Античность. Корнелий Тацит. Диалог об ораторах. Авторитарный транзит и поражение политической конкуренции.

Обращусь к знаменитому древнеримскому историку Корнелий Тацит (Cornelii Taciti, праномен, то есть личная часть имени утрачен, по разным версиям Публий или Гай). Он в начале II в до н.э. написал небольшое произведение, в котором показал: высокое, страстное ораторское искусство и большая политика не могут существовать без политической конкуренции (состязательности).

Сам диалог является художественно-исторической реконструкцией. Действие внутри книги происходит около 75–77 годов нашей эры (в шестой год правления императора Веспасиана). Сам Тацит тогда был еще совсем молодым человеком и, по сюжету, лишь присутствовал при беседе знаменитых ораторов в качестве слушателя. Известный прием. Им пользовался и Платон, вкладывавший в уста Сократа в своих диалогах собственные идеи.

Тацит совершил глубокий и безжалостный анатомический разрез авторитарного транзита — перехода от свободной Римской республики к принципату (Империи) Гая Цезаря Октавиана Августа и его преемников. Как только в государстве наводится жесткий порядок и устанавливается единоначалие, подлинное красноречие умирает, превращаясь в пустую сервильную лесть (панегирики, или в актуальной для нас традиции лизание/целование известного места).

Почему ораторы больше не нужны?

Исчезновение состязательности: в республиканском Риме речи ораторов решали судьбы законов, войн и судебных процессов. В Империи все ключевые решения принимает один человек (Принцепс) или узкий круг его приближенных. Состязаться на форуме стало просто не за что.

Безопасность вместо величия. Тацит не идеализирует республику. Он признает, что она была полна мятежей, гражданских войн и хаоса. Империя принесла «умиротворение» (Рax), но платой за эту стабильность стала кастрация общественной жизни, особенно публичной конкуренции.

Вырождение в декломации: когда реальная политика ушла из публичного пространства, ораторы выродились в школьных риторов. Вместо обсуждения реальных реформ и судов над коррупционерами, они стали соревноваться в вымышленных, безопасных темах и славословиях в адрес Императора.

Анализ Тацита – это классическая матрица, объясняющая состояние публичной политики в не-демократиях. И она за две тысячи лет не утратила актуальности. Античность же важна тем, что возвращает нас к истокам и помогает не заблудится в оценках и ориентирах...

НПЗ – «печень» для российской экономики. Почти дилетантский взгляд, но зато с фактами.

Если представить экономику страны как тело человека, то нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) – это печень. Она берет сырье, кровь с питательными веществами из кишечника, и перерабатывает его, очищая от токсинов и создавая жизненно важные белки и ферменты. Точно так же НПЗ берут непригодную для использования сырую нефть и превращают её в чистые, высокотехнологичные продукты — бензин, дизель, авиакеросин и мазут, которые наполняют экономику.

Строительство НПЗ стоит 8-12 млрд $ и занимает 5-10 лет. Этого достаточно для того, чтобы понять вероятность появления новых в ближайшие годы.

Суммарно (без учета повреждений) все российские НПЗ могут перерабатывать около 270–280 млн тонн нефти в год. При этом для полного закрытия потребностей внутреннего рынка (автомобилисты, промышленность, армия, сельское хозяйство) требуется всего около 140–150 млн тонн нефтепродуктов. Половина всего производимого в стране топлива (особенно дизеля и мазута) исторически шла на экспорт. Сейчас говорят о падении производства бензина на 25% (текущие и меняющиеся цифры).

России объективно, новые НПЗ не очень нужны, их достаточно, особенно с учетом медленно доходящих, но неизбежных технологических трендов. Но достаточно при условии, если они функционируют исправно.

80-85% НПЗ в постсоветские годы прошли глубокую модернизацию, но инфраструктура завязана на страны G7, которые помогать не будут. Китай способен замещать 60-70% необходимых компонентов.

Самые дорогие и сложные узлы НПЗ — ректификационные колонны, катализаторы, компрессоры высокого давления и системы управления (АСУ ТП) — поставлялись американскими и европейскими гигантами (Honeywell, Linde, Siemens, Criterion). Напрямую купить эти детали из-за санкций невозможно. Россия решает проблему через серый импорт (закупку запчастей через посредников в Турции и СНГ), каннибализацию (разборку одних установок ради ремонта других) и реинжиниринг (попытки выточить детали на отечественных оборонных заводах). Это работает для простых труб и задвижек, но уникальные катализаторы крекинга заместить своими силами невозможно.

Китай способен заместить около 60–70% базового оборудования, но он не может дать технологии высшего уровня и боится вторичных санкций. Китайские компании сами строят свои передовые НПЗ на основе американских и французских лицензий. Продать эти технологии России напрямую КНР не имеет права.

Китай может поставить трубы, насосы, базовую электрику и простые катализаторы, но сложнейшее программное обеспечение и узлы глубокой переработки нефти у Китая отсутствуют. Крупные китайские машиностроительные корпорации жестко завязаны на мировой рынок и американскую финансовую систему. Поставки идут долго, через цепочки фирм-однодневок, что удорожает оборудование в 2–3 раза.

Основные потребители топлива в России — это население и промышленность Европейской части страны (Центр, Поволжье, Юг). Возить миллионы тонн бензина и дизеля цистернами по железной дороге через всю Сибирь за 6000–8000 км — это логистическое безумие, которое взвинтит цену литра бензина на заправках в несколько раз и окончательно парализует БАМ и Транссиб.

Материал справочный, его достаточно для того, чтобы оценить перспективы, самостоятельно.

Прочитал спорное мнение о том, что бензиновый кризис оказался хуже, чем кризис холодильника или что-то в этом роде.

Дело не только в бензине (и, наверное, не столько в нем), сколько в том, что меняется тип социальности российского общества.
Тотального кризиса холодильника в России не было с 1998 г., это концепция уровней социальности (Рублевский, столичный, мегаполисный и т.д.) позволяет четко понять.

Классическая «телевизор (пропаганда) VS холодильника» (уровень потребления) – это нормативные оси потребительского общества, которое долгие годы в России развивалось. Современное российское обществе перестало быть потребительским в 2022 г., возможно, оно еще пока постпотребительское, но будет совершенно иным.

Сейчас наметился переход от сытого (с разной степенью) покоя к распределению , дефициту и возрастающей обеспокоенностью безопасностью. Из-за логистики, ударов БПЛА и много чего еще.

Бензиновые проблемы (пока еще не кризис) – это ведь не первый маркер, ранее были ограничения мобильного интернета. Уже они пошатнули ось «телевизор – холодильник», но не для всех уровней социальности и не сразу. Тем не менее, когда это дошло до Москвы (столичный уровень социальности) – это стало заметным маркером.

В новой реальности дефицитными становятся не деликатесы и роскошь, а базовые элементы инфраструктуры жизни и связности: бензин, запчасти для поездов и самолетов, медицинское оборудование и свободный доступ к информации.

Потребительский комфорт уже давно стигматизируется пропагандой, он не рассматривается даже как желаемая ценность (в отдаленном будущем), хотя социум по-прежнему ориентирован именно на него. Быть избыточным потребителем становится непатриотично (но, по-прежнему престижно).

Мобилизационная модель, проникающая в ткань социальности через все ключевые институты и уровни не может остановиться так просто. Она разворачивается, но это не значит, что эта модель победит. Возможно (и скорее всего) будет специфический и очень противоречивый синтез. Но и это значит, что новые, возрастающие по уровню затрат, вызовы, которые заставят большинство почти с ностальгией вспоминать «холодильник – телевизор» последуют скоро.

