В продолжение. Что Ортега-и-Гассет не учел. Хунвейбины, облаты и прочие новые варвары – это закономерный исторический субстрат, который доводит до логичного завершения энтропийные процессы. Но перед этим он позволяет авторитарным и тоталитарным режимам выстраивать свою гегемонию.

Ортега-и-Гассет увидел много точного, но его рассуждения предельно аристократичны. И в чем-то односторонни. В состоянии системного кризиса высокая культура (и твердые моральные убеждения) – это тяжелый и бесполезный (с утилитарной точки зрения) балласт. Поэтому хунвейбины и прочие новые варвары получают преимущества, их не сдерживают внутренние ограничители личности, которые цивилизация вырабатывала тысячелетиями с помощью философии и культуры.

ХХ в. отчетливо показал: образование, интеллигентность и следование традициям формируют у человека сложную систему внутренних табу, рефлексии и сомнений. В условиях слома старого мира интеллигент пытается действовать по правилам, которых больше нет. Он тратит время на анализ, этический выбор и легальные процедуры, а варвар просто движется к своим базовым целям, закрывающим его пирамиду потребностей.

Человек без образования обладает чистым, незамутненным прагматизмом. В терминах теории систем он избавлен от избыточной когнитивной сложности.

Когда институты разрушены, побеждает тот, кто действует быстрее, проще и жестче. «Новые варвары» ХХ века (от ранних большевиков до европейских фашистов) были гениями тактики, адаптивности и штурмового управления. Их преимущество — функциональная простота, идеальная для эпохи хаоса.

Варварство множит субпассионариев (по Льву Гумилеву), для которых единственно важны только базовые инстинкты (поесть, выпить, заняться сексом, поспать). Такая среда плохо развивает человеческий капитал, но и среди этой серой массы встречаются способные и талантливые (хотя и необразованные) люди, пробивающиеся наверх за счет своей харизмы или личностных качеств.

Социолог Пьер Бурдье описывает феномен «облатов» (в историческом контексте — детей из бедных семей, отданных на воспитание в монастырь). Эти люди оказывались (аналогии с мамлюками в Османской империи уместны) обязаны всем институту Церкви и были очень удобны как исполнители, готовые на все.
У облатов нет альтернативной идентичности.

Радикальные лидеры ХХ века использовали этот ресурс: они создавали новые номенклатурные поля, куда массово рекрутировали условных людей от сохи. Эти люди искренне и свирепо защищали режим, потому что защищали свое право на улучшение своей личной жизни. Без всякой рефлексии или морального сожаления.

Эти облаты, хунвейбины и прочие новые варвары были для принадлежавшего к высокой культуре Европы Ортеги-и-Гассета аномалией и симптомом декаданса. Так и было, только их функциональное значение для тоталитарных и авторитарных режимов оказалось огромным и неоценимо важным.

На эти исторические процессы, полагаю, нужно уметь смотреть и ценностно, и предельно объективно и абстрагировано (без морально-нравственных очков), используя эпохе́ Э. Гуссерля.

Институт Шенгенских виз для россиян серьезно болен, возможно, он и не умрет в 2027-м, но еще 2-3 года конфронтации он точно не выдержит.

1.В начале июня 2026 г. коалиция 11 стран (Польша, Швеция, Финляндия, Дания, Чехия, Латвия, Литва, Эстония, Нидерланды, а также не входящие в ЕС Норвегия и Исландия) призвали Еврокомиссию полностью приостановить выдачу туристических виз россиянам на общеевропейском уровне. Недавняя аналогичная инициатива депутатов немецкого блока ХДС/ХСС тоже известна.

2.Европа расколота по этому вопросу. Северо-восток за полную блокаду выдачу шенгена россиянам, остальные – против, однако вектор в сторону ограничений и/или полного запрета поддерживает Еврокомиссия.

3.В рамках 21-го пакета санкций против России (ожидается принятие в июле 2026 г.) готовился полный запрет всем участникам СВО на посещение стран Шенгенской зоны. Этот ограничитель потребует глубокой проверки для всех остальных подающих. Таким образом, база для дальнейших ограничений создана. Принятие этой меры поставит всех подающих мужчин под глубокую проверку. Однако Саммит Евросоюза рекомендовал Еврокомиссии доработать эту идею.

4.Недавно обсуждался вариант лишения уже выданных шенгенских виз и даже ВНЖ, но по нему в Брюсселе явно не договорятся. Этот условно латвийский вариант предполагал лишения виз и ВНЖ не всех россиян, а тех, кто выступает против Евросоюза и поддерживает Кремль.

5.В отношении перспектив выдачи Шенгена-2027 – точно можно говорить о сокращениях общего объёма. Рабочий вариант – туристические визы Испания и Франция будут давать в сокращенном размере (в два раза). Слоты на подачу в консульство сейчас получит очень сложно, реальный объём трат 40-50 тыс. руб. Попроще в Грецию, но почти все это однократные визы.

