Осмысляя поздний СССР. Талоны: долгая история про попытки упорядочить хаос в условиях экономической неэффективности.

Талонов в современной России не будет, сейчас используются QR-коды, а это инструмент цифровой эпохи. Талоны не всегда можно было отоварить и QR-коды могут быть простым симулякром, или полностью недоступны. явления.

Прямые аналогии сейчас, конечно, неуместны, но опыт талонов в СССР, тем не менее, интересен.

1.Введение талонов в позднем СССР происходило постепенно: система зарождалась как локальная инициатива регионов в конце 1970-х годов, превратилась в повсеместную практику к 1989 г. и достигла масштабов тотального распределения к 1991 году.

2.Талоны вводились не решением центрального правительства для всей страны сразу, а решениями местных властей (обкомов и горисполкомов) по мере исчезновения товаров с полок магазинов.

3.Скрытый этап (конец 1970-х – сер. 1980-х гг.). Причины – нарастающий дефицит мяса, колбасы и сливочного масла в провинциальных городах РСФСР и нацреспублик. На начальном этапе слово «талон» избегали, называли называли «заказами», «книжками приглашений» или «карточками покупателя». Они давали право купить фиксированное количество продукта (например, 1 кг мяса или колбасы в месяц) в конкретном магазине.

3.С Перестройкой пришла и антиалкогольная кампания (1985 г.), резкое ограничение спиртного привело к огромным очередям, давки и талонам (примерно 2 бутылки в месяц на взрослого человека).

4.Из-за антиалкогольной кампании в магазинах исчез сахар (нужен для самогона), нарушились цепочки поставок между регионами.

5.В 1989 г. талоны на сахар, чай и стиральный порошок были введены практически во всех городах СССР. Талоны стали официальными, дефицит накрыл и Москву, с огромным лагом по времени. Грузинский чай стал широко распространенным и неблагополучным брендом. А индийский чай, лимоны или печенье (в редких случаях шоколадные конфеты) с потребительским комфортом.

6.В последние годы СССР по талонам начали распределять абсолютно все базовые товары: крупы, растительное масло, сигареты, мыло, спички, майонез и даже промтовары (носки, нижнее белье, обувь, бензин). Чтобы защитить внутренние рынки городов от «приезжих», ввели «Визитные карточки покупателя» с фотографией и печатью, без которых товары в местном магазине не продавали.

7. Талоны печатались местными типографиями на обычной бумаге (часто без степеней защиты, что приводило к подделкам). Распределением занимались ЖЭКи (домоуправления) по месту прописки или профкомы по месту работы. Студентам талоны выдавали в профкомах вузов или общежитиях.

8. Наличие бумажки не гарантировало получение товара. Продукты часто просто не завозили. К концу месяца люди штурмовали магазины, пытаясь отоварить оставшиеся талоны хоть чем-нибудь.

9.Непьющие люди забирали свои талоны на водку и обменивали их у соседей на сахар, мыло или использовали бутылки как живую валюту для оплаты мелких услуг (например, ремонта сантехники).

10.Талонная система прекратила существование в январе 1992 г. после распада СССР. Товары мгновенно появились на прилавках, и необходимость в талонах отпала сама собой, так как ограничителем потребления стали реальные доходы граждан. Большинство домохозяйств находились в состоянии близком к бедности и покупательные способности восстанавливались очень тяжело и небыстро, но к середине 1990-х гг. все стало намного лучше, до дефолта 1998 г.

В продолжение.

Немного о личном опыте, на примере моей семьи в Уфе. То, что в Москве было другое снабжение и другое качество потребления я почувствовал сразу же, во время своего первого посещения столицы в 5-6 летнем возрасте (1986 или 1987 г.). Там и «Фанта» и «Пепси-кола», и сосиски на ВДНХ. Мой папа говорил, что первый раз выпил «Колу» только в 1970-х гг. (подростком), когда ему мама привезла бутылку из Чехословакии.

Помню как мне тетя привезла из Москвы поллитра апельсиного сока и он показался очень вкусным. Что ж, чтение Марселя Пруста и психологов помогают понять причины такой ностальгии. Дело ведь тут не в «супервкусности» сока, а в гармонах и детстве.

Пустые полки в советских магазинах (в Уфе) я помню прекрасно. Нет ничего, кроме зеленых помидоров в банках. И это в разгар лета. Все продавцы на месте. Занимаются своими личными делами.

Вот приехали мы в 1990 г. с родителями с отдыха в Крыму (с тех пор я там и не был), бабушка и дедушка уехали в небольшой Бирск (100 км от Уфы), к родственникам, а еды купить негде. И дома кушать нечего.

Помню и дефицит сигарет, когда нормальные и хорошо одетые люди собирали бычки (окурки), а в малых городах и на селе люди сажали махорку.

