В выходные. Как в Древнем Египте осмысляли границы/пределы своей цивилизации. Это интересно и с культурологической, и с политической точек зрения.
У древних египтян было два принципиально разных слова для обозначения границы. Джер (ḏr, мн. ч. джера) — это граница-предел в космическом, а не политическом смысле: постоянная, вечная черта мира, выходящая за рамки человеческого вмешательства. Джер пассивно достигается или обретается фараоном. Джеру не создают, а приносят. То есть это не граница, которую кто-то провёл, а данность мира, к краю которой фараон может приблизиться или которую может охватить своей властью, но не создать заново.
Теш (tš) — это, наоборот, полностью рукотворная, изменчивая политическая и географическая граница, которую активно устанавливают и двигают правители. Показательна сама формула из египетских текстов Среднего и Нового царства — «сewesekh tashu Kemet» («расширение границ Египта») — это ближайший древнеегипетский эквивалент понятия империализма как такового.
Тешу — это сферы политического влияния, которые можно расширить завоеванием или сжать в кризис; джеру — скорее культурно-природно-хозяйственное определение территории как таковой, безотносительно текущей политической конъюнктуры. Очень упрощая: теша – это то, что можно завоевать, джера – это то, что можно только достичь.
Вся эта система из двух терминов прекрасно ложится в универсальную модель «центр — периферия — хаос». Эту схему детально разработал румынский культуролог Мирча Элиаде, применительно к архаическим обществам: обжитое, освящённое пространство (у египтян — Кемет, «Чёрная земля» долины Нила) противопоставлено внешнему хаосу (Дешрет, «Красная земля» пустыни, а также чужие страны и море).
Джер в этой рамке — это не столько линия на карте, сколько граница между космосом и хаосом, между Маат (порядком, истиной, гармонией) и Исфет (беспорядком). Фараон как гарант Маат не изобретает эту границу, а поддерживает и, в идеале, расширяет присутствие порядка в мире. Он не строит джер, а приносит его, то есть распространяет космический порядок дальше в хаос. Теш же — это термин уже реальной, прагматичной геополитики: сфера, где порядок фараона реально функционирует здесь и сейчас, и она честно признаётся изменчивой, обсуждаемой, теряемой.
С точки зрения концепций семиотики (например, разработки Юрия Лотмана) древнеегипетские границы выступают в качестве фильтрующей мембраны между своим и чужим семиотическим (и шире культурным) пространством. И это более сложная конструкция чем бинарность (свой/чужой). У египтян есть не одна, а две разных по природе границы (мембраны) одновременно — идеальная, символическая (джер), маркирующая пространство мифа и легитимности власти, и практическая, действующая (теш), маркирующая пространство реальной военно-административной досягаемости.
Такое разделение снимает противоречие между идеологией (фараон — владыка всего мира, вплоть до его вечных пределов) и реальностью (конкретные крепости, конкретные пороги, конкретные потерянные и отвоёванные провинции).
Идеологическое всевластие живёт в регистре джер, а любые реальные неудачи или отступления — это всего лишь колебания теш, не затрагивающие сакральный статус фараона как хранителя вечного космического порядка. Это очень изящное и удобное для легитимизации власти решение. Фараон был всегда владыкой мира и величайшим правителем, даже если ливийцы грабили соседние провинции, а влияние на Финикию бывало утрачено на века…
У древних египтян было два принципиально разных слова для обозначения границы. Джер (ḏr, мн. ч. джера) — это граница-предел в космическом, а не политическом смысле: постоянная, вечная черта мира, выходящая за рамки человеческого вмешательства. Джер пассивно достигается или обретается фараоном. Джеру не создают, а приносят. То есть это не граница, которую кто-то провёл, а данность мира, к краю которой фараон может приблизиться или которую может охватить своей властью, но не создать заново.
Теш (tš) — это, наоборот, полностью рукотворная, изменчивая политическая и географическая граница, которую активно устанавливают и двигают правители. Показательна сама формула из египетских текстов Среднего и Нового царства — «сewesekh tashu Kemet» («расширение границ Египта») — это ближайший древнеегипетский эквивалент понятия империализма как такового.
Тешу — это сферы политического влияния, которые можно расширить завоеванием или сжать в кризис; джеру — скорее культурно-природно-хозяйственное определение территории как таковой, безотносительно текущей политической конъюнктуры. Очень упрощая: теша – это то, что можно завоевать, джера – это то, что можно только достичь.
Вся эта система из двух терминов прекрасно ложится в универсальную модель «центр — периферия — хаос». Эту схему детально разработал румынский культуролог Мирча Элиаде, применительно к архаическим обществам: обжитое, освящённое пространство (у египтян — Кемет, «Чёрная земля» долины Нила) противопоставлено внешнему хаосу (Дешрет, «Красная земля» пустыни, а также чужие страны и море).
Джер в этой рамке — это не столько линия на карте, сколько граница между космосом и хаосом, между Маат (порядком, истиной, гармонией) и Исфет (беспорядком). Фараон как гарант Маат не изобретает эту границу, а поддерживает и, в идеале, расширяет присутствие порядка в мире. Он не строит джер, а приносит его, то есть распространяет космический порядок дальше в хаос. Теш же — это термин уже реальной, прагматичной геополитики: сфера, где порядок фараона реально функционирует здесь и сейчас, и она честно признаётся изменчивой, обсуждаемой, теряемой.
С точки зрения концепций семиотики (например, разработки Юрия Лотмана) древнеегипетские границы выступают в качестве фильтрующей мембраны между своим и чужим семиотическим (и шире культурным) пространством. И это более сложная конструкция чем бинарность (свой/чужой). У египтян есть не одна, а две разных по природе границы (мембраны) одновременно — идеальная, символическая (джер), маркирующая пространство мифа и легитимности власти, и практическая, действующая (теш), маркирующая пространство реальной военно-административной досягаемости.
Такое разделение снимает противоречие между идеологией (фараон — владыка всего мира, вплоть до его вечных пределов) и реальностью (конкретные крепости, конкретные пороги, конкретные потерянные и отвоёванные провинции).
Идеологическое всевластие живёт в регистре джер, а любые реальные неудачи или отступления — это всего лишь колебания теш, не затрагивающие сакральный статус фараона как хранителя вечного космического порядка. Это очень изящное и удобное для легитимизации власти решение. Фараон был всегда владыкой мира и величайшим правителем, даже если ливийцы грабили соседние провинции, а влияние на Финикию бывало утрачено на века…
👍10🔥3❤1👏1
Про завершившиеся выборы в Госдуму я хотел бы сказать очень немногое и, признаюсь, не слишком оригинальное, но, полагаю, значимое.
До следующих федеральных выборов — три с половиной года. Федеральный электоральный цикл и раньше был слабой, но всё же сдержкой от совсем непопулярных решений накануне голосования. Например, индексацию тарифов ЖКХ перенесли на поствыборный период (с 1 октября 2026 г., платёжки будут приходить в ноябре).
Сейчас, когда голосование позади, этой сдержки нет. Это нужно учитывать.
Но есть другая сдержка, социологическая, точнее, их две: социальная и экономическая. Очевидность общественных настроений и их динамика. Причём динамика даже важнее конкретных цифр. Это внеэлекторальный, постоянный и тоже сдерживающий фактор. Особенно с учётом образа мыслей высшего руководства. Этот фактор важен и динамика по нему очевидна, но это, конечно, не решающий фактор, а, скорее, инерция, преодолеть которую секьюритизация может (при наличии соответствующей политической воли). Есть и фактор экономики, которой все сложнее функционировать, но это отдельная тема.
Я прогнозирую относительно плавную динамику, с заранее определённым вектором. С той лишь оговоркой, что управлять этой плавностью становится всё сложнее и вероятность резких изменений (или решений) на горизонте 2-3 лет становится выше. Никаких резких ухудшений пока не прогнозирую, но вектор описал.
Партия «Яблоко» в Новгородской области прошла в Облдуму, но судьба партии будет решаться, полагаю, без особого учёта этого фактора. Долгое время партия была в полузамороженном состоянии, но эти выборы показали, что и в таком виде они нежелательны.
Стоики и эпикурейцы советуют: не стоит питать лишних иллюзий, но и не стоит посыпать голову пеплом. Нужно чётко разделять происходящее на то, на что вы повлиять можете, а на что не можете.
И действовать преимущественно в своём экзистенциальном пространстве, беречь себя, развиваться. Надеяться на лучшее — да, но не давать мечтам съедать, я бы сказал, трезвомыслие и умение стратегически мыслить, понимать исторические закономерности процессов. Прежде всего процессов, которые неизбежны и запущены достаточно давно.
До следующих федеральных выборов — три с половиной года. Федеральный электоральный цикл и раньше был слабой, но всё же сдержкой от совсем непопулярных решений накануне голосования. Например, индексацию тарифов ЖКХ перенесли на поствыборный период (с 1 октября 2026 г., платёжки будут приходить в ноябре).
Сейчас, когда голосование позади, этой сдержки нет. Это нужно учитывать.
Но есть другая сдержка, социологическая, точнее, их две: социальная и экономическая. Очевидность общественных настроений и их динамика. Причём динамика даже важнее конкретных цифр. Это внеэлекторальный, постоянный и тоже сдерживающий фактор. Особенно с учётом образа мыслей высшего руководства. Этот фактор важен и динамика по нему очевидна, но это, конечно, не решающий фактор, а, скорее, инерция, преодолеть которую секьюритизация может (при наличии соответствующей политической воли). Есть и фактор экономики, которой все сложнее функционировать, но это отдельная тема.
Я прогнозирую относительно плавную динамику, с заранее определённым вектором. С той лишь оговоркой, что управлять этой плавностью становится всё сложнее и вероятность резких изменений (или решений) на горизонте 2-3 лет становится выше. Никаких резких ухудшений пока не прогнозирую, но вектор описал.
