном мире кухни. Механизмы лукавого двоемыслия органично позволили это переварить.

Картинка работала, потому что жизнь позволяла ей работать. Это главное условие, которое легко упустить. Вся конструкция стояла на мирной повседневности, на отсутствии резких угроз безопасности и стабильности жизни здесь и сейчас. В условиях мирной жизни, хотя и деградирующей экономике – это было возможно.

Картинка стабилизации действенна, пока опыт людей хотя бы в общих чертах с ней совпадает. Тогда она даёт язык для повседневности и снимает тревогу. Когда опыт расходится с экраном не в мелочах, а в самом существенном — в безопасности, жизни, смерти, — та же картинка начинает работать в обратную сторону. Она превращается в свидетельство того, что власть видит другой мир, и запрос на альтернативу растёт быстрее, чем любая стабилизация способна его погасить.

Праксеология работы с ИИ, в том числе в аспекте ведения тг-канала

Праксеология — учение о том, как действовать продуктивно, экономно и результативно.

1.Без ИИ уже трудно: кто-то встаёт на эти костыли с последующей атрофией собственных мыслительных способностей, кто-то пытается сформировать кентаврическое единство.

2.В аспекте ведения тг-каналов уместна такая аналогия: это похоже на игру на акустической гитаре, когда вокруг электрогитары, синтезаторы и многоголосие звука. Играть по-старому (без ИИ) можно, но это олдскул, а в перспективе архаика. За счёт сильной авторской интонации такую игру можно сохранить, но если на всё у вас один ответ — «историческая колея» и «не вписались в рынок», — это на чердак, а потом в мусорный бак.

3.Авторы каналов превращаются из музыкантов в диджеев. Главным становится не извлечение звука, а выбор: умение нащупать актуальное и выстроить из него осмысленный сет.

4.Философия постмодерна этот путь уже прошла. Её задачей было находить в классике новые интерпретации и оттенки и перешивать её. Сегодня перешивают не только классику (пример — «Одиссея» 2026 г.), но и поток.

5.Полагаю, задача автора — видеть стратегические тренды и симптомы грядущих изменений, а также формировать у читателя оптику для самостоятельного анализа. Считаю это честным и важным просветительским направлением. Ценность не в пересказе новости, а в угле зрения на неё и в личном опыте осмысления.

6.ИИ постепенно теснит СМИ, хотя и не заменяет их полностью. ИИ-модель уже сейчас можно настроить так, чтобы каждое утро она рассказывала о главном в стране и мире, в политике, экономике, спорте, а потом углублять тему в диалоге. Со временем это станет разговором за утренним кофе — голосом, без клавиатуры.

7.Корректоры уже потянулись к выходу, но не редакторы и не рецензенты, способные прочитать, осмыслить и предложить конструктивные улучшения.

8.Не стоит без остатка погружаться в цифровой и высокотехнологичный комфорт. Отказываться от самостоятельного поиска информации нельзя. ИИ нужно проверять: он ошибается в датах, путает людей, выдаёт версии за факты. Кроме того, нельзя утрачивать навыки цифровой эры в самом её начале. Навигатор не должен отучить нас ориентироваться. Иначе мы станем полуслепыми, которых ведёт «собака» (ИИ).

9.Главная ценность сейчас — умение выделить актуальное и отбросить ненужное. Эту компетенцию можно развивать: задавать себе вопрос не «что случилось?», а «что изменилось?» — событие важно, если оно сдвигает тренд. Такие вопросы задавали ещё классики философии.

10.Можно также вести личный журнал прогнозов и раз в квартал сверять их с реальностью: так тренируется чутьё на значимое. Полезно держать небольшой набор надёжных первоисточников (статистика, документы, профильные эксперты) и сверять поток с ними. И выдерживать паузу: новость, которая через сутки всё ещё важна, действительно важна.

11.Вопрос важнее ответа — это почти прямое возвращение к Сократу и к основателю феноменологии Эдмунду Гуссерлю. Они бы оценили такую диспозицию. ИИ даёт ответы мгновенно, поэтому редкой способностью становится умение точно спросить. Качество мышления теперь измеряется качеством вопросов.

12.Медленное чтение как противоядие. Чем быстрее поток, тем ценнее длинный текст, прочитанный целиком: книга, документ, первоисточник. Глубина остаётся навыком, который нельзя делегировать. В ближайшие десятилетия это будет только усиливаться.

13.Если все пользуются одними инструментами, тексты начинают звучать одинаково. Различие создаёт не техника, а личная интонация, опыт и позиция. ИИ может отполировать мысль, но не может её иметь.

14.Сомнение как метод. Привычка спрашивать «откуда это известно?» становится гигиеной мышления. Надо отличать факт от версии, версию от слуха, слух от галлюцинации машины.

15.Ответственность автора (хотя само понятие, вновь после Мишеля Фуко, становится условным, а не безусловным). Сколько бы ни помогал ИИ, за опубликованное отвечает человек. Подпись под текстом означает: я проверил, понял и готов за это отвечать. Здесь нужно принимать не только лайки, но и дизлайки и уметь признавать свою неправоту. Пишущие «как я и прогнозировал» (об очевидных прогнозах) просто тешат своё эго за счёт читателей (и ботов).

16.Мысль рождается не в потоке, а в паузе, а потоков сейчас слишком много. Мысль рождается на прогулке, в разговоре, в дороге. Умение отключаться становится не роскошью, а условием мышления.

17.ИИ не отменяет мыслителя, а меняет его роль. Из производителя текста он становится куратором смыслов, из потребителя новостей — штурманом в потоке. В терминах Котарбиньского эффективно не то действие, которое быстрее, а то, которое достигает цели. Выигрывает тот, кто использует машину как инструмент усиления, а не как замену собственного суждения.

Banlieue: пригород как трещина цивилизационного развития Европы.

Французское слово banlieue по происхождению значит «территория в радиусе лье вокруг города, подвластная его юрисдикции», но сегодня этим термином все чаще обозначается цивилизационный разлом социальности.

1.Банлье — не гетто. Социолог Лоик Вакан показал, что французский пригород принципиально отличается от американского чёрного гетто. Он этнически пёстрый, но преимущественно бедный. Это не «анклав одного народа» (во главе с лидером диаспоры, способным наводить порядок). Это ерритория общего социального падения, где главным клеймом становится не происхождение, а адрес.

2.После Второй мировой войны Франция строила grands ensembles — гигантские жилые комплексы-«города-спальни» в духе модернизма Ле Корбюзье: свет, воздух, ванная в каждой квартире. Туда переселяли рабочих из трущоб, репатриантов из Алжира и трудовых мигрантов из Магриба, которых сами французские заводы приглашали работать на конвейерах «славного тридцатилетия». Квартал «4000» в Ла-Курнёве или Сарсель задумывались как витрина прогресса.

3.В 1970-1980-х гг., на волне постиндустриализации произошел разлом. Деиндустриализация унесла работу, ради которой люди туда приехали. Средний класс, получивший ипотеку, ушёл в собственные дома, а в высотках остались те, у кого не было выбора.

4. С конца 1970-х действует «городская политика» (politique de la ville), с 2003 г. — программа обновления городов ANRU.Сегодня во Франции около полутора тысяч «приоритетных кварталов», где живут примерно 5,5 млн человек, а безработица в два-три раза выше средней по стране. Деньги шли прежде всего в здания, а школы, транспорт, полиция в шаговой доступности и рабочие места оставались слабым звеном.