6.В нынешних условиях у консульств масса возможностей увеличивать процент отказа (сейчас он на уровне 10-14%, отказывают и лояльные Испания, и Франция). Например, могут перестать принимать выписки из российских банков (проверить достоверность европейцы не могут).

7.Юг и Запад Европы не заинтересован в прекращении выдачи виз россиянам, но возможен вариант, когда оставят узкое горлышко и, преимущественно, для тех, кто ездит к родственникам (по пригласительным документам). То есть гуманитарные соображения, а не туризм.

8.В этом вопросе важна динамика, а она за последние годы отчетливо показывает: ограничения вводятся вновь и вновь. Отсюда и вывод: 2-3 года внешнеполитической конфронтации шенген для россиян не протянет.

9.Фактически полный (юридически так не будет) запрет в 2027-м году – не исключен, но все-таки не очень вероятен. Франция, Испания и Италия не хотят, чтобы им указывали литовцы, датчане и латвийцы.

10.На текущем этапе такие ограничения вводятся не в расчете на что-то повлиять внутри России. Эта повестка целиком и полностью исчерпана в виду очевидной абсурдности базовых ее тезисов. Тем не менее, дальнейшие ограничения неминуемы.

Мигрантский уровень российской социальности. Индифферентный для российских болельщиков Узбекистан на футбольном ЧМ.

Узбекистан в первые в своей истории попал в финальный этап Чемпионата мира по футболу (турнир проходит в США, Канаде и Мексике). Премьер-министра Михаил Мишустин недавно заявил о поддержке футбольного Узбекистана, но вряд ли здесь есть что-то серьезное, кроме политического комплимента узбекистанскому руководству.

Mediascope регулярно замеряют интерес россиян к футболу: данные не показывают, что есть большой запрос на трансляции матчей сборной Узбекистана. Они будут если сборная Узбекистана выиграет сенсационно один-два матча, но симпатии будут именно из-за статуса андердога, а не из-за советского прошлого.

Смена поколений (и не только она…_) стерла концепцию общего советского спортивного пространства для молодых фанатов. Успехи сборных бывших республик СССР воспринимаются в России скорее нейтрально или равнодушно (а некоторых и негативно). Некоторое исключение – болельщики в возрасте 50+ или люди, испытывающие симпатии по личным соображения.

А вот остальные республики Центральной Азии, скорее, поддерживают Узбекистан. В этом есть политическая логика: зажатые между Россией и Китаем центральноазиатские республики формируют (не слишком успешно) свою региональную идентичность и сейчас чуть более консолидированы чем это было 10-15 или 20 лет назад.

Мигрантский уровень российской социальности тоже поддерживает футбольный Узбекистан, но вряд ли в Москве или Санкт-Петербурге будет как в Париже или Берлине. Мигрантам не дадут собираться массово на площадях и болеть за свою сборную. Так даже вопрос не стоит.

Во Франции футбольные предпочтения давно стали политическим манифестом. Когда играет Марокко или Алжир, улицы Парижа или Марселя заполняются флагами этих стран. Для правых французских политиков это служит доказательством провала интеграции, а для самих молодых людей из пригородов — способом заявить о своей идентичности, отличной от классической французской.

В России большинство разделяет трудовой утилитаризм: мигранты воспринимаются как просто обьективированный ресурс. Должны приехать, отработать и уехать к себе домой. Во Франции – это постколониальный синдром. Марокканцы, тунисцы и алжирцы во Франции — это не временные рабочие, а постоянные жители имеющие французские паспорта. Франция сама привезла их из своих бывших колоний в середине XX века. Между коренными французами и выходцами из Магриба существует глубокая историческая, языковая и культурная связь, которая, однако, полна травм и взаимных обид.

Российское общество выстраивает невидимую стену: мигранты глубоко интегрированы в экономику, но полностью исключены из культурной жизни коренных жителей. Усиливает эту логику и тот факт, что до 2020-2022 гг. у мигрантов были либеральные условия интеграции в российское общество и относительно простые способы получения российского паспорта, но пользовались этим (учили язык, уважали традиции) примерно 25-30% от общего потока новых россиян.

Сейчас между мигрантским уровнем социальности и всеми остальными – почти отчуждение. Мигрантский уровень российской социальности имеет некоторые элементы мягкой силы (узбекская кухня) внутри России, но в целом это утилитарная стена, которая может быстро под воздействием определенных факторов стать еще и агрессивной, а не просто жесткой. Хотя объективно мигранты нужны экономике, но при условии эффективно работающих институтов…

P.S.Личное отношение - желаю успеха футбольной сборной Узбекистана, как и всем сборным undergog статуса. Футбол стремительно развивается и это важно с точки зрения сублимации энергии Танатоса в цивилизации.

Перед выходными. Античность на тер. совр. Узбекистана, Таджикистана и Афганистана.