Партия «Яблоко» в Новгородской области прошла в Облдуму, но судьба партии будет решаться, полагаю, без особого учёта этого фактора. Долгое время партия была в полузамороженном состоянии, но эти выборы показали, что и в таком виде они нежелательны.
Стоики и эпикурейцы советуют: не стоит питать лишних иллюзий, но и не стоит посыпать голову пеплом. Нужно чётко разделять происходящее на то, на что вы повлиять можете, а на что не можете.
И действовать преимущественно в своём экзистенциальном пространстве, беречь себя, развиваться. Надеяться на лучшее — да, но не давать мечтам съедать, я бы сказал, трезвомыслие и умение стратегически мыслить, понимать исторические закономерности процессов. Прежде всего процессов, которые неизбежны и запущены достаточно давно.
👍10❤7👏3
Мир-системный анализ, коммодификация и ИИ.
Коммодификация (от английского commodity — товар) — это процесс превращения чего-либо, что изначально не было товаром и не продавалось на рынке, в предмет купли-продажи с рыночной ценой. Классический пример: огораживания («овцы едят людей») в Великобритании с XV-XIX вв., в результате которого общинная земля, которой крестьяне пользовались веками, превращалась в частную собственность и включалась в рыночный оборот. С ИИ и капитализмом (посткапитализмом) происходит что-то похожее, прямо сейчас.
1.Присвоение цифровых «общин» без компенсаций создателям. Обучение моделей на массивах текста, изображений, кода и музыки, которые изначально создавались и распространялись как некоммерческий общий ресурс (открытые форумы, блоги, Wikipedia, открытый код, соцсети), а затем без согласия авторов превращаются в частный капитальный актив — обученную модель, которой владеет компания. Судебные споры сейчас и являются крестовыми походами за передел сфер цифрового влияния. Иски миллиардные, это буквально борьба за будущее.
2.Призрачный труд: разметка данных как новая форма периферийного дешевого труда. Работники в Найроби, нанятые компанией Sama для разметки и модерации данных для OpenAI, Meta, Microsoft и Google, получают около 12 гонконгских долларов в час, тогда как Sama выставляет технологическим компаниям порядка 100 гонконгских долларов в час за каждого — то есть сам работник получает примерно 12% от суммы, которую платит заказчик. Задача часто состоит в просмотре травматичного контента (сцены насилия, самоубийств), в буквальном смысле психологический труд, который раньше вообще не существовал как рыночная категория. Есть и другие примеры как в Африки за считанные центы в час люди обучают ИИ-модель ткать уникальные ткани и продукты традиционных промыслов.
3.Поведенческие данные как сырье. Извлечение «поведенческого излишка» (Шошана Зубофф): каждый клик, пауза, маршрут внимания фиксируется и превращается в сырьё для прогностических продуктов, которые затем продаются на рынках поведенческих фьючерсов — рекламодателям, а теперь и разработчикам ИИ-моделей. То, что раньше было побочным продуктом человеческой деятельности (то, как вы листаете ленту), присваивается бесплатно и конвертируется в капитал.
4.Коммодификация эмоционального и творческого труда, ранее не являвшегося товаром ИИ-компаньоны (Replika и аналоги) превращают в продукт саму эмоциональную привязанность и заботу — то, что раньше существовало исключительно в некоммерческой сфере человеческих отношений. Похожая логика — с генеративными моделями, которые обучаются на стиле конкретных художников и писателей и затем позволяют воспроизводить этот стиль без участия автора.
5.Двойное обесценивание труда, на котором обучалась модель. Самый жёсткий и наименее очевидный пункт: те же самые люди, чьи тексты, код и изображения (часто выложенные бесплатно, из энтузиазма или для портфолио) использовались для обучения моделей, теперь конкурируют на рынке труда с продуктом, обученным на их же работе, и проигрывают ему по цене. Freelance-иллюстраторы, копирайтеры, стоковые фотографы — рынки, которые исторически держались во многом на непрофессиональном/полулюбительском предложении, стремительно обесцениваются именно тем контентом, который сами же и произвели.
Везде повторяется один и тот же структурный ход, я бы сказал, фрактал. То, что раньше существовало вне товарно-денежных отношений силой юридического или инфраструктурного доминирования превращается в частный капитальный актив, а издержки этого превращения (психологические — для разметчиков данных, экономические — для авторов и фрилансеров) ложатся на тех, у кого меньше переговорной силы. И это, кстати, важный фактор того, что большинство интеллектуалов сейчас в Европе – с левым настроениями. Они прекрасно понимают, что надвигается чудовищная, сверхтехнологичная волна капитализма, она иссушит периферию и полупериферию и обогатит мир-системные ядры (их два сейчас США и Китай).
Коммодификация (от английского commodity — товар) — это процесс превращения чего-либо, что изначально не было товаром и не продавалось на рынке, в предмет купли-продажи с рыночной ценой. Классический пример: огораживания («овцы едят людей») в Великобритании с XV-XIX вв., в результате которого общинная земля, которой крестьяне пользовались веками, превращалась в частную собственность и включалась в рыночный оборот. С ИИ и капитализмом (посткапитализмом) происходит что-то похожее, прямо сейчас.
1.Присвоение цифровых «общин» без компенсаций создателям. Обучение моделей на массивах текста, изображений, кода и музыки, которые изначально создавались и распространялись как некоммерческий общий ресурс (открытые форумы, блоги, Wikipedia, открытый код, соцсети), а затем без согласия авторов превращаются в частный капитальный актив — обученную модель, которой владеет компания. Судебные споры сейчас и являются крестовыми походами за передел сфер цифрового влияния. Иски миллиардные, это буквально борьба за будущее.
2.Призрачный труд: разметка данных как новая форма периферийного дешевого труда. Работники в Найроби, нанятые компанией Sama для разметки и модерации данных для OpenAI, Meta, Microsoft и Google, получают около 12 гонконгских долларов в час, тогда как Sama выставляет технологическим компаниям порядка 100 гонконгских долларов в час за каждого — то есть сам работник получает примерно 12% от суммы, которую платит заказчик. Задача часто состоит в просмотре травматичного контента (сцены насилия, самоубийств), в буквальном смысле психологический труд, который раньше вообще не существовал как рыночная категория. Есть и другие примеры как в Африки за считанные центы в час люди обучают ИИ-модель ткать уникальные ткани и продукты традиционных промыслов.
3.Поведенческие данные как сырье. Извлечение «поведенческого излишка» (Шошана Зубофф): каждый клик, пауза, маршрут внимания фиксируется и превращается в сырьё для прогностических продуктов, которые затем продаются на рынках поведенческих фьючерсов — рекламодателям, а теперь и разработчикам ИИ-моделей. То, что раньше было побочным продуктом человеческой деятельности (то, как вы листаете ленту), присваивается бесплатно и конвертируется в капитал.
4.Коммодификация эмоционального и творческого труда, ранее не являвшегося товаром ИИ-компаньоны (Replika и аналоги) превращают в продукт саму эмоциональную привязанность и заботу — то, что раньше существовало исключительно в некоммерческой сфере человеческих отношений. Похожая логика — с генеративными моделями, которые обучаются на стиле конкретных художников и писателей и затем позволяют воспроизводить этот стиль без участия автора.
5.Двойное обесценивание труда, на котором обучалась модель. Самый жёсткий и наименее очевидный пункт: те же самые люди, чьи тексты, код и изображения (часто выложенные бесплатно, из энтузиазма или для портфолио) использовались для обучения моделей, теперь конкурируют на рынке труда с продуктом, обученным на их же работе, и проигрывают ему по цене. Freelance-иллюстраторы, копирайтеры, стоковые фотографы — рынки, которые исторически держались во многом на непрофессиональном/полулюбительском предложении, стремительно обесцениваются именно тем контентом, который сами же и произвели.
Везде повторяется один и тот же структурный ход, я бы сказал, фрактал. То, что раньше существовало вне товарно-денежных отношений силой юридического или инфраструктурного доминирования превращается в частный капитальный актив, а издержки этого превращения (психологические — для разметчиков данных, экономические — для авторов и фрилансеров) ложатся на тех, у кого меньше переговорной силы. И это, кстати, важный фактор того, что большинство интеллектуалов сейчас в Европе – с левым настроениями. Они прекрасно понимают, что надвигается чудовищная, сверхтехнологичная волна капитализма, она иссушит периферию и полупериферию и обогатит мир-системные ядры (их два сейчас США и Китай).
👍13🔥6😢1
Давосский Всемирный экономический форум (ВЭФ) прогнозирует что через 120 лет глобальный гендерный разрыв будет закрыт на 69,2%. Этот цитируемый инфоповод значит примерно ничего.
ВЭФ опубликовал очередной Global Gender Gap Report: глобальный гендерный разрыв закрыт на 69,2%, и по нынешним темпам полное закрытие потребует 120 лет. Индекс цитируется по нескольким показателям (экономическое участие, образование, здоровье/продолжительность жизни и политическое представительство). Цифра в 120 лет получается не за счет качественного анализа, а за счет экстраполяции и линейных оценок (инерционные прогнозы – самые слабые с точки зрения прогнозирования).
Разрыв закрывается там, где равенство требует формального доступа (школа, диплом), и почти не закрывается там, где требуется перераспределение реальной власти (парламенты, министерские посты) — то есть барьер не в возможностях, а в институтах (политической культуре и практиках), которые эту власть распределяют.
Предполагается, что по мере индустриализации, постиндустриализации урбанизации и секуляризации общества закономерно движутся к одной и той же конечной точке — паритету по западной модели рыночного и политического участия. Развитие ИИ и неравномерность распределения ресурсов в мир-системе увеличивается, а это структурный фактор в пользу не преодоления, а усиления гендерного неравенства (яркий пример Афганистан последних лет и африканские архаические режимы). Это такой вестернизированный взгляд на глобальный исторический процесс, слишком оптимистичный на мой взгляд.
