Левая идея сегодня: темы & тренды. В двух частях.

Во Франции среди интеллектуалов доминируют левые, интересно посмотреть, как левая идея преломляется в интеллектуальном дискурсе, то есть чего левые добиваются и чего хотят. Цели поддержать или опровергнуть левую идею в этом посте нет. Задача — понять, почему левые поддерживают Палестину и способны ли их предложения сдержать рост экономического неравенства. Темы огромные, здесь лишь тезисно.

1.Налог на сверхбогатых (Габриэль Зюкман и Тома Пикетти, Франция). Минимум 2% в год с крупнейших состояний, налоговая конвенция ООН. Реальность: концентрация богатства в мире растёт, эффективные ставки миллиардеров ниже, чем у среднего класса. G20 в 2024 г. признала проблему, но решения нет.

2.«Капитализм стервятников» и критика субсидий бизнесу (Грейс Блейкли, Великобритания). Государство давно не «свободный рынок», а кошелёк для крупных корпораций. Реальность: спасение банков в 2008 г. и субсидии в пандемию подтверждают тезис. Но и левые сами предлагают масштабные субсидии, только «правильным» отраслям, то есть нового качества в интеллектуальном дискурсе не видно.

3.Предпринимательское государство (Мариана Маццукато, Италия и Великобритания). Государство как ведущий инвестор в инновации. Реальность: идея стала мейнстримом (американские IRA и CHIPS Act, промполитика ЕС). Эффективность смешанная.

4.Технофеодализм (Янис Варуфакис, Греция). Цифровые платформы живут на ренте, как феодалы. Реальность: концентрация рынков у Big Tech — факт, ЕС принял законы о цифровых рынках и сервисах. «Феодализм» — метафора, но многое объясняет.

5.Четырёхдневная рабочая неделя. Британское движение 4 Day Week, испанский законопроект о 37,5 часах. Реальность: в британском эксперименте 2022 г. около 90% компаний сохранили сокращённую неделю, производительность не упала. Но тестировали в основном офисный сектор, а испанский закон застопорился в парламенте.

6.Безусловный базовый доход (Гай Стэндинг, Великобритания; эксперименты в Финляндии, Германии и Испании). Реальность: люди не перестают работать, благополучие растёт, но занятость заметно не увеличивается. Барьер — стоимость.

7.Жильё как право, а не актив. Венская модель социального жилья, берлинский референдум 2021 г. об экспроприации крупных арендодателей, протесты против туристической аренды в Барселоне и на Канарах, а также испанские окупасы — самозахватчики пустующего жилья, связанные с левым и анархистским движением. Реальность: цены на жильё и аренду в Европе резко выросли, это одна из главных проблем молодёжи. Вена доказала эффективность социального жилья, а берлинский референдум, хотя и набрал около 59%, так и не был выполнен.

8.Кризис заботы (Нэнси Фрейзер, США). Капитализм проедает труд по уходу за детьми и стариками. Реальность: старение Европы и дефицит сиделок и медсестёр — факт, отсюда спрос на мигрантов. Это противоречит линии левых консерваторов (п. 14) на жёсткость в миграции.

9.Экология и построст (Кохэй Сайто, Япония; Джейсон Хикел, Великобритания; публичное лицо движения — Грета Тунберг). Призывы к резкому сокращению выбросов, а в радикальной версии — к сознательному снижению роста. Для части молодёжи это почти новая «религия». Реальность: ЕС сократил выбросы примерно на треть с 1990 г. при росте ВВП, то есть рост и климат совместимы. Сознательное снижение роста — ценностный выбор, чаще всего непопулярный у избирателей.

10.Технологии — это выбор, а не судьба (Дарон Аджемоглу, США, Нобелевская премия 2024 г.). ИИ может заменять людей или усиливать их, решают корпорации. Реальность: выигрыши от автоматизации исторически распределяются неравномерно. Эффект ИИ пока не измерен.

11.Общество выгорания и «резонанс» (Бён-Чхоль Хан и Хартмут Роза, Германия). Современный человек эксплуатирует сам себя, ускорение жизни разрушает связь с миром. Реальность: рост выгорания, тревожности и депрессии, особенно у молодёжи, подтверждён статистикой. Причинные объяснения — философские.

12.«Моральные амбиции» (Рутгер Брегман, Нидерланды). Люди в основе добры, а талантливые люди должны идти не в консалтинг и финансы, а решать большие проблемы. Реальность: вдохновляющая ценностная программа, популярна среди молодых специалистов, но проверке данными не поддаётся.

13.Идеология и культурная критика (Славой Жижек, Словения). Анализ того, как идеология работает через массовую культуру и потребление. Реальность: влиятелен как публичный интеллектуал, но это больше способ мышления, чем программа.

14.Левый популизм против левого консерватизма. Шанталь Муфф (Бельгия) призывала мобилизовать «народ» против «элит». Сара Вагенкнехт (Германия) и датские социал-демократы соединяют социальное государство с жёсткой миграционной политикой. Реальность: левый популизм в основном проиграл (Podemos и СИРИЗА ослабли). Датская модель электорально успешна, партия Вагенкнехт в 2025 г. в бундестаг не прошла, но само направление растёт.

15.Гражданские ассамблеи (Давид ван Рейбрук, Бельгия). Важные вопросы обсуждают собрания граждан, выбранных по жребию, как присяжные. Реальность: в Ирландии такие собрания подготовили успешные референдумы об однополых браках (2015) и абортах (2018). Во Франции 149 предложений климатического конвента Эммануэль Макрон обещал принять «без фильтра», но в закон большая часть вошла урезанной или не вошла вовсе. Метод работает, только если власть заранее обязуется выполнять решения.

16.Федеративная демократическая Европа (DiEM25 Варуфакиса). Демократизировать ЕС вместо выхода из него. Реальность: электорально маргинально, а ЕС сейчас движется скорее к оборонной и промышленной централизации, чем к демократизации.

17.Палестина. Для левых это ключевая моральная тема, и поддержка опирается на несколько оснований: антиколониальная рамка: конфликт рассматривается как продолжение колониальной истории и апеллирует к международному праву. Позиция частично стала мейнстримом. Испания, Ирландия и Норвегия признали Палестину в 2024 г., Франция и Великобритания — в 2025 г., а общественное мнение в Европе заметно сдвинулось в сторону сочувствия палестинцам. Но тема раскалывает левых: их обвиняют в терпимости к антисемитизму на фоне задокументированного роста антисемитских инцидентов после 7 октября 2023 г.

Выводы. Диагнозы европейских левых во многом подтверждаются: неравенство богатства, жилищный кризис, концентрация цифровой власти, выгорание, кризис заботы. Рецепты работают выборочно, а часто не работают вовсе: социальное жильё по-венски — хорошо, но требует инвестиций и институтов окупасы — отвратительно зато широко распространено в Испании.

Регулирование Big Tech, налоги на сверхбогатых и промышленная политика уже вошли в мейнстрим, и это заслуга левых. Снижение роста, базовый доход и левый популизм не подтверждаются практикой или упираются в деньги и избирателей.

Способны ли левые сдержать рост неравенства? Инструменты у них есть, и налог на сверхбогатых — реально работающая идея. Но без международного согласия, которого нет, её не внедрить: капитал просто уходит в другие юрисдикции.

Древний Египет. Как египтяне позднего периода спасали захоронения своей знати. Диалектика памяти и сохранности.

К VII веку до н. э. Египет давно знал горькую правду: ни пирамиды, ни скалы Долины царей не спасают от грабителей. Почти все (но не все, как мы знаем) великие гробницы разграбили ещё в древности, нередко сами же строители и жрецы. И при XXVI (Саисской) и XXVII (Персидской) династиях, в VII–V веках до н. э., египтяне стали использовать оригинальный метод – засыпать гробницы песком.

В плато Саккары и Абусира (огромный некрополь, примерно в 30 км от совр. Каира) рыли огромную квадратную шахту, десяток с лишним метров в стороне и до 20–30 метров вглубь. На дне строили каменную погребальную камеру с массивным саркофагом.

Тяжёлую крышку саркофага держали на опорах, стоявших на песке: песок выпускали через боковые ходы, и многотонная плита плавно опускалась на место. Затем главную шахту целиком засыпали песком, а саму церемонию проводили через узкую вспомогательную шахту.