Эти дальние территории тоже были частью греческой Ойкумены, но эллины туда переселялись преимущественно принудительно. Персидская империя проводила политику принудительного переселения греков. Депортация осуществлялась целых общин из Малой Азии (совр. Турции) (Эфес, Самос, Хиос) и Киренаики (совр. Ливия) далеко на восток. К приходу туда Александра Македонского (329 г. до н.э.) – греков уже было много.

Греки смогли сохранить свой язык, законы и культуру, но перестроили быт. Они женились на местных бактрийских и согдианских женщинах, происходило неминуемое смешение культур (в историографии – это период называется эллинизм). Эти люди обрадовались приходу в регион Александра Македонского и стали его опорой. В царе они видели соплеменника, который связал их далекий оазис с европейской Родиной.

Бактрия (Южный Узбекистан, Юго-Запад Таджикистана и Северный Афганистан) и Согдиана (Центральный и Северо-Западный Узбекистан, Западный Таджикистан) были провинциями Персидской империи, но со своими особенностями.

Бактрия контролировала богатейшую оазисную землю со столицей в городе Бактры (ныне Балх, Афганистан). Её персидский наместник (сатрап) Бесс убил бежавшего царя Дария III, провозгласил себя новым царём Персии под именем Артаксеркса V и попытался организовать здесь глобальное антимакедонское сопротивление.

Согдиана (столица Мараканд, совр. Самарканд, Узбекистан). Согдийцы не имели единого царя, а управлялись союзом независимых местных князей, у которых были мощные родовые крепости на скалах. Согдийский лидер Спитамен поднял яростное народное восстание, устроив Александру самую тяжёлую партизанскую войну. Александр Македонский застрял в этом регионе на три года, без него контроль пути в Индию был закрыт. Но и сам по себе регион был очень ценным – сельское хозяйство, золото, лазурит, серебро и многое другое очень нужны были Империи Александра Македонского.

Бактрия была мощной централизованной имперской сатрапией, а Согдиана более свободолюбивой, конфедерацией городов и независимых горных правителей. В 327 г. македонцы устав от изнуряющей партизанской войны достигли договоренностей с местными элитами, а Александр Македонский женился на дочери главного согдийского вождя Роксане.

В Бактрии греков было намного больше. Сюда же Александр и позднее Селевкиды направляли основные потоки колонистов. В Ай-Ханум (вероятно Александрия на Оксе, совр. Амударья) были и театры, и античные стадионы. Греки обычно имели свои поселения, но смешение было не избежать.

В отношении позднего периода (250-125 гг. до н.э.) историки говорят о Греко-Бактрийском царстве. Позднее в сер. I в. кочевники (кушаны) сформировали Кушанскую империю, в которой был синтез греческого, кочевого и бактрийско-согдианского начал.

Правящая верхушка (кушаны) изначально не была бактрийской, это была ветвь кочевого племени юэчжей (тохаров). Греческий реализм в скульптуре соединился с буддизмом. Будду впервые начали изображать в виде человека с чертами греческого бога Аполлона (в тогах с глубокими складками). В 2001 г. талибы уничтожили уникальные гигантские Бамианские статуи.

В I в до н.э. Греко-Бактрийские образования пали под ударами кочевников (саков и юэчжей). В 127 г. н.э. кушанский царь Канишка I заменил греческий язык бактрийским. К IV-V в. потомки греческих колонистов и депортированных окончательно растворились.

Современные генетические исследования показывают, что у некоторых групп жителей Узбекистана и Таджикистана имеется генетическое сходство с греками, но встречается это редко и от общей выборки это меньше 1%, а вот у пуштунов на севере Афганистана – это 2-4%.

В выходные. Советское кино. Лучший узбекский детектив про последних «честных ментов». «На темной стороне Луны» (реж. Зиновий Ройзман, авторы сценария Георгий Вайнер и Леонид Словин, 1989 г.).

Фильм имел огромный успех, в 1990 г. он вышел на телеэкранах, а летом 1991 г. в кинопрокате (в сокращенном, динамичном экшн-варианте боевика) под названием «Кодекс молчания».

Сюжет. 1980 г. открытие летней Олимпиады в Москве. В Джизаке (родина фактического правителя УССР и приятеля Леонида Брежнева Шарафа Рашидова) убивают заместителя начальника уголовного розыска Андрея Пака, который добрался до ниточек, ведущих к наркотрафику. Его начальника честного подполковника Туру Саматова (актер Мурад Раджабов) выгоняют из органов. Генерал (и учитель) пускает его по ложному следу (под видом продолжения расследования несмотря на увольнение). Он, как и Пак, мешает ментам и номенклатуре организовывать наркотрафик.

Мафия полностью срослась с госаппаратом и милицией, на этом фоне Саматов смотрится как белая ворона, над которым смеются. Затем он изгой, которого презирают. Потом он враг, его боятся и пытаются устранить.