Индекс молчаливо принимает эгалитарную (западно-либеральную) модель: равенство = одинаковое участие в одних и тех же институтах (рынок труда, парламент). Многие традиционные системы исповедуют не эгалитарную, а комплементарную модель: мужчина и женщина имеют разные, а не одинаковые сферы влияния и ценности (публичная/приватная, экономическая/семейная), и это не воспринимается изнутри системы как неравенство, а как разделение функций. С точки зрения концепций цивилизационной особости низкое место в рейтинге ВЭФ — не признание собственной несправедливости, а несовпадение системы ценностей с чужой метрикой.
Вытеснение ручного труда (коммодификация и роботизация) усилит дифференциацию и дискриминацию. Кстати, в топ-5 по гендерному равенству у ВЭБ не только Исландия, Финляндия, Норвегия и Великобритания, но и Намибия — не западная и не богатая страна, которая обгоняет многие развитые экономики именно за счёт политических квот.
Это индекс единственный, сопоставимый и ежегодно обновляемый, охватывающий 140+ стран инструмент, который переводит абстрактную идею равенства в измеримые структурные показатели (зарплата, представительство, доступ к образованию) и реально влияет на политику. Но слабых сторон у индекса больше.
Статистическая — сама цифра «N лет до паритета» методологически хрупка и скорее риторический приём, чем прогноз, его подхватывают и цитируют в СМИ, но без серьезного осмысления.
Определение «равенства» в индексе идеологически не нейтрально: он по конструкции не может фиксировать невыгодное положение мужчин, это метрика конкретно женского отставания, представленная как нейтральный гендерный разрыв. И в нем практически не учтены неформальные, но реальные формы влияния женщин в незападных обществах (родственные сети, религиозный авторитет, теневая экономика), которые не проходят по формальным графам занятости и парламентских кресел — то есть система может недооценивать реальное агентство женщин там, где оно не институционализировано по западному образцу.
ВЭФ фиксирует структурные барьеры на пути гендерного неравенства, но, слабо учитывает: религия, культура и политические режимы могут сознательно усиливать неравенство, развивая архаику и традиционализм. Многие не вписывавшиеся в реальности высокотехнологичного развития в эпоху ИИ страны полупериферии и переферии именно так и будут делать. Поэтому цифра в 120 лет до глобального гендерного равенства звучит также как и фразы Никиты Сергеевича Хрущева в период его правления о том, что в 1980-м году будем жить при коммунизме.
ВЭФ опубликовал очередной Global Gender Gap Report: глобальный гендерный разрыв закрыт на 69,2%, и по нынешним темпам полное закрытие потребует 120 лет. Индекс цитируется по нескольким показателям (экономическое участие, образование, здоровье/продолжительность жизни и политическое представительство). Цифра в 120 лет получается не за счет качественного анализа, а за счет экстраполяции и линейных оценок (инерционные прогнозы – самые слабые с точки зрения прогнозирования).
Разрыв закрывается там, где равенство требует формального доступа (школа, диплом), и почти не закрывается там, где требуется перераспределение реальной власти (парламенты, министерские посты) — то есть барьер не в возможностях, а в институтах (политической культуре и практиках), которые эту власть распределяют.
Предполагается, что по мере индустриализации, постиндустриализации урбанизации и секуляризации общества закономерно движутся к одной и той же конечной точке — паритету по западной модели рыночного и политического участия. Развитие ИИ и неравномерность распределения ресурсов в мир-системе увеличивается, а это структурный фактор в пользу не преодоления, а усиления гендерного неравенства (яркий пример Афганистан последних лет и африканские архаические режимы). Это такой вестернизированный взгляд на глобальный исторический процесс, слишком оптимистичный на мой взгляд.
Индекс молчаливо принимает эгалитарную (западно-либеральную) модель: равенство = одинаковое участие в одних и тех же институтах (рынок труда, парламент). Многие традиционные системы исповедуют не эгалитарную, а комплементарную модель: мужчина и женщина имеют разные, а не одинаковые сферы влияния и ценности (публичная/приватная, экономическая/семейная), и это не воспринимается изнутри системы как неравенство, а как разделение функций. С точки зрения концепций цивилизационной особости низкое место в рейтинге ВЭФ — не признание собственной несправедливости, а несовпадение системы ценностей с чужой метрикой.
Вытеснение ручного труда (коммодификация и роботизация) усилит дифференциацию и дискриминацию. Кстати, в топ-5 по гендерному равенству у ВЭБ не только Исландия, Финляндия, Норвегия и Великобритания, но и Намибия — не западная и не богатая страна, которая обгоняет многие развитые экономики именно за счёт политических квот.
Это индекс единственный, сопоставимый и ежегодно обновляемый, охватывающий 140+ стран инструмент, который переводит абстрактную идею равенства в измеримые структурные показатели (зарплата, представительство, доступ к образованию) и реально влияет на политику. Но слабых сторон у индекса больше.
Статистическая — сама цифра «N лет до паритета» методологически хрупка и скорее риторический приём, чем прогноз, его подхватывают и цитируют в СМИ, но без серьезного осмысления.
Определение «равенства» в индексе идеологически не нейтрально: он по конструкции не может фиксировать невыгодное положение мужчин, это метрика конкретно женского отставания, представленная как нейтральный гендерный разрыв. И в нем практически не учтены неформальные, но реальные формы влияния женщин в незападных обществах (родственные сети, религиозный авторитет, теневая экономика), которые не проходят по формальным графам занятости и парламентских кресел — то есть система может недооценивать реальное агентство женщин там, где оно не институционализировано по западному образцу.
ВЭФ фиксирует структурные барьеры на пути гендерного неравенства, но, слабо учитывает: религия, культура и политические режимы могут сознательно усиливать неравенство, развивая архаику и традиционализм. Многие не вписывавшиеся в реальности высокотехнологичного развития в эпоху ИИ страны полупериферии и переферии именно так и будут делать. Поэтому цифра в 120 лет до глобального гендерного равенства звучит также как и фразы Никиты Сергеевича Хрущева в период его правления о том, что в 1980-м году будем жить при коммунизме.
👍7❤5
Фиксируется очень плавная, но все же дейфонизация России: прежде всего из-за сокращения покупательной способности, но и из-за ограничений тоже.
Цены на параллельно импортированные новые айфоны 18 Pro и 18 Pro Max примерно на уровне Китая и дешевле чем в Европе, но в этом году покупают их меньше чем в прошлом.
Цены на айфоны на Горбушке (в Москве) примерно схожие с тем, что продают в Китае. Серый рынок возит телефоны из дешёвых точек, поэтому Горбушка оказывается дешевле Европы, с той лишь разницей что риски серого рынка (гарантии, риски наткнуться на восстановленный айфон) выше, хотя и некритично. Многие на сером рынке работают честно, но, конечно же, не все. В Европе дороже: про Tax-free в странах ЕС, наверное, уже не стоит вспоминать.
Крупные сети продают дороже на 30-45%, сюда входит гарантия, но цены существенно выше. Линейка 18 Pro дороже прошлой на $100 в США и на €150 в Европе, в Китае уже появились скидки.
За первое полугодие 2026 г. в России продано около 460 тыс. айфонов (без учета серых продаж на условной Горбушке, из никто не считает). Это на 10–15% меньше, чем годом ранее, и минимум с 2022 г. При этом в деньгах Apple по-прежнему лидер: около 30% рынка при доле в штуках около 5%.
Причины:
1.Общий спад рынка, а не проблема именно Apple. Весь рынок смартфонов упал на 11% в штуках. Растёт сегмент 40–60 тыс. ₽ (+37%), там в основном Redmi, Samsung, Realme и Tecno.
2.Дорогие кредиты. Около 70% техники Apple покупают в кредит (статусное потребление), а при высоких ставках это бьёт по спросу сильнее всего. Так что снижение покупательной способности — да, но в первую очередь через кредит.
3.С 1 апреля операторы перестали принимать оплату в пользу Apple. Весной и летом из App Store пропали Max и приложения VK. 3 августа ФАС возбудила против Apple дело за отказ предустанавливать Max и RuStore. Запрета продаж нет, но айфон в России становится менее удобным. Слухи о том, что айфоны, рано или поздно, превратятся в кирпичи в России ходят устойчиво, хотя, думаю до этого еще далековато.
4.У МегаФона iPhone — 24% устройств в сети (первое место), у МТС около 22%, у Билайна около 18%. В абсолюте это примерно 25–30 млн человек. Также как и автопарк иномарок, в России начали стареть и айфоны.
Айфоны – это глобализированный продукт общества потребления, в вестернизированным оттенком. В российском социуме он прижился хорошо, но сейчас начинается медленный упадок. Российская социальность (рублевка, столичный и мегаполисный уровень, плюс релокантский) сохраняет мышление на уровне общества потребления, но алгоритмы и практики все больше напоминают общество постпотребления.
Покупательная способность большинства не растет или снижается. Дейафонизация очень медленная, но структурная, подготовленная текущими процессами. И этот процесс очень показательный социологически, с точки зрения потребительских возможностей, стоит за ним следить и в будущем.
Цены на параллельно импортированные новые айфоны 18 Pro и 18 Pro Max примерно на уровне Китая и дешевле чем в Европе, но в этом году покупают их меньше чем в прошлом.
Цены на айфоны на Горбушке (в Москве) примерно схожие с тем, что продают в Китае. Серый рынок возит телефоны из дешёвых точек, поэтому Горбушка оказывается дешевле Европы, с той лишь разницей что риски серого рынка (гарантии, риски наткнуться на восстановленный айфон) выше, хотя и некритично. Многие на сером рынке работают честно, но, конечно же, не все. В Европе дороже: про Tax-free в странах ЕС, наверное, уже не стоит вспоминать.