Получалась почти неприступная защита. Копать в сыпучем песке на такой глубине невозможно: стенки осыпаются, яму заваливает, грабитель рискует быть погребённым сам. И впервые за тысячелетия египетская гробница действительно выполняла своё обещание – сохранность.

Чешские египтологи (с 1980-х гг.) в Абусире исследовали гробницы сановника Уджагорресента, служившего и саисским фараонам, и персидскому царю Камбису, а также жреца Иуфаа и военачальника Менехибнекау. Гробница Иуфаа была найдена нетронутой. В Саккаре нетронутой оказалась гробница Аментефнахта.

Золота там меньше, чем у Тутанхамона. Это гробницы не царей, а высших чиновников, и эпоха была другой: ценились не драгоценности, а ритуальная защита — тексты на стенах и саркофагах, амулеты, фигурки-ушебти, которые должны были работать за умершего в загробном мире. Египет в этот период VI в до н.э. был часто находились под властью Персии и страдали от ассирийцев и халдеев, поэтому богатства было гораздо меньше.

Научная ценность этих находок огромна: песок сохранил погребальные комплексы целиком, в том виде, в каком их оставили жрецы две с половиной тысячи лет назад.

Самой надёжной оказалась не монументальная пирамида, рассчитанная на вечную память, а безымянная яма с песком, рассчитанная на то, чтобы её никто не заметил. Поздний Египет понял то, к чему великие фараоны так и не пришли: вечность принадлежит не тем, кого видно, а тем, кого не найти. Сами саисские фараоны, по Геродоту, были погребены в храме в Саисе, но их гробницы до сих пор не найдены.

Лейбницево рейтингование: какие государства и общества лучше всех распорядились своими возможностями (за последние 20 лет).

Философ и математика Готфрид Вильгельм Лейбниц писал, что наш мир — «лучший из возможных»: не идеальный, а оптимальный при данных ограничениях. Если применить этот принцип к странам, мерилом становится не абсолютное богатство, а то, насколько страна выжала максимум из стартовых условий (ресурсов, географии, истории, размера) и удержала баланс между экономикой, социальной стабильностью, безопасностью, культурой и мягкой силой.

Государство и общество работают как сообщающиеся сосуды. Государство задаёт институты, правила и инвестиции, общество наполняет их доверием, трудовой этикой, гражданской активностью и культурой. Поэтому успех каждой страны в рейтинге — результат их взаимодополнения. Для системной оценки к экономике, безопасности и мягкой силе добавляется демографическую устойчивость, здоровье и продолжительность жизни, неравенство и социальную мобильность, доверие и уровень счастья, устойчивость к кризисам.

1. Сингапур — эталон оптимизации. Город без ресурсов, воды и территории: ВВП на душу около 85–90 тыс. $, продолжительность жизни около 83 лет, уровень убийств около 0,1 на 100 тыс. жителей. Около 80% населения живёт в государственном жилье, что снимает жилищную аномию. Минусы — ограниченная политическая конкуренция и рождаемость около 1.

2. Швейцария — устойчивое совершенство. С 2011 г. стабильно первая в Глобальном инновационном индексе, ВВП на душу около 100 тыс. $, безработица около 2–2,5%, продолжительность жизни около 84 лет. Прямая демократия с несколькими общенациональными референдумами в год. Четыре языковые культуры живут мирно, около трети жителей — иностранцы. Бюджетное «долговое правило» держит госдолг ниже 40% ВВП.

3. Норвегия — победа над «ресурсным проклятием». Суверенный фонд примерно 1,8–2 трлн $, около 300 тыс. $ на каждого жителя. Бюджет может тратить лишь около 3% фонда в год. Неравенство одно из самых низких в мире, доверие к институтам одно из самых высоких.

4. Финляндия — страна доверия. Самая счастливая страна мира по World Happiness Report семь лет подряд (2018–2024), одна из самых низких коррупций, сильная школа, высокая социальная мобильность. Пережила крах Nokia и сохранила устойчивость. Минусы — медленный рост и старение, есть аномия (алкоголизм и самоубийства).

5. Эстония — лучший рывок постсоветского пространства. Почти все госуслуги онлайн, электронное гражданство, интернет-голосование. Лидер Европы в PISA-2022, около 10 «единорогов» (Skype, Wise, Bolt), больше всех в Европе на душу населения. Госдолг около 20% ВВП. Минусы — рецессия 2022–2023 годов и рождаемость около 1,3.


6. Польша — экономическое чудо Евросоюза. Единственная страна ЕС без рецессии в 2009 г. ВВП на душу по паритету покупательной способности вырос примерно с 50% среднего по ЕС в 2004 г. до примерно 80%. Уровень убийств около 0,7 на 100 тыс., расходы на оборону около 4% ВВП. Минусы — политическая поляризация и низкая рождаемость около 1,1.


7. Ирландия — из кризиса в лидеры. После краха 2008–2010 г. стала одной из самых быстрорастущих экономик Европы и центром технологических компаний, сохранила мир в Северной Ирландии. Огромная культурная мягкая сила. Минусы — жилищный кризис и ВВП, «раздутый» прибылями корпораций.

8. Дания — модель «гибкой защищённости». Первое место в Индексе восприятия коррупции (90 баллов в 2024 г.), модель flexicurity: легко уволить, но государство надёжно поддерживает и переобучает. Мировые компании Novo Nordisk и Maersk, высокое доверие при жёсткой миграционной политике.


9.Португалия – тихое возрождение. После помощи 2011 г. снизила госдолг ниже 100% ВВП к 2024 году, держится в десятке самых мирных стран мира, стала туристическим и цифровым магнитом. Скромный рост, но есть сбалансированность.

10. Уругвай — «Швейцария Латинской Америки». Самая устойчивая демократия региона, по коррупции в числе лучших на континенте, около 95% электроэнергии из возобновляемых источников. Минус — рост уличной преступности.

11. Ботсвана — африканский образец. Алмазы стали основой развития благодаря прозрачному управлению. Демократия с 1966 г. без переворотов, а в 2024 году правящая партия, правившая почти 60 лет, мирно передала власть оппозиции. Минусы — неравенство и ВИЧ.

12.Вьетнам – чемпион роста от низкой базы: бедность упала с более чем половины населения в начале 1990-х до нескольких процентов, рост около 6% в год десятилетиями. Но однопартийная система и слабая мягкая сила не позволяют поставить его в общий рейтинг баланса. Пенсии получают только те, кто воевал (против агрессоров из США и Китая).

Сильные, но без баланса (вне рейтинга): Южная Корея, ОАЭ, Япония и Китай.

Обратите внимание, в рейтинге только небольшие или средние государства, это футурологическая рамка на долгосрочную историческую перспективу (50-100 лет).

Почти у всех лидеров рождаемость ниже уровня воспроизводства, что тоже весьма показательно и не позволяет абсолютизировать рейтинг. Оптимально используют возможности – да, но воспроизводятся недостаточно.

Вывод: оптимальность рождается там, где государство и общество работают как сообщающиеся сосуды, а институты, доверие и образование усиливают друг друга. Главный вызов XXI века — научиться быть оптимальными не только для нынешнего, но и для следующего поколения.

В повестке много тем, связанных с мирными переговорами (хотя сама формулировка спорна). Диспозиция в целом не меняется, но некоторые нюансы заслуживают внимания.

1.Администрация Дональда Трампа давит на Киев: «дизельная сделка» с Москвой, снятие санкций по закону Грэма, требование прекратить удары по российским НПЗ, перебои с разведданными. Трамп очень заинтересован, думает не столько о предвыборных обещаниях, сколько о выгоде.

2.Для Трампа завершение конфликта — это огромные возможности для его и его окружения бизнеса, включая энергетические проекты с Россией и поставки в Европу. Трамп искренне топит за мир: где мир, там выгода. Но и сам 47-й президент понимает, что результата достичь крайне сложно, а выгоду получить можно.

3.Дизель — важный, но не единственный аргумент: топливо в США подорожало почти вдвое накануне выборов, но это явно не главное. Украинская политика рейтингов Трампу не добавляет, большинство американцев её не одобряет. Это внешняя политика в логике сделки, с очевидными меркантильными интересами.

4.Кремль ставит на Трампа тактически, но не стратегически. Москва выжимает максимум из момента и продвигает трёхстороннюю встречу США — Россия — Китай, чтобы выглядеть равной Вашингтону. Трамп идёт на эту повестку не из-за близорукости, а ради огромных возможностей.