Постпотребительское общество снижающегося уровня комфорта не выводит людей на улицы (по политическим, жестким и всем известным причинам). Это значит, что социуму остается модель адаптивного изоляционизма. Люди не бунтуют, они учатся заводить знакомых на заправках, нефтебазах, ищут знакомых среди IT-шников. Да, товаровед обувного магазина не будет престижной профессией, но сама логика нужных людей будет только усиливаться.

Социальность становится сетевой-выживальческой (с аналогиями времен СССР). Общество переформатируют под реальность, где комфорт и свобода выбора больше не являются ценностями по умолчанию.

Каждое новое ограничение будет восприниматься не столько как сбой системы, а как необходимый шаг для укрепления контура этой новой, закрытой/закрывающейся социальности. При этом базовый запрос на персональный комфорт будет расти, для атомизированного российского социума – это абсолютный приоритет, только вот ресурсов и возможностей для его удовлетворения будет меньше на всех уровнях, кроме Рублевского. Полагаю: не сразу, не в одночасье, но вектор уже реализуется.

Теория политики. Риторика сплочения.

Риторика сплочения уходит корнями в глубокие пласты европейской политической философии и теологии. Такая риторика конструирует мегамашину, но степень успешности этого процесса неочевидна.

Идея политического сплочения как «инкорпорации» (буквально: включения в тело, от латинского corpus — тело) эволюционировала веками. У античных авторов (Платон, Аристотель, Тит Ливий) возникла концепция органического государства (корпоративизм в первоначальном смысле).

Басня Менения Агриппы (V в. до н.э.): Римский патриций усмирил бунт плебеев, сравнив государство с человеческим телом. Плебеи — это руки и ноги, а патриции (сенат) — желудок. Если руки откажутся кормить желудок, погибнет все тело. Кастовый строй в Древней Индии (а это на тысячелетия раньше) тоже обосновывался единым телом, а касты – отдельными органами.

В античности сплочение означало жесткое распределение ролей ради выживания полиса. Ты не можешь быть сам по себе, ты — палец или глаз огромного организма. Античная демократия и «древнегреческая глобализация» привела в полисы массово иноземцев (метэков) и концепт стал размываться.

В Средневековье эта идея достигла пика через христианскую теологию. Единое тело Христа (то есть все христиане мира), которые обязаны были отстаивать веру и воевать с иноверцами (Крестовые походы).

В современной (чаще всего недемократической, хотя и не всегда риторике) сплочение — это не добровольная, а обязательная солидарность граждан (как в гражданском обществе), а специфический феномен, состоящий из нескольких элементов: единообразие, унификация, мегамашина, созданная для противодействия чему-то внешнему (врагу).

Единообразие (унификация): сплочение требует уничтожения различий. Разнообразие мнений, культур или политических взглядов трактуется как «болезнь» или «паразиты» внутри тела. Все элементы должны быть приведены к общему знаменателю.

Мегамашина (по Льюису Мамфорду): государство превращается в гигантский жесткий механизм, где люди — безликие шестеренки. Эта машина создана не для комфорта деталей, а для выполнения единой воли оператора (в данном случае — для ведения долгой войны).

Отказывающиеся от инкорпорации (сплочения) не всегда враги, но, в случае долгосрочности происходящего, они такими станут. Рано или поздно…

Еще раз к теме шенгенских виз. Основное тут (https://t.me/Scriptirum/2290), но нужно дополнить.

Европейская комиссия официально опровергла слухи о подготовке полного запрета на выдачу туристических виз гражданам России. Тотального бана в 2027 г. не будет.

Информация, которую транслировали СМИ и политологи – была страшилкой (топливом для пропаганды западников), на которую многие (особенно «всезнайки, которые во всем разбираются») клюнули. И написали без критичного осмысления и детального анализа.

Евросоюз устроен очень сложно и добиться такого бана в масштабе всего обьединения – крайне сложно, он возможен только в случае полноценной войны с Россией. А сейчас та же Франция или Испания, Италия не может принимать такие решение – это даст козырь оппозиции, которая тут же обвинит правящие круги в нарушении прав человека и антигуманности.

Конкретный пример: во Франции, как минимум, у примерно 100 тыс. россиян есть родственники (возможно больше), а испанцы продали недвижимости примерно 300-400 тыс. россиянам. Отказ от выдачи им виз – это прямое нарушение прав и перспективы исков.

Тем не менее, в северных и восточных странах Евросоюза такой запрет, фактически, уже действует. Венгрия к ним присоединяется.

На севере и востоке ЕС антикремлевская консолидация велика, Германия во главе этого процесса, но Франция – нет. Именно эти две страны делают погоду в Евросоюзе.

В России несколько месяцев назад активно обсуждали выдачу «электронных виз» со стороны Италии, позднее выяснилось, что слова консула неправильно перевели, а эта информация дошла до турагентств и они активно предлагали услугу («с июня»). Электронные Шенген будет, но скорее всего, в 2027 г.

Сокращение объёма шенгенских виз россиянам для туризма будет. Причем значительное. При этом все в Евросоюзе понимают: это ни на что не влияет. Абсолютно ни на что, но решения принимаются в угоду конъектуре и ради антироссийской пропаганды.

Маркграфы: политическая сущность и постсоветская реальность.

Термин «маркграф» имеет германское происхождение. Слово образовано путем слияния двух древнегерманских корней: Mark (марка) — граница, пограничная область. Graf (граф) — должностное лицо, правитель. Дословно «маркграф» — это «пограничный граф» или «страж границы».

Сущность феномена маркграфа в пограничном статусе правителя, который управляет буферной территорией (маркой) и балансирует между глобальными центрами силы, используя их противоречия ради сохранения собственной автономии.

В классической истории маркграфы защищали границы империи, получая взамен уникальные политические привилегии, расширенную армию и право вести самостоятельную дипломатию с внешними соседями. Очень часто в средневековье маркграфы претендовали на большее и умело играли на интересах более крупных государственных образований.

Современный «маркграф» не обладает ресурсами супердержавы, но его геостратегическое положение критически важно для соседей.

Правитель демонстрирует главному союзнику, что без его жесткого контроля буферная зона падет, создав прямую угрозу безопасности империи. Это позволяет непрерывно требовать субсидии, дешевые ресурсы и политическую поддержку.

Актор имитирует «многовекторность» или готовность к диалогу с геополитическими соперниками своего патрона. Это вынуждает патрона платить больше, чтобы удержать «маркграфа» в своей орбите.

Контроль над критическими торговыми, энергетическими или миграционными путями между крупными игроками превращается в инструмент политического давления и торговли.

Тренд современной политики — жесткое деление мира на блоки («свой — чужой»). Для маркграфа это экзистенциальный вызов. Пространство для маневра сужается. Великие державы требуют окончательного выбора стороны. Попытка усидеть на двух стульях в эпоху секьюритизации начинает восприниматься обеими сторонами не как дипломатия, а как предательство или враждебный акт.

Секьюритизация позволяет правителю буфера полностью стерилизовать внутреннее политическое поле. Любое инакомыслие внутри страны объявляется частью «внешнего заговора» или гибридной войны соседей. Внешняя угроза становится главным и единственным обоснованием бессрочного удержания власти.

Далее посмотрим кто на постсоветском пространстве является эффективным маркграфом, кто пытается, а кто уже этот статус перерос.