Саматов объединяется со своим другом Валентином Силовым (актер Александр Фатюшин) — бывшим оперативником, которого ранее уволили из органов и сломали ему жизнь по ложному доносу. Эти маргиналы в одиночку сражаются с мафией.

В фильме показана личная трагедия, реалистичная жестокость и трагичный финал. Саматов побеждает своих врагов, но непосильной ценой – теряет жену и ребенка.

Советских зрителей, привыкших к стереотипам («милиционеры всегда положительные герои») – этот фильм поражал своей реалистичностью. Тогда слово «мафия» прочно вошло в повседневную жизнь и многим помогло осмыслить происходящие процессы. Тура Саматов – это узбекский вариант комиссара Катанья (актер Микеле Плачидо), а сам сериал чаще всего сравнивали именно с итальянским «Спрутом».

Трагично показано бессилие честного человека перед мафиозной системой. Ссориться с ней нельзя, лучше молчать. Актеры признавались потом, что после выхода фильма их завалили письмами, в которых их называли последними «честными советскими ментами», а люди рассказывали о схожих случаях или просто изливали душу (соцсетей и Интернета тогда не было в СССР).

В фильме Саматов и Силов искренне борются с мафией, но ими движет не только жажда справедливости и законности, но и месть. В методах, которые они предпринимают полный набор жестких правонарушений (криминальный беспредел), иначе и быть не могло.

Саматов на определенном этапе действует сообща с другим вором в законе, имеет поддержку у части милиционеров, которые ему помогают. Все это меркнет на фоне жажды мести генералу (наставнику) и убийце его зама, которым оказался тоже сотрудник милиции. В современных реалиях можно было бы сказать, что Саматов и Силов боролись за свое влияние в городе и пытались сбросить вражеский клан, но советский зритель воспринимал это иначе, более идеалистично.

Позднее вышло продолжение, в котором Саматов (отсидев в тюрьме) и Силов начали работать на Каспийском море (в Казахстане) и боролись с браконьерами, добывающими черную икру. Кстати, в постсоветском Узбекистане этот фильм долго был под негласным запретом, элитам он не нравился, понятно почему.

«На темной стороне Луны» прекрасно показывает советское средневековье в Узбекистане, телевизионная версия – это отличная режиссерская работа Ройзмана, которую очень ценил Раджабов. Им удалось показать личную трагедию человека, который хочет жить по законам и честно, но вынужден бороться и рисковать своей жизнью.

Футурология. Solarpunk – эко-идеология оптимистичного образа будущего.

В США, Китае, Австралии Испании, Нидерландах, Германии и др. странах набирает популярность движение Solarpunk – культурное и социальное движение, предполагающее оптимистичный взгляд на будущее, в котором человечество решило экологические проблемы и живет в гармонии с природой на базе возобновляемых источников энергии. Достаточно идеалистичное движение, очередной этап развития зеленой повестки, которая, например, для Европы – мета нарратив.

В России думающие люди напитываются антиутопиями, а тут зеленый идеализм. В отличие от мрачного киберпанка («high tech, low life»), соларпанк провозглашает манифест «high tech, green life». Название сочетает «солар» (солнечная энергия, свет, открытость) и «панк» (бунт против существующего капиталистического и разрушающего экологию порядка).

В движении сочетаются усталость от экологических протестов и усиливающееся значение зеленых ценностей. В Соларпанке попытка выработать мегапроект, глобальной перестройки городов, энергетики и производства. Уже сейчас в Испании и США они меет черты субкультуры.

Для Испании соларпанк — это не фантастика, а необходимость выживания. Концепции «зеленых крыш» (cubiertas verdes), снижающих температуру в городах, и превращение городов в систему «суперкварталов», свободных от машин, — это чистый соларпанк на практике. Это не протест и даже не альтернатива, а, скорее, умело конструируемая парадигма, которая усилит власть действующих элит в Европе.

На Западе социологи подчеркивают, что соларпанк тесно связан с концепцией «Degrowth» (Антирост) — идеей о том, что экономика не должна расти бесконечно ради прибыли за счет ресурсов планеты. Явно левый акцент, свойственный и Испании и Франции.

В США движение популярно среди IT-специалистов и инженеров, уставших от концепции «метавселенных» и ИИ, пожирающего мегаватты энергии. Они продвигают «low-tech» и «smart-grid» решения, которые помогают выжить локальным фермам и коммунам.

В Латинской Америке соларпанк интегрируют с традиционными знаниями коренных народов об экологии. Это бунт против добычи лития и нефти транснациональными корпорациями.

Такая философия Шира (The Shire) и населяющих его хоббитов, с оптимистичным взглядом на будущее. Интересная попытка превратить футуршоки и страх за планету в созидательную энергию. Актуальные маркеры этой субкультуры – велодорожки, озеленения улиц, возобновляемая энергия (чтобы от Ормуза, Ирана и других режимных зависимости не было, избыточной).