5.Беспорядки в банлье часто имеют общую структуру. Горят прежде всего символы государства в самих кварталах — школы, библиотеки, мэрии, полицейские участки. Это не грабёж богатых районов, а бунт против присутствия власти, которая воспринимается как чужая.

6.Сгоревшая недавно ратуша в Лиможе и протесты в Париже показывают, как банлье наступает на буржуазные и исторические центры городов. Это не мигранты в классическом смысле, это банлье, сложный социальный коктейль из молодежного бугра, мигрантского фундамента и огромного экономического неравенства. Подчас к этому добавляется и исламский фактор, но не всегда. Поэтому смотреть на текущие противоречия Европы как на мигрантский – это видеть только одну из опорных конструкций фундамента, не замечая другие.

7.Про то, что полиция старается избегать некоторых кварталов в 20-м районе Париже и, особенно, в некоторых районах Сен-Дени – известно давно. Аккуратные шведы ведут список уязвимых районов (utsatta områden), где действуют параллельные структуры и бандитские кланы. Модель «гуманитарной сверхдержавы» сменилась войной банд со взрывами в жилых домах.

8.Дания в «Законе о параллельных обществах» (это законодательно оформленный термин, пришедший на смену гетто) с 2018 г. обязывает сокращать долю социального жилья в проблемных кварталах до 40% вплоть до сноса и расселения. Это не интеграция, а принудительное перемешивание. В Испании таких огромных государственных массиво жилья нет, проблема банлье не сформирована.

9. Банлье — главный ресурс для правых как страшилка и пугалка. Он показывает, что структура общества и городов во Франции являются фундаментом для будущих противоречий. Урбанистическая политика не успевает перестраиваться за структурой социума, потоками миграции и социально-экономическим расслоением.

10.В результате банлье формирует у коренных и с доходом от среднего и выше отчетливый правый запрос на ужесточение, больший контроль, видеонаблюдение, расселения (по датскому варианту). То есть на недопущение концентрации социальности накопленных противоречий, которые могут взорваться в любой момент.

Изобретение письменности: что нового ученые узнали за последние годы & нотки футурологии.

1.Классическая версия: шумеры о. 3200 года до н. э. для учёта зерна и скота. Около 90% ранних табличек из Урука действительно хозяйственные: пайки, пиво, ячмень, рабочая сила. Одно из первых известных нам имён — Кушим, чиновник, подписывавший отчёты о ячмене. Спойлер: эта точка зрения не опровергается, но существенно усложнилась новыми данными.

2.Классическая теория Дениз Шмандт-Бессера выводила клинопись из глиняных фишек-счётчиков. В 2024 г. команда Сильвии Феррары (проект INSCRIBE, Болонский университет) опубликовала в журнале Antiquity исследование: часть самых ранних протоклинописных знаков, в первую очередь обозначения тканей и сосудов, восходит к изображениям на цилиндрических печатях.

3.В этой интерпретации письмо родилось на стыке учёта и изобразительной традиции. Печать уже была способом «подписать» вещь и закрепить право на неё, и знак унаследовал эту функцию власти (власти номинации), придать ей символическое измерение.

3.Письмо «изобретали» много раз и, похоже, чаще чем принято было считать. Общепризнанные независимые очаги — Месопотамия, Египет, Китай и Мезоамерика. В 2022 г. в Science Advances опубликовали датировку фрагмента росписи из гватемальского Сан-Бартоло со знаком календаря «7 Олень», около 300–200 годов до н. э. Это одна из древнейших записей майянского календаря.

4.Остров Пасхи тоже добавляют к этому списку. О письменности ронго-ронго долго спорили: не скопировали ли её островитяне у европейцев после 1770 го В 2024 году в Scientific Reports команда той же Феррары опубликовала радиоуглеродную датировку одной из табличек, хранящихся в Риме: дерево срублено в XV веке, до европейских контактов. Если надписи нанесены вскоре после этого, это ещё одно независимое изобретение письма, причём на крошечном изолированном острове. Значит, письмо возникает не только в огромных аграрных государствах.

5.В 2022 г. французский археолог Франсуа Дессе с коллегами объявил о дешифровке линейного эламского письма (Zeitschrift für Assyriologie). Это система Иранского нагорья конца III тысячелетия до н. э. Часть специалистов осторожничает. Если дешифровка подтвердится, Иран станет ещё одним ранним центром письменности со своей, не шумерской традицией.

6. Принято считать, что алфавит изобрели семиты в Египте или на Синае около 1900–1800 годов до н. э. В ноябре 2024 г. Гленн Шварц (Университет Джонса Хопкинса) представил глиняные цилиндры из Умм-эль-Марры в Сирии около 2400 года до н. э. со знаками, которые он интерпретирует как алфавитные. Гипотеза спорная, но если она подтвердится, история алфавита сдвинется на столетия.

7.Письменность Инда (Хараппы) до сих пор не прочитана. В январе 2025 года правительство индийского штата Тамилнад пообещало миллион $ тому, кто её расшифрует. Вопрос не только научный, но и политический: от ответа зависит, чья это цивилизация — дравидийская или индоарийская. Этот кейс показывает, почему советский дешифровщик письмен майя Юрий Кнорозов – реальный национальный герой Мексики и Гватемалы.

Продолжение про письменность.

8. Нейробиолог Станислас Деан показал, что в мозге нет врождённого «центра чтения»: обучение грамоте перестраивает зону, которая эволюционно служила распознаванию лиц и предметов (зона визуальной формы слова). У грамотных людей она работает иначе, чем у неграмотных. Письмо — не просто инструмент, а технология, которая переписала человеческое восприятие реальности.

9. Антрополог Джеймс Скотт в книге «Против зерна» (2017) показал, что ранние государства строились вокруг злаков, которые легко увидеть, измерить и обложить налогом, и письмо стало их главным инструментом. Дэвид Гребер и Дэвид Уэнгроу в «Заре всего» (2021) возражают: многие ранние общества знали учёт и знаки, но не превращали их в машину контроля. Письмо — возможность, а не приговор, и то, станет ли оно бюрократией, зависит от общества и разных факторов.

10.Нейросети уже переводят аккадскую клинопись (исследование 2023 г. в PNAS Nexus) и помогают восстанавливать повреждённые тексты. В рамках Vesuvius Challenge с помощью ИИ прочитали фрагменты обугленных свитков из Геркуланума, сгоревших при извержении 79 года. В ближайшие годы ИИ, скорее всего, вскроет значительную часть непрочитанных архивов: сотни тысяч клинописных табличек, лежащих в музейных фондах без перевода. Возможно, появятся и первые серьёзные гипотезы о письменности Инда. То есть, героями Индии будут становится не ученые, а ИИ-модели.

11.Человечество перед вторым «изобретением письма»: впервые за пять тысяч лет у текста появляется нечеловеческий читатель, а затем и писатель. Первое изобретение породило государство, архив и бюрократию. Второе меняет само отношение к записи: память, учёт и интерпретация всё больше уходят к машинам.

12.И завершу классикой, Платоном, ведь скорость мысли опережает все, а поставленные древними греками вопросы – актуальны для всей последующей истории человечества. Главный вопрос (в логике мышления Платона): не станет ли новый инструмент заменой мышления вместо его усиления. Ответ, как и пять тысяч лет назад, будет зависеть не от технологии, а от того, как общество и отдельные люди (правители и интеллектуалы) решат её использовать…

В выходные. Советское кино. Другая версия «Москвы слезам не верит». Фильм «Время желаний» (1984 г., реж. Юлий Райзман, сценарий Анатолия Гребнева).