От теории к практике. Маркграфы на постсоветском пространстве.

Много раз писал, что постсоветское пространство размывается и разрывается, с помощью этой категорией стараются меньше мыслить в Баку, Кишиневе или даже в Ереване. Тем не менее, для Москвы – это по-прежнему рабочий, даже безальтернативный ориентир, а значит постсоветское пространство существует.

Ильхам Алиев (Азербайджан): уже не маркграф, а средний игрок (Middle Power). Алиев явно перерос этот статус, ориентируется на Турцию и старается сохранять прагматичные контакты с Москвой (несмотря на инцидент с самолетом). Маркграф всегда зависим от патрона и зажат в тиски. Алиев же построил жесткую субъектность. Он опирается на Турцию как на союзника, а не как на контролирующего суверена. Алиев действует как самостоятельный геополитический игрок (умеренный и осмотрительный). Алиев не лавирует между Россией и Западом ради выживания — он диктует им свои условия, продавая Европе газ в обход России, а России — транзитный коридор «Север — Юг».

Александр Лукашенко (Белоруссия). Маркграф. Несмотря на жесткий внутриполитический кризис 2020 г. вырулил, восстановил отношения с США, имеет точки взаимодействия (хотя и очень теневые) с Евросоюзом, а также вхож в Пекин, что и показал недавно всем. Это позволяет уравновесить полную экономическую зависимость от России. Москве Лукашенко демонстрирует готовность помогать (но преимущественно дипломатически) и старается повысить экономическую востребованность Белоруссии для Москвы.

Никол Пашинян (Армения). Пашинян отчаянно пытается примерить эту роль, но находится в крайне уязвимой позиции. Он пытается сменить геополитического патрона в режиме реального времени поменять это на многовекторность. Из ЕАЭС Пашинян выходить пока не хочет, ждет от ЕС больших уступок, но в Москву не поехал, хотя визит был анонсирован (в июне). Пашинян – вроде бы маркграф, но с непонятным сюзереном. Москва его не признает таковым, а Евросоюз хотел бы, да в Брюсселе не готовы вкладываться в Армению серьезно, а без ресурсов Пашинян не может. У Армении нет ключевого ресурса маркграфа — сильной армии и контроля над незаменимым транзитом. Без этого игра на противоречиях Запада и России превращается не в статус «ценного буфера», а в риск стать зоной геополитического разлома. Тем не менее, экономически Армения сейчас важна для России весьма значительно, транзитные возможности возрастают.

Ираклий Кобахидзе / Бидзина Иванишвили (Грузия): маркграфы. Грузинские власти официально как бы идут в ЕС, но принимают законы об иноагентах, ссорятся с Вашингтоном и Брюсселем и прагматично торгуют с Россией, извлекая выгоду из статуса серой зоны для параллельного импорта и авиатрафика. Это маркграфы, извлекающие выгоду. Их внутриполитическая устойчивость высокая, а возможности проводить переменчивую позицию – значительны (хотя и не безграничны).

Вадим Красносельский (Приднестровье). Микро-маркграф с туманными перспективами. Абсолютно изолированный анклав, зажатый между Молдовой и Украиной. Существует исключительно за счет капитализации своей уязвимости, балансируя между бесплатным российским газом и контрабандно-торговыми схемами с ЕС. Красносельский полностью пророссийский, но прагматичный и прекрасно понимающий, что с Кишиневом ругаться не стоит.

Дефицит – это не только нехватка чего-то, а сложный социальный процесс. Временно или нет, но дефицит бензина в России есть и это делает еще более актуальным для осмысления советский опыт.

Можно видеть, как силовики (а в Краснодарском крае еще и казаки) привлечены к контролю за продажей бензина на АЗС. Весьма показательный кейс, фрактально воспроизводящий секьюритизированную российскую реальность. Однако пост про СССР.

Советский дефицит 1980-х годов не возник внезапно в один день. Это был структурный кризис, который конструировался годами. В отличие от рыночной экономики, где дисбаланс спроса и предложения регулируется ростом цен, в СССР цены были фиксированными. Когда товаров стало не хватать, система отреагировала не ценниками, а очередями и пустыми полками.

В 1980-е годы (особенно с началом антиалкогольной кампании 1985 г., лишившей бюджет огромных поступлений, и падением цен на нефть) государство продолжало выплачивать зарплаты и премии, но количество производимых потребительских товаров падало. У советских граждан скопились миллиарды лишних (а точнее неподкрепленных товарами) рублей, которые физически не на что было потратить.

Любой товар, появлявшийся на полке по фиксированной цене, мгновенно раскупался. Сначала исчезали качественные товары (импорт, бытовая техника), затем — товары первой необходимости (мыло, сахар, крупы). Москва и столицы республик, а также Ленинград снабжались лучше, но и туда дефицит пришел, правда позднее.

Чтобы распределить остатки, государство и предприятия ввели талоны, карточки и «заказы» на заводах. Появилась практика продажи «из-под полы» и расцвет теневой экономики (блат).

Как только в обществе распространялся слух, что завтра исчезнет соль или спички, люди массово бежали в магазины и скупали годовые запасы. Поход в магазин перестал быть актом покупки (он стал актом доставания), превратился в охоту. Советский человек не покупал, а доставал товар. Сумка-авоська в кармане стала обязательным социальным атрибутом на случай, если где-то что-то выбросят на прилавок. Заведующие дефицитом продавцы обладали статусом уважаемых и нужных людей (Аркадий Райкин , «Дефицит», 1974 г.).

Продолжение.

В 1970-1980-е гг. обладание дефицитным товаром (французские духи, финский/румынский гарнитур, джинсы) конструировало высокий статус человека. Вещь ценилась не за ее функционал, а за то, сколько усилий или какие связи потребовались, чтобы ее достать. Дефицит создал альтернативную систему социальной стратификации и идентификации.

В общественном сознании воровство с государственного завода («несуны») перестало считаться преступлением. Оно конструировалось как социально одобряемая практика выживания и восстановления справедливости: «у государства не убудет, а мне семью кормить». Блат и кумовство стали восприниматься как нормальная социальная ткань общества.

Советская плановая экономика (Госплан) пыталась рассчитать потребности миллионов людей с помощью научных формул и математических моделей. Однако эти модели не учитывали человеческий фактор, моду, культурные сдвиги и локальные кризисы. Научный подход к планированию оказался «слеп» к реальности. Информационные потоки (отчеты о нехватке товаров) шли наверх слишком медленно, а приказы спускались годами.

Советские технологии распределения (весы, амбарные книги, логистические базы) были агентами дефицита. Продукты гнили на складах и овощебазах из-за отсутствия правильной тары или холодильников, в то время как ученые-экономисты в кабинетах рапортовали о выполнении плана по сбору урожая. Дефицит конструировался самой технологической отсталостью цепочек поставок.

Сейчас в российском обществе дефицит все еще воспринимается как временное явление. Кризис с топливом пока не воспринимается как вечный и на текущем этапе у государства есть возможности его погасить (разными способами, ограничивая объёмы продаж, корректируя качество нефтепродуктов), но знакомство современного российского общества с дефицитом и ограничениями происходит прямо сейчас.

В СССР застойных лет дефицит был скрепой, фундаментом советского образа жизни. Общество полностью перестроило свои социальные связи, язык и повседневные практики под реальность пустых полок, сделав дефицит главной характеристикой позднего социализма. Это и стало одним из важных столпов того, что сегодня называется выживальщиками.