Субкультура явно идеалистичная, с признаками иррациональности («верю, потому что абсурдно»). Экологические проблемы никогда не будут решены, но прогресс в экологичности человеческой цивилизации, действительно, важнее совокупности богатств и высокотехнологичного развития любой ценой. Тем более в эпоху секьюритизации…

Об общественных настроениях в российском социуме. Контурно, некоторые зарисовки.

1.Горизонт планирования значительно сужается. На первый план выходят навыки выживания (или даже успешной жизни) в условиях постоянной неопределенности.

2.Успешны и стабильны те, кто не ждет, когда это кончится, а те, кто живут и адаптируются в постоянном режиме (проактивно).

3.Базовая экономическая стратегия домохозяйств – это накопление и траты на реально необходимое (медицина, образование, отчасти отдых/восстановление). Статусное потребление и демонстрация сверхроскоши остается на уровне рублевского уровня социальности и отчасти столичном (Патрики), а также на уровне 1-2% элитариев в региональных центрах.

4.Финансового фатализма («все деньги сгорят») – нет, крепкий рубль заставил многих поверить в устойчивость нацвалюты, однако диверсификация сбережений гораздо правильнее.

5.Стратегия бабочки («потрачу все сейчас, будет что вспомнить») – маргинальна, ее проповедует незначительный сегмент граждан. Подавляющее большинство пытается сформировать/усилить свою подушку безопасности, либо избавиться от долгов, проценты по которым выплачивать становится сложнее. Это значит, что подавляющее большинство еще верит в возможности нормализации.

6.Экономическое малокровие уже наступило на уровне региональной глубинки и мегаполисов, но не в столице и не на Рублевке. Ощущение сокращающихся возможностей (не только из-за финансов, но и из-за геополитики) – преобладает.

7.Риски инфляции связываются с нарушением логистики и удорожанием запчастей и аксессуаров, а также в связи с секьюритизацией. Возрастает осознание ограничительного эффекта от санкций среди аполитичного большинства.

8.Базовый, и привычный для последних двадцати – двадцати пяти лет запрос на стабильность исчезает. Вернее, он остается, но на фоне неопределенности и динамичности изменений этот запрос просто не может быть выражен как-то конкретно. Социум не успевает адаптироваться к одной реальности, как наступает следующая.

9.Пропаганда пока еще использует парадигму «endизма» («это закончится тогда, когда враг будет побежден»), но на уровне просвещенной части социума вызревает ощущение бесконечности экзистенциальной борьбы. И тогда социум будет поставлен перед перспективой бесконечности происходящего.

10.У образованных людей сильный запрос уже не на историю, с ней все ясно, а на философию, психологию и поиск скрытых личностных и экзистенциальных резервов для развития. Набирает популярность теория малых радостей (лето, фрукты, спокойный досуг и т.д.).

Вижу реферативные (без осмысления) посты о причинах возникновения протодемократии (по версии этолога Виктора Дольника). С тех пор антропология шагнула вперед, излишне биологизированные концепции не рассматриваются как верные.

Дольник верно отмечает эгалитаризм палеолитических человеческих групп, но его выводы о биологической природе демократии и ее прямой связи с поведением животных признаны современными учеными как ошибочные.

Дольник (книга «Непослушное дитя биосферы», 1994 г.) утверждал, что у охотников-собирателей существовала эгалитарная структура общества без выраженных «паханов» (жестких деспотических лидеров). Антропология подтверждает: эти группы были ультраутилитарными.

Любые попытки отдельных особей узурпировать власть, проявить чрезмерную агрессию или захватить ресурсы жестко подавлялись коллективом с помощью высмеивания, изгнания или даже убийства («обратная иерархия доминирования»). Древнегреческий остракизм – имеет схожую основу, но уже гораздо более доработан с точки зрения политических процедур.

Современные антропологи и этологи (Кристофер Бом, Дэвид Венгроу, Дэвид Грабер) критикуют Дольника за ложную биологизацию (вульгарный этологизм). Он напрямую переносил модели поведения птиц и приматов на человеческое общество. Современная наука доказала, что демократия и эгалитаризм человека — это не инстинкт, а продукт развитого интеллекта, языка, культуры и осознанного социального проектирования (социальное конструирование реальности).

Новейшие исследования показывают, что древние люди меняли свои политические системы сезонно: летом они могли жить как эгалитарная община, а зимой собираться в крупные поселения с временными авторитарными вождями, сознательно чередуя эти форматы. Смена моделей поведения – это способ адаптации к враждебной/неблагоприятной среде. Разные условия требовали разных протополитичеких режимов.

Дольник выводил тоталитаризм и социализм напрямую из «обезьяньей стадной иерархии». Наука считает это публицистической метафорой. Современные диктатуры используют сложные бюрократические, экономические и идеологические инструменты, которые невозможно объяснить простым животным доминированием.