5.Трёхстороннюю встречу можно свести к ядерной повестке, к контролю над вооружениями, и это устроит всех. Иерархия не нарушается: два гегемона плюс Москва, вариант win/win. Москве это выгодно ещё и потому, что Евросоюзу придётся больше считаться с ней в вопросах безопасности. Но важных вопросов на такой встрече решать не будут: это символическая политика.

6.Киев отвечает торгом и упрямством. Общество устало, но к уступкам, судя по социологии, якобы не готово. Реальное положение несколько отличается, и в Вашингтоне это понимают. При этом Трамп не выглядит гарантом мира: слишком многое у него завязано на деньги, и он переменчив, как у Гераклита: всё течёт, всё меняется.

7.Европа идёт в противофазе. «Дизельную сделку» там восприняли как шок и аргумент за стратегическую самостоятельность. ЕС ответил крупнейшим санкционным пакетом, но всё равно вынужден считаться с Трампом и корректировать свои реакции.

8.Отсюда и пробный шар — слух о том, что Евросоюз якобы готов «обменять» ДНР на членство Украины в НАТО. Это способ показать Вашингтону готовность к торгу, хотя самой готовности у Брюсселя нет. Членство Украины в НАТО нереалистично: США, Венгрия, Словакия не дадут ему состояться. Раскрутка такой темы показательна: ЕС позиции не меняет, но играет в информационные игры.

9.После промежуточных выборов (3 ноября) резкого разворота Трампа не будет. Даже если республиканцы проиграют Палату представителей (это наиболее вероятно, по Сенату расклад ближе к ничьей), давление на Киев продолжится. В среднесрочной перспективе свобода действий у Трампа будет несколько ограниченной, но без резких скачков.

10.Новый Конгресс соберётся только в январе и получит инструменты контроля над санкциями и помощью Украине. Поэтому у Вашингтона и Москвы есть стимул закрепить договорённости в ноябре–декабре, пока Конгресс работает в старом составе, тем более что на ноябрь намечен саммит АТЭС.

11.Факторы, толкающие к заморозке, есть, но до весны 2027 г. повестка точно нереалистична. Пока всё решает политическая воля и ситуация не меняется.

Нарушений в работе столичных и других аэропортов России стало больше: анализ текущей ситуации и перспективы

1.За первые две недели октября аэропорты Москвы были закрыты в сумме больше ста часов. Число отменённых рейсов, по данным страховщиков, за год удвоилось.

2.Пулково 18 октября был закрыт больше чем на 6 часов. 20 октября Москва ночью была закрыта почти на 5,5 часа, задержано больше 150 рейсов, в Пулкове отменены прилёты, в том числе из Стамбула и Анкары.

3.Turkish Airlines, Pegasus и AJet (дочерняя компания Turkish Airlines) летают в основном из Внукова и Пулкова, и их ночные рейсы первыми попадают под закрытия. С 13 по 20 октября они отменили не меньше 45–50 рейсов. В ночь на 16 октября одна Turkish Airlines отменила 23 рейса (11 в Анталью, 7 в Стамбул, 4 в Даламан, 1 в Бодрум), а к утру 17 октября — все свои ночные рейсы в Москву. Уходить турки не собираются, но ухудшения возможны.

4.Армянские,киргизские, азербайджанские, узбекские и таджикские компании об отменах не объявляли: их рейсы, как и все остальные, задерживаются и уходят на запасные аэродромы.

5.Остальной мир отменяет рейсы точечно. flydubai отменяла отдельные рейсы. Израильская El Al продлила приостановку полётов Москва — Тель-Авив до марта 2027 г.: это единственный перевозчик, фактически ушедший с направления. Air Tanzania 4 сентября приостановила полёты в Москву «по соображениям безопасности», но через несколько часов отменила решение.

6.Иностранным авиакомпаниям уходить на запасные аэродромы дороже. Они не могут сами довезти пассажиров из запасного аэропорта в пункт назначения: внутренние перевозки внутри чужой страны им запрещены. Поэтому иностранным компаниям выгоднее заранее отменять ночные рейсы, хотя возможны и гибкие управленческие решения.

7.Москва и Санкт-Петербург всё меньше могут страховать друг друга. Раньше рейсы из закрытой Москвы уходили в Пулково, теперь закрывают оба города, часто в одну ночь. Запасными становятся Нижний Новгород, Казань и всё чаще Минск.

8.Минск — важный запасной выход с серьёзными перспективами. 21 сентября 2026 г. Turkish Airlines возобновила полёты Стамбул — Минск после четырёхлетнего перерыва (с февраля 2022 г.): сначала 6 рейсов в неделю, с 6 октября ежедневно, на Boeing 737‑800. Вероятно, при необходимости рейсы будут увеличивать. Это важная страховка на случай полного закрытия неба над Россией. В страну из Европы (через Турцию), с Ближнего Востока и из Азии добраться можно будет всё равно, но дорого и, если будет очень плохо, Минск все равно останется. А дальше автомобиль или поезд.

9.Есть предположение, что провалившееся, но хоть как-то обозначенное «энергетическое перемирие» перераспределило часть БПЛА в сторону аэропортов. Взаимосвязь здесь просматривается, но фактологически её обосновать сложно, тем более что удары по НПЗ продолжаются (Рязань, Омск в октябре). Скорее речь идёт о расширении списка целей, чем о перераспределении.

10.Зимой эксперты ожидают больше закрытий аэропортов в европейской части страны, растёт нагрузка на страховщиков, однако сценарий полного закрытия неба всерьёз рассматривать пока не стоит. Поводов для тревоги действительно больше, но резкого ухудшения не предвидится. При этом авиаперелёты по России на новогодние праздники — очень проблемная тема.

Экзистенциальные практики. Уход в мастерство/делание: убежище и ловушка нестабильных/темных времен.

Когда внешний мир становится непредсказуемым, человек ищет то, что от него не зависит. Социолог Ричард Сеннет в книге «Ремесленник» определяет его как желание сделать работу хорошо ради неё самой. Долгие часы сосредоточенности без отвлечений, когда человек полностью погружён в дело.

Мастерство и увлечение работой или досуг – даёт ощущение контроля. Вы не управляете курсом валют и политикой, но управляете тем, насколько ровно кладёте кирпич, точно переводите строку, чисто решаете математическую задачу. Это даёт смысл здесь и сейчас: результат виден сразу, и он ваш. Мастерство, умение, делание (как говорили советские философы и психологи) — капитал, который нельзя конфисковать: его не отменит кризис, санкции или смена власти. Знание, навык и репутация переезжают вместе с человеком.

В советское время масса примеров как учёные уходили в фундаментальную науку, подальше от идеологии, а математика и лингвистика стали заповедниками свободной мысли. А историки старались уйти вглубь веков, подальше от марксизма и ленинизма. Это помогало только отчасти, истмат был и в античности, и в средневековье, но в меньших объёмах.

Юрий Лотман в Тарту создал школу, которая жила по своим законам. Реставраторы, музейщики, архивисты сохраняли культуру, пока вокруг всё рушилось. Это не бегство, а форма достоинного мастерства.

Самый пронзительный образ мастерства дал Александр Солженицын (который сегодня всплыл в информлентах по известному поводу) в «Одном дне Ивана Денисовича». Заключённый Шухов в лагере кладёт стену так увлечённо и точно, что забывает о холоде, голоде и конвое. В эти часы он свободен: мастерство возвращает ему человеческое достоинство там, где его пытаются отнять.

Но та же самая гордость за хорошо сделанную работу может служить злу. Ханна Арендт, описывая процесс над Адольфом Эйхманом, увидела не монстра, а исполнительного чиновника, гордившегося эффективной логистикой и увлеченного в свою работу. Его поезда в лагеря смерти шли по расписанию и в кабинете у него был немецкий порядок. Арендт назвала это «банальностью зла» и нашла его корень в неспособности думать — задавать себе вопрос не «как это сделать», а «что я делаю».

Все же мастерство делания необходимо. Можно и Lego можно собирать, и очередной пристрой в саду возводить, и картину рисовать полезно, и мебель мастерить тоже можно. Если это мастерство вас увлекает. Это полезно и даже экзистенциально необходимо чувствовать себя демиургами/творцами. Но дозированно и с рефлексией.