Было сложно, но многие адаптировались – кто натуральным хозяйством, кто бартером. И это составляло значительную часть «рабочего времени» мужчин: дедушка (замдиректор автошколы) договаривался с директорами магазинов (им нужны были грузовые машины для перевозок, логистических компаний тогда не было), папе давали пайки (в дочернем предприятии крупного строительного треста).

И еще интересная история. Были знакомые, которые несколько раз в месяц вчетвером (в складчину) ездили на автомобилях до Москвы за продуктами (1350 км). У них была целая отлаженная система обеспечения своих семей колбасой, «Фантой», курами, трусами и чулками.

Это все исторический (первые десять тезисов предыдущего поста) и экзистенциальный опыт. Никаких прямых аналогий с современностью быть не может, они даже вредны для объективного и глубокого анализа, да и для публицистики тоже, порой, слишком натянуты. Но вот сама тема и примеры кажутся мне интересными, по крайней мере, для ознакомления…

Становится все заметнее феномен падения интереса к политике, точнее, даже не к ней, а к каким-либо ожиданиям от политического и военно-политического. Ухудшения – привычны (и весьма вероятны), улучшения – иллюзорны, завершение происходящего пятый год – бесконечно откладывается. Многие все больше интересуются психологией или экзистенциальными аспектами бытия, а не политическим анализом.

Экзистенциальная перенастройка/донастройка себя, работа со своей памятью и воспоминаниями, а также когнитивными способностями – это и есть способ сохранения своего ментального здоровья, в условиях тревожащей/неблагоприятной политической повестки. Без политической жизни (ζῷον πολιτικόν, по Аристотелю) невозможна ни справедливая, ни счастливая жизнь. Но иногда в политике все слишком неблагоприятно и нужно создавать лакуны собственного экзистенциального бытия. Для более спокойного восприятия и для будущего.

I.М. Пруст («В поисках утраченного времени»). Сознательные попытки вспомнить прошлое дают лишь сухую схему. Но случайный сенсорный триггер — вкус печенья, запах старых книг, глоток чая — мгновенно воскрешает внутри нас безопасный мир детства во всей его полноте. Пруст возвращает человеку право на его внутреннее пространство, которое никто не может отобрать или разбомбить. Возвращение в свое детство (к истокам), это важный способ соотнесения себя с тем, что ты есть сейчас (и что хотел тогда), а также сильный источник, актуализирующий работу памяти. Чем старше мы становимся, тем больше вспоминаем свое детство, это неминуемо. Вопрос лишь в том какую форму этому придать, терапевтическую и жизнеутверждающую или же ламинирующе-идеализирующую (хвастливую), за фасадом которой замороженные проблемы и психологические травмы.

2.А. Камю («Миф о Сизифе»): заземление через абсурд. Человек, осознавший абсурдность и жестокость мира обретает колоссальную свободу. Разрешите себе «бунт» против абсурда через проживание простых радостей. Вкусный кофе, прогулка в парке или хорошая книга на фоне катастрофы — это не «пир во время чумы», а манифест вашего права оставаться человеком вопреки хаосу. На этом построено и эпикурейство.

3.В. Франкл («Человек в поисках смысла»). Переживавший нацистский концлагерь Франкл заметил: первыми ломались те, кто верил, что «всё скоро закончится», вторыми — те, кто думал, что «это никогда не закончится». Выживали те, кто фокусировался на своих делах здесь и сейчас, не строя иллюзий.

4.Стоицизм: дихотомия контроля. В нынешних условиях многие испытывают выгорание из-за гигантского бессилия перед масштабными событиями. Эпиктет и Марк Аврелий, Сенека и другие четко делили все на то, что от меня зависит и то, что вне моего контроля. И призывали тратить энергию только на то, что от вас зависит. В полной мере этим советом воспользоваться нельзя, ускользнет перспектива, что для высокотехнологичного мира недопустимо. Тем не менее и сейчас в этих советах есть здравое зерно.

5.Э. Гуссерль. Временное «Эпохе́». Сознательное приостановление всех суждений и оценок. Когда новости или мысли становятся невыносимыми, включите режим «чистого наблюдателя». Перестаньте на 15 минут оценивать события как ужасные, несправедливые или безысходные. Смотрите на мир вокруг предельно объективно, снижайте эмоциональный градус восприятия. Известнейшая книга Х. Арендт «Истоки тоталитаризма» написана сухим и мало эмоциональным языком. Сила духа автора, не только ее незаурядные интеллектуальные способности, в том что она смогла эффективно применить эпохэ и ее книга стала одной из самых читаемых в политологии.