В современной России другая стадия процесса, масса отличий, остающаяся (хотя и деградирующая) рыночная экономика. Опыт СССР важен для осмысления, а не с точки зрения буквального повторения (его не будет), но будет что-то иное…

Экзистенциальное (в двух постах). Философия принятия жизни и ее конечности. Современные секуляризированные тренды.

Философия – это размышления и концепции, а не догматы. Возможности религиозного сознания противостоять нижеописанным экзистенциальным вызовам – по-прежнему высокая, но интеллектуальное поле сейчас формируется под воздействием этих секуляризованных трендов. Вопрос верить или нет – экзистенциальный, пост никак не отвечает на этот вопрос. Это дело каждого.

В августе 2024 г. известный футбольный тренер из Швеции Свен Йоран Эрикссон умирая написал: «у меня была хорошая жизнь... жизнь — это в том числе и про смерть. Нужно научиться принимать ее такой, какая она есть. Надеюсь, в конце концов люди скажут: «Он был хорошим человеком»... Надеюсь, вы запомните меня позитивным человеком, который старался делать все, что в его силах. Не жалейте, улыбайтесь. Спасибо вам за все... Берегите себя и свою жизнь. И живите ею. Пока».

Современная цивилизация движется по пути к секуляризации, это устойчивый тренд, хотя и не тотальный. В философии тотальность очень умеренна, я бы сказал, и это благо, хотя и не абсолютное (тотальное). Переход от классических экзистенциальных тревог (о которых писали Жан-Поль Сартр и Альбер Камю) к современным — это тектонический сдвиг.

Раньше человек страдал от абсурда жизни в стабильном мире, сегодня он пытается нащупать опору в мире, где стремительно размывается само понятие «человек».

1.У современного человека исчезла главная психологическая защита — метафизическое утешение. Американский антрополог в книге «Отрицание смерти» доказал, что человеческая культура — это проект бессмертия. Мы строим империи, пишем книги и копим капитал, чтобы символически победить смерть. Сегодня, когда традиционные религии теряют силу, люди судорожно ищут замену бессмертию в «светских культах»: культе успеха, безупречного здоровья (биохакинг) или цифрового следа (блоги, соцсети).

2.Смерть «Больших Нарративов» (Жан-Франсуа Лиотар). Западная мысль констатирует, что мы потеряли веру не только в метафизику (и ее главного атрибута), но и в светские суррогаты бессмертия — например, в неизбежный прогресс человечества или светлое коммунистическое/либеральное будущее. Человек остался один на один с голым фактом своей биологической конечности.

3.Современный человек испытывает то, что экзистенциальный терапевт Ирвин Ялом называет «первичной тревогой аннигиляции» (страхом полного исчезновения). Отсутствие веры в загробную жизнь превращает текущую жизнь в гипер-ответственный проект: «если здесь и сейчас я не стану счастливым/успешным, то моего существования как бы и не было». Это порождает повальную депрессию и неврозы.

Продолжение.

4.Парадокс в том, что, пытаясь победить биологическую смерть, мы создаем новый экзистенциальный кошмар. Датаизм и техно-религия (Юваль Ной Харари): В книге «Homo Deus» Харари отмечает, что современная наука перевела смерть из ранга метафизической тайны в ранг «технической неполадки». Раз смерть — это просто сбой в организме (отказ сердца, рак), значит, ее можно исправить. Возникает идеология трансгуманизма.

5.Ужас бесконечного кастинга (Бён-Ччхоль Хан). Немецко-корейский философ утверждает, что современное общество — это «общество достижений». Если жизнь станет длиться 150–200 лет, человек потеряет право на покой. Смерть и старение сейчас воспринимаются не как естественный финал, а как «личная неудача» (плохо занимался спортом, не накопил на биохакинг). Долголетие рискует превратиться в бесконечную, изнурительную погоню за поддержанием молодости тела, лишенную глубокого смысла.

6.Кризис скуки и структуры времени: если жизнь бесконечна (или очень длинна), ценность каждого конкретного момента падает. Экзистенциалисты всегда подчеркивали: именно смерть придает жизни остроту и ценность. Без финальной точки время превращается в серую, вязкую массу.

7.Человек как промежуточный этап («Не-венец» эволюции). Усиливается мнение, что биологический вид Homo Sapiens — это лишь временный мостик к чему-то другому. Философ Ник Бостром детально описывает вызов ИИ и биотехнологий. Мы впервые в истории создаем сущности (сильный искусственный интеллект), которые превосходят нас интеллектуально и когнитивно. Человек осознает свою эволюционную избыточность.

8.Объектно-ориентированная онтология (Тимоти Мортон, Грэм Харман): Современная философия отказывается от антропоцентризма (идеи, что человек — центр Вселенной). Мы больше не хозяева природы. Перед лицом глобального изменения климата (гиперобъектов) человек выглядит не венцом творения, а довольно хрупким биологическим видом, который Земля может легко «стряхнуть» с себя. Формируется экзистенциальное чувство унижения и ненужности. Человек веками верил, что мир создан для него, сейчас это ощущение пропадает.

9.Под воздействие ИИ идет формирование пессимистичной философии: человек — это лишь углеродный код, уступающий кремниевому коду (ИИ), и временный житель планеты, уничтожающий собственную среду обитания. Однако не стоит пессимизма, много концепций, говорящих о том, что гармоничный баланс с природой и ИИ найти в будущем получится и траектория развития цивилизации продолжится. Хотя и с огромными зигзагами и перегибами.

Через некоторое время подготовлю обзор про те же экзистенциальные вопросы, но с религиозных аспектов.

День независимости в США. Мир-системный анализ. США уходят на реконструкцию и превращаются из мирового шерифа в главного мир-системного эгоиста.

Период, когда США тратили свои ресурсы на поддержание глобального порядка и всемирной торговли (эпоха абсолютной глобализации), окончательно завершен. Даже с уходом Дональда Трампа – эта парадигма не поменяется.

США добровольно демонтируют старую систему, потому что она перестала приносить им сверхприбыль и вырастила сильного конкурента в лице Китая. В пределах ближайших 30-40 лет США могут утратить роль мирового гегемона, но этот процесс проходит плавно и вряд ли будет остро ощутим для нынешнего поколения.

При Трампе США не управляют миром через согласие (союзы, международное право, доллар как общее благо). Штаты перешли к управлению через принуждение (тарифы, санкции, технологическая блокада, доллар как оружие). Однако это классическая роль личности в истории. В случае возвращения к власти демократов подход поменяется, хотя цели (жить для себя и не расстраивать себя ради «демократии» всего мира) останутся.

Угасание гегемона в мир-системе — это тектонический процесс, который длится десятилетиями. Мир-системный подход учит: угасание гегемона — это процесс на 50–100 лет (как это было с Голландией или Великобританией).

Если считать началом этого процесса 11 сентября 2001 г. (крупнейшие в истории теракты) – остается еще достаточно времени для угасания (в кавычках или без). Даже слабеющие США за счет колоссального запаса прочности (армия, печатный станок, контроль над технологиями ИИ) будут оставаться мощнейшим игроком. Поэтому «Закат Америки» — это на ближайшие 10-15 лет явно пустой нарратив. Алармизм американских интеллектуалов и СМИ – это не признак конца, а иммунная система их демократии. Они громко кричат о проблемах, чтобы элиты начали их решать, в то время как внешние наблюдатели напрасно принимают этот крик за предсмертную агонию.

Главный страх американских интеллектуалов — не внешние враги (Китай или Россия), а внутренняя деградация.