Экзистенциальные рефлексии. Феноменология малых дел.

В Российской империи после провала «хождения в народ» в 1874 г., цареубийства 1881 г. и контрреформ мечта о большом рывке рухнула. Тогда часть интеллигенции заключила: если нельзя переделать Россию, можно лечить, учить и считать в своём уезде. Созданные в пореформенный период земства давали под это институциональную основу.

Яков Абрамов публицист газеты «Неделя» в 1880-х писал серию очерков, затем книгу «Что сделала земская Россия»: призыв к интеллигенту стать сельским врачом, учителем, агрономом, а не заговорщиком.

Название «теория малых дел» дали критики. Для них это было «культурничество» и примирение с режимом, этот радикальный взгляд, впрочем, остался односторонним. Экзистенция малых дел имеет право быть, хотя и очень редко дает структурные улучшения.

1.Отказ от тотальности. Человек перестаёт мерить свою жизнь судьбой страны и меряет её уездом, больницей, классом. Это и смирение, и защита от отчаяния.

2.Этика близости и эмпатии. Ответственность за конкретного больного или ребёнка, а не за народ вообще. Абстракция заменяется конкретикой, вместо статистики – работа на земле.

3.Результат виден через поколение, а не к следующему съезду. Нужна терпеливость, которой у радикалов не было. Впрочем, и риски обрушить всю работу одномоментно были велики. Они и проявились в ХХ в. в отечественной истории сполна.

4.Малое дело может быть формой сопротивления, а может стать алиби: «я же что-то делаю», когда главное обходится молчанием. Эту трещину и видели критики, и её не снять полностью. Эту экзистенциальную дилемму каждый решает по-своему. Готовых рецептов тут нет.

5.Из феноменологи малых дел и земства вышел «третий элемент»: наёмные земские врачи (самый известный – Антон Чехов), учителя, статистики не были ни чиновниками, ни помещиками. Они впервые жили за счёт общественной, а не государственной службы, и именно они потом создали профессиональные съезды и союзы.

6.Земские подворные переписи впервые показали реальную бедность деревни цифрами. Знание о стране перестало быть монополией власти, и это было политически взрывоопаснее любой прокламации.

7.Малые дела сами превращались в политику. Это неминуемо в условиях радикализации и нарастания противоречий. Хотя не каждое время ведет к нарастанию противоречий.

8.Земское положение 1890 г. урезало самостоятельность и усилило губернаторский контроль, но в час катастрофы горизонталь выручает вертикаль. В голод 1891–92 годов помощь держалась на земцах и частной инициативе (столовые Толстого). В 1914 г. земства и города создали Земгор, который снабжал армию лучше казённого ведомства. Это был и главный аргумент земства, и его главная беда.

9.Мягкая сила без собственной опоры. В 1917 г. земство не стало основой новой власти. Его смела та же радикальная волна, от которой малые дела когда-то уводили людей.

10.Но не везде судьба малых дел печальна. У чехов практика «drobná práce» Томаша Масарика подготовила кадры для государства 1918 г., а Махатма (Мохандас Карамчанд) Ганди соединил прялки и сельские школы с большой целью. Это уже политизация малых дел, в некоторых странах она удалась (в Чехословакии после 1968 г., по большому счету, тоже). Сама феноменология малых дел может какое-то время существовать и без политики, но с той лишь оговоркой что политизировать ее будут пытаться постоянно. Причем с разных сторон.

11.Феноменология малых дел – это личностная позиция и готовность к горизонтальности, которая важна почти всегда, но далеко не всегда она приносит общесоциальные результаты. А вот на экзистенциальном уровне следование ей результат приносит почти всегда, причем не только моральный.

Переговорный процесс сейчас посвящен логике midterms elections, поэтому правильнее анализировать выборы в США, а не переговорную риторику.

1.Миссия Стивена Уиткоффа Осло – Санкт-Петербург – это картинка, которой все подыгрывают (с разной степенью удовольствия и с разными эмоциональными оценками). «Трамп-миротворец», «управляет процессом», все это конструирование вымышленной реальности, но американский электорат не слишком погружен в постсоветский конфликт.

2.Насколько построение таких картинок действенно – оценить сложно, но отметать с лету все это – близоруко. Мирный трек работает лишь на независимых избирателей и базу, уставшую от трат на Украину.

3.Тем временем социология против Трампа. Демократы ведут в общем голосовании за Конгресс на 7–9 пунктов, одобрение президента около 38–39%. Поддержка республиканцев снижается с конца сентября, и переговорный сюжет тренд не переломил.

4.Палата представителей почти потеряна: шансы демократов 85–90%. Это конец законодательной повестки Трампа, торг вокруг бюджета с угрозой шатдаунов, повестки комитетов и расследования, вероятный импичмент. Он болезненный, но не смертельный.

5. В Сенате у республиканцев 53 места против 47, демократам нужно отыграть четыре. Модели дают им от 55% до 75%. В игре даже Техас и Айова, ещё недавно надёжно красные. Потеря Сената критичнее Палаты: без неё каждое назначение министров и судей превращается в войну, а Трамп становится «хромой уткой» за два года до конца срока, и элиты начнут дистанцироваться, оглядываясь на 2028 г.

6.С очень высокой долей вероятности, Трамп уже 4 ноября постарается перевернуть стол с неудачно прошедшей для него электоральной игрой. То есть, он не признает итоги выборов в нескольких штатах.

7.Заявления о мошенничестве, иски в спорных штатах, давление на сертификацию. Предел у этого сценария тот же, что в 2020 г.: выборы администрируют штаты, а президентский пост на кону не стоит.

8.Удар не по кандидатам, а по инфраструктуре демократов: расследования против платформы пожертвований ActBlue, НКО и доноров. Формула «антифа — террористы» позволяет связывать левые сети с терроризмом. Это бьёт по деньгам и мобилизации без громких арестов.

9.Давление на «синие» штаты и города: заморозка федеральных средств, федерализация полиции по примеру Вашингтона, гвардия и миграционные агенты в мегаполисах. В день выборов это давит на явку в демократических округах.

10.Если демократы возьмут Палату, начнётся война за кошелёк: отказ тратить выделенные деньги, переброска средств через чрезвычайные полномочия, игнорирование повесток комитетов. Это путь к затяжному конституционному кризису, арбитром в котором станет консервативный Верховный суд.

11.Впрочем, самый реалистичный экстраординарный ход — спринт «хромой утки». С 3 ноября по 3 января прежний республиканский Конгресс может пробить назначения судей и чиновников, законы, которые трудно отменить, и даже отменить филибастер в Сенате.

Прогноз: Палату Трамп и республиканцы точно проиграют, Сенат – скорее всего. Если итог будет на тоненького, Трамп будет выводить сенаторов-демократов из игры.

Сценарий оспаривания итогов выборов, не допуск к присяге. Пока идет разбирательство можно держать мандат в подвешенном состоянии. На большее Трамп вряд ли решится, хотя и за этим будет наблюдать любопытно.

На внешнюю политику даже фронтальное поражение республиканцев повлияет не сразу и не очень сильно. Изменения возможны ближе к весне.

Античность. Эллинистический период (IV в. до н.э. – 30 г. до н.э.). Боевые слоны: оглушительная эффектность & успешная адаптация.

Македоняне впервые встретили слонов при Гавгамелах (331 до н. э.): у Дария было 15 животных, но в бою они почти не участвовали. Настоящее знакомство состоялось на Гидаспе (326 до н. э.). Слоны индийского царя Пора (по разным данным, от 85 до 200) нанесли пехоте Александра тяжёлые потери, но в итоге, израненные, обратились на собственное войско. С этого момента слон стал символом царской мощи для диадохов, разрывавших изнутри постимперию Александра Македонского (умер в 323 г. до н.э.).

1.Индийские слоны. Крупные, хорошо обученные, с индийскими погонщиками. Их монополистами стали Селевкиды: около 305–303 годов до н. э. Селевк I уступил Чандрагупте Маурье восточные сатрапии в обмен на 500 слонов.