В знаменитой, получившей «Оскара», «Москва слезам не верит» показана становление личности и карьеры простой советской труженицы, прошедший с самых низовых должностей до статуса директора крупного завода (Вера Алентова в роли Катерина Тихомирова). Во «Времени желаний» Вера Алентова, в роли Светланы Васильевны, сохранила много черт от сформированного образа. Она также красива, емко выражает свои мысли, демонстрирует харизму, но…работать не желает и вообще делает не карьеру, а ищет состоятельного мужа.

Она знакомится с Владимиром Дмитриевичем Лобановым (Анатолий Папанов), вдовцом, немолодым, мягким и порядочным ответственным работником министерства, с жильем на Кутузовском проспекте.

Брак для неё — не порыв, а решение. Лобанову не нужно ничего из этого: ему хочется покоя, старых друзей, тихих вечеров. Но сопротивляться он не умеет.

Жизнь улучшается, Светлана добивается его повышения на службе. Его взрослого сына она устраивает работать за границу, а подмосковную дачу продает, хотя она очень дорога герою Папанова.

В результате долгих обменов и разменов (показана механика этого крайне сложного безриелтерного процесса в СССР) пара переезжает в самый центр столицы. Но Лобанов угасает и здоровье его не выдерживает. Режиссер не показал героиню Алентовой бездушной: она искренне полюбила, судя по последним кадрам, своего пожилого мужа, но про его желания и состояние здоровье не подумала и это фатально.

В «Москве слезам не верит» качества «охотницы» отданы не Катерине, а её подруге Людмиле (Ирина Муравьёва): ловить жениха, изображать дочь профессора, искать «вариант». Катерина один раз позволила себе эту игру и была за неё жестоко наказана. Дальше её путь — честный труд: от лимитчицы до директора комбината. А мужчина Гоша приходит к ней как подарок судьбы, а не как результат стратегии. Меньшов разделил женскую энергию на «правильную» (работа) и «неправильную» (расчёт) и раздал их разным героиням. Райзман соединил всё в одном человеке и показал без снисхождения. Это последняя работа в кино Райзмана, но она удалась. Вышло нативно, хотя сам фильм местами занудный.

И все же Светлана у Райзмана тоже талантливый человек, просто в СССР такие таланты не очень ценились. Обмен квартир, дача, ремонт, мебель, нужные люди — это сложнейшая логистика позднего СССР. Будь у неё легальный бизнес, она стала бы отличным директором. Но в 1984 году предпринимательскую энергию некуда деть, кроме собственного быта.


Показано и как Светлана осваивает правила нового круга, его вкусы и манеры, «дотягивается» до статуса. Меньшов рассказал сказку о том, что женщина может всего добиться сама, но в конце ей всё равно нужен мужчина, который «решает». Отсюда знаменитый Гоша, ставящий героиню на место.

У Райзмана решает женщина, а мужчина, лишённый воли, ломается под грузом чужих желаний. Это не победа феминизма и не разоблачение «хищницы». Это портрет эпохи, где материальные желания стали главным двигателем жизни. В конце 1980-х – начале 1990-х гг. это становилось все более выпуклым.

Органицистическая матчасть. Если НПЗ – это печень, дата-центры – память и, в какой-то степени, мозг, то гражднаская авиация – кровеносная система.

Продолжаем смотреть на страну как на организм, с важной оговоркой. Общество не организм, поэтому многое условно, а кое-что и не соответствует действительности. Метафора помогает увидеть систему, но не заменяет расчёта: самолёт — не эритроцит, а авиакомпания — не клетка.

Сосуды в ней разные. Гражданская авиация — быстрая, артериальная часть: за несколько часов доставляет «кислород» (людей, решения, контракты) из центра на периферию и обратно. Железные дороги — магистральные сосуды, по которым идёт основная масса вещества.

Эритроциты. Российские авиакомпании перевозят около 300 тыс. пассажиров в день: 108,9 млн в 2025 году, прогноз на 2026 г.— 110,4 млн. Летом поток растёт до 350 тыс., зимой падает до 250 тыс. Это кровь, которая непрерывно движется по телу страны.

Особенность российской анатомии — сердце одно, и находится оно в Москве. Сеть исторически радиальная: огромная часть маршрутов идёт через столицу, а московский авиаузел обслуживает около 40% всего трафика, 100–120 тыс. человек в сутки. Развитые организмы с распределённой сетью (США, Европа, Китай) имеют несколько «сердец»-хабов. У нас кровь из Новосибирска в Сочи часто гонят через Москву, но с важной оговоркой. В последние годы делалось много, чтобы преодолеть эту ситуацию, развивая систему перелетов без участия Москвы.

В России двести с лишним аэропортов с регулярным сообщением. Международных — несколько десятков. Для страны в 17 млн км² это немного: на огромной периферии авиация — не роскошь, а единственный сосуд. Север, Сибирь и Дальний Восток держатся на ней, как конечности на капиллярах.

Железная дорога и авиация обе кровеносные, но устроены по-разному, и органицизм это различие описывает хорошо. Железная дорога — аорта и полые вены. Около 85 тыс. км путей, одно материальное русло, проложенное в теле страны: рельс от Москвы до Владивостока — непрерывная стенка сосуда. По нему идёт масса вещества: погрузка порядка 1,1 млрд тонн в год, это уголь, нефть, зерно, металл, удобрения. Это плазма и питательные вещества, без которых органы голодают. Кровоток медленный, но объёмный.

Авиация — артериальная кровь под высоким давлением: малый объём, высокая скорость. Грузов по воздуху около миллиона тонн в год, в тысячу раз меньше, чем по рельсам. Авиация переносит не плазму, а кислород: людей, без которых органы не работают — вахтовиков, врачей, инженеров, чиновников, предпринимателей.

У железной дороги стенка есть по всей длине, а у авиации её нет. Воздушная трасса — виртуальный сосуд: он существует, пока его держит нервная система, то есть управление воздушным движением. На земле у авиации есть только клапаны — аэропорты.

Магистральный сосуд растёт годами: новая линия или расширение Восточного полигона — это десятилетие и триллионы рублей, как у живого тела, которому нужны годы, чтобы нарастить крупную артерию.

Авиамаршрут перестраивается за недели, если есть аэропорты: после 2022 г. авиакомпании перекроили географию полётов за один сезон. Авиация — коллатеральное кровообращение, которое быстро открывает обходные пути. Железная дорога — каркас, который почти не меняется.

Когда спазмирует небо, кровь уходит в магистральные сосуды. При закрытом юге люди едут к морю поездом, а при «Ковре» над Москвой — «Сапсаном» и ночными составами. Обратная связь слабее: на Чукотку или в Норильск поезд не пойдёт. Там, где нет рельсов, отказ авиации — не неудобство, а ишемия конечности.

Главная болезнь сосудов (гражданской авиации) сбивается ритм: закрытий в несколько раз больше чем год назад. Есть и хроническая болезнь: стенки сосудов стареют. Западные самолёты остаются без оригинальных запчастей, обслуживание дорожает, парк стареет, но выход пока находится. ПВО – иммунная система, но это уже особая тема.

Фаунистические проекции & аналогии. Мурмурация скворцов.