Крупные сети продают дороже на 30-45%, сюда входит гарантия, но цены существенно выше. Линейка 18 Pro дороже прошлой на $100 в США и на €150 в Европе, в Китае уже появились скидки.
За первое полугодие 2026 г. в России продано около 460 тыс. айфонов (без учета серых продаж на условной Горбушке, из никто не считает). Это на 10–15% меньше, чем годом ранее, и минимум с 2022 г. При этом в деньгах Apple по-прежнему лидер: около 30% рынка при доле в штуках около 5%.
Причины:
1.Общий спад рынка, а не проблема именно Apple. Весь рынок смартфонов упал на 11% в штуках. Растёт сегмент 40–60 тыс. ₽ (+37%), там в основном Redmi, Samsung, Realme и Tecno.
2.Дорогие кредиты. Около 70% техники Apple покупают в кредит (статусное потребление), а при высоких ставках это бьёт по спросу сильнее всего. Так что снижение покупательной способности — да, но в первую очередь через кредит.
3.С 1 апреля операторы перестали принимать оплату в пользу Apple. Весной и летом из App Store пропали Max и приложения VK. 3 августа ФАС возбудила против Apple дело за отказ предустанавливать Max и RuStore. Запрета продаж нет, но айфон в России становится менее удобным. Слухи о том, что айфоны, рано или поздно, превратятся в кирпичи в России ходят устойчиво, хотя, думаю до этого еще далековато.
4.У МегаФона iPhone — 24% устройств в сети (первое место), у МТС около 22%, у Билайна около 18%. В абсолюте это примерно 25–30 млн человек. Также как и автопарк иномарок, в России начали стареть и айфоны.
Айфоны – это глобализированный продукт общества потребления, в вестернизированным оттенком. В российском социуме он прижился хорошо, но сейчас начинается медленный упадок. Российская социальность (рублевка, столичный и мегаполисный уровень, плюс релокантский) сохраняет мышление на уровне общества потребления, но алгоритмы и практики все больше напоминают общество постпотребления.
Покупательная способность большинства не растет или снижается. Дейафонизация очень медленная, но структурная, подготовленная текущими процессами. И этот процесс очень показательный социологически, с точки зрения потребительских возможностей, стоит за ним следить и в будущем.
👍11🔥2
Футурология. Перспективы декоммодификации в разных политических режимах будущего.
Декоммодификация – это состояние, когда человеку не нужно продавать свой труд, чтобы жить достойно: здоровье, образование, жильё, доход в старости или при болезни он получает как право, а не покупает на рынке. Термин ввёл датский социолог Госта Эспинг-Андерсен в 1990 году. Он измерял, насколько в разных странах человек может жить без обязательной продажи своего труда. Выше всех оказалась Скандинавия, ниже всех — США.
Смысл идеи гуманистический: человек не должен быть просто товаром на рынке труда. Будущее декоммодификации зависит от политических режимов. Универсальная, основанная на праве декоммодификация сегодня развита прежде всего в западных демократиях. Авторитарные режимы практикуют её избирательно: монархии Залива щедро обеспечивают только граждан.
Если ИИ и роботы заметно сократят спрос на офисный и средне-квалифицированный труд, вопрос «на что жить без работы» станет массовым. Сэм Альтман финансировал через OpenResearch исследование базового дохода (итоги опубликованы в 2024 году), Эндрю Ян строил на этой идее президентскую кампанию в США. Вероятный путь — «дивиденд от ИИ»: налог на сверхприбыли технологических компаний с распределением среди граждан по аналогии с нефтяным фондом Аляски.
Население развитых стран стареет, растёт спрос на уход, пенсии и медицину, рынок с ним не справляется, и государства будут выводить уход из рыночной логики. Третий — «климатический дивиденд», когда углеродный налог возвращается гражданам равными выплатами. В Канаде такой механизм работал несколько лет, но в 2025 г. его свернули из-за непопулярности, и это пример хрупкости подобных решений.
Главная и самая спорная идея. Швейцария отвергла её на референдуме 2016 года (около 77% против), в основном из-за цены и опасений за трудовые стимулы. Испания ввела не безусловный, а адресный минимальный доход. Первый общенациональный безусловный доход ввели Маршалловы Острова в 2025 году: 200 долларов раз в квартал из компенсационного фонда. В Каталонии разработан пилот на 5 000 человек, 800 евро в месяц, но его запуск откладывается.
В эпоху секьюритизации траты на оборону растут, дефициты большие, деньги уходят на безопасность. Далее, Welfare-шовинизм: правые популисты поддерживают социальные гарантии, но только для «своих». Декоммодификация может выжить в урезанной форме: для граждан, семей, отдельных категорий, фактически новых сословий. В логике, например, АдГ гарантии возможны для коренных немцев, но не для мигрантов.
Государства почти нигде не хотят платить тем, кто не хочет работать. Поэтому Институт глобального процветания Университетского колледжа Лондона (название антиоруэлловско-марксистское) продвигает не выплаты, а бесплатные базовые услуги: транспорт, жильё, связь, уход. Здесь напрашиваются аналогии с социалистами-утопистами Нового времени.
Пособия, жильё для семей и длинные декреты в Венгрии и Польше. В Нижегородской области с 2025 года действует «зарплата родителя»: от 10 до 30 тыс. ₽ в месяц на ребёнка в течение трёх лет (по логике это скорее коммодификация, ведь государство оплачивает рождение детей как труд).
Полноценный безусловный базовый доход в ближайшие 10–15 лет маловероятен, даже в сверхбогатых странах.
Вероятнее бесплатные базовые услуги, адресные минимумы и «дивиденды» от ренты, включая возможный «дивиденд от ИИ». Спор между ценностью свободного времени и ценностью заслуженного труда, вероятно, и определит, какая форма декоммодификации победит. Тема идеалистична, но остаётся в центре дискуссий, которыми будут насыщаться левые партии в демократических режимах в ближайшие 10-20 лет.
Декоммодификация – это состояние, когда человеку не нужно продавать свой труд, чтобы жить достойно: здоровье, образование, жильё, доход в старости или при болезни он получает как право, а не покупает на рынке. Термин ввёл датский социолог Госта Эспинг-Андерсен в 1990 году. Он измерял, насколько в разных странах человек может жить без обязательной продажи своего труда. Выше всех оказалась Скандинавия, ниже всех — США.
Смысл идеи гуманистический: человек не должен быть просто товаром на рынке труда. Будущее декоммодификации зависит от политических режимов. Универсальная, основанная на праве декоммодификация сегодня развита прежде всего в западных демократиях. Авторитарные режимы практикуют её избирательно: монархии Залива щедро обеспечивают только граждан.
Если ИИ и роботы заметно сократят спрос на офисный и средне-квалифицированный труд, вопрос «на что жить без работы» станет массовым. Сэм Альтман финансировал через OpenResearch исследование базового дохода (итоги опубликованы в 2024 году), Эндрю Ян строил на этой идее президентскую кампанию в США. Вероятный путь — «дивиденд от ИИ»: налог на сверхприбыли технологических компаний с распределением среди граждан по аналогии с нефтяным фондом Аляски.
Население развитых стран стареет, растёт спрос на уход, пенсии и медицину, рынок с ним не справляется, и государства будут выводить уход из рыночной логики. Третий — «климатический дивиденд», когда углеродный налог возвращается гражданам равными выплатами. В Канаде такой механизм работал несколько лет, но в 2025 г. его свернули из-за непопулярности, и это пример хрупкости подобных решений.
Главная и самая спорная идея. Швейцария отвергла её на референдуме 2016 года (около 77% против), в основном из-за цены и опасений за трудовые стимулы. Испания ввела не безусловный, а адресный минимальный доход. Первый общенациональный безусловный доход ввели Маршалловы Острова в 2025 году: 200 долларов раз в квартал из компенсационного фонда. В Каталонии разработан пилот на 5 000 человек, 800 евро в месяц, но его запуск откладывается.
В эпоху секьюритизации траты на оборону растут, дефициты большие, деньги уходят на безопасность. Далее, Welfare-шовинизм: правые популисты поддерживают социальные гарантии, но только для «своих». Декоммодификация может выжить в урезанной форме: для граждан, семей, отдельных категорий, фактически новых сословий. В логике, например, АдГ гарантии возможны для коренных немцев, но не для мигрантов.
Государства почти нигде не хотят платить тем, кто не хочет работать. Поэтому Институт глобального процветания Университетского колледжа Лондона (название антиоруэлловско-марксистское) продвигает не выплаты, а бесплатные базовые услуги: транспорт, жильё, связь, уход. Здесь напрашиваются аналогии с социалистами-утопистами Нового времени.
Пособия, жильё для семей и длинные декреты в Венгрии и Польше. В Нижегородской области с 2025 года действует «зарплата родителя»: от 10 до 30 тыс. ₽ в месяц на ребёнка в течение трёх лет (по логике это скорее коммодификация, ведь государство оплачивает рождение детей как труд).
Полноценный безусловный базовый доход в ближайшие 10–15 лет маловероятен, даже в сверхбогатых странах.
Вероятнее бесплатные базовые услуги, адресные минимумы и «дивиденды» от ренты, включая возможный «дивиденд от ИИ». Спор между ценностью свободного времени и ценностью заслуженного труда, вероятно, и определит, какая форма декоммодификации победит. Тема идеалистична, но остаётся в центре дискуссий, которыми будут насыщаться левые партии в демократических режимах в ближайшие 10-20 лет.
👍12❤4
Дональд Трамп расплачивается за свою неуёмно-амбициозную повестку последних по-лутора лет, которая в большинстве случаев не реализовалась. Перед midterm elections (3 ноября) Трамп, что вполне ожидаемо, становится смирнее.