2.Африканские слоны. Отрезанные от Индии Птолемеи организовали охоту на юге: Птолемей II основал на Красном море Птолемаиду Охотничью (Ptolemais Theron) и отправлял экспедиции в Эфиопию и Эритрею. Эти слоны были мельче индийских: по Полибию, при Рафии они не выносили запаха, рёва и размеров индийских и бежали. Ловили, судя по всему, некрупную североафриканскую или лесную популяцию. Точную принадлежность учёные оспаривают до сих пор. Похожих слонов из Атласа использовал Карфаген.

Успешных примеров применения боевых слонов меньше, чем неуспешных.

У Птолемеев охота на слонов угасает уже во II веке до н. э. из-за дороговизны, а после Рафии понятно, что африканцы проигрывают индийцам. Селевкиды формально теряют слонов в 188 году до н. э., фактически — после миссии Октавия в 162 году до н. э.

Остатки появляются в отдельных эпизодах II века до н. э. Карфаген лишился слонов по миру 201 года до н. э. Рим использовал их эпизодически и окончательно отказался после Тапса (46 до н. э.), оставив слонов для триумфов и зрелищ. Клавдий в 43 году н. э. вёз слонов в Британию скорее для демонстрации, чем для войны.

В итоге слон как средиземноморское оружие прожил примерно 280 лет: от Гидаспа до Тапса. На Востоке традиция сохранилась: Индия, позже Сасаниды.

Слон — оружие первого удара. Он побеждает противника, который его не видел: римлян при Гераклее, кельтов, Регула. Как только враг адаптируется (проходы в строю, шипы, дротики, шум, огонь), эффект резко падает.

Причем боевые слоны – это не сверхоружие, а обоюдоострое оружие. Почти каждый провал заканчивался тем, что раненые слоны топтали своих: на Гидаспе, при Беневенте, Панорме, Магнесии, Тапсе. Риск не исчезал никогда.

Лучше всего слоны работали против конницы и как барьер. Лошади, не приученные к слонам, бесполезны. Город и узкое пространство – губительны для слонов.

Контроль поставок из Индии сделал Селевкидов слоновой державой, Птолемеи вынуждены были строить целую охотничью индустрию в Африке, чтобы не отстать. Битва при Рафии (217 г. до н.э.) показала, что лесные африканские слоны боятся индийских.

Эффектность слонов, тем не менее, будорожало сознание диадохов. Птолемеи и Селевкиды использовали в своей государственной идеологии. Образы элефантархов, монеты. Престиж поддерживал ассоциативную связь слонов с войной больше, чем военная практика. Дисциплинированная пехота победила, что эллинистическим правителям наглядно показали римляне.

Поздний СССР. Социальное конструирование стабильности через СМИ. Витрина медийного спокойствия. В двух частях.

Советские СМИ системно работали на стабилизацию общественных настроений, по принципу: у нас все хорошо, конечно, есть проблемы (после 1985 г. про проблемы стали говорить чаще), а у них (на Западе) все плохо и вообще загнивает. Ироничные и думающие люди добавляли: «но как пахнет!» (в смысле приятно).

С 1 января 1968 г. выпускалась программа «Время», которая быстро стала главным медийным ритуалом всей страны. Порядок сюжетов был неизменным: Политбюро и протокольные встречи, затем народное хозяйство, письма трудящихся, заграница, спорт, погода. Сама последовательность говорила больше слов: у нас порядок и созидание, у них забастовки, безработица и полицейские дубинки. Деталь, которую все помнят, но мало кто осмысляет: самый любимый блок, прогноз погоды, шёл под французскую эстрадную мелодию «Манчестер и Ливерпуль» в оркестровке Франка Пурселя.

Главным цензором эпохи был председатель Гостелерадио Сергей Лапин (1970–1985), личность, требующая отдельного анализа. При нём действовал жёсткий визуальный код: никаких бород и вызывающей одежды в кадре, ведущие выглядели как служащие государства, эстрада проходила фильтр «песни года». Картинка должна была изображать не жизнь, а норму: какой страна должна быть. Дикторы — Кириллов, Шатилова, Леонтьева — читали только утверждённые тексты, а их интонация стала голосом государства. Её узнавали так же безошибочно, как гимн.

Внутренняя повестка шла по сельскохозяйственному и производственному циклу. Весной посевная, летом и осенью «битва за урожай» — военная метафора, превращавшая уборку в фронт, хотя мобилизационный пыл давно уже к 1980-м г. растворился.

Комбайны клином, механизаторы на фоне хлебов, сводки по областям, студенты и научные сотрудники «на картошке», поданные как шефская помощь. За кадром оставался главный парадокс: к началу 1980-х СССР стал крупнейшим импортёром зерна в мире, а покупки в Канаде и США измерялись десятками миллионов тонн.

Когда урожай 1981 г. (год моего рождения) провалился, официальные данные о сборе зерна просто перестали публиковать. Если реальность не укладывалась в сюжет, исчезала статистика, а не сюжет. Между полевыми кампаниями шли ударные стройки: БАМ, КамАЗ, Атоммаш, Уренгой – Помары - Ужгород. Сюжеты не информировали, а задавали ритм настроений.

Высшая точка медийного ритуала — съезды КПСС: многочасовые трансляции отчётного доклада, вставание зала, приветствия делегаций. Мало кто что понимал (это было практически невозможно, только намеками и въедливый анализ повестки помогал что-то понять), но создавалась картинка. Умные и чрезвычайно порядочные люди, в костюмах и галстуках, днями и ночами думают о стране.

В стенограммах реакция зала имела строгую иерархию: «аплодисменты», «продолжительные аплодисменты», «бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают». Это была шкала политического веса, понятная посвящённым.

Катастрофы: исчезновение и подмена. Негласное правило — свои беды молчат, чужие говорят. Про Чернобыль, итак, известно, не буду распинаться. В 1983 г. после уничтожения южнокорейского «Боинга» советская система впервые пошла на что-то похожее на кризисную коммуникацию: начальник Генштаба маршал Огарков с указкой у карты проводил пресс-конференцию для иностранной прессы. Это было вынужденное признание: молчание больше не работает, когда мир уже знает.

Почти десять лет медиа показывали «ограниченный контингент» в Афганистане, выполняющий интернациональный долг: солдаты сажают деревья, строят школы, раздают муку, душманы появляются как абстрактные бандиты. Молчание породило параллельную культуру афганцев и, позднее их криминализацию.

Самыми популярными передачами были «Международная панорама» и «Сегодня в мире». Там показывали реальные картинки жизни западного мира.

В официальном мейнстриме (ТВ и газета «Правда», «Известия») почти не было клапанов для выхода негатива. Отдаленно на периферии медиа были «Фитиль» и «Крокодил», которые высмеивали бракоделов и бюрократов — «отдельные недостатки», никогда не систему и никогда (N.B.!) силовиков.

Позднесоветские СМИ производили не информацию о стране и мире, а ощущение, что в стране все стабильно и происходит преимущественно хорошее. Это «символический универсум»: рамка, внутри которой повседневность кажется само собой разумеющейся и не требует объяснений. Посевная, съезд, прогноз погоды — каждый сюжет подтверждал главное: порядок вещей неизменен.

Стабильность держалась на исполнении формы, а не на вере, на доксе (Пьер Бурдье). Человек может исполнять ритуал, не разделяя его смысла, и система не требует большего. Слабость в том, что докса устойчива, пока её не видно. Как только люди начинают замечать, что картинка — это картинка, она перестаёт быть фоном и становится позицией, а с позицией можно спорить.

Общество не разделилось на верящих и не верящих. Оно научилось жить сразу в двух мирах: в публичном мире экрана и в приватном мире кухни. Механизмы лукавого двоемыслия органично позволили это переварить.

Картинка работала, потому что жизнь позволяла ей работать. Это главное условие, которое легко упустить. Вся конструкция стояла на мирной повседневности, на отсутствии резких угроз безопасности и стабильности жизни здесь и сейчас. В условиях мирной жизни, хотя и деградирующей экономике – это было возможно.

Картинка стабилизации действенна, пока опыт людей хотя бы в общих чертах с ней совпадает. Тогда она даёт язык для повседневности и снимает тревогу. Когда опыт расходится с экраном не в мелочах, а в самом существенном — в безопасности, жизни, смерти, — та же картинка начинает работать в обратную сторону. Она превращается в свидетельство того, что власть видит другой мир, и запрос на альтернативу растёт быстрее, чем любая стабилизация способна его погасить.

Праксеология работы с ИИ, в том числе в аспекте ведения тг-канала

Праксеология — учение о том, как действовать продуктивно, экономно и результативно.