Мурмурацией (от английского murmuration, «ропот, шёпот») называют огромные стаи скворцов, которые в сумерках кружат в небе, будто единое живое облако: оно переливается, сжимается, растягивается и меняет форму за доли секунды.

Обычно это осень и зима, перед закатом, над местом ночёвки: тростником, рощей или старым пирсом. В стае бывает от нескольких тысяч до миллиона с лишним птиц. Танец длится от нескольких минут до получаса, потом стая разом «сливается» вниз на ночлег. Название, по одной из версий, пошло от шума тысяч крыльев, похожего на гул или шёпот.

Изменение скорости одной птицы коррелирует с поведением птиц на дальнем краю стаи, хотя каждая смотрит только на семерых. Длина корреляции растёт вместе с размером стаи. Иначе говоря, локальное правило создаёт глобальную чувствительность.

Число семь не случайно (Пифагор, видивший во всем число – оценил бы). Расчёт показал, что 6–7 соседей — оптимум между надёжностью консенсуса и затратами на внимание в шумной среде. Меньше соседей — стая плохо согласуется. Больше — растут затраты и почти не растёт выигрыш.

Волна поворота идёт без затухания, сигнал «поворачиваем» распространяется по стае с постоянной скоростью около 20–40 м/с и почти не теряет силы. Стая из сотен птиц разворачивается за доли секунды. Это следствие критичности: система держится у «точки перехода», где маленький толчок даёт большое движение.

Главная функция — защита от хищника. Полевые наблюдения показали: стаи крупнее и танцуют дольше, когда рядом сокол или ястреб. Позднее в Риме (Стормс, Хемелрийк и др., 2019) описали «тёмные полосы»: волны уклонения, бегущие по стае при атаке сапсана. Танец — не красота, а оборона.

Готовая модель живучести без центра. Нет вождя — нечего обезглавить. Связь держится через ближний круг, поэтому изоляция, давление или потеря отдельных «узлов» стаю не рассыпают.

Быстрая реакция на угрозу. Коллективное восприятие. Опыты с рыбами (Бердал, Тории, Кузин, Science, 2013) показали: отдельная рыба не чувствует градиент света, а косяк чувствует и уходит в тень. Группа из ограниченных особей «знает» больше, чем каждая из них. В обществе это называется низовое чутьё: люди вместе раньше аналитиков понимают, что будет и как, а прогнозы кабинетных – просто игнорируют.

Неинформированные особи без собственного мнения возвращают группе «демократический» консенсус: мешают сильному меньшинству увести всю стаю. Массовая аполитичность в такой логике — не только пассивность, но и стабилизатор. Она гасит и радикальных лоялистов, и радикальную оппозицию.

Критичность работает в обе стороны: система одинаково быстро реагирует на настоящего сокола и на тень. Работы с косяками (Розенталь и др., PNAS, 2015; Сосна и др., PNAS, 2019) показали, что паника передаётся каскадом через сеть «кто на кого смотрит». Рыбы под угрозой сближаются и становятся ещё чувствительнее — и к реальной опасности, и к ложной. В обществе это слухи, ажиотажный спрос и банковские очереди из-за одного видео в чате.

Модель показала, что около 5% «информированных» особей с чётким направлением способны повести всю группу, а остальные даже не знают, кто ведёт. Если ближний круг начинает транслировать одно направление, это выглядит как общий выбор, хотя стратегию задали единицы. Эффектно, но это уязвимость перед манипуляцией: достаточно управлять несколькими узлами в каждом «ближнем круге».

И еще один структурный минус. Стая отлично уклоняется, но не умеет решать, куда лететь в долгую. Это контраст с пчелиным роем, где разведчицы набирают кворум за лучшее место. Общество-мурмурация выживает, но не развивается: тактика сильная, стратегии нет.

Птолемеевский Египет. Античный опыт закрытого госуправления.

1.Птолемеи правили Египтом почти три века, с 305 по 30 год до н. э., от сподвижника Александра Птолемея I до Клеопатры VII. Династия македонская, страна египетская, столица греческая. Эллинизм (исторический период, смешения Запада и Востока) в чистом виде. Постоянно вели войны.

2.Птолемеи практиковали незаконные во многих современных странах (в том числе и в России) браки между братьями и сёстрами — подражая египетскому мифу об Исиде и Осирисе. Это не столько про генетику, сколько про политику. Птолемеи стремились не допустить к трону посторонние роды. Греки воспринимали это как скандал, а для самой династии эта практика обернулась расколами и гражданскими войнами.

3.Ок. 270-х годов до н. э. Птолемей II женился на родной сестре Арсиное II. Греков это шокировало. Поэт Сотад едко пошутил об этом браке и, по преданию, поплатился жизнью. Двор ответил идеологией: пара стала «Теоями Адельфоями», богами-сиблингами, по образцу Исиды и Осириса, божественных брата и сестры египетского мифа.

4.Была цель держать царскую кровь закрытой, не плодить зятьёв-соперников из других домов и говорить с египтянами на языке фараоновской традиции.В итоге же получилось гораздо хуже: два центра власти вместо одного. Царица-сестра — не просто жена, а соправительница с той же кровью и теми же правами на трон. У каждой сестры-жены появлялись свой двор, свои сторонники, свои войска, а у царского дома — две головы. Нормальный супружеский конфликт превращался в гражданскую войну.

5.Другие монархии скрепляли себя браками с соседними домами. Птолемеи, женясь внутри семьи, лишили себя главного инструмента дипломатии древности. Исключения были, но редко.

6.Для греков царь был басилевсом, для египтян — фараоном: строил храмы, его короновали в Мемфисе, жрецы вырезали титулатуру иероглифами. Знаменитый Розеттский камень (196 год до н. э.) — это указ жрецов в честь Птолемея V на трёх письменностях: иероглифах, демотике и греческом. Это документ двуязычного государства. При этом Александрию называли Alexandria ad Aegyptum — «Александрия при Египте», а не «в Египте». Столица жила рядом со страной, а не внутри неё.

7.Птолемеевский Египет был достаточно закрытым государством. Считается, что Птолемеи создали самая бюрократизированную империю. Перепись людей и скота, кадастр земель, учёт посевов. Царский «закон о доходах» Птолемея II регламентировал монополию на растительное масло вплоть до цены и числа давилен.

8. Государство монополизировало масло, папирус, соль, пиво, ткани и банковское дело, а налоги собирали откупщики. Иностранная монета была запрещена к обращению: на границе её обменивали на облегчённую птолемеевскую. Получилась замкнутая денежная зона с выгодным для казны курсом.

9.Солдатам-клерухам давали участки земли в обмен на военную обязанность. Так Птолемеи держали армию без постоянного жалованья и заселяли освоенные земли, например осушённый Файюм. Со временем участки стали наследственными, а обязательство службы размылось — знакомая траектория любой поместной системы.

10.Мягкая сила. Мусейон и Александрийская библиотека, Фаросский маяк, перевод Ветхого Завета на греческий (Септуагинта) и новый синкретический бог Серапис, придуманный при Птолемее I, чтобы объединить греков и египтян. По известной истории, книги с приходящих в порт кораблей изымали, переписывали и возвращали владельцам копии, а оригиналы оставляли в библиотеке.

11.К концу династии Птолемеевский Египет держался на римских деньгах и римских гарантиях. Противоречия между египтянами и греками и македонцами нарастали. Эти противоречия разлагали последнее из эллинистических государств.