6.Ж.П. Сартр: капсулирование аутентичности. Депрессия возникает, в том числе и из-за сокращения возможностей и ограничений. Сартр предлагал создавать (на полчаса или час) капсулы, в которых человек максимально свободен от внешнего давления. Это может быть изучение редкого языка, рисование, ведение тайного дневника или спорт. Главное — это действие должно принадлежать только вам, без оглядки на то, «полезно» ли это для общества или текущей повестки.

В выходные. Античность. Как аристократический образ жизни в древнегреческих полисах повлиял на социальный и культурный прогресс всей человеческой цивилизации.

Авторы Кембриджской истории Древнего мира пишут: древнегреческие аристократические модели поведения являлись утонченными и более ясно выраженными вариантами общих эллинистических взглядов на мир. Сама среда (общение в центрах небольших городов) характеризовалась агональностью (ἀγών — ключевое понятие древнегреческой культуры, предполагает постоянную конкуренцию и состязательность).

В античной Греции не существовало никаких наследственных титулов (родовитость определялась родословной и обладанием землей). Мужская система координат аристократии, акцент на военной доблести и атлетизме – достаточно хорошо известны. Сюда же нужно добавить и престижное потребление.

Аристотель: показная демонстрация богатства была непременным признаком истинного величия (Никомахова этика, 1123 b). Тут возможны и некоторые аналогии с практикой потлача (раздаривание своего богатства ради повышения статуса) у североамериканских индейцев.

Представители маленьких и небогатых полисов не могли позволить себе того великолепия, которое демонстрировали восточные монархии и их дворы. В том числе и это, побуждало их стимулировать заморскую торговлю в поисках статусных вещей, а с ними и инноваций.

Греческая аристократия много заимствовала готовые предметы роскоши с Востока, сформировала спрос и рынок: драгоценные кубки, тонкие ткани, благовония, мебель с отделкой из слоновой кости и сложные ювелирные техники. Частью этой открытой к заимствованиям и готовой к синтезу социосистемы стали и инновации: алфавит (заимствован у финикийцев, с добавлением гласных), монеты (у Лидийского царства), творческая обработка архитектурных решений и др. Но самое важное, что стимулировались торговые и военные контакты, которые расширяли пределы той мир-системы (ойкумены).

В полисах из-за отсутствия деспотической царской власти заимствованная «царская» (с явными религиозными атрибутами) роскошь секуляризировалась и демократизировалась. Она стала служить не культу личности одного монарха, но интересам и ценностям большей части гражданской общины и полисной культуре, что стало важным источником развития.

Здесь также уместны аналогии с Нидерландами XVI-XVII вв., в которой промышленники и негоцианты стимулировали развитие искусств (в частности, живописи) и содействовали росту гуманитарного и социокультурного прогресса. Нидерланды того времени, например, стали культивировать «протестантскую» чистоту в быту (во многом из-за приготовления качественного сыра), что позволило избежать многих болезней и повысить качество гигиены.

Аристократы в эллинистических полисах содействовали культурному развитию и тем процессам, которые легли в основу классической эпохи. По мере приближения к 500 г. до н.э. (то есть к периоду классических Афин, которые изучены лучше всего) аристократы все чаще стали терять свое политическое превосходство в полисах, но тягу к культурному изяществу и социальным инновациям греки передали не только Риму, но и всей человеческой цивилизации.

Вижу, как настойчиво группа людей пытается продвигать свои вариации продуктивного для осмысления российской реальности методологического каркаса, который разработала Н. Зубаревич. Она выделила еще в 2011 г. «четыре России» (столицы и мегаполисы; средние промышленные города; сельская Россия; Северный Кавказ и Тыва). Свою вариацию этого каркаса я сформулировал еще в 2022 г. и планомерно ее разрабатываю.

1.В основе разработок Зубаревич методология американского урбаниста и экономиста Д. Фридманна (исследования 1960-х гг.), который разработал классическую модель центро-периферийного развития. Это тоже составной элемент мир-системного анализа, который в ХХ в. оттеснил (но не вытеснил на обочину науки) классический марксизм с его классовой стратификацией социума.

2.Другой источник - теоретико-практический опыт советских географов (О. Грицай, Г. Иоффе, А. Трейвиш и др.). Эти ученые использовали такие термины как опорный каркас расселения, пространственная концентрация, а также отрезанность деревень от города. Все это имело устойчивую научную и практическую составляющую в позднем СССР и еще в 1990-х гг.

3.Сейчас же предлагаются концепция «воюющая», «уехавшая», «столичная» и «глубинная», как заявляется, России. Эта классификация не имеет устойчивого признака: с одной стороны, конкретные локации (глубинная и столичная), с другой – реакция на СВО (воюют или уехали за границу/во внутреннюю эмиграцию). В одной «модели» авторы смешали разные критерии – географический/пространственный и деятельностный/поведенческий. Поэтому (и не только поэтому) это никакая не модель, такая ошибка называется сбивчивой классификацией (пересечением понятий).