1.Без ИИ уже трудно: кто-то встаёт на эти костыли с последующей атрофией собственных мыслительных способностей, кто-то пытается сформировать кентаврическое единство.

2.В аспекте ведения тг-каналов уместна такая аналогия: это похоже на игру на акустической гитаре, когда вокруг электрогитары, синтезаторы и многоголосие звука. Играть по-старому (без ИИ) можно, но это олдскул, а в перспективе архаика. За счёт сильной авторской интонации такую игру можно сохранить, но если на всё у вас один ответ — «историческая колея» и «не вписались в рынок», — это на чердак, а потом в мусорный бак.

3.Авторы каналов превращаются из музыкантов в диджеев. Главным становится не извлечение звука, а выбор: умение нащупать актуальное и выстроить из него осмысленный сет.

4.Философия постмодерна этот путь уже прошла. Её задачей было находить в классике новые интерпретации и оттенки и перешивать её. Сегодня перешивают не только классику (пример — «Одиссея» 2026 г.), но и поток.

5.Полагаю, задача автора — видеть стратегические тренды и симптомы грядущих изменений, а также формировать у читателя оптику для самостоятельного анализа. Считаю это честным и важным просветительским направлением. Ценность не в пересказе новости, а в угле зрения на неё и в личном опыте осмысления.

6.ИИ постепенно теснит СМИ, хотя и не заменяет их полностью. ИИ-модель уже сейчас можно настроить так, чтобы каждое утро она рассказывала о главном в стране и мире, в политике, экономике, спорте, а потом углублять тему в диалоге. Со временем это станет разговором за утренним кофе — голосом, без клавиатуры.

7.Корректоры уже потянулись к выходу, но не редакторы и не рецензенты, способные прочитать, осмыслить и предложить конструктивные улучшения.

8.Не стоит без остатка погружаться в цифровой и высокотехнологичный комфорт. Отказываться от самостоятельного поиска информации нельзя. ИИ нужно проверять: он ошибается в датах, путает людей, выдаёт версии за факты. Кроме того, нельзя утрачивать навыки цифровой эры в самом её начале. Навигатор не должен отучить нас ориентироваться. Иначе мы станем полуслепыми, которых ведёт «собака» (ИИ).

9.Главная ценность сейчас — умение выделить актуальное и отбросить ненужное. Эту компетенцию можно развивать: задавать себе вопрос не «что случилось?», а «что изменилось?» — событие важно, если оно сдвигает тренд. Такие вопросы задавали ещё классики философии.

10.Можно также вести личный журнал прогнозов и раз в квартал сверять их с реальностью: так тренируется чутьё на значимое. Полезно держать небольшой набор надёжных первоисточников (статистика, документы, профильные эксперты) и сверять поток с ними. И выдерживать паузу: новость, которая через сутки всё ещё важна, действительно важна.

11.Вопрос важнее ответа — это почти прямое возвращение к Сократу и к основателю феноменологии Эдмунду Гуссерлю. Они бы оценили такую диспозицию. ИИ даёт ответы мгновенно, поэтому редкой способностью становится умение точно спросить. Качество мышления теперь измеряется качеством вопросов.

12.Медленное чтение как противоядие. Чем быстрее поток, тем ценнее длинный текст, прочитанный целиком: книга, документ, первоисточник. Глубина остаётся навыком, который нельзя делегировать. В ближайшие десятилетия это будет только усиливаться.

13.Если все пользуются одними инструментами, тексты начинают звучать одинаково. Различие создаёт не техника, а личная интонация, опыт и позиция. ИИ может отполировать мысль, но не может её иметь.

14.Сомнение как метод. Привычка спрашивать «откуда это известно?» становится гигиеной мышления. Надо отличать факт от версии, версию от слуха, слух от галлюцинации машины.

15.Ответственность автора (хотя само понятие, вновь после Мишеля Фуко, становится условным, а не безусловным). Сколько бы ни помогал ИИ, за опубликованное отвечает человек. Подпись под текстом означает: я проверил, понял и готов за это отвечать. Здесь нужно принимать не только лайки, но и дизлайки и уметь признавать свою неправоту. Пишущие «как я и прогнозировал» (об очевидных прогнозах) просто тешат своё эго за счёт читателей (и ботов).

16.Мысль рождается не в потоке, а в паузе, а потоков сейчас слишком много. Мысль рождается на прогулке, в разговоре, в дороге. Умение отключаться становится не роскошью, а условием мышления.

17.ИИ не отменяет мыслителя, а меняет его роль. Из производителя текста он становится куратором смыслов, из потребителя новостей — штурманом в потоке. В терминах Котарбиньского эффективно не то действие, которое быстрее, а то, которое достигает цели. Выигрывает тот, кто использует машину как инструмент усиления, а не как замену собственного суждения.

Banlieue: пригород как трещина цивилизационного развития Европы.

Французское слово banlieue по происхождению значит «территория в радиусе лье вокруг города, подвластная его юрисдикции», но сегодня этим термином все чаще обозначается цивилизационный разлом социальности.

1.Банлье — не гетто. Социолог Лоик Вакан показал, что французский пригород принципиально отличается от американского чёрного гетто. Он этнически пёстрый, но преимущественно бедный. Это не «анклав одного народа» (во главе с лидером диаспоры, способным наводить порядок). Это ерритория общего социального падения, где главным клеймом становится не происхождение, а адрес.

2.После Второй мировой войны Франция строила grands ensembles — гигантские жилые комплексы-«города-спальни» в духе модернизма Ле Корбюзье: свет, воздух, ванная в каждой квартире. Туда переселяли рабочих из трущоб, репатриантов из Алжира и трудовых мигрантов из Магриба, которых сами французские заводы приглашали работать на конвейерах «славного тридцатилетия». Квартал «4000» в Ла-Курнёве или Сарсель задумывались как витрина прогресса.

3.В 1970-1980-х гг., на волне постиндустриализации произошел разлом. Деиндустриализация унесла работу, ради которой люди туда приехали. Средний класс, получивший ипотеку, ушёл в собственные дома, а в высотках остались те, у кого не было выбора.

4. С конца 1970-х действует «городская политика» (politique de la ville), с 2003 г. — программа обновления городов ANRU.Сегодня во Франции около полутора тысяч «приоритетных кварталов», где живут примерно 5,5 млн человек, а безработица в два-три раза выше средней по стране. Деньги шли прежде всего в здания, а школы, транспорт, полиция в шаговой доступности и рабочие места оставались слабым звеном.

5.Беспорядки в банлье часто имеют общую структуру. Горят прежде всего символы государства в самих кварталах — школы, библиотеки, мэрии, полицейские участки. Это не грабёж богатых районов, а бунт против присутствия власти, которая воспринимается как чужая.

6.Сгоревшая недавно ратуша в Лиможе и протесты в Париже показывают, как банлье наступает на буржуазные и исторические центры городов. Это не мигранты в классическом смысле, это банлье, сложный социальный коктейль из молодежного бугра, мигрантского фундамента и огромного экономического неравенства. Подчас к этому добавляется и исламский фактор, но не всегда. Поэтому смотреть на текущие противоречия Европы как на мигрантский – это видеть только одну из опорных конструкций фундамента, не замечая другие.

7.Про то, что полиция старается избегать некоторых кварталов в 20-м районе Париже и, особенно, в некоторых районах Сен-Дени – известно давно. Аккуратные шведы ведут список уязвимых районов (utsatta områden), где действуют параллельные структуры и бандитские кланы. Модель «гуманитарной сверхдержавы» сменилась войной банд со взрывами в жилых домах.

8.Дания в «Законе о параллельных обществах» (это законодательно оформленный термин, пришедший на смену гетто) с 2018 г. обязывает сокращать долю социального жилья в проблемных кварталах до 40% вплоть до сноса и расселения. Это не интеграция, а принудительное перемешивание. В Испании таких огромных государственных массиво жилья нет, проблема банлье не сформирована.

9. Банлье — главный ресурс для правых как страшилка и пугалка. Он показывает, что структура общества и городов во Франции являются фундаментом для будущих противоречий. Урбанистическая политика не успевает перестраиваться за структурой социума, потоками миграции и социально-экономическим расслоением.