12.Птолемей XII Авлет («Флейтист») заплатил Цезарю и Помпею около 6000 талантов, чтобы Рим признал его царём. Его вернул на трон армией римский проконсул Габиний, а «габинианцы» остались в Александрии как гарнизон. Цари завещали свои владения Риму: Птолемей Апион, например, оставил ему Киренаику. Финал битвы при Акции (31 год до н. э.) и самоубийство Клеопатры (30 год до н. э.) лишь оформили то, что уже стало фактом.

Будущее базового безусловного дохода: мир-системные уровни.

Мир-система – сложная и будущее безусловного базового дохода будет в разных странах различное. Сверхбогатые исторически делятся богатствами со всеми остальными не из щедрости, а тогда, когда им это выгодно (эффект win/win).

Технологический прогресс формирует ситуации мультипликативного эффекта. Прогнозы типа «сверхбогатые делится не захотят» смело можно выкидывать в мусорный бак. Это даже не рассуждения из информационного пузыря. Это домыслы и проекции ( психологический феномен) конкретных людей, игнорирующих возможности системного анализа.

Ядро мир-системы и второе ядро Китай таким путем не пойдет.

Норвегия и Швейцария уже сейчас подошли к идее безусловного базового дохода, материальные ресурсы для этого есть, но идея отвергается по философским соображениям (люди должны добиваться всего сами при поддержке институтов).

Создание стоимости концентрируется во всё более узком ядре: разработчиков программного обеспечения в мире около тридцати миллионов, исследователей, двигающих передний край ИИ, — десятки тысяч, а сотрудников ведущих лабораторий — тысячи. Чем меньше людей нужно для производства богатства, тем слабее зарплата работает как массовый канал его распределения. И, соответственно, наоборот.

Элитам это создаёт проблему: без покупателей нет рынков, без доходов у населения нет стабильности, без стабильности нет безопасности для самих элит. Поэтому делиться им придётся по той же логике, по которой Бисмарк вводил социальное страхование, а Рузвельт — Новый курс: перераспределение дешевле потрясений.

Но мир-система разделит базовый доход на три разных режима. В ядре — США, Европе, Японии — он появится как дивиденд гражданина, финансируемый налогом на ИИ-ренту и защищённый закрытыми границами. Там это реальный мультипликативный выигрыш: технологии создают больше, чем требует перераспределение.

Китай (второе ядро мир-системы) по этому пути не пойдет. В Китае, как и в России, Бразилии, скорее, выплаты не станут безусловными. Но станут инструментом управления и цифрового контроля. Ресурсов здесь меньше, логика ближе к нулевой сумме, а базовый доход превращается в рычаг государства.

На периферии мир-системы ИИ и роботизация и вовсе рискуют разрушить саму лестницу развития: колл-центры, аутсорсинг и бэк-офисы автоматизируются первыми, а налоговой базы для собственных выплат нет. Базовый доход придёт туда как пособие от доноров и технологических компаний, то есть как новая форма зависимости от ядра. Многие страны третьего мира уже превратились в поле экспериментов по тотальной деградации и архаизации. Там про безусловный базовый доход говорить нет смысла.

Вывод. Там, где технологии умножают богатство, делиться выгодно, и базовый доход станет частью общественного договора. Там, где богатство приходится перераспределять, а не создавать, он станет инструментом контроля. А там, где нечего ни создавать, ни перераспределять, он превратится в милостыню мировых элит, которая не даёт никаких шансов на развитие, но лишь консервирует отсталость.

Мир-системная оптика. Экспансия Евросоюза на Восток: достижения, провалы и перспективы. Победа европейски ориентированных политиков на выборах в Сербии вновь делает эту тему актуальной.

1.Евросоюз расширяется на восток не столько через членство, сколько через формирование лояльных элит и институциональную привязку. В центре — Еврозона, дальше — члены без евро, затем кандидаты с частичным доступом к единому рынку, ещё дальше — ассоциированные страны с зонами свободной торговли и, наконец, Европейское политическое сообщество как внешний контур. Рассуждать о том, кого Евросоюз в ближайшие годы сможет «переварить» те или иные страны, — значит не видеть сути. Брюссель не торопится с формальными и юридическими решениями, но в плане фактической политики и экономики действует активно.

2.В мир-системных терминах ЕС — не территориальная, а нормативно-экономическая империя. Он встраивает восточную полупериферию в свои производственные цепочки и правовое поле, а членство остаётся последней и необязательной стадией. Отсюда разница между небольшим числом реальных кандидатов на вступление (Черногория, Албания, Молдова) и широкой зоной влияния, куда ЕС стремится включить Сербию (путь открыт), Армению (возможности ограничены) и Украину (военный конфликт).

3.За двадцать лет главным успехом стало расширение 2004–2013 гг. Бывшая советская полупериферия — Центральная Европа и Балтия — была встроена в германское промышленное ядро и необратимо сменила свою мир-системную принадлежность.

4.Следующий шаг — «Восточное партнёрство» 2009 г. — оказался менее успешным и заложил основу для долгого конфликта с Россией (Молдавия, Украина). Беларусь осталась в российском контуре, а Грузия, после колебаний, вернулась в сферу влияния Москвы.

5.Энергетическая зависимость Европы от России почти демонтирована. У сторон исчезает общий интерес, и возможностей для сближения в будущем остаётся немного.

6.Отношения ЕС и России развиваются диалектически: каждое действие одной стороны усиливает противоположное действие другой. Медленная бюрократическая экспансия ЕС вызвала силовой ответ России. Силовой ответ превратил ЕС в геополитического игрока: кандидатские статусы за месяцы, совместные заимствования, программа перевооружения. Эта диалектика в стадии развития.

7.В долгосрочной перспективе наиболее вероятный сценарий — холодный мир по корейской модели. Модель сотрудничества при посредничестве США, которую продвигает Дональд Трамп, выглядит менее убедительной, хотя исключать её нельзя. Нужно признать, что такая модель гораздо лучше, чем корейский вариант. Есть еще и трагичный вариант - война, но его я бы не оценивал высоко. Конфронтация с Россией усилит отставание Евросоюза от США и, возможно, Китая, но пока компромиссные сценарии почти не просматриваются.

8.Евросоюз долгое время при поддержке США расширял сферу своего влияния, но сейчас Брюссель уже действует как самостоятельный игрок. Сегодняшний результат в Сербии в логике мир-системного анализа выглядит закономерным, хотя он невыгоден ни Москве, ни Дональду Трампу. Даже при том, что Сербия сохранит Россию как вектор и с этим будут считаться все правящие силы в балканской стране.

Экзистенциальные практики. Блумскроллинг: лекарство, похожее на анестезию.

1.В мире набирает популярность «блумскроллинг» — противоположность думскроллинга. Это привычка целенаправленно искать контент, который радует, успокаивает или вдохновляет: подписываться на «светлые» аккаунты и отсеивать тревожное. Поиск офлайн-хобби растет.

2.Экзистенциально и социально-психологически это попытка создать вокруг себя приятную и комфортную цифровую среду. Это логично: точно так же люди хотят комфорта в своих квартирах и домах.

3.Думскроллинг стал массовым в пандемию: бесконечное листание плохих новостей — способ сохранить иллюзию контроля над угрозой. Внимание человека эволюционно настроено на опасность, а алгоритмы платформ это усиливают: эмоционально заряженный, особенно возмущённый, контент распространяется быстрее нейтрального.