1.По Гренландии заключили абсолютно пустое соглашение, которое никак не мешает ЕС («присоединил как бы, ну а что?»).
2.С Ираном Трамп отчаянно пытается договориться, но Тегеран ему ничего не простит. Хуситы — последний козырь Ирана, они его достали. Перед ноябрьскими выборами стоит ждать ещё сюрпризов.
3.Военный конфликт в Украине не закончен, но Трамп вынужден что-то изображать. Москва ему помогает, Киев вынужден подыгрывать. Энергетическое перемирие — это максимум, что может быть, но и оно очень нужно Трампу, прежде всего чтобы снизить цены на топливо в США. Вероятность этого, впрочем, невелика.
4.Средняя цена бензина в США — выше 4,40 $ за галлон. Это максимум за год и больше, чем в любой предвыборный период последних циклов. Дизель 14 сентября дошёл до 6,23 $ за галлон. Это топит и Трампа, и всех республиканцев. Сам Трамп в начале сентября признал, что цены не упадут до «сразу после» выборов, а рост назвал «небольшим сбоем». Ну конечно, «очень небольшой сбой». А что ещё он может сказать?
5.В США приехал Си Цзиньпин: главный соперник показывает, что не собирается топить Трампа. В нынешних условиях это выглядит как помощь. Трамп на радостях приехал в аэропорт встречать Си («к чёрту этот протокол»).
6.В ближайшие дни Трамп будет рассказывать о фантастическом пакете догово-рённостей: взаимное снятие пошлин с товаров на 30 млрд долларов, продление торгового пе-ремирия, закупки сои и самолётов Boeing. Словом, всё будет супер («Я ж – великий суперпре-зидент»).
7.Социология величие Трампа что-то не подтверждает («какая-то дурацкая наука, её бы отменить»). По данным Reuters/Ipsos (23.09), у Трампа 32% одобрения — минимум за всю карьеру. Лишь 17% одобряют его действия в отношении стоимости жизни. А ведь Трамп обещал беспрецедентный рост экономики.
8.Абсолютное большинство (63%), по опросу Strength in Numbers/Verasight, не одобряют деятельность Трампа («Вот глупцы!»). Одобрение Трампа среди республиканцев за неделю упало с 82% до 73% (Reuters/Ipsos). Бегемот Трамп тянет на дно собственный корабль — Республиканскую партию.
9.Избирателей больше всего (38%) волнует рост цен, но у Трампа для них пока есть только слащавая риторика.
10.На абстрактный вопрос социологов («будь они неладны») «За какую партию про-голосуете на выборах в Конгресс?» демократы ведут на 10 пунктов среди вероятных избирате-лей (52 на 42). В средних показателях агрегаторов перевес демократов — 6–9 пунктов. Демократы опережают по доверию в 10 темах из 13. Впервые за долгое время они сравнялись с рес-публиканцами даже по иммиграции, хотя раньше отставали на 12 пунктов.
11.По Палате представителей картина такая: сейчас 220 республиканцев против 215 демократов. Демократам нужно отыграть 5 мест, прогнозы дают им от 20 до 35. Шансы рес-публиканцев сохранить палату очень низкие («Математику можно отменить? Нет, похоже, нельзя», — думает восьмидесятилетний супергерой).
12.В Сенате сейчас 53 республиканца против 47 демократов, демократам нужно отыграть четыре места. Прогнозы — от ничьей со слабым перевесом демократов до их уверен-ной победы. Среди спорных штатов называют Техас, Огайо, Аляску и Мичиган.
13.Букмекеры («и вы тоже, предатели!»): демократы берут обе палаты — 66% (это грозит Трампу импичментом). Палата у демократов, Сенат у республиканцев — 27%. Республиканцы сохраняют обе палаты — 8%. Последнее возможно, если Трамп в октябре раздаст американ-цам все свои активы (шутка).
14.Вывод. Трамп уже понял, что потерял часть рычагов управления, и постепенно подтирает за собой, изображая достижение целей (как с Гренландией). Только Тегеран ему не простит, и американские избиратели тоже. Покуражился почти два года — и хватит. После ноя оч Трамп будет отбиваться от внутриамериканских оппонентов, и возможности для активной внешней политики у него резко сократятся.
1.По Гренландии заключили абсолютно пустое соглашение, которое никак не мешает ЕС («присоединил как бы, ну а что?»).
2.С Ираном Трамп отчаянно пытается договориться, но Тегеран ему ничего не простит. Хуситы — последний козырь Ирана, они его достали. Перед ноябрьскими выборами стоит ждать ещё сюрпризов.
3.Военный конфликт в Украине не закончен, но Трамп вынужден что-то изображать. Москва ему помогает, Киев вынужден подыгрывать. Энергетическое перемирие — это максимум, что может быть, но и оно очень нужно Трампу, прежде всего чтобы снизить цены на топливо в США. Вероятность этого, впрочем, невелика.
4.Средняя цена бензина в США — выше 4,40 $ за галлон. Это максимум за год и больше, чем в любой предвыборный период последних циклов. Дизель 14 сентября дошёл до 6,23 $ за галлон. Это топит и Трампа, и всех республиканцев. Сам Трамп в начале сентября признал, что цены не упадут до «сразу после» выборов, а рост назвал «небольшим сбоем». Ну конечно, «очень небольшой сбой». А что ещё он может сказать?
5.В США приехал Си Цзиньпин: главный соперник показывает, что не собирается топить Трампа. В нынешних условиях это выглядит как помощь. Трамп на радостях приехал в аэропорт встречать Си («к чёрту этот протокол»).
6.В ближайшие дни Трамп будет рассказывать о фантастическом пакете догово-рённостей: взаимное снятие пошлин с товаров на 30 млрд долларов, продление торгового пе-ремирия, закупки сои и самолётов Boeing. Словом, всё будет супер («Я ж – великий суперпре-зидент»).
7.Социология величие Трампа что-то не подтверждает («какая-то дурацкая наука, её бы отменить»). По данным Reuters/Ipsos (23.09), у Трампа 32% одобрения — минимум за всю карьеру. Лишь 17% одобряют его действия в отношении стоимости жизни. А ведь Трамп обещал беспрецедентный рост экономики.
8.Абсолютное большинство (63%), по опросу Strength in Numbers/Verasight, не одобряют деятельность Трампа («Вот глупцы!»). Одобрение Трампа среди республиканцев за неделю упало с 82% до 73% (Reuters/Ipsos). Бегемот Трамп тянет на дно собственный корабль — Республиканскую партию.
9.Избирателей больше всего (38%) волнует рост цен, но у Трампа для них пока есть только слащавая риторика.
10.На абстрактный вопрос социологов («будь они неладны») «За какую партию про-голосуете на выборах в Конгресс?» демократы ведут на 10 пунктов среди вероятных избирате-лей (52 на 42). В средних показателях агрегаторов перевес демократов — 6–9 пунктов. Демократы опережают по доверию в 10 темах из 13. Впервые за долгое время они сравнялись с рес-публиканцами даже по иммиграции, хотя раньше отставали на 12 пунктов.
11.По Палате представителей картина такая: сейчас 220 республиканцев против 215 демократов. Демократам нужно отыграть 5 мест, прогнозы дают им от 20 до 35. Шансы рес-публиканцев сохранить палату очень низкие («Математику можно отменить? Нет, похоже, нельзя», — думает восьмидесятилетний супергерой).
12.В Сенате сейчас 53 республиканца против 47 демократов, демократам нужно отыграть четыре места. Прогнозы — от ничьей со слабым перевесом демократов до их уверен-ной победы. Среди спорных штатов называют Техас, Огайо, Аляску и Мичиган.
13.Букмекеры («и вы тоже, предатели!»): демократы берут обе палаты — 66% (это грозит Трампу импичментом). Палата у демократов, Сенат у республиканцев — 27%. Республиканцы сохраняют обе палаты — 8%. Последнее возможно, если Трамп в октябре раздаст американ-цам все свои активы (шутка).
14.Вывод. Трамп уже понял, что потерял часть рычагов управления, и постепенно подтирает за собой, изображая достижение целей (как с Гренландией). Только Тегеран ему не простит, и американские избиратели тоже. Покуражился почти два года — и хватит. После ноя оч Трамп будет отбиваться от внутриамериканских оппонентов, и возможности для активной внешней политики у него резко сократятся.
👍5😁3
Футурология. «Суверенитет над временем» как социальная практика.
Это концепция левая и левоцентристкая, но есть много сторонников среди консерваторов в западных демократиях. Суть: человек должен сам распоряжаться своим временем, а не отдавать его целиком работе, гаджетам и гонке за эффективностью. Цель — не просто отдыхать больше, а иметь время на то, что делает жизнь живой.
Современные люди живут в «беличьем колесе». Технологии должны были экономить время: письмо вместо поездки, мессенджер вместо письма, но свободного времени стало меньше, потому что вырос объём дел, контактов и ожиданий. Мы бежим всё быстрее, чтобы просто остаться на месте. По Хартмуту Розе, это не личная слабость, а свойство самой системы: экономика и общество держатся только за счёт постоянного роста и ускорения.
Когда всё подчинено скорости и эффективности, мир становится «немым»: работа — функция, люди — контакты, отдых — восстановление сил для работы. Ничто по-настоящему не трогает. Резонанс — противоположное состояние, когда работа, люди, природа, музыка тебе «отвечают» и меняют тебя. Для этого нужно время, которое нельзя сжать, и готовность к тому, что не всё поддаётся контролю.
Кто решает, когда ты доступен: ты, работодатель или приложение? «Суверенитет над временем» — право человека проводить границу: не отвечать на рабочие сообщения начальства вечером, выбирать график, иметь время, которое никому не принадлежит.