10.В результате банлье формирует у коренных и с доходом от среднего и выше отчетливый правый запрос на ужесточение, больший контроль, видеонаблюдение, расселения (по датскому варианту). То есть на недопущение концентрации социальности накопленных противоречий, которые могут взорваться в любой момент.

Изобретение письменности: что нового ученые узнали за последние годы & нотки футурологии.

1.Классическая версия: шумеры о. 3200 года до н. э. для учёта зерна и скота. Около 90% ранних табличек из Урука действительно хозяйственные: пайки, пиво, ячмень, рабочая сила. Одно из первых известных нам имён — Кушим, чиновник, подписывавший отчёты о ячмене. Спойлер: эта точка зрения не опровергается, но существенно усложнилась новыми данными.

2.Классическая теория Дениз Шмандт-Бессера выводила клинопись из глиняных фишек-счётчиков. В 2024 г. команда Сильвии Феррары (проект INSCRIBE, Болонский университет) опубликовала в журнале Antiquity исследование: часть самых ранних протоклинописных знаков, в первую очередь обозначения тканей и сосудов, восходит к изображениям на цилиндрических печатях.

3.В этой интерпретации письмо родилось на стыке учёта и изобразительной традиции. Печать уже была способом «подписать» вещь и закрепить право на неё, и знак унаследовал эту функцию власти (власти номинации), придать ей символическое измерение.

3.Письмо «изобретали» много раз и, похоже, чаще чем принято было считать. Общепризнанные независимые очаги — Месопотамия, Египет, Китай и Мезоамерика. В 2022 г. в Science Advances опубликовали датировку фрагмента росписи из гватемальского Сан-Бартоло со знаком календаря «7 Олень», около 300–200 годов до н. э. Это одна из древнейших записей майянского календаря.

4.Остров Пасхи тоже добавляют к этому списку. О письменности ронго-ронго долго спорили: не скопировали ли её островитяне у европейцев после 1770 го В 2024 году в Scientific Reports команда той же Феррары опубликовала радиоуглеродную датировку одной из табличек, хранящихся в Риме: дерево срублено в XV веке, до европейских контактов. Если надписи нанесены вскоре после этого, это ещё одно независимое изобретение письма, причём на крошечном изолированном острове. Значит, письмо возникает не только в огромных аграрных государствах.

5.В 2022 г. французский археолог Франсуа Дессе с коллегами объявил о дешифровке линейного эламского письма (Zeitschrift für Assyriologie). Это система Иранского нагорья конца III тысячелетия до н. э. Часть специалистов осторожничает. Если дешифровка подтвердится, Иран станет ещё одним ранним центром письменности со своей, не шумерской традицией.

6. Принято считать, что алфавит изобрели семиты в Египте или на Синае около 1900–1800 годов до н. э. В ноябре 2024 г. Гленн Шварц (Университет Джонса Хопкинса) представил глиняные цилиндры из Умм-эль-Марры в Сирии около 2400 года до н. э. со знаками, которые он интерпретирует как алфавитные. Гипотеза спорная, но если она подтвердится, история алфавита сдвинется на столетия.

7.Письменность Инда (Хараппы) до сих пор не прочитана. В январе 2025 года правительство индийского штата Тамилнад пообещало миллион $ тому, кто её расшифрует. Вопрос не только научный, но и политический: от ответа зависит, чья это цивилизация — дравидийская или индоарийская. Этот кейс показывает, почему советский дешифровщик письмен майя Юрий Кнорозов – реальный национальный герой Мексики и Гватемалы.

Продолжение про письменность.

8. Нейробиолог Станислас Деан показал, что в мозге нет врождённого «центра чтения»: обучение грамоте перестраивает зону, которая эволюционно служила распознаванию лиц и предметов (зона визуальной формы слова). У грамотных людей она работает иначе, чем у неграмотных. Письмо — не просто инструмент, а технология, которая переписала человеческое восприятие реальности.

9. Антрополог Джеймс Скотт в книге «Против зерна» (2017) показал, что ранние государства строились вокруг злаков, которые легко увидеть, измерить и обложить налогом, и письмо стало их главным инструментом. Дэвид Гребер и Дэвид Уэнгроу в «Заре всего» (2021) возражают: многие ранние общества знали учёт и знаки, но не превращали их в машину контроля. Письмо — возможность, а не приговор, и то, станет ли оно бюрократией, зависит от общества и разных факторов.

10.Нейросети уже переводят аккадскую клинопись (исследование 2023 г. в PNAS Nexus) и помогают восстанавливать повреждённые тексты. В рамках Vesuvius Challenge с помощью ИИ прочитали фрагменты обугленных свитков из Геркуланума, сгоревших при извержении 79 года. В ближайшие годы ИИ, скорее всего, вскроет значительную часть непрочитанных архивов: сотни тысяч клинописных табличек, лежащих в музейных фондах без перевода. Возможно, появятся и первые серьёзные гипотезы о письменности Инда. То есть, героями Индии будут становится не ученые, а ИИ-модели.

11.Человечество перед вторым «изобретением письма»: впервые за пять тысяч лет у текста появляется нечеловеческий читатель, а затем и писатель. Первое изобретение породило государство, архив и бюрократию. Второе меняет само отношение к записи: память, учёт и интерпретация всё больше уходят к машинам.

12.И завершу классикой, Платоном, ведь скорость мысли опережает все, а поставленные древними греками вопросы – актуальны для всей последующей истории человечества. Главный вопрос (в логике мышления Платона): не станет ли новый инструмент заменой мышления вместо его усиления. Ответ, как и пять тысяч лет назад, будет зависеть не от технологии, а от того, как общество и отдельные люди (правители и интеллектуалы) решат её использовать…

В выходные. Советское кино. Другая версия «Москвы слезам не верит». Фильм «Время желаний» (1984 г., реж. Юлий Райзман, сценарий Анатолия Гребнева).

В знаменитой, получившей «Оскара», «Москва слезам не верит» показана становление личности и карьеры простой советской труженицы, прошедший с самых низовых должностей до статуса директора крупного завода (Вера Алентова в роли Катерина Тихомирова). Во «Времени желаний» Вера Алентова, в роли Светланы Васильевны, сохранила много черт от сформированного образа. Она также красива, емко выражает свои мысли, демонстрирует харизму, но…работать не желает и вообще делает не карьеру, а ищет состоятельного мужа.

Она знакомится с Владимиром Дмитриевичем Лобановым (Анатолий Папанов), вдовцом, немолодым, мягким и порядочным ответственным работником министерства, с жильем на Кутузовском проспекте.

Брак для неё — не порыв, а решение. Лобанову не нужно ничего из этого: ему хочется покоя, старых друзей, тихих вечеров. Но сопротивляться он не умеет.

Жизнь улучшается, Светлана добивается его повышения на службе. Его взрослого сына она устраивает работать за границу, а подмосковную дачу продает, хотя она очень дорога герою Папанова.

В результате долгих обменов и разменов (показана механика этого крайне сложного безриелтерного процесса в СССР) пара переезжает в самый центр столицы. Но Лобанов угасает и здоровье его не выдерживает. Режиссер не показал героиню Алентовой бездушной: она искренне полюбила, судя по последним кадрам, своего пожилого мужа, но про его желания и состояние здоровье не подумала и это фатально.

В «Москве слезам не верит» качества «охотницы» отданы не Катерине, а её подруге Людмиле (Ирина Муравьёва): ловить жениха, изображать дочь профессора, искать «вариант». Катерина один раз позволила себе эту игру и была за неё жестоко наказана. Дальше её путь — честный труд: от лимитчицы до директора комбината. А мужчина Гоша приходит к ней как подарок судьбы, а не как результат стратегии. Меньшов разделил женскую энергию на «правильную» (работа) и «неправильную» (расчёт) и раздал их разным героиням. Райзман соединил всё в одном человеке и показал без снисхождения. Это последняя работа в кино Райзмана, но она удалась. Вышло нативно, хотя сам фильм местами занудный.

И все же Светлана у Райзмана тоже талантливый человек, просто в СССР такие таланты не очень ценились. Обмен квартир, дача, ремонт, мебель, нужные люди — это сложнейшая логистика позднего СССР. Будь у неё легальный бизнес, она стала бы отличным директором. Но в 1984 году предпринимательскую энергию некуда деть, кроме собственного быта.