4.Далее, попытки концептуализировать четыре или пять «Россий» разными спикерами — тоже не совсем удачны. Здесь нарушение принципа методологического холизма (или логики целостности). Россия – одна, но у нее есть разные уровни социальности (Рублевский, Столичный, Мегаполисный, Периферийный, Эмигрантский и, Мигрантский). В моей классификации тоже есть противоречия. Мигранты есть и в столицах, и в мегаполисах, а также на периферии. Но, тем не менее, этот каркас позволяет избежать значительной части очевидных методологических огрехов.

5.Напомню: воющая, кормящая и т.д. прямо восходит к средневековым представлениям об устройстве общества. Мир христиан воспринимался как единое Мистическое Тело Христа, где каждое сословие уподоблялось органу. Голова/душа – духовенство (oratores, молются за души остальных и управляют помыслами всех прочих), грудь руки и сердце – рыцарство (bellatores, защищают) и ноги – трудящиеся (laboratores, кормят остальных). Это сословная и ненаучная (а ментальная и идеологическая), классификация, сформированная в X-XI вв.

6.Социальность в социальной философии – это фундаментальное свойство человека и общества, выражающееся в способности людей объединяться, взаимодействовать и создавать совместные и определенные виды деятельности и образы жизни. Социальность можно привязывать к конкретным локациям (Рублевка, Москва, Уфа, село Николаевское, деревня Угузево) или воображаемым локациям (Простоквашино у Э. Успенского), если в этом есть обьяснительный потенциал. Продуктивность методологии в том, что она позволяет охватить единую, огромную социосистему на нескольких уровнях, которые отличаются друг от друга, но остаются составными элементами целого. Или можно использовать язык методологического косноязычия и рассуждать про множество Россий. Что ж, средневековые схоласты много (и не очень продуктивно для познания) бились по поводу номинализма и реализма…

7.Россия – очень разная, но она одна и имеет множество граней (уровней социальности). Эта концепция именно про страну, а не про государство. Любые современные страны имеют несколько уровней социальности и их дифференциация – это неминуемое следствие желания объяснить и понять динамику. Хотя везде есть свои моральные и политические маркеры (справедливость, устойчивость, историчность или их антиподы), но это уже отдельная тема.

Продолжаем выходные. Советское кино. «Разорванный круг»: один из источников формирования рублевского уровня социальности.

Последняя работа режиссера В. Дормана (известного в Союзе фильмами про резидентов). Авторы сценария В. Бахнов (известен работами с Л. Гайдаем) и его супруга Н. Морозова. Фильм «Разорванный круг» (1987 г.) собрал звездный актерский состав (Г. Польских, Т. Акулова, В. Смирнитский, В. Сергачев и др.), но не стал популярным. Он интересен атмосферой деловых людей того времени, которые активно использовали мощности социалистической собственности (государства) ради личного обогащения.

Сюжет построен по классическим канонам герметичного (действие почти всего фильма происходит на Подмосковной даче) детектива в духе Агаты Кристи, но с ярко выраженным колоритом позднего СССР и зарождающегося капитализма.

В своей квартире убит крупный хозяйственник — директор швейной фабрики Пал Палыч Львов, производивший массово левую продукцию, вне плана. Из его квартиры пропадает коллекция ценных монет, а теневые подельники понимают, что исчез и чемодан с большой суммой денег (50 тыс. руб.). На девятый день со дня смерти коллеги и близкие собираются на даче, чтобы помянуть усопшего, но девятины превращаются в детектив, где каждого из участников поочередно обвиняют в убийстве.

«Разорванный круг» пропитан атрибутами красивой жизни и показывает желание деловых людей не работать как все, а обогащаться, ездить на «Мерседесах» и покупать рублевские дачи.

Фильм выдерживает идеологические установки политруководства того времени и это снижает его художественную ценность, причем заметно. Дельцы все время боятся ОБХС, а куратор из министерства (классический советский бюрократ П. Щербаков) призывает к осторожности и порицает белый «Мерседес» одного из сотрудников фабрики из-за риска привлечь внимание правоохранителей. В фильме есть и «вставший на путь истины» Митя (В. Баранов), который хочет жить честно, по закону, он демонстративно порывает с дельцами. В фильме он смотрится нереалистичной белой вороной и это претензия не к хорошему актеру, а к сценарию.

В конце картины прокурор и милиция находит и убийцу, а с ним, видимо, и раскрывает всю схему махинаций. Заказчиком убийцы (планировался грабеж, но вышло убийство и грабеж) оказался один из сотрудников фабрики, хозяин дачи.