Протодемократия возникла как сознательный инструмент выживания. Чтобы координировать сложную охоту на крупную дичь, людям требовалось распределять роли на основе авторитета и навыков, а не физической силы.

Древние демократические институты (советы, народные собрания) независимо друг от друга возникали по всему земному шару (в Мезоамерике, долине Инда, у ирокезов в Северной Америке), а не только у древних греков. Эти демократические институты (речь не о военной демократии) возникали задолго до контактов с европейцами и вне связи с греческим полисом.

И тоталитаризм, и авторитаризм, и демократия одинаково естественны для человеческой природы. Они произрастают из двух разных эволюционных программ, которые заложены в нас миллионами лет биологического развития.

Продолжение.

Протодемократические механизмы изначально были направлены на то, чтобы не допустить появление государства и профессионального аппарата принуждения. Появление классической демократии Нового времени — это не эволюция первобытного инстинкта свободы, а попытка вернуть эгалитарные принципы в условия уже существующего огромного, стратифицированного государства.

Тоталитарные проявления (цензура, замалчивание, культ силы) — это дефолтная (автоматическая) настройка человечества. Она включается сама собой, как только общество падает в кризис, страх или нищету.

Демократия же — это ручная, тонкая настройка высокого уровня. Для нее нужны не только «врожденные» принципы самоорганизации, но и свобода воли и морального выбора – на отказ от насилия (внутри общины) и умения договариваться. Это хрупкий культурный конструкт, который требует сытости, безопасности, высокого уровня образования и — самое главное — осознанного морального усилия общества.

Пока человечество находится на уровне выживания (где найти еду, как спастись от бомбы, как согреть дом), его мозг работает в режиме «бей или беги». В этом состоянии демократизация подавлена. Но она вызревает, когда закрыты базовые потребности (дом, семья, базовый доход), и у людей появляется избыток ресурсов и времени, чтобы начать думать о долгосрочном планировании, гражданских правах и качестве жизни. Это актуально и для эллинских обществ VI в. до н.э. и для современных политических режимов.

Бензиновая тема перебивает сейчас очень много, в том числе и блокировки Telegram и прочие информационные ограничения.

Весной много писали, как тема интернет-ограничений станет «краеугольной для думской кампании». Но нет, эти аналитики ошиблись полностью, они недооценили масштаб и быстроту изменений.

Дальнейшие изменения, перебивающие бензиновую тему, тоже не за горами.

А сама думская кампания отошла со второго на третий план. Кстати, под нее начали действовать ограничения на негативные и раздражающие решения, но слишком поздно и они уже не столь важны. Секьюритизация восторжествовала. А социум осознал, что передышка в непопулярных решениях – это слишком мало.

Возобновятся ли интернет-ограничения после думских выборов? Думаю да, хотя логично было бы эту повестку вообще свернуть. Интернет-ограничения очень сильно раздражают общество и тут возможны ситуативные смягчения.

Сейчас уже это не самый важный вопрос. Будут более актуальные. Причем, полагаю, не один, а каскад.

По банковским вкладам я не жду в ближайшие месяцы экстренных мер. На более длинную перспективу оценивать пока не буду.

В целом. Ситуация перешла на следующий уровень, переход
на другой (еще более «продвинутый») произойдет быстрее…

Вернемся в Кабинет (Scriptorium). Античность. Полис (πόλις): институциональное бессмертие.

Согласно классическому взгляду на древнегреческую историю после битвы при Херонее (338 г. до н.э.), в которой войска Филиппа Македонского победили союзников из городов-государств, полисная организация вошла в кризис или вообще сошла с исторической сцены.

Авторы «Кембриджской истории Древнего мира» говорят об ином. После Херонеи и даже в эпоху диадохов (последователей Александра Македонского) в большинстве городов (включая Афины) продолжали регулярно собираться Народные собрания (экклесии), Советы (буле) и суды. Граждане по-прежнему голосовали, принимали законы и управляли городским бюджетом.

Несмотря на то, что Афины и другие классические полисы были частью империй, гражданская идентичность осталась неизменной (аналогии с Евросоюзом уместны). Для грека его полис по-прежнему требовал верности, имел свою конституцию и систему ценностей. Социальная жизнь (гимнасии, театры, религиозные праздники) всё так же замыкалась на институтах конкретного города.

Полис стал инструментом колонизации и контроля. Александр Македонский и сменившие его диадохи (Селевкиды, Птолемеи, Антигониды) основывали сотни новых городов (Александрии, Антиохии, Селевкии) именно в форме классического греческого полиса. Выведение колоний было в форме полиса, города-государства. То есть полисы оставались способом расширения империй.

Цари и императоры (включая древнеримских) понимали, что полис — это единственная жизнеспособная и эффективная форма организации оседлого греческого населения, управления экономикой и сбора налогов на огромных территориях. Империя не уничтожила полис, а превратилась в «надполисную» структуру. Полис регулировал вопросы местного самоуправления, если выражаться современным языком и в этом его институциональное бессмертие.