Они боятся, что политическая поляризация (разлом между республиканцами и демократами) и колоссальное социальное неравенство разрушат страну изнутри быстрее, чем упадет доллар. В США разделение между левыми и правами в классическом виде не работает, а уровень социально-экономического расслоения огромный и постоянно увеличивающийся.

И этот вызов очень сильный, собственно, трампизм с его безразличием к маргиналам и бедным – явный тому симптом. США может перестать быть социальным государством и утратить возможности балансирования, этот вызов гораздо более серьезный чем Китай. Тем более, что Пекин осторожен и не хочет ввязываться ни в войны, ни в экономическое противостояние на удушение. Для сравнения: СССР во времена Холодной войны ввязывался и в то и в другое.

Вместо «глобального полицейского», несущего расходы за весь мир, они переходят к «хищнической гегемонии» (Predatory Hegemony) и жесткому протекционизму. Они замыкают цепочки поставок на себя (Pax Silica), вводят жесткие тарифы и используют доллар как явное оружие. Со стороны это может выглядеть как агрессивная демонстрация силы, хотя с точки зрения теории — это классический признак утраты легитимности и перехода от управления через согласие к управлению через принуждение. И это не чистый трампизм, большинство американцев разделяют этот подход и его оформление будет и после ухода Трампа. На мой взгляд, неминуемого. Институты в США скрипят, но держаться, а система сдержек и противовесов работает.

В выходные. Анекдоты и байки про экономическую неэффективность Советской власти.

В застойные годы неэффективность советской экономики стала очевидным фактом для подавляющего большинства образованных граждан. Идейные еще верили, что дело в «перегибах на местах», оптимисты надеялись, что все исправиться.

В 1961 г. Никита Хрущев на ХХII съезде КПСС провозгласил: «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» По этой программе к 1980 г. граждане должны были получить бесплатные квартиры и коммунальные услуги, бесплатный общественный транспорт (трамваи, автобусы, метро), бесплатные обеды на предприятиях, в школах и столовых, бесплатные медикаменты, санатории и детские сады. Этой идеологической жвачки на несколько лет хватило, но к середине 1970-х гг. во все это уже почти никто не верил.

Значимой вехой на этом пути разочарования стал 1963 г., когда Никита Сергеевич закупил зерно в Канаде из-за огромного неурожая. Тогда и появился анекдот: «Кто самый великий кудесник в мире? Ответ: Хрущев. Посеял зерно на Целине, а собрал в Канаде». В последующие годы закупки продолжились, и при Леониде Брежневе тоже.

Анекдоты про советскую неэффективную экономику ширились. Приведу лишь несколько, большинство не очень смешные, но, скорее, ироничные. А этот еще и едкий.

«Что будет, если в пустыне Сахара построить социализм и ввести советское планирование?
— Первые пять лет ничего не будет. А потом начнется дефицит песка».

Трудовые отношения с государством оформились в отчеканенную фразу, очень емкую. «Они делают вид, что платят нам, а мы делаем вид, что работаем».

Когда ввели знаменитый налог на тунеядство и одновременно подняли цены на мясо (Новочеркасск, 1962 год), по стране ходила горькая поговорка: «Хрущев запустил спутник, но приземлил мясо».

Или еще: мужчина покупает в магазине советские туфли фабрики «Скороход». Примеряет — один туфель жмет, второй болтается, подошва деревянная. Он возмущается:

— Товарищ продавец, но их же носить невозможно!
Продавец строго смотрит на него:
— Гражданин, вы что, не патриот? Эти туфли сделаны по ГОСТу, план выполнен! А если вам ходить неудобно — так вы в них не ходите, вы в них сидите!

Мой прадед, воевавший на трех войнах (Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная) – жестянщик из Бирска (100 км от Уфы, старинный купеческий город), умевший хорошо крыть крыши домов, неплохо работал на себя при царе, но основная его жизнь прошла при советах. И про этот режим он говорил так (примерно году в 1965-м): «Хороша Советская власть! Да больно долгая…»

Далее про сачков, это слово было очень ходовым в трудовых отношениях советских предприятий и характеризовало людей, не готовых выкладываться на работе и предпочитавших отлынивать от работы, но не явно и не очень демонстративно.

Фраза сачковать уходит корнями в профессиональный жаргон речников, моряков и строителей начала XX века, но в масштабный социально-экономический феномен она превратилась в эпоху «застоя» (1960–1980-е годы) в застойные годы.

Логика этого явления действительно строилась на плановом абсурде: разница в оплате труда ударника и бездельника была минимальной. Со временем слово вышло за пределы рабочих профессий и к середине XX века стало главным синонимом слова «лодырь» в СССР.

При Иосифе Сталине массово «сачковать» было смертельно опасно. Действовал жесткий закон «о трех опозданиях», за прогул или брак на производстве можно было получить реальный тюремный срок или отправку в ГУЛАГ. Работал тоталитарный страх.

Расцвет сачкования как национальной стратегии выживания пришелся на конец 1960-х — 1980-е годы. Конституция СССР гарантировала право на труд, а УК наказывал за его отсутствие (статья за тунеядство). Государство было обязано трудоустроить всех. В итоге заводы и НИИ искусственно раздували штаты. Уволить человека было практически невозможно — для этого требовалось согласие профсоюза, который всегда вставал на защиту «человека труда». Не имея страха увольнения, люди переставали напрягаться.

Заработная плата инженера или рабочего регулировалась жесткими тарифными сетками Госплана. Перевыполнение плана на 200% приносило лишь копеечную премию, а «сачкование» гарантировало получение базового оклада. Появилась знаменитая формула: «Зачем вкалывать за 140 рублей, если можно сидеть за 120?». И эта сущая истина, которую на себе ощущали десятки (если не сотни) миллионов советских людей по всей стране в 1960-1980-е гг.

Даже если рабочий перенапрягался и зарабатывал больше, он сталкивался с тем, что деньги не на что потратить — в стране царил дефицит. Машины, мебель и путевки распределялись годами по очередям, а не по количеству денег. Стимул зарабатывать больше просто исчез.

Одна из граней сачкование – это имитация бурной деятельности, но были и другие – больничные (чаще для женщин), отгулы, кроссоворды на работе и т.д.

Сачкование — это естественная защитная реакция человека на систему, где рыночная конкуренция заменена принудительным трудом, а личные усилия никак не влияют на уровень жизни.

С сачкованием пытались бороться административными, силовыми (например, Андроповские облавы) и пропагандистскими методами, но феномен плотно вошел в ткань советской социальности.

Слово «сачок» было неуважительным, почти стигматизирующим, но, насколько помню, умные люди либо не обращали на него внимание, либо переводили все в шутку. В середине 1980-х гг. многое поменялось и вчерашние сачки оказались предприимчивыми кооперативщиками и вообще начали двигаться на скоростях, не доступных ментальности пропитанных советской идеологией людей.

P.S. Реинкарнации феномена сачков в современной России – не ожидаю…

В выходные. Античность. Афинская военная авантюра в Сиракузы.

К 415 г. до н.э. Афины вели уже долгую войну (в историографии – Пелопонесская война) со Спартой и контролировали ок. 200 древнегреческих полюсов (Делосский морской союз или Симмахия). В масштабах древнегреческой ойкумены это была полноценная империя, конкурирующая со Спартой и ее союзниками.

Экспедиция Афин в Сиракузы (Сицилия, современная Италия) привела к полной катастрофе, сначала в походе, затем во всей войне. Поражение в экзистенциальной войне привело к смене режима.