Это не цеховики, а, скорее, будущие приватизаторы. В фильме чувствуется дух осуждения, но в 1988 г. (когда фильм вышел в прокат) это уже воспринималось как вчерашний день и пустое морализаторство. Дельцов и решал осуждали по телевизору и в газетах, но люди понимали, что достойно жить можно не за нищую советскую зарплату. И эти идеологические рамки уже мало кого останавливали. Они утратили свой сдерживающе-скрепляющий потенциал.

В 1988 г. вышли в прокат «Маленькая вера», «Холодное лето 53-го» и «Десять негритят». На этом фоне «Разорванный круг» остался почти незаметным, но сейчас для социологического взгляда на поздний СССР и генезис постсоветской Рублевки (уровень социальности) он любопытен.

Нарушая законы и подрезая конкурентов на виражах, формировался слой предприимчивых людей, нашедших контакт с номенклатурой, силовиками и вписавшиеся в рынок. В тех реалиях речь нужно было вести именно о вписывании в рынок, а не в этатистскую коньюктуру, как сейчас. Некоторые из показанных в картине людей позднее стали частью рублевского уровня социальности, но большинство, полагаю, довольствовались столичным.

США и Иран, как заявляется, вплотную приблизились к подписанию предварительного мирного меморандума. Скептицизм по этому поводу обоснован, но продвижение в сторону мира, скорее всего, действительно, есть.

60-дневное перемирие, открытие Ормузского пролива, снятие США морской блокады иранских портов, разблокировка замороженных денег Ирана. Перемирие – это база для переговоров по ядерной программе, которая может быть сформирована. В Иране прошли нужные властям протесты против заключения соглашения с США (способ набить себе цену на переговорах).

В мире постправды все это представить как победу юбиляра, 80-летнего Трампа попытаться можно, но социология в США будет скорее негативной (относительно итогов кампании и того, стоило ли ее начинать).

Перемирие возможно, оно очень нужно Трампу, но вот итогового соглашения будет добиться крайне сложно. КСИР искренне ненавидят Трампа и пожать ему руку никак не захотят, а переговоры используют только для создания диспозиции, в рамках которой 47-й американский президент будет еще более унижен. Не сейчас, так через два месяца, во время самой активной фазы электоральной кампании (midterm elections).

Д. Байден четко понимал, что позволено, а что нет. И не бомбил Иран. Нарциссический сверхчеловек Трамп – ограничения и риски учитывает гораздо хуже, но ближневосточная кампания не даст ему возможности выйти сухим из воды. Чем и воспользуются его оппоненты внутри США.

В этом контексте самый четкий маркер – это позиция Израиля, который до сих спецоперирует в Ливане. Нет сомнений, что Б. Нетаньяху остановит военные действия по требованию Трампа, но только с тем, чтобы тут же начать подготовку к новому этапу войны, краткосрочной или более долгосрочной. В Израиле свои протесты и сильное движение против Нетаньяху, но этот секьюритизатор, скорее, навоевал на то, чтобы сохранить свою власть.

Иранский режим просто не может взять и поменять свою идеологию и отказаться от ядерной программы и антиизраильских (и античеловеческих) задач.

И это значит, что все будет как у древнегречского философа Гераклита: война – вечный огонь, мерами разгорающийся, мерами угасающий. До смены режима в Иране, которой может не быть и через десять лет.

Ситуация: привычный социальный мир ветшает, погружается в хаос, абсурд или деградацию. Ухудшения очевидны, но это не повод унывать и переставать быть собой. Подборка экзистенциальных рецептов от интеллектуалов ХХ в.

1.Мераб Мамардашвили «Антропологическая катастрофа». Советский философ (из Грузии) описывал состояние общества, в котором разрушаются основы человеческого бытия: способность мыслить, чувствовать, переживать. Это не плохая политика, это разрушение сложной цивилизационной ткани, а человек превращается в «имитацию» человека (у других мыслителей – в репликанта). Рецепт: ежедневный, индивидуальный труд мысли. Держать мысль, не поддаваться готовым языковым штампам и суррогатам, которые предлагает деградирующая среда.

2.Чеслав Милош «Порабощенный разум». Использовал понятие «кетман» (древнее исламское искусство скрывать свои истинные убеждения). Человек внешне соглашается с правилами игры деградирующего мира, но внутри сохраняет абсолютную интеллектуальную свободу. Рецепт: разделение жизни на внешнюю форму (необходимый минимум компромисса для выживания) и внутреннее святилище разума, куда социум не имеет доступа. Очень похоже на стоицизм.