Показано и как Светлана осваивает правила нового круга, его вкусы и манеры, «дотягивается» до статуса. Меньшов рассказал сказку о том, что женщина может всего добиться сама, но в конце ей всё равно нужен мужчина, который «решает». Отсюда знаменитый Гоша, ставящий героиню на место.

У Райзмана решает женщина, а мужчина, лишённый воли, ломается под грузом чужих желаний. Это не победа феминизма и не разоблачение «хищницы». Это портрет эпохи, где материальные желания стали главным двигателем жизни. В конце 1980-х – начале 1990-х гг. это становилось все более выпуклым.

Органицистическая матчасть. Если НПЗ – это печень, дата-центры – память и, в какой-то степени, мозг, то гражднаская авиация – кровеносная система.

Продолжаем смотреть на страну как на организм, с важной оговоркой. Общество не организм, поэтому многое условно, а кое-что и не соответствует действительности. Метафора помогает увидеть систему, но не заменяет расчёта: самолёт — не эритроцит, а авиакомпания — не клетка.

Сосуды в ней разные. Гражданская авиация — быстрая, артериальная часть: за несколько часов доставляет «кислород» (людей, решения, контракты) из центра на периферию и обратно. Железные дороги — магистральные сосуды, по которым идёт основная масса вещества.

Эритроциты. Российские авиакомпании перевозят около 300 тыс. пассажиров в день: 108,9 млн в 2025 году, прогноз на 2026 г.— 110,4 млн. Летом поток растёт до 350 тыс., зимой падает до 250 тыс. Это кровь, которая непрерывно движется по телу страны.

Особенность российской анатомии — сердце одно, и находится оно в Москве. Сеть исторически радиальная: огромная часть маршрутов идёт через столицу, а московский авиаузел обслуживает около 40% всего трафика, 100–120 тыс. человек в сутки. Развитые организмы с распределённой сетью (США, Европа, Китай) имеют несколько «сердец»-хабов. У нас кровь из Новосибирска в Сочи часто гонят через Москву, но с важной оговоркой. В последние годы делалось много, чтобы преодолеть эту ситуацию, развивая систему перелетов без участия Москвы.

В России двести с лишним аэропортов с регулярным сообщением. Международных — несколько десятков. Для страны в 17 млн км² это немного: на огромной периферии авиация — не роскошь, а единственный сосуд. Север, Сибирь и Дальний Восток держатся на ней, как конечности на капиллярах.

Железная дорога и авиация обе кровеносные, но устроены по-разному, и органицизм это различие описывает хорошо. Железная дорога — аорта и полые вены. Около 85 тыс. км путей, одно материальное русло, проложенное в теле страны: рельс от Москвы до Владивостока — непрерывная стенка сосуда. По нему идёт масса вещества: погрузка порядка 1,1 млрд тонн в год, это уголь, нефть, зерно, металл, удобрения. Это плазма и питательные вещества, без которых органы голодают. Кровоток медленный, но объёмный.

Авиация — артериальная кровь под высоким давлением: малый объём, высокая скорость. Грузов по воздуху около миллиона тонн в год, в тысячу раз меньше, чем по рельсам. Авиация переносит не плазму, а кислород: людей, без которых органы не работают — вахтовиков, врачей, инженеров, чиновников, предпринимателей.

У железной дороги стенка есть по всей длине, а у авиации её нет. Воздушная трасса — виртуальный сосуд: он существует, пока его держит нервная система, то есть управление воздушным движением. На земле у авиации есть только клапаны — аэропорты.

Магистральный сосуд растёт годами: новая линия или расширение Восточного полигона — это десятилетие и триллионы рублей, как у живого тела, которому нужны годы, чтобы нарастить крупную артерию.

Авиамаршрут перестраивается за недели, если есть аэропорты: после 2022 г. авиакомпании перекроили географию полётов за один сезон. Авиация — коллатеральное кровообращение, которое быстро открывает обходные пути. Железная дорога — каркас, который почти не меняется.

Когда спазмирует небо, кровь уходит в магистральные сосуды. При закрытом юге люди едут к морю поездом, а при «Ковре» над Москвой — «Сапсаном» и ночными составами. Обратная связь слабее: на Чукотку или в Норильск поезд не пойдёт. Там, где нет рельсов, отказ авиации — не неудобство, а ишемия конечности.

Главная болезнь сосудов (гражданской авиации) сбивается ритм: закрытий в несколько раз больше чем год назад. Есть и хроническая болезнь: стенки сосудов стареют. Западные самолёты остаются без оригинальных запчастей, обслуживание дорожает, парк стареет, но выход пока находится. ПВО – иммунная система, но это уже особая тема.

Фаунистические проекции & аналогии. Мурмурация скворцов.

Мурмурацией (от английского murmuration, «ропот, шёпот») называют огромные стаи скворцов, которые в сумерках кружат в небе, будто единое живое облако: оно переливается, сжимается, растягивается и меняет форму за доли секунды.

Обычно это осень и зима, перед закатом, над местом ночёвки: тростником, рощей или старым пирсом. В стае бывает от нескольких тысяч до миллиона с лишним птиц. Танец длится от нескольких минут до получаса, потом стая разом «сливается» вниз на ночлег. Название, по одной из версий, пошло от шума тысяч крыльев, похожего на гул или шёпот.

Изменение скорости одной птицы коррелирует с поведением птиц на дальнем краю стаи, хотя каждая смотрит только на семерых. Длина корреляции растёт вместе с размером стаи. Иначе говоря, локальное правило создаёт глобальную чувствительность.

Число семь не случайно (Пифагор, видивший во всем число – оценил бы). Расчёт показал, что 6–7 соседей — оптимум между надёжностью консенсуса и затратами на внимание в шумной среде. Меньше соседей — стая плохо согласуется. Больше — растут затраты и почти не растёт выигрыш.

Волна поворота идёт без затухания, сигнал «поворачиваем» распространяется по стае с постоянной скоростью около 20–40 м/с и почти не теряет силы. Стая из сотен птиц разворачивается за доли секунды. Это следствие критичности: система держится у «точки перехода», где маленький толчок даёт большое движение.

Главная функция — защита от хищника. Полевые наблюдения показали: стаи крупнее и танцуют дольше, когда рядом сокол или ястреб. Позднее в Риме (Стормс, Хемелрийк и др., 2019) описали «тёмные полосы»: волны уклонения, бегущие по стае при атаке сапсана. Танец — не красота, а оборона.

Готовая модель живучести без центра. Нет вождя — нечего обезглавить. Связь держится через ближний круг, поэтому изоляция, давление или потеря отдельных «узлов» стаю не рассыпают.

Быстрая реакция на угрозу. Коллективное восприятие. Опыты с рыбами (Бердал, Тории, Кузин, Science, 2013) показали: отдельная рыба не чувствует градиент света, а косяк чувствует и уходит в тень. Группа из ограниченных особей «знает» больше, чем каждая из них. В обществе это называется низовое чутьё: люди вместе раньше аналитиков понимают, что будет и как, а прогнозы кабинетных – просто игнорируют.

Неинформированные особи без собственного мнения возвращают группе «демократический» консенсус: мешают сильному меньшинству увести всю стаю. Массовая аполитичность в такой логике — не только пассивность, но и стабилизатор. Она гасит и радикальных лоялистов, и радикальную оппозицию.

Критичность работает в обе стороны: система одинаково быстро реагирует на настоящего сокола и на тень. Работы с косяками (Розенталь и др., PNAS, 2015; Сосна и др., PNAS, 2019) показали, что паника передаётся каскадом через сеть «кто на кого смотрит». Рыбы под угрозой сближаются и становятся ещё чувствительнее — и к реальной опасности, и к ложной. В обществе это слухи, ажиотажный спрос и банковские очереди из-за одного видео в чате.

Модель показала, что около 5% «информированных» особей с чётким направлением способны повести всю группу, а остальные даже не знают, кто ведёт. Если ближний круг начинает транслировать одно направление, это выглядит как общий выбор, хотя стратегию задали единицы. Эффектно, но это уязвимость перед манипуляцией: достаточно управлять несколькими узлами в каждом «ближнем круге».

И еще один структурный минус. Стая отлично уклоняется, но не умеет решать, куда лететь в долгую. Это контраст с пчелиным роем, где разведчицы набирают кворум за лучшее место. Общество-мурмурация выживает, но не развивается: тактика сильная, стратегии нет.