Поход в Сиракузы (ок. 600 км по морю от Афин) датируется 415-413 гг. до н.э. Экспедиция началась в 415 году до н.э. Это был 17-й год Пелопонесской войны (если считать с её начала в 431 г. до н.э.), хотя формально поход пришелся на период хрупкого Никиевского мира.

Главным вдохновителем похода был Алкивиад, демагог, жаждующий славы. Он вдохновил афинский демос мыслью о легкой победе над богатыми Сиракузами. Олигарх Никий (второй стратег похода) был категорически против. Он доказывал в Народном собрании, что поход на руку Спарте и является авантюрой. Алкивиад решил укрепить Афины и ее казну завоеванием Сиракуз, что должно было дать преимущество в противостоянии со Спартой. Третьим стратегом был бедный, но уважаемый и толковый вояка – Ламах.

В 415 г. афинский флот из 134 трирем отправляется на Сицилию. Вскоре Алкивиада отзывают в Афины по сфабрикованному делу о связях с религиозными вандалами (гермокопидами). Понимая, что дома его ждет казнь, Алкивиад бежит к врагам — в Спарту — и сдает им все слабые места Афин.

Ламах предлагал единственный верный стратегический план: атаковать Сиракузы немедленно, пока они не готовы. Его не послушали, а сам он погиб в бою на Сицилии в 414 году до н.э. Никий действует медленно. Афиняне начинают строить осадные стены вокруг Сиракуз. Город на грани сдачи, но по совету Алкивиада Спарта отправляет им на помощь полководца Гилиппа. Он ломает блокаду и перехватывает инициативу.

В 413 г. до н.э. Афины отправляют подкрепление (еще 73 корабля, под руководством Демосфена, его не нужно путать с великим оратором). Ночная атака афинян проваливается. Начинается лунное затмение; суеверный Никий отказывается отступать. В итоге афинский флот зажат в гавани Сиракуз и полностью уничтожен. Остатки армии (40 тыс. чел.) пытаются отступить сушей, но их догоняют и уничтожают. Многие гоплиты и знать Афин побывали в рабстве, работали в каменоломнях.

Вернулись домой очень немногие, возможно, сотни человек, точных данных нет. Никий и Демосфен были казнены. Выживших афинян бросили в страшные каменоломни Сиракуз, где они массово гибли от голода и жажды.

Катастрофа подорвала веру в демократию, которая одобрила этот поход. В 411 году до н.э. в Афинах произошел олигархический переворот (Режим Четырехсот). Демократия была временно ликвидирована, в городе начался хаос.

Афины лишились флота и лучших людей, а Спарта (по совету того же Алкивиада) закрепилась прямо у них под боком в Аттике (крепость Декелея) и перекрыла поставки хлеба. Афины продержались еще несколько лет за счет колоссальных усилий, но в 404 году до н.э. окончательно капитулировали.

Спарта заставила срыть Длинные стены Афин, уничтожить остатки флота и установить жестокий марионеточный режим — Тиранию тридцати. Он продержался недолго, но имперское величие Афин было подорвано. Навсегда.

Завершая выходные. Советское общество 1980-х гг. эра тотального дефицита времени и физического выгорания.

Я сам видел советскую реальность всего первые десять лет моей жизни. Конечно, в Уфе она отличалась от Москвы или Риги (очень сильно), поэтому обобщения нужно делать аккуратно, с уточнениями.

Социологические исследования 1980-х гг. (например, Института социологии АН СССР) показывали, что работающая советская женщина тратила на домашнее хозяйство и очереди около 30 часов в неделю — это фактически вторая полноценная рабочая смена. Из-за этого хроническое недосыпание и усталость были нормой для сотен миллионов граждан.

Родители, вспоминая про застойные и позднесоветские годы в СССР, говорят о дефиците свободного времени и постоянного невысыпания, но не отзываются о тех временах плохо. Это ведь их молодость. Бытовая сфера была полностью провальной и игнорировалась номенклатурой.

Несколько примеров. Вместо туалетной бумаги – нарезанные газеты. У нас в наших однокомнатных квартирах, в которых мы жили до 1996 г. этого не было, а у бабушек-дедушек – было. И вот хорошая сталинка, в центре Уфы, а там в туалете - кусочки «Советского спорта» или «Правды».

Вместо подгузников – марля, их нужно было постоянно кипятить, стирать и т.д. Вместо тампонов – марля или вата.

Авоська в кармане как обязательный атрибут ношения. Её всегда носили с собой в кармане или портфеле на случай, если по дороге с работы удастся что-то «перехватить». Из-за её прозрачности весь автобус сразу видел, что именно вам удалось достать (например, синих кур или дефицитные апельсины).

Одноразовые пакеты появлялись ближе к середине 1980-х гг., но многие их очень берегли. Мешки мыли и использовали вновь.

В том обществе, напомню, собирали сигаретные пачки, особенно «контейнерные» и банки из-под колы или пива. В том обществе был дефицит ярких вывесок, кислотных красок и т.д. В том числе и отсюда фраза про советскую серость, все яркие краски на улицах (преимущественно красный) отдавались идеологии. Я до сих пор помню многоквартирные дома в Уфе, где висели огромные и фундаментальные (на много лет) плакаты про очередной сьезд КПСС и изображения лидеров мирового пролетариата.

За мебелью, бытовой техникой или коврами очереди длились месяцами и даже годами. Люди ходили на переклички каждые несколько дней (часто по ночам). Номера очереди писали шариковой ручкой или химическим карандашом прямо на ладонях. Если пропустил перекличку — вылетал из списка. В реалиях общества потребления – это оскорбление потребителя, а тогда была норма доставания.

В Уфе почти нельзя было купить готовое филе или мытый нарезанный салат. Еда готовилась строго с нуля. Овощи для борща (грязную свеклу, картофель в земле) нужно было долго мыть и чистить. Пишут, что курица тоже продавалась в перьях, этого я не видел.

А чтобы культурно отдохнуть и почитать что-то модное и интересное (Дюма, Конан Дойля или хорошую детскую книгу), нужно было сдать 20 килограммов макулатуры. Люди годами копили старые газеты и журналы, связывали их веревками, тащили в пункты приема, получали заветный талончик, а потом стояли в отдельной очереди за самой книгой.

Несколько таких книг у меня до сих пор есть. Одна из них детский толстый сборник – про Карлсона (Астрид Линдгрен), Винни-Пуха (Александр Милн) и Маугли (Редьярд Киплинг). Их ценность я чувствовал тогда, а сейчас еще и понимаю.

Быт 1980-х годов — это бесконечный квест по преодолению трудностей. Люди действительно критически недосыпали. Эта тотальная бытовая загруженность практически не оставляла времени на личное развитие, хобби и полноценный отдых. Хотя советское перестроечное общество очень стремилось к знаниям и осмыслению истории и реальности. А в спорте было масса успехов и следили за ними очень внимательно. Это было и частью идентичности homo soveticus и частью идеологии СССР.

Топливный дефицит. Долгосрочные эффекты влияние на российскую социальность.

Про дефицит топлива есть два почти противоположных мнения: все наладится и все это надолго. Если все наладится – анализировать нечего, все будет как раньше. Сейчас это желательный эталон, сохранение того, что есть, а не улучшения (что само по себе показательно). Риски усиления образовавшихся проблем есть. Проанализирую как это может влиять на российскую социальность. Итак, уровни:

Рублевский. Минимальное влияние. Удорожание не проблема, в условиях жесткого дефицита рублевцы будут получать административные льготы, позволяющие им получать нужный объём топлива. Частичный переход на электрокары и запрос на закрытые заправки и топливохранилищ, недоступные остальным.