3.Конрад Лоренц описал психическую и генетическую деградацию общества, запертого в неестественных условиях. Он предсказал «опустошение души» и тепловую смерть чувства. Рецепт самосохранения: осознанный уход от массовой культуры, ограничение информационного шума («инфекции духа») и фокус на живой природе, науке или подлинном искусстве.

4.Юлиус Эвола изучал поведение человека в эпоху «Темного века» (кали-юги), когда привычный мир рушится и деградирует. Рецепт: бессмысленно пытаться остановить разрушение дома, который уже падает. Нужно не бороться с процессом распада, а оседлать его. Выключить себя из коллективных психозов, не вовлекаться в суету упадка, сохранять внутреннюю твердость и верность своим принципам, оставаясь внешне незаметным.

5.Братья Стругацкие. В «Граде обреченном» герои живут в абсурдном, медленно разрушающемся городе, где регулярно меняются бессмысленные правила. Рецепт: занять позицию исследователя или хранителя ценностей. Если мир вокруг сходит с ума, станьте архивариусом, фиксируйте происходящее, сохраняйте культуру для будущего. «Делай что должен, и будь что будет».

6.Лев Гумилев, фаза обскурации. Описывал финальную стадию жизни любого общества, когда культурный и интеллектуальный уровень падает, а к власти и авторитету приходят субпассионарии (люди с пониженными ценностями, движимые только сиюминутным потреблением). Рецепт: понимание исторической неизбежности процесса снимает личную обиду на мир. Если вы понимаете, что это «осень» цивилизации, вы перестаете требовать от нее весеннего цветения. Это дарует горькое, но терапевтичное спокойствие.

Радостного тут мало, стоицизм он вообще про выживание в сложных условиях, а не про полноценную жизнь. Но стоицизм и другие интеллектуальные течения учат сохранению себя, а это фундамент для хорошей и полноценной человеческой жизни. Даже в усложняющихся условиях. Даже со структурными дисфункциями.

Совершенствуя инструментарий социогуманитарного познания. Социально-философская теория синдром нисходящей сложности.

Американский антрополог Джозеф Тейнтер в своей книге «Коллапс сложных систем» (The Collapse of Complex Societies, 1988) показал, что общества развиваются, усложняя свои институты для решения проблем. Но наступает момент, когда затраты на поддержание этой сложности превышают отдачу (убывающая полезность сложности).
Чтобы не погибнуть под тяжестью собственных неэффективных институтов, общество (или правящая верхушка) совершает вынужденный «сброс сложности» (декомпозицию), возвращаясь на более низкий, примитивный, но дешевый и управляемый уровень. Тейнтер называл это коллапсом, но подчеркивал, что для самой системы это часто является рациональным способом выживания.

Биологическая аналогия: абсциссия (листопад), растение, испытывающее стресс сбрасывает листву, то есть избавляется от сложных составляющих своего организма, которые требуют влаги и энергии солнца для фотосинтеза. «Листва» общества — это его самые сложные, энергоемкие и требовательные к свободе элементы (Креативный и постиндустриальный класс, IT, ученые, независимые художники и мыслители, стартаперы).

В теории систем сложность (complexity) — это залог выживания и эволюции. Чем сложнее система, тем она гибче. «Синдром нисходящей сложности» (термин часто используется в контексте анализа кризисных или изолированных обществ) означает регресс и движение вспять по эволюционной лестнице.

Если система сталкивается со слишком сильным внешним или внутренним стрессом (приход к власти радикалов, война, санкции, изоляция, кризис легитимности, природные или техногенные катастрофы, эпидемии и др.), у неё есть два пути:

1.Адаптироваться и усложниться (найти новые рынки, модернизировать институты, расширить свободы для творчества).

2.Сбросить «балласт» сложности (закрыть границы, подавить инакомыслие, монополизировать экономику). Чаще всего правящая верхушка пытается комбинировать элементы двух стратегий, но чаще всего сваливается на второй путь.

Система (Правитель, правящая верхушка, общество в целом при демократиях) понимает, что не может управлять сложным, многообразным обществом (постиндустриальной экономикой) в условиях стресса. Чтобы не развалиться, она начинает искусственно себя упрощать, возвращаясь к понятным, пусть и устаревшим, инструментам контроля.

Синдром нисходящей сложности дает государству и обществу краткосрочную стабильность. Простой системой (где все думают одинаково, экономика распределяется из центра, а законы зависят от воли чиновника) гораздо легче управлять в режиме «осажденной крепости». Однако в долгосрочной перспективе это ведет к историческому проигрышу. Упрощенная система теряет конкурентоспособность на мировой арене, перестает производить инновации и в конечном итоге оказывается в тупике, так как не способна отвечать на новые вызовы времени. В социологии это также называют «регрессивной трансформацией».