Современное общество может сохранять себя, только за счет постоянного роста, ускорения и обновления. Остановка равна кризису. Поэтому ускорение — не чья-то злая воля, а системная логика.
Согласно Розе, главная ошибка модерна — стремление сделать весь мир подконтрольным и доступным. Резонанс рождается именно там, где что-то нельзя контролировать.
«Суверенитет над временем» уже породил ряд политических решений: Во Франции (закон 2017 г.) компании от 50 сотрудников обязаны договориться о правилах отключения, но норма в основном процедурная, санкций мало.
В Испании (2018), Ирландии (2021), Португалии (2021), Португалии (2021) и Онтарио (провинция в Канаде, 2022 г.) законодательно закреплено право работников не отвечать на звонки и письма работодателя вне рабочего времени. Сюда же повестка по сокращению рабочего времени (28, 39 часов, четырехдневная рабочая неделя).
Модерн ассоциируется с высвобождением свободного времени, но эту идею тоже можно легко опошлить. На убыточных предприятиях производятся вынужденные отгулы и неполная занятость. Это мощный удар по демографии (рожать некогда), в Китае вновь обеспокоены этим вопросом. Ответ на это массовая практика тан пин («лежать пластом»). Молодежь впадает в апатию, не гонется за карьерой, квартирой и статусом, работать минимально и жить скромно. Это не протест с требованиями, а тихий выход из гонки.
Запрос на свободное время, суверенное право личности распоряжаться им – один из ключевых гуманитарных запросов современности. Время стало важнейшей привилегией современного человека. Защищённые сотрудники после работы отключаются, незащищённые исполнители работают больше и живут в постоянном напряжении и тревоге.
Тема будет расти вместе с выгоранием, старением и ИИ. Следующий этап — право не только на время, но и на внимание, и главным оппонентом государства станут платформы, а не работодатели.
Это концепция левая и левоцентристкая, но есть много сторонников среди консерваторов в западных демократиях. Суть: человек должен сам распоряжаться своим временем, а не отдавать его целиком работе, гаджетам и гонке за эффективностью. Цель — не просто отдыхать больше, а иметь время на то, что делает жизнь живой.
Современные люди живут в «беличьем колесе». Технологии должны были экономить время: письмо вместо поездки, мессенджер вместо письма, но свободного времени стало меньше, потому что вырос объём дел, контактов и ожиданий. Мы бежим всё быстрее, чтобы просто остаться на месте. По Хартмуту Розе, это не личная слабость, а свойство самой системы: экономика и общество держатся только за счёт постоянного роста и ускорения.
Когда всё подчинено скорости и эффективности, мир становится «немым»: работа — функция, люди — контакты, отдых — восстановление сил для работы. Ничто по-настоящему не трогает. Резонанс — противоположное состояние, когда работа, люди, природа, музыка тебе «отвечают» и меняют тебя. Для этого нужно время, которое нельзя сжать, и готовность к тому, что не всё поддаётся контролю.
Кто решает, когда ты доступен: ты, работодатель или приложение? «Суверенитет над временем» — право человека проводить границу: не отвечать на рабочие сообщения начальства вечером, выбирать график, иметь время, которое никому не принадлежит.
Современное общество может сохранять себя, только за счет постоянного роста, ускорения и обновления. Остановка равна кризису. Поэтому ускорение — не чья-то злая воля, а системная логика.
Согласно Розе, главная ошибка модерна — стремление сделать весь мир подконтрольным и доступным. Резонанс рождается именно там, где что-то нельзя контролировать.
«Суверенитет над временем» уже породил ряд политических решений: Во Франции (закон 2017 г.) компании от 50 сотрудников обязаны договориться о правилах отключения, но норма в основном процедурная, санкций мало.
В Испании (2018), Ирландии (2021), Португалии (2021), Португалии (2021) и Онтарио (провинция в Канаде, 2022 г.) законодательно закреплено право работников не отвечать на звонки и письма работодателя вне рабочего времени. Сюда же повестка по сокращению рабочего времени (28, 39 часов, четырехдневная рабочая неделя).
Модерн ассоциируется с высвобождением свободного времени, но эту идею тоже можно легко опошлить. На убыточных предприятиях производятся вынужденные отгулы и неполная занятость. Это мощный удар по демографии (рожать некогда), в Китае вновь обеспокоены этим вопросом. Ответ на это массовая практика тан пин («лежать пластом»). Молодежь впадает в апатию, не гонется за карьерой, квартирой и статусом, работать минимально и жить скромно. Это не протест с требованиями, а тихий выход из гонки.
Запрос на свободное время, суверенное право личности распоряжаться им – один из ключевых гуманитарных запросов современности. Время стало важнейшей привилегией современного человека. Защищённые сотрудники после работы отключаются, незащищённые исполнители работают больше и живут в постоянном напряжении и тревоге.
Тема будет расти вместе с выгоранием, старением и ИИ. Следующий этап — право не только на время, но и на внимание, и главным оппонентом государства станут платформы, а не работодатели.
👍7🔥4👏2❤1
Современная историософия (философия истории). «Четыре всадника неравенства» Виктора Шайделя.
В последние десятилетия стремительно развивается не только история, но и историософия, дающая методологию для исторического познания. Чтобы не застревать в Шпенглере, Марксе или концепциях постиндустриального общества целесообразно разбирать и новые историософские концепции.
Одна из самых ярких историософских концепций «Великий уравнитель. Насилие и история неравенства от каменного века до XXI в.» (1917 г.), австрийского антиковеда из Стэнфорда Виктора Шайдель.
Шайдель полагает: неравенство — естественное состояние обществ, где есть излишки и государство. Оно растёт, пока его не прервёт катастрофа. За 5 тыс. лет Шайдель находит лишь четыре силы, которые резко сокращали разрыв между богатыми и бедными. Он называет их «четырьмя всадниками» по аналогии с Апокалипсисом.
1.Массовая мобилизационная война. Речь не о любой войне, а о тотальной (Первая и Вторая мировые войны).
2.Преобразующая революция. Это революции, которые силой ликвидируют собственность целого класса: Россия после 1917 г., Китай после 1949-го, Камбоджа. Они уравнивали радикально, но ценой миллионов жертв. Умеренные революции, по Шайделю, уравнивают слабо, так как элиты сохраняют свое влияние.
3. Крах государства/Империй. Когда рушится государство, элиты теряют всё: армию, налоги, защиту собственности. Постепенно, но не сразу формируется новая элита.
4.Смертельная пандемия. Главный пример — Чёрная смерть 1347–1350 годов. Погибла треть или половина населения Европы, рабочих рук стало мало, и реальная зарплата наёмных работников в Западной Европе примерно удвоилась. Земля подешевела, неравенство упало.
Но есть важная деталь: в Восточной Европе элиты ответили закрепощением— «вторым изданием крепостничества». Значит, даже катастрофа уравнивает только там, где элиты не могут силой удержать людей.
Что не работает (или работает слабо):
1.Земельные реформы. Успешны обычно под угрозой насилия: на Тайване и в Южной Корее — под давлением коммунистической угрозы.
2.Экономические кризисы. Обычно дают лишь временный эффект.
3.Демократизация. Сама по себе не снижает неравенство.
4.Образование и технологии. Кривая Кузнеца — теория, что неравенство само снижается с ростом экономики, — не подтверждается в длинной истории.
Все четыре всадника сегодня «спешились»: ядерное оружие и профессиональные армии сделали массовые мобилизационные войны маловероятными; радикальные революции редки; крах богатых государств маловероятен; медицина делает пандемии менее смертоносными.
Поэтому серьёзного выравнивания ждать не стоит. А желать его «через всадников» опасно: цена всегда чудовищна.
Кеннет Шив и Дэвид Стасавидж («Облагая богатых», 2016) показали: война уравнивала не разрушением, а политикой — чувством справедливости «раз бедные воюют, богатые должны платить». Значит, в принципе, это достижимо и без войны.
Другие ученые тоже упрекают Шайделя в том, что он недооценивает по-степенные изменения, однако экспоненциональное развитие ИИ, вместе с секьюритизацией действительно формируют условия для долгого накопления неравенства, и это будут титанические последствия для всей мир-системы.
Сейчас выравнивающих потенциалов практически нет. Никто из доминаторов мир-системы не торопится поделится технологиями («Факел Прометея») с отстающими, но конкуренция США и Китая оставляет некоторые шансы в пользу глобального выравнивания. Но, похоже, в ближайшие десятилетия ждать расцвета эпохи среднего класса не приходится.
В последние десятилетия стремительно развивается не только история, но и историософия, дающая методологию для исторического познания. Чтобы не застревать в Шпенглере, Марксе или концепциях постиндустриального общества целесообразно разбирать и новые историософские концепции.
Одна из самых ярких историософских концепций «Великий уравнитель. Насилие и история неравенства от каменного века до XXI в.» (1917 г.), австрийского антиковеда из Стэнфорда Виктора Шайдель.
Шайдель полагает: неравенство — естественное состояние обществ, где есть излишки и государство. Оно растёт, пока его не прервёт катастрофа. За 5 тыс. лет Шайдель находит лишь четыре силы, которые резко сокращали разрыв между богатыми и бедными. Он называет их «четырьмя всадниками» по аналогии с Апокалипсисом.
1.Массовая мобилизационная война. Речь не о любой войне, а о тотальной (Первая и Вторая мировые войны).
2.Преобразующая революция. Это революции, которые силой ликвидируют собственность целого класса: Россия после 1917 г., Китай после 1949-го, Камбоджа. Они уравнивали радикально, но ценой миллионов жертв. Умеренные революции, по Шайделю, уравнивают слабо, так как элиты сохраняют свое влияние.
3. Крах государства/Империй. Когда рушится государство, элиты теряют всё: армию, налоги, защиту собственности. Постепенно, но не сразу формируется новая элита.