Столичный. Технологическая адаптация к изменением структуры расходов. Такси и каршеринг дорожают опережающими темпами, переходя из разряда «транспорта на каждый день» в категорию премиальных услуг. Общественный транспорт развит хорошо (особенно в Москве) амортизирует негативные аспекты. Мобильность населения и возможности путешествовать на автомобиле сокращаются, хотя вряд ли в кратных размерах. Такого не предвидется, по крайней мере пока. Спрос на сегмент микромобильности (электросамокаты, моноколеса) и средств доставки растет. Плавная локализация потребления и досуга.

Мегаполисный. Сжатие радиуса жизни и вынужденная урбанизация. Тренд последних лет – загородное жилье в пригородах. Он становится менее привлекательным и менее доступным, хотя пока это почти не чувствуется. Запрос на внятную работу общественного транспорта. Спрос резко смещается на метро, трамваи и электрички. Также как и растет спрос на велосипеды, самокаты и т.д. Риски для мегаполисов – критический износ городской инфраструктуры. Ментальные представления – любая нормальная семья должна иметь свое авто, а общественным транспортом пользоваться не престижно.

Региональная периферия (села и малые города). Зона максимального риска. Поездки из села в райцентр за медициной, оформлением документов или качественными продуктами становятся еще более дорогостоящими. Работа в городе при высокой стоимости бензина теряет экономический смысл. Люди вынуждены соглашаться на меньший доход по месту жительства. Автобусные маршруты между селами и деревнями сокращаются из-за нерентабельности.

Релокантский и мигрантский уровни – затраты на логистику и перемещения растут. Возможности релокантов жить на две страны или на два города сокращаются.

Главный возможный риск-эффект – это общее сокращение мобильности граждан. Это не быстрый процесс, но автомобили в современной России становятся все менее доступными уже много лет подряд, а удорожание бензина – это очевидный факт.

Плавное, постепенное снижение мобильности физлиц – это вероятный сценарий, хотя и с различным преломлением в рамках уровней социальности. Расстояния для России – это серьезная инфраструктурная проблема и она, похоже, будет только усиливаться с точки зрения экономических и социальных затрат.

Ярослав Гашек в Башкирии. «Социология» героев времен Гражданской войны. В двух частях.

Чешский писатель Ярослав Гашек (1883-1923 гг.) ок. восьми месяцев (1919 г.) пробыл в Башкирии и оставил цикл фельетонов, но об этом чуть позже.

Гашек в Советской России участвовал в гражданской войне и воевал против белых на стороне красных. Из Уфы Гашек (уже почти смертельно больной) привез и свою вторую жену, Александру Львову (1894-1965 гг.). В семье мужа моей тети в Уфе ходили устойчивые разговоры о том, что это была их родственница. Точно об этом мне ничего неизвестно.

Гашек, имевший первую жену и сына в Праге, выдавал Львову за «княжну», когда в 1923 г. он умер – Шура осталась без средств к существованию, хотя тексты Гашека приносили хорошую прибыль. Она смогла договориться с законной женой Гашека и сохранила с ней хорошие отношения, в 1928 г. вышла замуж повторно, родила сына и прожила в Чехословакии до 1965 г.

А теперь про «социологию» Уфы, Белебея и Бирска времен гражданской войны по Гашеку. Точнее, конечно, это была идеологизированная сатира, заказ на которую был сформирован со стороны красных. Фельетоны Гашека публиковались в газете «Наш путь» на русском языке, и они очень нравились красноармейцам.

Гашек описывает идеологическую пустоту. У уфимского буржуя Капусткина нет убеждений. Его «патриотизм» и его «революционность» — это лишь защитные маски. Единственная его настоящая религия — это его собственность (дом, лавка, запасы сала). Государство для него — это просто банда с ружьями, которой нужно вовремя заплатить налог или продемонстрировать лояльность.

В разгар национальной трагедии буржуй думает о ценах на базаре. Гашек фиксирует, как Капусткин искренне страдает не от того, что гибнут люди, а от того, что «из-за этих беспорядков упал курс сибирского рубля» и «невозможно достать хорошего чаю».

Обыватель бессмертен. Режимы рушатся, армии приходят и уходят, а уфимский Иван Иванович всегда находит способ выжить, перекраситься и снова открыть свою лавочку.

Фельетоны не были объективными, конечно же, Гашеку была чужда «азиатская Россия» (хотя географически Уфа – Европа), в которую он оказался заброшен по воле Австро-Венгерского монарха и неудач на фронте.

Гашек писал фельетоны для красноармейцев, чтобы показать им: «белый буржуй» — это не грозный идейный враг, а испуганный, комичный и жадный обыватель, которого легко подчинить новому порядку, если действовать системно и уверенно. То есть это творчество имело формирующий и пропагандистский характер.

В советские учреждения Уфы после прихода красных массово пошли устраиваться старые царские клерки. Гашек пишет, что для этих людей советский строй остался абсолютно непонятным. Они служили царю, служили Керенскому, служили белым, а теперь пришли служить большевикам.

Про Башкирию в произведениях Гашека, продолжение.

«Только вывески над учреждениями перекрасились, но внутри остались те же самые попугаи». Это сатира на «советский саботаж внутри системы» — чиновников, которые сидят на должностях, получают пайки, но ментально застыли в 1914 г. и ждут, когда «красные уйдут».

В фельетоне «В мастерской контрреволюции» Гашек выводит реального уфимского священника Николая Сперанского (в тексте — Гуляев). Это тип активного, а не пассивного врага. Пока обыватели прячутся, он организует подпольную сеть, печатает и рассылает по башкирским уездам антисоветские листовки. Гашек с иронией показывает, как вчерашние «духовные отцы» превращаются в эффективных менеджеров подпольных политтехнологий.

Города Башкирии (Уфа, Бирск, Белебей) в фельетонах Гашека лишены всякой романтики. Это не центры губерний, а пространства абсурда и выживания. Уфа рисуется как Вавилон Гражданской войны. На Центральной улице мерзнут французские интервенты, продающие свои фотокарточки, чехословацкие легионеры торгуют на базарах спичками и самогоном, а местные жители мечутся между страхом перед чекистами и ужасом перед колчаковцами. В фельетоне «Из дневника уфимского буржуя» город показан как панический улей, который постоянно «эвакуируют ради спасения».

Бирск и уезды описываются как глухая, дремучая провинция, где социальные инстинкты обострены до предела. Здесь «за неимением евреев» местное духовенство и лавочники умудряются устраивать погромы или искать врагов среди соседей, а смена власти воспринимается исключительно через призму шкурного интереса.

Гашек описывает класс мелких собственников, которые используют дезинформацию как способ экономического выживания. Они создают искусственную панику, чтобы взвинчивать цены на муку и сало. Гашек прямо пишет: «Лавочник Булакулин действовал спекуляцией... и насмешливо относился к своим жертвам».

Вышла сатира на институциональный конформизм и тотальную атомизацию. Обыватели у Гашека — это испуганная, внушаемая масса. Они за зашторенными окнами уфимских домов читают дневники, боятся каждого шороха и верят самым нелепым слухам. Они лишены идеологии. Единственная их цель — сберечь имущество и выжить.