Потеря абсолютной внешнеполитической независимости (невозможность объявлять войны крупным монархиям) не означала исчезновения автономии. Поле действия полисов сместилось: они вели активную дипломатическую переписку, заключали экономические союзы, соглашения о взаимном признании прав граждан (изополития) и судебной помощи.

Наряду с интеграцией в империи, полисная система эволюционировала в жизнеспособные федеральные союзы (Ахейский и Этолийский союзы). Это позволило мелким городам коллективно отстаивать свою независимость перед лицом гигантских монархий, сохраняя внутреннее полисное устройство.

Эллинистические монархи вели непрерывные войны под лозунгами «предоставления автономии и свободы греческим полисам». Это доказывает, что статус свободного полиса оставался высшей легитимной ценностью в регионе. Царям приходилось считаться с полисными институтами, задабривать их («эвергетизм») и маскировать свое доминирование под союзнические договоры.

Но после Херонее у сверхполисов (Спарта или Афины), действительно, не было абсолютной военной гегемонии, однако как социально-политическая, культурная и экономическая система полис оказался бессмертным институтом: он адаптировался, пережил македонских царей, вошел в структуру Римской империи и оставался базовой ячейкой античной цивилизации еще многие столетия. А затем и средневековой Европы и далее к современности, даже не столько в форме городов-государств, сколько в форме высокоразвитых систем местного самоуправления в демократиях.

Тенденция российской социальности последних лет: ресурсы получают тот, кто служит государству, распределительные функции рынка сужаются. На фоне ограничений интернета и проблем с бензином это станет более заметным.

Более защищенными себя будут ощущать представители бюрократии и силовиков. Важность распределения ресурсов (дефицитных или искусственно дефицитных, как с интернетом) повышается в условиях ослабления значимость рыночных механизмов.

В Иране даже при отключении интернета у чиновников и силовиков свой доступ был. В позднесоветское время продуктовые пайки своим сотрудникам давали предприятия, которые могли это обеспечить. Это не было неосословностью, это был способ социально защитить своих работников со стороны предприятий с тем, чтобы производительность труда не падала до катастрофических размеров. Если в магазинах нет продуктов питания, люди думали не о работе, а о том, как прокормиться.

Сейчас же формируется иерархия тех, кто служит государству и всех остальных. Более того, в этой иерархии предприниматели и бизнесмены тоже пытаются всячески вписаться в государственную конъюнктуру, взяв на себя обязательства (в том числе и идеологические и военно-патриотические), но получив госконтракт.

Квоты на поступления в вузы, льготная ипотека для нужных государству категорий (жители арктических регионов, IT-шников, жители села, военные и т.д.) и номенклатурные привилегии. Государство формирует запрос и предоставляет льготы, но в рыночной экономике это выражается не выпукло, а точечно. Все эти факторы, так или иначе, присутствуют в разных современных государствах.

В российском социуме ситуация несколько иная, хотя нельзя сказать, что фундаментально иная. Государство не просто формирует спрос, а является безусловной доминантной. Это формирует неосословную социальную стратификацию и разделение общества на тех, кто служит государству и всех остальных. В условиях секьюритизации неосословность усиливается практически в любом государстве, это закономерный тренд (отдельная тема для поста).

И вся эта ситуация не про «вписавшиеся в рынок», рынок ослабляет свои позиции, хотя и остается значимым регулятором. Это про вписавшихся в конъектуру государства и всех остальных. Кстати, конъектура государства может меняться, причем быстро.

Идет фактический отказ от капиталистической модели. Государство уже превратилось в главного собственника и распределителя всех дефицитных благ и полностью довлеет над бизнесом. Тот, кто находится ближе к государевой службе, автоматически получает более качественную связь, медицину и инфраструктуру, и стабильность, в то время как остальное население более свободно, но менее защищено социально и экономически.

В этих условиях все больше людей будут выбирать защищенность (хоть и относительную), поэтому в ближайшие годы представления о гражданских свободах и рыночной экономике будут все реже восприниматься как ценность, а престиж бюджетных профессий будет повышаться, прежде всего госслужбы и работы в силовых органах.

В условиях дефицита ресурсов государство, если может, концентрирует ресурсы в своих руках, это очевидный способ адаптации. В случае России - адаптации к новой санкционно-конфронтационной и секьюритизированной реальности.

Российский будет реагировать прагматично, с учетом краткосрочных и среднесрочных горизонтов выгоды, причем для себя, а не для всего общество. Глубокая атомизация и аполитичность не позволяет говорить о других стратегиях.

Выгоды от рынка ощутили все за последние 30-35 лет, но в текущей конфигурации от него элиты отказываются, а остальные медленно, с инерцией, но двигаются по этому же пути. Точнее, их ведут, а они спокойно идут, без радости и удовольствия, но идут. Кстати, это тоже стоицизм. Подчиняться судьбе. Amor fati.