4.Смертельная пандемия. Главный пример — Чёрная смерть 1347–1350 годов. Погибла треть или половина населения Европы, рабочих рук стало мало, и реальная зарплата наёмных работников в Западной Европе примерно удвоилась. Земля подешевела, неравенство упало.
Но есть важная деталь: в Восточной Европе элиты ответили закрепощением— «вторым изданием крепостничества». Значит, даже катастрофа уравнивает только там, где элиты не могут силой удержать людей.
Что не работает (или работает слабо):
1.Земельные реформы. Успешны обычно под угрозой насилия: на Тайване и в Южной Корее — под давлением коммунистической угрозы.
2.Экономические кризисы. Обычно дают лишь временный эффект.
3.Демократизация. Сама по себе не снижает неравенство.
4.Образование и технологии. Кривая Кузнеца — теория, что неравенство само снижается с ростом экономики, — не подтверждается в длинной истории.
Все четыре всадника сегодня «спешились»: ядерное оружие и профессиональные армии сделали массовые мобилизационные войны маловероятными; радикальные революции редки; крах богатых государств маловероятен; медицина делает пандемии менее смертоносными.
Поэтому серьёзного выравнивания ждать не стоит. А желать его «через всадников» опасно: цена всегда чудовищна.
Кеннет Шив и Дэвид Стасавидж («Облагая богатых», 2016) показали: война уравнивала не разрушением, а политикой — чувством справедливости «раз бедные воюют, богатые должны платить». Значит, в принципе, это достижимо и без войны.
Другие ученые тоже упрекают Шайделя в том, что он недооценивает по-степенные изменения, однако экспоненциональное развитие ИИ, вместе с секьюритизацией действительно формируют условия для долгого накопления неравенства, и это будут титанические последствия для всей мир-системы.
Сейчас выравнивающих потенциалов практически нет. Никто из доминаторов мир-системы не торопится поделится технологиями («Факел Прометея») с отстающими, но конкуренция США и Китая оставляет некоторые шансы в пользу глобального выравнивания. Но, похоже, в ближайшие десятилетия ждать расцвета эпохи среднего класса не приходится.
👍7🔥2
Древний Египет. Переходные периоды.
Примерно 30% времени Древний Египет не был единым государством, периоды раздробленности чаще всего называют переходные периоды (intermediate periods). В царских списках (Туринский папирус) и у жреца Манефона (III в. до н. э.) параллельные династии выстроены одна за другой, будто страна всегда была единой, но это не так.
Более чем трехтысячная история Древнего Египта (Древнее, Среднее и Новое царство) разделена, как минимум, тремя переходными периодами раздробленности (XXII–XXI вв. до н.э., XVII–XVI вв. до н.э. и XI–VII вв. до н. э.). Сама формулировка – это взгляд на историю глазами царской идеологии.
Переходные периоды оказались временем расцвета провинций, социальной мобильности и религиозных новшеств, а не «тёмными веками». Суммарно – это ок. 610 лет. Если добавить короткие фазы раздробленности и иноземного владычества в Позднем периоде — выходит около 30% времени Египет в древности не был единым.
1.Усиление номархов (региональных правителей), они стали наследовали должность, держали свои войска и амбары, вели войны с соседями. Номарх Анхтифи из Мо'аллы в надписи хвалится, что кормил свой ном во время голода, когда «весь Египет умирал».
2. Сенусерт III в Среднем царстве сломал власть номархов, и позже раздробленность шла по другим линиям: соперничающие династии и столицы; иноземные правители — гиксосы, ливийцы, нубийцы; храмы: жречество Амона в Фивах стало самостоятельной политической силой. Номархи прежней роли уже не играли.
3.Обьединение почти всегда приходило с юга. Дельта (самая плодородная часть) открыта внешнему миру и чаще попадала под власть чужаков.
4.Ресурсы перераспределились в переходные периоды не через столицу, а на местах (местные амбары, местные хозяйства).
5.Исчезает монументальное царское строительство. Пирамиды и гигантские храмы – это результат сверхцентрализованных государств. В переходные периоды работы и ресурсы остаются в провинции.
6.Торговля не обязательно замирала. При гиксосах Аварис стал крупным торговым портом со связями с Левантом, Кипром и Критом — там нашли минойские фрески.
7.В Третьем периоде крупнейшим экономическим игроком стали храмы. Папирус Харриса I показывает огромные земельные владения храма Амона ещё при Рамсесе III. Отсюда власть фиванских жрецов.
8.Растет мобильность, в надписях появляются «нечес» («малые люди»), простолюдины, выбившиеся наверх своими усилиями (self-made man). Растет слой провинциальной элиты.
9.«Демократизация загробной жизни». В Древнем царстве вечная жизнь с Осирисом считалась привилегией царя (Тексты пирамид). В Первом переходном похожие тексты пишут на гробах знати и чиновников (Тексты саркофагов). Бессмертие становится доступно многим, культ Осириса распространяется широко.
10.Во Втором периоде в Дельте смешиваются египтяне и азиаты. Гиксосы приносят коня и колесницу, сложносоставной лук, новые приёмы обработки бронзы. Потом Новое царство использует их для строительства империи.
11.В Третьем периоде ливийская военная знать живёт родоплеменными структурами: генеалогии, родовые союзы. Возникает военная аристократия.
12.Провинциальное искусство — грубее столичного, но самобытно. Появляются раз-мышления о природе власти: «Поучение Мерикара» говорит об ответственности царя перед людьми и богами.
13.Сильные «пессимистические» тексты созданы уже в Среднем царстве, но осмысляют опыт распада: «Разговор разочарованного со своим Ба» (огрубляя: со своей душой), «Речения Ипувера». Кризис рождает рефлексию и интеллектуальный прогресс.
14. Гиксосы берут египетские титулы и письменность. Ливийцы правят в египетских формах. Нубийцы выступают ревностнее египтян в почитании Амона. Культура поглощает завоевателей.
Единое государство распадалось, но цивилизация сохранялась, потому что держалась на реке, вере, храмах и культуре. Ключевой была способность сохранять уникальную культуру и синтезировать лучшие достижения чужаков. Это и определило долговечность египетской цивилизации.
Примерно 30% времени Древний Египет не был единым государством, периоды раздробленности чаще всего называют переходные периоды (intermediate periods). В царских списках (Туринский папирус) и у жреца Манефона (III в. до н. э.) параллельные династии выстроены одна за другой, будто страна всегда была единой, но это не так.
Более чем трехтысячная история Древнего Египта (Древнее, Среднее и Новое царство) разделена, как минимум, тремя переходными периодами раздробленности (XXII–XXI вв. до н.э., XVII–XVI вв. до н.э. и XI–VII вв. до н. э.). Сама формулировка – это взгляд на историю глазами царской идеологии.
Переходные периоды оказались временем расцвета провинций, социальной мобильности и религиозных новшеств, а не «тёмными веками». Суммарно – это ок. 610 лет. Если добавить короткие фазы раздробленности и иноземного владычества в Позднем периоде — выходит около 30% времени Египет в древности не был единым.
1.Усиление номархов (региональных правителей), они стали наследовали должность, держали свои войска и амбары, вели войны с соседями. Номарх Анхтифи из Мо'аллы в надписи хвалится, что кормил свой ном во время голода, когда «весь Египет умирал».
2. Сенусерт III в Среднем царстве сломал власть номархов, и позже раздробленность шла по другим линиям: соперничающие династии и столицы; иноземные правители — гиксосы, ливийцы, нубийцы; храмы: жречество Амона в Фивах стало самостоятельной политической силой. Номархи прежней роли уже не играли.
3.Обьединение почти всегда приходило с юга. Дельта (самая плодородная часть) открыта внешнему миру и чаще попадала под власть чужаков.
4.Ресурсы перераспределились в переходные периоды не через столицу, а на местах (местные амбары, местные хозяйства).
5.Исчезает монументальное царское строительство. Пирамиды и гигантские храмы – это результат сверхцентрализованных государств. В переходные периоды работы и ресурсы остаются в провинции.
6.Торговля не обязательно замирала. При гиксосах Аварис стал крупным торговым портом со связями с Левантом, Кипром и Критом — там нашли минойские фрески.
7.В Третьем периоде крупнейшим экономическим игроком стали храмы. Папирус Харриса I показывает огромные земельные владения храма Амона ещё при Рамсесе III. Отсюда власть фиванских жрецов.
8.Растет мобильность, в надписях появляются «нечес» («малые люди»), простолюдины, выбившиеся наверх своими усилиями (self-made man). Растет слой провинциальной элиты.
9.«Демократизация загробной жизни». В Древнем царстве вечная жизнь с Осирисом считалась привилегией царя (Тексты пирамид). В Первом переходном похожие тексты пишут на гробах знати и чиновников (Тексты саркофагов). Бессмертие становится доступно многим, культ Осириса распространяется широко.
10.Во Втором периоде в Дельте смешиваются египтяне и азиаты. Гиксосы приносят коня и колесницу, сложносоставной лук, новые приёмы обработки бронзы. Потом Новое царство использует их для строительства империи.
11.В Третьем периоде ливийская военная знать живёт родоплеменными структурами: генеалогии, родовые союзы. Возникает военная аристократия.
12.Провинциальное искусство — грубее столичного, но самобытно. Появляются раз-мышления о природе власти: «Поучение Мерикара» говорит об ответственности царя перед людьми и богами.
13.Сильные «пессимистические» тексты созданы уже в Среднем царстве, но осмысляют опыт распада: «Разговор разочарованного со своим Ба» (огрубляя: со своей душой), «Речения Ипувера». Кризис рождает рефлексию и интеллектуальный прогресс.
14. Гиксосы берут египетские титулы и письменность. Ливийцы правят в египетских формах. Нубийцы выступают ревностнее египтян в почитании Амона. Культура поглощает завоевателей.