Исторические примеры для осмысления опыта человеческой цивилизации: режим кхмеров в Камбодже, Иран после 1979 г. и до наст. вр., средневековые города после чумы XII-XV вв., Куба после 1991 г. (распад СССР), коллапс цивилизации Майя, поздняя Римская Империя (IV-V вв. н.э.) и др. Список может быть дополнен, оспорен и изменен.

Как в СССР и США во времена холодной войны боролись с насилием в кинематографе.

В Союзе борьба была системной и бескомпромиссной. Поэтому подавляющее большинство советских фильмов можно смотреть не опасаясь травмирующих сцен (особенно для детей). Барьер рухнул тогда же когда и в советских фильмах начали показывать эротику (1987-1988 гг.). Фильмы «Холодное лето пятьдесят третьего», «Вор в законе», «Игла», «Беспредел» и др. уже содержат в себя массу насилия, в том числе и реалистичного.

Но большую часть в СССР кинематограф был стерильным от насилия. Идеология: «насилие — это порок капиталистического общества», а советский человек должен быть гуманным и созидательным.

Каждый сценарий фильма, книга или пьеса проходили многоступенчатую цензуру еще до начала производства. Редакторы безжалостно вырезали любые намеки на излишнюю детализацию убийств, драк или ручьев крови.

Смерть героя на советском экране почти всегда была возвышенной, трагичной или бесконтактной (герой хватался за грудь и падал). Натурализм был под строжайшим негласным запретом. СССР не существовало «боевиков» в западном понимании. Советский детектив делал упор на интеллектуальную работу следователя (как в «Знатоках» или многочисленных экранизациях книг бр. Вайнеров), а не на перестрелки и жестокость бандитов.

Если насилие и показывалось (например, зверства фашистов в фильмах «Иди и смотри» или «Восхождение»), то исключительно ради сильнейшего антивоенного катарсиса, а не ради развлечения зрителя.

Кинематограф должен служить целям коммунистического воспитания. Недопустимым считалось перенесение на советский экран чуждых нам стандартов буржуазной массовой культуры, смакования жестокости, насилия и морального распада (Из постановления ЦК КПСС 1969 г. «О мерах по усилению борьбы с буржуазной идеологией»).

В США до середины 1960-х гг. действовал строгий Кодекс Хейса (Hays Code): нельзя было показывать детальное убийство, кровь на одежде, а преступник обязан был понести наказание до финальных титров.

Но в конце 1960-х г. кодекс рухнул, в том числе и из-за длительной (и затянувшейся) войны во Вьетнаме, которую пропаганда всячески продвигала по новостям, в том числе и смакуя (поддерживая или осуждая) реалистичные сцены жестоких и массовых убийств. «Голливуд» отреагировал на это радикальной эстетикой насилия (жанр боевиков).

Произошло снижение порога неприятия насилия на уровне американского социума…

Отношение к бездомным собакам (кстати, к бездомным людям тоже интересно, но это отдельная тема) на разных уровнях российской социальности.

Региональные законы, позволяющие проводить эвтаназию бездомных собак действуют в 26 регионах, федеральный центр в значительной степени отстранился от проблемы, обозначив общую, но достаточно широкую рамку (решения Конституционного суда, июль 2024 г.). Итак, уровни.

Рублевский. Проблемы на бытовом уровне просто нет (закрытый мир), но гуманизм доминирует.

Столичный. Гуманитарный подход доминирует. Масштабная сеть приютов, стерилизация, развитое волонтерство. Для властей субьектов федерации проведение разных акций – способ повысить рейтинги. Активно популяризируется практика обретения дома и хозяев для бездомных собак. Развитие инфраструктура Dog-friendly.

Мегаполисный. В Самаре, Новосибирске и Красноярске юридически возможна эвтаназия, но местные власти вынуждены лавировать. С одной стороны, зоозащитники, инфраструктура Dog-friendly, с другой, жалобы на укусы и безопасность на окраинах мегаполисов и в агломерациях. В мегаполисах классические дикие стаи, веками жившие на улице исчезают, благодаря программам стерилизации. Основной источник пополнения – выброшенные домашние собаки. У администрации мегаполисов меньше возможностей строить приюты, а предпринимателей нагружают другим добровольно-обязательными «пожеланиями». Остаются лишь зоозащитники, не желающие утрачивать гуманитарность в своих локациях. Зоозащитников и их симпатизирующие в абсолютном большинстве, но и радикалов немало.

Региональная периферия. Традиционное отношение, сторонников уничтожения гораздо больше. Собаки, проживающие в сельской местности и недалеко от, леса, например, быстро становятся похожими по поведению на диких животных. Но главное – такой радикализм реакция на отсутствие защищенности от собак (прежде всего детей).