Античность. «Мигрантские» силовики в Древних Афинах.

На расцвете могущества в древних Афинах функции полицейских выполняли скифские лучники (токсоты, от слово «лук», τοξόται). Это уникальное полицейское подразделение Древних Афин V–IV веков до н. э., состоявшее исключительно из государственных рабов-иноземцев.

Старт проекта (около 478–476 гг. до н. э.): Афинский оратор Андокид упоминал, что после победы в Саламинском сражении и битве при Марафоне Город впервые централизованно купил 300 скифов (Σκύθαι), рабов для создания правоохранительного отряда. Проект просуществовал 75-80 лет и был успешным.

Скифы выполняли функции полиции (в том числе и ОМОНа), конвоя и судебных приставов, обеспечивая порядок внутри колыбели греческой демократии.

Афиняне сознательно не хотели создавать полицию из числа свободных граждан полиса по трем фундаментальным причинам:

1.Равенство граждан: в представлении афинян ни один свободный гражданин не имел права применять физическую силу, связывать или арестовывать другого свободного гражданина. Это считалось унижением личного достоинства. Использование раба снимало этот моральный барьер.

2.Иммунитет к кумовству: скиф-чужеземец не имел в Афинах родственников, друзей, политических союзников или должников. Ему было абсолютно всё равно, чье распоряжение выполнять и какого знатного политика выдворять с трибуны по приказу магистратов.

3.Скифы из Северного Причерноморья славились на весь античный мир своей суровой дисциплиной, меткостью и беспощадностью.

Первоначально отряд насчитывал 300 человек, но в период рассвета Афин увеличился до 1200 бойцов. Их обязанности включали охрану Народного собрания (Экклесии): они выстраивали оцепление, сгоняли горожан с рынка на площадь для голосования с помощью канатов, испачканных красной краской (кого испачкали — тот платил штраф за опоздание).

Утихомиривание буйных: по приказу председателей они силой стаскивали с трибуны закричавшихся ораторов. То есть были полноценными секьюритизаторами в условиях классической демократии. Также они приводили в исполнение казни, и они стерегли преступников в колодках, конвоировали осужденных. Отряды скифов дежурили на въездах в Афины и в порту Пирей. Они досматривали грузы, ловили контрабандистов и проверяли документы у прибывающих иностранцев.

Содержание рабов (им платили деньги и достаточно большие) было дорогостоящим. После поражения в Пелопонесской войне (431-404 г. до н.э.) Афины больше не могли содержать такую полицию.

Внешний вид (аутентичные изображения здесь) скифских полицейских разительно отличался от классического греческого облика, что подтверждают многочисленные рисунки на афинских вазах: они носили длинные узкие штаны (анаксириды) с узорами, которые греки считали «варварской» одеждой, и облегающие кафтаны. Нередко их изображают лучниками, но известно, что в Афинах они использовали плети.

В комедиях Аристофана скифы выводятся как грубоватые, исполнительные исполнители, говорящие на ломаном греческом языке с сильным комичным акцентом. Скифские полицейские жили со своими семьями прямо в своем палаточном лагере, который сначала располагался на центральной площади (Агоре), а затем был перенесен на холм Ареопаг. Для греков это выглядело дико и экзотично.

Кочевники, даже оказавшись в Афинах, они не строили каменных домов, а жили в привычных для себя больших кожаных шатрах (кибитках). Лагерь скифов напоминал кочевой табор посреди цивилизованного каменного города. Жены и дети жили там же, в палатках. Греческие авторы часто шутили, что Агора вечно пропахла скифской едой, бараньим жиром и дымом от их костров.

Платили им достойно, многие выкупали себя позднее и обретали свободу. После распускания скифского отряда Афинам пришлось полностью перестроить систему безопасности.

Продолжение.

Когда в IV веке до н. э. у Афин закончились деньги на содержание дорогого профессионального отряда, город вернулся к идее гражданского ополчения. Охрану порядка возложили на молодых афинян (эфебов), которые проходили обязательную военную службу, и на обычных граждан в порядке очереди Это решение оказалось провальным. Граждане неохотно арестовывали своих соседей и друзей по политическим партиям. Уровень панибратства и кумовства резко вырос, а эффективность судов и собраний снизилась, так как греки больше не боялись плети надсмотрщика.

Скифский проект был успешным, но очень дорогостоящим. Богатые Афины, использовавшие ресурсы своих союзников (Делосская симмахия) могли себе позволить такие траты, но поражение в войне со Спартой перечеркнуло возможности содержать силовиков-иноземцев.

В древнегреческом мире явных аналогий этому явлению нет.

Мораль. Для свободного гражданина Афин было абсолютным, несмываемым позором поднять руку на другого свободного гражданина. И это было важным фактором развития демократических традиций.