4.Блумскроллинг — форма самопомощи в условиях, когда общество само не производит позитива. В какой-то степени это индивидуальная попытка сконструировать собственную социальную реальность. Оздоровительный эффект здесь есть, но важно понимать: человек сознательно (или не совсем) погружает себя в комфортный информационно-психологический пузырь и частично утрачивает способность адекватно оценивать реальность. Зато экономит нервы и время.

5.Крестьянин XIX века сравнивал себя с соседями по деревне, примерно равными ему по жизни, и мерил себя по ним. Теперь эти «другие» — миллионы отредактированных, отфильтрованных лучших моментов чужих жизней в ленте. Соцсети усиливают обе стороны: негатив (страх, возмущение) и позитив (вдохновение, восхищение). Обратная сторона позитива — зависть, ощущение собственной недостаточности, гонка за чужой картинкой. Даже «хорошая» лента может оставить чувство, что твоя жизнь хуже.

6.Полезен ли блумскроллинг? Умеренно — да. Красивые пейзажи, добрые истории, музыка, животные снижают напряжение и помогают переключить внимание. Психологи говорят о «восстановлении внимания» через образы природы и о силе микродоз восхищения.

7.Но это по-прежнему потребление, пассивное и бесконечное. Позитив, подаваемый тем же механизмом бесконечной ленты, легко становится новой формой анестезии: вместо тревоги — приятное оцепенение, а жизнь проходит мимо. Философ Бён-Чхоль Хан писал, что современное общество страдает не от избытка негатива, а от избытка позитивности — от бесконечных «можно», «нравится» и «лайк», которые истощают не меньше страха. К тому же цифровая реальность уводит нас далеко от бытия в подлинном смысле — природного и социального.

8.Психологи советуют выбирать самим, а не только отсеивать: несколько любимых авторов, сайтов, изданий вместо бесконечного потока. Делать ставку на стабильное: любимый сайт, блогер или телеграм-канал, привычная рубрика, книга, к которой возвращаешься, — точки постоянства в нестабильном мире. Искать позитив, который ведёт к действию: рецепт, который приготовишь, маршрут, по которому пройдёшь, песню, которую выучишь.

9.Важно задавать себе простой вопрос: как я себя чувствую через десять минут после ленты? Если не лучше, а опустошённо, значит, это не блум, а тот же скроллинг.

10.Никакая лента не заменит двух вещей — умения быть наедине с собой и умения быть с миром. Лента, даже самая светлая, лишает нас уединения: мы всё время в чужих голосах, а важно уметь слышать себя и быть в гармонии с собой. Тишина без экрана, мысль без подсказки, скука, из которой рождается собственное желание, — экзистенциальный минимум, который нельзя делегировать алгоритму. Быть с миром — значит видеть его не через экран или, по крайней мере, не только через него.

11. Блумскроллинг хорош как переходная практика, как способ ослабить тревожный шум. Но если позитив добывается только из ленты, человек остаётся зрителем чужой радости. Здоровая формула: немного курированного позитива, несколько стабильных точек опоры, ежедневное время наедине с собой и как можно больше живого контакта с миром. Радость, которую нашёл сам, всегда весит больше той, что тебе подобрал алгоритм.

Жилье: владеть VS арендовать – значимый маркер социальной стратификации в современной социальности.

XX в. делил людей на тех, кто продаёт труд, и тех, кто владеет средствами производства. XXI в. делит на тех, у кого есть жилье, и тех, кто платит за чужую. Иметь — значит быть в безопасности. Арендовать — значит жить во временном, и это уже не выбор образа жизни, а социальное положение.

Это уже не просто экономическая категория, а параметр социальной стратификации. Жильё стало одним из главных моторов протестов 2026 г.

В Португалии цены с 2013 г. выросли примерно на 130%, а иностранцы совершают почти треть сделок. Протестные лагеря разгоняет полиция, на 11 ноября назначена всеобщая забастовка. В Испании протесты вспыхнули после выселения 87-летней жительницы Мадрида, а в Барселоне почти половина арендаторов тратит на жильё больше трети дохода.

Тема кормит одновременно правых популистов, которые винят мигрантов и иностранных покупателей, и левых, которые требуют ограничить аренду. В Китае обратная сторона: падение цен ударило по среднему классу, хранившему сбережения в квартирах. Общий знаменатель от Лиссабона до Шанхая — жильё превратилось из места для жизни в актив, и его цена оторвалась от доходов.

В России 87% живут в своём жилье, и почти у каждого четвёртого из них есть ещё одна квартира. Это складывающийся класс мелких рантье. Его доходы в основном теневые: в Москве сдаётся порядка 400–500 тыс. квартир, а зарегистрированных договоров аренды меньше 10 тыс., впрочем, в ближайшие годы ФНС будет плотно заниматься этой темой и обелять ее.

Сама аренда сейчас дешевеет: однокомнатная квартира в Москве стоит около 66 тыс. рублей, на 3% меньше, чем год назад. Меньше мигрантов и приезжих на работу, но купить жильё без господдержки почти невозможно: рыночная ипотека около 19%, семейную урезают, субсидии в бюджете 2027 года сокращаются. Главная линия раздела в России — наследство. Москвич с бабушкиной квартирой и приезжий из региона с той же зарплатой живут в разных классах.

Положение человека всё больше определяет не то, что он умеет и зарабатывает, а то, что ему досталось, и общество из меритократического постепенно превращается в сословное. Собственники укоренены, смотрят далеко вперёд и голосуют за порядок. Арендаторы живут во временном, откладывают семью и будущее и тяготеют к перераспределению либо к популистам, которые переводят жилищную тревогу на мигрантов.

В мире жильё закрепится как ключевая стратификационный маркер. В долгосрочной перспективе общество будет всё сильнее делиться на наследников и арендаторов. Пока большинство — собственники, жилищный вопрос не стал в России протестным. Но с каждым новым поколением жителей мегаполисов без наследства он будет превращаться в одну из главных линий скрытого социального напряжения.

Отечественная история. Восприятие ордынцев в русских летописях. От эсхатологии к политике.

1.Под 1224 г. (через год после битвы на р. Калка) Новгородская первая летопись рассказывает о битве на Калке так: пришли «языци незнаемии», о которых никто толком не знает, кто они, откуда, на каком языке говорят и какой они веры. Русский книжник не мог отнести пришельцев ни к одному известному народу. Он фиксирует растерянность и сразу подключает библейскую рамку: это народы, «их же добре никтоже не весть».

2.Историк Игорь Данилевский показал, что летописец понимал события через священные тексты. Чтобы понять летопись, нужно найти «текст-источник», через который книжник смотрел на реальность. Для монголов таким ключом стало «Откровение Мефодия Патарского». Там говорится о «нечистых народах», запертых Александром Македонским в горах и выходящих перед концом света, и об «измаилтянах» как бичах Божьих. Поэтому в летописях пришельцы — «безбожные агаряне», «моавитяне», «таурмены», а их нашествие — знак последних времён.

3.Нашествие Батыя — кара за грехи (1237–1240 гг.). Летописные рассказы о взятии Рязани, Владимира, Киева строятся по одной схеме: «за грехи наша» Бог попустил «безбожных», врагов «без числа», города гибнут, князья и епископы принимают мученическую смерть. Владимирский епископ Серапион в проповедях 1270-х годов прямо говорил: это казнь Божья, и выход — покаяние. Враг здесь безличен, как стихия или саранча. Из имён фигурирует почти только Батый — как олицетворение кары, а не как политик.