Единое государство распадалось, но цивилизация сохранялась, потому что держалась на реке, вере, храмах и культуре. Ключевой была способность сохранять уникальную культуру и синтезировать лучшие достижения чужаков. Это и определило долговечность египетской цивилизации.
👍8🔥3❤2
В выходные. Нидерланды Нового времени. Гильдия «Старый арбалет» в Антверпене.
Текст построен вокруг интересной картины, которая сейчас находится в Эрмитаже. Широко известен «Ночной дозор» (Рембрандт, 1642 г.), эта в том же жанре. Фактически, все это проплаченный пиар того времени, рота амстердамских аркебузиров заказывает картину, каждый платит за себя, люди прославились.
Рембрандт подошел к исполнению стандартного для того времени заказа нетривиально, вокруг картины масса историй и слухов (о недовольстве и иронии над заказчиками), однако она стала шедевром.
Давид Тенирс Младший (1610-1690 гг.) сам состоял в гильдии, выполнил на год позже «Ночного дозора» заказ стандартно, не создал шедевр, но откупился таким образом от обязанности несения службы (и хождения в ночные дозоры для охраны города). Пиар гильдии удался: он продолжает работать многие века.
Изображено не установленное, но явно торжественное действо на Гроте Маркт (Grote Markt, Большая площадь). Слева ратуша, справа гильдейские дома.
Текст построен вокруг интересной картины, которая сейчас находится в Эрмитаже. Широко известен «Ночной дозор» (Рембрандт, 1642 г.), эта в том же жанре. Фактически, все это проплаченный пиар того времени, рота амстердамских аркебузиров заказывает картину, каждый платит за себя, люди прославились.
Рембрандт подошел к исполнению стандартного для того времени заказа нетривиально, вокруг картины масса историй и слухов (о недовольстве и иронии над заказчиками), однако она стала шедевром.
Давид Тенирс Младший (1610-1690 гг.) сам состоял в гильдии, выполнил на год позже «Ночного дозора» заказ стандартно, не создал шедевр, но откупился таким образом от обязанности несения службы (и хождения в ночные дозоры для охраны города). Пиар гильдии удался: он продолжает работать многие века.
Изображено не установленное, но явно торжественное действо на Гроте Маркт (Grote Markt, Большая площадь). Слева ратуша, справа гильдейские дома.
👍6
Продолжение про Антверпен на заре Нового времени.
Антверпен в XVI-XVII вв. входил в герцогство Брабант – это одна из провинций Испанских Нидерландов (совр. Бельгия). Все Нидерланды того времени интересны своими социальными и технологическими инновациями. Одна из них была эстетической, наряду с любовью к тюльпанам, которая доходила до безумства. Фламанды воспитали в себе вкус к живописи. Картины стали частью интерьера большинства буржуазных домов и, уж тем более, гильдий (совр. аналог корпорации), офисы которых были в центре города (это видно и в совр. Антверпене, и в Брюсселе и много где еще).
В тот же период из-за производства сыров и молочных изделий фламандцы начали культивировать в своих домах чистоту, что разительно отличало их от средневековых порядков.
В период написания картины Антверпен (центр испанского владычества в Нидерландах того времени) уже полвека жил после серии ударов, которые отняли у него главное – выход к морю и торговлю.
В 1576 г. взбунтовавшиеся испанские солдаты разграбили город («Испанская ярость»), погибли тысячи жителей. Купцы перестали считать Антверпен безопасным местом для денег. Город после осады испанцы вернули под контроль, но многие пассионарные люди стали релокантами (купцы, банкиры, ремесленники и печатники) уехали, в основном в Амстердам.
Между городами всего 180 км., но путь водой занимал 2-4 дня в те времена. На кораблях можно было перевести имущество и технологии. Утрата пассионарного актива дорого стоила Антверпену, но он восстановился.
В конце XVI в. население Антверпена сократилось примерно в два раза, голландцы перекрыли устье реки, и порт, ради которого и существовал Антверпен, он лишился выхода к морю. Мюнстерский мир 1648 г. закрепил это на пол-тора века.
Испанская корона несколько раз объявляла банкротство, и антверпенские банкиры теряли огромные деньги. Люди и капиталы из Антверпена помогли Амстердаму стать новым центром мировой торговли. Ко времени написания картины Ост-Индская компания (1602 г.) и Амстердамский банк (1609 г.) генерировали сверхприбыль десятилетиями, а антверпенцы оставались под испанцами. Чтили «традиции» и вынуждены были принимать ценности иерархии.
Испанские Нидерланды воевали с голландцами, а с 1635 г. и с Францией. Вечная (но не слишком интенсивная) война (в угоду чужому монарху) истощала Антверпен, Брюссель и другие города. Антверпен переключился на роскошь (ювелирное дело), книгопечатание и живопись. Тем не менее, вырваться на свободу не смог и стремительно отставал от Голландии и других нидерландских провинций, которые смогли обрести свободу.
Гильдии в то время были очень важны для сословного общества. «Мы – уважаемые люди города» и на картине Тенерса корпоративное «фото» этих лучших людей.
Гильдии в те времена были важной частью местного самоуправления. Даже Антверпен при Габсбургах обладал значительным самоуправлением: бургомистры и эшевены определяли очень многое. Гильдии подчинялись городскому магистрату и суверену (королю Испании), как герцогу Брабанта. Только с 1567 г. над блестящим и очень красивым Антверпеном возвышалась цитадель с гарнизоном, автономия была ограничена. И это было очевидно на повседневном уровне каждому жителю города.
На картине изображена гильдия лояльная испанской короне, они хранили городскую гордость и традиции подчинения иноземцам, не претендовали на политическую субьектность, но тешили свое самолюбие статусом.
В отличие от них изображенные на картине «Ночной дозор» амстердамские аркебузиры – люди независимого государства, которое очень быстро стали передовым для своего время и выступило источником технологических и социальных инноваций, о которых мы еще поговорим отдельно.
Антверпен в XVI-XVII вв. входил в герцогство Брабант – это одна из провинций Испанских Нидерландов (совр. Бельгия). Все Нидерланды того времени интересны своими социальными и технологическими инновациями. Одна из них была эстетической, наряду с любовью к тюльпанам, которая доходила до безумства. Фламанды воспитали в себе вкус к живописи. Картины стали частью интерьера большинства буржуазных домов и, уж тем более, гильдий (совр. аналог корпорации), офисы которых были в центре города (это видно и в совр. Антверпене, и в Брюсселе и много где еще).
В тот же период из-за производства сыров и молочных изделий фламандцы начали культивировать в своих домах чистоту, что разительно отличало их от средневековых порядков.
В период написания картины Антверпен (центр испанского владычества в Нидерландах того времени) уже полвека жил после серии ударов, которые отняли у него главное – выход к морю и торговлю.
В 1576 г. взбунтовавшиеся испанские солдаты разграбили город («Испанская ярость»), погибли тысячи жителей. Купцы перестали считать Антверпен безопасным местом для денег. Город после осады испанцы вернули под контроль, но многие пассионарные люди стали релокантами (купцы, банкиры, ремесленники и печатники) уехали, в основном в Амстердам.
Между городами всего 180 км., но путь водой занимал 2-4 дня в те времена. На кораблях можно было перевести имущество и технологии. Утрата пассионарного актива дорого стоила Антверпену, но он восстановился.
В конце XVI в. население Антверпена сократилось примерно в два раза, голландцы перекрыли устье реки, и порт, ради которого и существовал Антверпен, он лишился выхода к морю. Мюнстерский мир 1648 г. закрепил это на пол-тора века.
Испанская корона несколько раз объявляла банкротство, и антверпенские банкиры теряли огромные деньги. Люди и капиталы из Антверпена помогли Амстердаму стать новым центром мировой торговли. Ко времени написания картины Ост-Индская компания (1602 г.) и Амстердамский банк (1609 г.) генерировали сверхприбыль десятилетиями, а антверпенцы оставались под испанцами. Чтили «традиции» и вынуждены были принимать ценности иерархии.
Испанские Нидерланды воевали с голландцами, а с 1635 г. и с Францией. Вечная (но не слишком интенсивная) война (в угоду чужому монарху) истощала Антверпен, Брюссель и другие города. Антверпен переключился на роскошь (ювелирное дело), книгопечатание и живопись. Тем не менее, вырваться на свободу не смог и стремительно отставал от Голландии и других нидерландских провинций, которые смогли обрести свободу.
Гильдии в то время были очень важны для сословного общества. «Мы – уважаемые люди города» и на картине Тенерса корпоративное «фото» этих лучших людей.
Гильдии в те времена были важной частью местного самоуправления. Даже Антверпен при Габсбургах обладал значительным самоуправлением: бургомистры и эшевены определяли очень многое. Гильдии подчинялись городскому магистрату и суверену (королю Испании), как герцогу Брабанта. Только с 1567 г. над блестящим и очень красивым Антверпеном возвышалась цитадель с гарнизоном, автономия была ограничена. И это было очевидно на повседневном уровне каждому жителю города.
На картине изображена гильдия лояльная испанской короне, они хранили городскую гордость и традиции подчинения иноземцам, не претендовали на политическую субьектность, но тешили свое самолюбие статусом.
В отличие от них изображенные на картине «Ночной дозор» амстердамские аркебузиры – люди независимого государства, которое очень быстро стали передовым для своего время и выступило источником технологических и социальных инноваций, о которых мы еще поговорим отдельно.
👍7
Давно, много лет назад, бывал в Антверпене. Туннель Св. Анны под Шельдой (Sint-Annatunnel) —примечательное сооружение. Атмосфера в нем постапокалиптическая, а само сооружение очень удобно. От центра города до спальных районов 7-8 мин пешком. Можно и на велосипеде.
👍5❤2