На эти тексты можно смотреть не сатирически, а трагически. Конформизм и готовность переобуваться была единственной возможностью выжить перед волнообразными репрессивными структурами гражданской войны (красные, белые, снова красные и т.д.). Намаявшийся на войне и в глуби России Гашек утратил значительную долю эмпатии (если она у него, конечно, была) и решил все высмеять, выполняя идеологический заказ. Не забывая получать за это пайки с едой.

Но от этого его фельетоны не становятся безинтересными сейчас, в них метко переданы механизмы адаптации к тому, к чему адаптироваться нормальным людям в принципе нельзя. Или почти невозможно…

Гашек показывает неприглядной мою родную Уфу и почти такой же родной Бирск. В сложное, смутное и кровавое время.

Хоккейный «Салават Юлаев» проигрывая четыре матча подряд и забивая в них всего две шайбы тоже показывает Уфу в неприглядном виде, но это ведь не повод переставать болеть за клуб (а я болею с пяти лет, с 1986 г.).

Думающие люди не отвергают неприглядные оценки, а осмысливают их и извлекают из этого знания. А для желающих лакировать прошлое или отвергать его мрачные этапы уготованы ловушки в будущем, ведь законы исторического развития обмануть нельзя…

Норвежская сублимация имперскости и энергии Танатоса.

https://vksport.vkvideo.ru/video-158217701_456251299

Видео обьясняет для чего нужен профессиональный спорт в современной цивилизации. Зрелищный, дорогой, привлекающий внимание миллиардов и миллиардеров. Даже Дональда Трампа, который нагло пытается переписать правила мундиалей, не желая в них вникать.

Спорт нужен для сублимации энергии разрушения и перевода в ее цивилизованное русло.

Знаменитое праздновании «Викинг Роу» (Viking Row / Викингская гребля), уже стало главным вирусным трендом Чемпионата мира по футболу 2026 г.

Во время этого ритуала футболисты сборной во главе со звездами Эрлингом Холандом и Мартином Эдегором вместе с тысячами болельщиков садятся прямо на поле (или на трибунах) и синхронно имитируют греблю. Действие происходит под удары барабана и громкий скандирующий крик «Ro! Ro! Ro!» (в переводе с норвежского — «Греби!»).

Визуальный ряд полностью отсылает к раннесредневековой Скандинавии, Viking Row — это современное изобретение, а не древняя традиция, передававшаяся веками. Ритуал придумал обычный норвежский школьный учитель и футбольный болельщик Уле Фрейстад (Ole Frøystad) в 2025 г. Сборная Норвегии не выходила на Чемпионаты мира долгие 28 лет (с 1998 года).

Празднование выглядит как древний скандинавский ритуал, оно обращается к истории метафорически, а не буквально. То есть как симулякру, который цепляет архаические пласты имперскости и войны, но в очень цивилизованно-сублимированной форме.

Движения футболистов и фанатов и игроков в точности повторяют синхронную работу гребцов на знаменитых боевых кораблях викингов — драккарах. Образ единой команды («В одной лодке») или даже мегамашины (учитывая национальный масштаб ритуала-симулякра. В древности от того, насколько слаженно и ритмично викинги махали веслами, зависела их жизнь, скорость корабля и успех военного похода. В контексте футбола это символизирует абсолютное единство команды, тренеров и фанатов, которые «плывут» к общей победе.

Махали викинги веслами преимущественно ради грабежа и войны. Психологическое устрашение и сейчас прослеживается. Как и знаменитые боевые кличи прошлого, такой масштабный, низкий по тональности и синхронный гул тысяч людей визуально и на слух подавляет соперника, заявляя о «прибытии викингов» на чужую землю (в данном случае — на стадионы Северной Америки.

Организаторы движения отмечают, что крик «Ro!» символизирует викингов, которые яростно причаливают к берегу прямо перед началом битвы. Ярость и энергия есть, но она сублимирована, без всяких жертв (если не считать переживания бразильцев), а на выходе чистый катарсис и сублимированное сознание нации.

Вот такая вот мегамашина норвежской нации, которой гордятся сегодня по всей стране, а в мире она не вызывает отторжения. Погибшие от мечей и огней викингов давно мертвы, страницы истории перевернуты, а механизмы коллективной сублимации работают прямо сейчас.

Нерв общественных настроений, ожидания и прогнозы (панорамный обзор). С бытовых позиций. То, что касается почти всех в России.

1.Происходит смена типа политуправления, общество донастраивается в соответствии. Это касается всего, это фундаментальный фактор и он длящийся.

2.Потребление находится в полузамороженном состоянии, ожидать роста его уровня – нет оснований. Август самый активный месяц с точки зрения потребления (детей нужно собирать в школы, а домохозяйствам готовится к зиме).

3.Инфляция разгоняется. Надбавка от роста цен на бензин – фактор устойчивого беспокойства.

4.Уровень тревоги высок, и он повышается. Происходит мультипликация уже нескольких стресс-факторов: рост инфляции, вопросы безопасности и растущая неуверенность в завтрашнем дне. Еще год-полтора назад этой мультипликации не было.

5.Тренд на рынке труда: работать больше, платить меньше. Усиливается привлекательности работы бюджетником (стабильность), престижность предпринимательской деятельности снижается (масса рисков). Госслужба, ВПК и бюджетный сектор манят бронью и стабильностью. Зарплатная гонка в гражданском секторе почти остановилась.

6.Инвестиции существенно сокращаются, бизнес не хочет вкладывать в будущее, это заметно на всех уровнях. В этих условиях усиливаются административные рычаги, обязывающие бизнес делать то, что нужно высшему начальству.

7.Повторение сентября 2022 г. я не жду, по крайней мере, до думских выборов. Далее будет 3,5 года без всяких федеральных выборов. Это важно с точки зрения возможных решений руководства.

8.Ожидаю гибридных мер. Те регионы, которые не выполняют план будут плавно усиливать нажим и решать вопросы так, но фронтального повторения – не ожидаю, по крайней мере до конца года.

9.Тема ограничений мобильного интернета почти ушла из повестки, искусственно остановлен шквал непопулярных решений. Даже Roblox разблокирован. Вот такой мораторий на непопулярные решения перед думскими выборами. После будет возврат к сформированной колее.

10.Повышение тарифов ЖКХ вынесенное на октябрь – это тоже дополнительный фактор в пользу инфляции.

11.Тема заморозки банковских вкладов – тревожная и преждевременная. Точно не в этом году, темой повеяло, но до того, чтобы так серьезно стоял вопрос еще достаточно далеко. В ЦБ об этом прямо сказали и оснований им не верить – у меня нет.

12.Высокий уровень стресса не ведет к протестам, хотя социальное недовольство росло в последние месяцы. Общество адаптировалось через социальную апатию и уход в частную жизнь. Происходящее все чаще воспринимается как вневременное.

13.Курс рубль потихоньку уже опускают, это неминуемо. Ожидаю дальнейшей просадки, хотя и не резкой.

14.Мигрантский клапан работает все хуже. Растущее бытовое недовольство и тревожность населения государство и медиа успешно канализируют в сторону мигрантов. Это позволяет временно отвлечь общество от ухудшения экономической ситуации. Вопрос поиска виноватых, так или иначе, формируется, хотя еще не сформулирован отчетливо. Тут тоже еще есть запас.

15.Главный ресурс думающей части социума – адекватная оценка ситуации и готовность к адаптации, которая предполагает проактивное преодоление сложностей и умение радоваться жизни, во всех ее гуманных проявлениях.