4. Следующий шаг — агиография. Михаил Черниговский, убитый в Орде в 1246 г. за отказ пройти языческий обряд, становится святым. Батый в этом рассказе уже конкретный человек, но всё ещё функция: гонитель христиан, как римские императоры в житиях ранних мучеников. Личность врага появляется, но в готовой роли.

5. С 1240-х годов князья ездят в Орду за ярлыками, платят выход, судятся у хана, женятся на ордынских царевнах. Летописцам приходится знать, кто правит, кто кому родственник, кто сменил кого на престоле. В летописях появляются Берке, Менгу-Тимур, Узбек, Джанибек, Тохтамыш. Хана называют «царём» — тем же титулом, что и византийского императора. Это молчаливое признание его верховной власти.

6.«Идеология молчания». Летописцы подробно пишут о поездках в Орду и о ханах, но почти никогда прямо не называют ситуацию завоеванием и подчинением. Зависимость описывается, но не концептуализируется. Отсюда двойственность: хан — «царь», законный верховный правитель, и одновременно «безбожный», «нечестивый».

7. К концу XIV века летописцы уже тонко разбираются в ордынской политике. В текстах Куликовского цикла Мамай — «безбожный», «нечестивый», но важно и другое: он не хан, а темник, узурпатор. Борьба с ним не выглядит бунтом против «царя». Тохтамыш, законный Чингисид, остаётся «царём», даже когда в 1382 г. сжигает Москву. Эдигей в 1408 г. присылает Василию I укоряющее письмо, и летописец вставляет его в текст как документ. Враг стал собеседником.

8. В XV веке ордынские царевичи переходят на московскую службу, появляется Касимовское ханство (1452 г.). Множество дворянских родов возводят себя к выходцам из Орды. Граница между «своими» и «чужими» размывается: ордынец уже не только «бич Божий», но и союзник, слуга, родственник или соперник. Интеграция в евразийскую «мир-систему» произошла.

9.Сегодня историки предпочитают говорить об «ордынской зависимости» или «ордынском владычестве», а современников того времени называть «ордынцами». Это точнее описывает многоэтничную Золотую Орду, чем этноним «татаро-монголы».

10.Эволюцию образа можно описать как движение от эсхатологии к политике. Сначала — неведомые народы конца времён и кара за грехи. Потом — гонители, а значит, повод для мученичества. Затем — «цари», с которыми надо договариваться, и узурпаторы, против которых можно воевать. И наконец — часть собственного мира. Но провиденциальная рамка не исчезла: она осталась языком, на котором книжник объяснял, почему всё это происходит. Знание о ханах накапливалось, а вопрос «за что нам это» по-прежнему решался через покаяние.

Экзистенциальные практики. Право не незначительность и незаметность. Цифровой мир требует от нас презентации и обязывать быть кем-то, хотя многие хотят оставаться в тени.

В ХХ в. жизнь считалась удачной, если она тихая: работа, семья, дом, друзья, сейчас же цифровая реальность требует быть кем-то. Человек без аудитории будто бы не состоялся.

Соцсети превратили значимость в измеримую величину: подписчики, лайки, охваты. А всё измеримое становится предметом сравнения. Сравнивать себя мы теперь вынуждены не с соседями, а с самыми яркими людьми мира. В этом сравнении проигрывает почти каждый, цифровая гонка бесконечна и выиграть в ней почти нельзя.

Философ Бён-Чхоль Хан назвал это «обществом достижений». Насилие здесь не внешнее, а внутреннее: человек эксплуатирует себя сам и верит, что делает это свободно. В результате появляется не бунт, а выгорание.

Цифровой детокс и отказ от этой гонки демонстраций – это вызревающий ответ целой эпохи на цифровые гонки за лайками и форматами самопрезентации.

Незначительность становится новой формой свободы. Если значимость означает постоянную видимость, то невидимость — единственное пространство, где человек принадлежит себе.

Однако отказ от гонки легко превращается в апатию и изоляцию. «Лечь плашмя» и «жить тихо» — не одно и то же: первое означает капитуляцию, второе — выбор.

Чем выше конкуренция за внимание и чем ниже шансы на успех, тем больше людей будут из неё выходить. Это особенно касается молодёжи, у которой нет надежды на собственное жильё и стабильную карьеру.

В экзистенциальном смысле, значимость измеряется не охватом, а глубиной: важно быть нужным нескольким людям, а не известным тысячам. Пять настоящих связей важнее пяти тысяч подписчиков.

Делать что-то хорошо, не публикуя этого: готовить, писать, чинить, помогать. Действие ради самого действия возвращает ощущение реальности.

В мире, где все стремятся быть заметными, право на незначительность становится последней формой приватности. Тихая жизнь — не поражение, а способ остаться собой там, где все превращаются в витрину. И на этом фоне умение принадлежать себе становится важной экзистенциальной практикой.

Израильский «тяни-толкай» или гордиев узел: анализ выборов в Кнессет.

1.Линейными схемами ситуацию описать никак нельзя. В израильской политике сформирован сложный клубок противоречий, который, впрочем, хорошо работает как сдержка и страховка от сценария большой войны.

2.Подсчитано 60–66% голосов. У блока Нетаньяху 54–56 мандатов, у блока Айзенкота 48–49, у арабских партий 16–18. Для коалиции нужен 61 мандат. Окончательные итоги объявят 4 ноября. Лидер «Демократов» Яир Голан уже предлагает оппозиции формировать правительство с арабскими партиями. Это самый левый фланг еврейской оппозиции. Если без арабских партий большинства нет, надо собирать коалицию вместе с ними.

3.У «арабских» партий, похоже, золотая акция. Скорее всего, это усиление Нетаньяху, как бы парадоксально это не звучало. Однако усиление с ограниченными возможностями, путем уступок. Без арабских партий у блока Нетаньяху нет большинства, а союз с ними — политическое табу. Получается, чем больше арабские граждане участвуют в израильской демократии, тем сложнее сменить власть. Нетаньяху выигрывает не голосами за себя, а тем, что ни одна альтернатива не может сложиться в большинство.

4.Израиль надолго застревает в состоянии «ни войны, ни мира». Решать некому, поэтому крупных шагов не будет ни в сторону войны, ни в сторону урегулирования.

5.Пока идут переговоры о коалиции, а это обычно 1–3 месяца, Нетаньяху остаётся премьером переходного правительства. Формально у него сохраняются все полномочия, включая военные. Но без мандата начинать крупные кампании политически рискованно. Ставка поэтому — скорее на удержание статус-кво, чем на новую войну. В этом плане результаты выборов в Кнессет можно назвать умеренно пацифистскими. Конфигурация такова, что ястребиный мейнстрим менее вероятен чем год или два назад. Что, впрочем, не означает гарантий: Нетаньяху остается ястребом и, возможно, будет искать способы перевернуть конфигурацию, но сейчас это гораздо сложнее чем раньше.

6. Блок Нетаньяху выступает против уступок, оппозиция Гади Айзенкота за сделку и «день после» с участием арабских стран. При патовой ситуации не получится ни крупной операции, ни прорывного соглашения. Будет сохраняться нынешний режим ограниченных действий. Решения отложат до появления нового правительства.

7.Переходное правительство вряд ли решится на новую войну без чёткой поддержки США. Если Нетаньяху почувствует, что теряет власть, соблазн «сплотить нацию» внешним кризисом возрастёт. Вероятность невысока, но её нельзя исключать.

8. Ливан и «Хезболла» — тлеющий фронт. Северный фронт останется зоной точечных ударов и взаимных провокаций. Масштабная операция маловероятна: армия перегружена, общество устало, а политический мандат отсутствует. Эскалация возможна только в ответ на крупную атаку.

9. Если победит Айзенкот, саудовская сделка станет реалистичнее: он готов обсуждать палестинский трек, но вероятность его победы, скорее всего, не очень высока. Если коалицию соберёт Нетаньяху с ультраправыми, нормализация застрянет. Для администрации Трампа Израиль в этот период — союзник, с которым трудно договариваться о чём-то долгосрочном.

10.Общий вывод: скорее не будет большой войны. Израиль входит в период внутреннего тяни-толкая: реальная демократия сформировала сдержку от большой войны, а локальные операции все равно продолжатся.

P.S.Все выводы предварительные, исходя из того, что Нетаньяху договориться с арабскими партиями, но не исключено, что с ними может договориться Айзенкот. Тогда конфигурация будет иной. Борьба продолжается.

Гражданская авиация & как летали в позднем СССР.

1.С марта 2026 г. действует инфраструктурный сбор: 150 рублей с каждого пассажира на строительство аэропортов. Он рассчитан до 2032 г. В сентябре Минтранс, Минпромторг и «Ростех» начали обсуждать ещё один сбор, от 500 до 2000 рублей с билета, чтобы поддержать отечественный авиапром. Решения пока нет, но направление понятно: полёт становится не только услугой, но и источником финансирования отрасли.

2. Понятие лоукостер остается вывеской, почти без содержания. Формально «Победа» по-прежнему называет себя бюджетной авиакомпанией и летает с загрузкой 95%. Но суть лоукостера — дешёвый массовый билет за счёт новых самолётов и большого флота. В России самолётов не хватает, загрузка предельная, а значит, снижать цену незачем. Лоукостеры как таковые в России уже не существуют (по большому счету).

3. За девять месяцев 2026 г. российские авиакомпании перевезли 79,6 млн человек, на 5% меньше, чем годом раньше. В сентябре падение составило 10%.

4. Как было в СССР 1980-х. Тариф считался по расстоянию, примерно 2–3 копейки за километр, и был одинаковым круглый год. Москва — Уфа стоила около 27 рублей, Москва — Сочи около 31, Москва — Новосибирск около 56, Москва — Владивосток 134. Обычная зарплата тогда составляла 120–180 рублей, официальная средняя в середине 1980-х — около 190.

5. Сколько билетов можно было купить на зарплату тогда и сейчас. Средняя начисленная зарплата в августе 2026 г., по Росстату, — 103 014 рублей (допустим). Цены билетов в одну сторону взяты осенью 2026 года, без багажа. На среднюю зарплату сегодня можно купить в 2–4 раза больше билетов, чем в 1980-е. Это следствие технологического прогресса, вообще сравнения современности с 1980-х гг. – во многом некорректное.

6. Напомню, в СССР любили все сравнивать с показателями 1913 г. (последний год Российской империи без войны). Тогда у советских «пиарщиков» получалась приятная оптика.

7.Советская цена была одна на весь год. Сегодняшняя плавает: билет в Уфу в декабре стоит почти вчетверо дороже октябрьского. Дешёвые сегодняшние билеты — без багажа, с багажом они дороже на 30–40%.

8. Главной проблемой была не цена, а «достать». Билеты продавались через кассы Аэрофлота, мест не хватало, особенно летом и на юг. Очереди, предварительная запись, знакомства в кассе, брони для «нужных людей». Цена была доступной, а сам полёт — нет. Распределял не рынок, а очередь и связи.

9. Сегодня летают больше, но не «в разы». В 1990 г. Аэрофлот перевёз рекордные 139 млн пассажиров на всё население СССР, около 290 млн человек. Получается примерно 0,5 полёта на человека в год. В 2025 г. российские авиакомпании перевезли 108,9 млн пассажиров на 146 млн населения, около 0,75 полёта на человека. Разница примерно в полтора раза. На пике 2019 года было около 0,9. Это перелёты, а не уникальные люди: многие летают часто, большинство не летает вовсе.

10. В деньгах билет сегодня в 2–4 раза доступнее советского. Но проблема смещается от «дорого» к «нет мест» и проблемам перебоев работы аэропортов и т.д. и т.п. Здесь проблемы всем понятные, добавить нечего.

Экзистенциальное. «Грош тебе цена»: как ценности подменяются ценой в самоидентификации.

«Грош тебе цена» — одно из самых обидных выражений в русском языке. Только обида не в том, что цена низкая, а в том, что она вообще есть. Про это задумываются редко.

Человека измерили, взвесили и нашли эквивалент в монетах. В этой фразе сжата главная тревога нашего времени: всё можно купить, значит, всё можно и обесценить.

Иммануил Кант делил мир на две части. У вещей есть цена: их можно заменить чем-то равноценным. У человека есть достоинство: ему нет эквивалента, его нельзя обменять. Подмена начинается, когда эта граница стирается. Тогда у человека появляется «рыночная стоимость»: за подпись, за лояльность, за молчание.

Дело не в том, что люди стали хуже. Просто язык цены оказался удобнее языка достоинства: он точнее, быстрее и понятнее всем.

Георг Зиммель в «Философии денег»: деньги переводят любое качество в количество. Дружба, талант, риск, жизнь — всё становится вопросом «сколько». Человек, который долго живёт в таком мире, приобретает «пресыщенность»: всё кажется одинаково серым, ничто не выделяется, потому что всё сравнимо. Это и есть экзистенциальная цена рынка: исчезает несравнимое.

Майкл Сэндел различает рыночную экономику и рыночное общество. Первая — инструмент, второе — образ жизни. Некоторые блага от продажи не просто дорожают, а меняют природу. Купленная дружба — уже не дружба. Купленная благодарность — уже не благодарность. Купленная честь — бесчестие. Когда за поступок платят, мотив вытесняется: человек делает уже не потому, что считает нужным, а потому, что ему заплатили.

«Сколько я стою?» — самый опасный вопрос. Если самоценность измеряется ценой, она всегда условна. Сегодня ты нужен рынку, завтра нет. Человек, привыкший мерить себя в деньгах, теряет опору, которая не зависит от спроса.

Цена снимает ответственность. «Я же заплатил» и «мне же заплатили» — две формулы, которые избавляют от вопроса «правильно ли это». У жизни появляется прейскурант.

Исчезает бескорыстное. Подарок, помощь, жертва теряют смысл, если всё оплачивается. Время тоже становится товаром. Если час стоит денег, то час с ребёнком, прогулка, молчание начинают выглядеть упущенной выгодой. Это тихая форма самоотчуждения.

Экзистенциальные рецепты:

1.Культивируйте «бесценные зоны». Семья, дружба, вера, творчество — места, где не считают. Не потому, что там нет затрат, а потому, что там не спрашивают «окупится ли».

2.Задавайте проверочный вопрос: «Сделал бы я это бесплатно?» Если да, это ваша ценность. Если нет, это работа. Обе нормальны, но путать их опасно.

3.Различайте цену и смысл в собственных решениях. Выгода – аргумент, но не ответ на вопрос, правильно ли это. Первый вопрос — «зачем», и только потом «сколько».

4.Подарок, бескорыстная помощь, потраченное время без расчёта — самый простой способ напомнить себе, что не всё измеряется.

5.Ваше достоинство – факт существования, который нельзя сводить к рыночным меркам.