Релокантский. Абсолютный гуманизм, напитавшиеся современных тенденций образованные люди убийство собак в Бурятии или где-то еще воспринимают как варварство. И это разное мировоззрение в разных социальных условиях. Прямой спор между ними и жителями бурятского или якутского села – почти бессмыслен.

Мигрантский. В Исламе собака (за исключением охотничьих и караульных) считается животным, которое нельзя держать дома. У многих мигрантов дефицит эмпатии, бездомные собаки – это часть привычной жизни, базовый паттерн дистанцировании – без жестокости, но и без эмпатии. Мигранты – разные люди, это лишь социологическое обобщение.

Тенденция на снижение потенциала гуманизации российского общества явной нет, но сокращение социальных расходов касается бездомных собак в первую очередь, а здесь вектор на упрощенные и неэффективные решения краткосрочного действия. Главное «сбросить листву», то есть сократить расходы. И гуманитарная компонента, прогресс цивилизованности, все больше ложится на плечи волонтеров-зоозащитников.

Перечитывая классику философии ХХ в. Хосе Ортега-и-Гассет, «Восстание масс» (1930 г.).

Написан как реакция на формирование фашизма в Италии, сталинизма в СССР и диктатуры Примо де Риверы в родной для автора Испании. Наиболее интересные тезисы.

Философ писал о вертикальном нашествии варваров. Цивилизацию разрушают не внешние враги, а тип людей, который родился внутри самой цивилизации («человек-масса»).

«Человек-масса» воспринимает блага цивилизации (технику, безопасность, законы) как нечто естественное, вроде диких ягод в лесу. Он пользуется ими, но не понимает, сколько усилий нужно для их поддержания, и не хочет соблюдать правила.

Варварство — это прежде всего отказ от дискуссии и законных процедур. Цивилизация – это воля к существованию, варварство – это стремление прекратить всякое сосуществование. Когда «человек-масса» сталкивается с проблемой, он сразу переходит к «прямому действию» (насилию), минуя суды и правила.

Сила как «Первый довод» (Prima Ratio) взамен «Последнего» (Ultima Ratio). В цивилизованном мире сила — это ultima ratio (последний довод), который государство применяет только тогда, когда законные методы, суды и переговоры полностью исчерпаны.

Варварство «человека-массы» выворачивает этот принцип наизнанку. Насилие и сила становятся prima ratio — первым, главным и единственным доводом.

Ортега-и-Гассет совершил переворот, заявив, что «массовый человек» — это не рабочий с завода и не бедняк. Самый опасный тип «человека-массы» — это сытый, посредственный чиновник, силовик или узкий специалист (ученый, военный, бюрократ). Философ называл его «удовлетворенным господином». Этот человек уверен, что он уже все знает, его мнение непогрешимо и он демонстрирует невежество в вопросах истории, культуры и права. Он абсолютно доволен собой и агрессивно навязывает свою глупость окружающим.

«Человек-масса», сталкиваясь с любой жизненной проблемой, не пытается решить её сам. Он требует, чтобы вмешалось Государство и решило её силой.

В итоге Государство разрастается до гигантских масштабов, пожирает гражданское общество, независимый бизнес и культуру. Но ирония в том, что само Государство — это лишь машина. Когда оно уничтожает живые силы общества (мыслителей, предпринимателей, творцов), оно неизбежно переходит к разрушению себя. Выводы Ортеги-и-Гассета обоснованно критиковали за подчеркнутый аристократизм, но спустя 15-20 лет после написания «Восстания масс» они стали широко признанным интеллектуальным мейнстримом и послужили важной культурной и смысловой рамкой для осмысления тоталитарных режимов прошлого века.

В продолжение. Что Ортега-и-Гассет не учел. Хунвейбины, облаты и прочие новые варвары – это закономерный исторический субстрат, который доводит до логичного завершения энтропийные процессы. Но перед этим он позволяет авторитарным и тоталитарным режимам выстраивать свою гегемонию.

Ортега-и-Гассет увидел много точного, но его рассуждения предельно аристократичны. И в чем-то односторонни. В состоянии системного кризиса высокая культура (и твердые моральные убеждения) – это тяжелый и бесполезный (с утилитарной точки зрения) балласт. Поэтому хунвейбины и прочие новые варвары получают преимущества, их не сдерживают внутренние ограничители личности, которые цивилизация вырабатывала тысячелетиями с помощью философии и культуры.

ХХ в. отчетливо показал: образование, интеллигентность и следование традициям формируют у человека сложную систему внутренних табу, рефлексии и сомнений. В условиях слома старого мира интеллигент пытается действовать по правилам, которых больше нет. Он тратит время на анализ, этический выбор и легальные процедуры, а варвар просто движется к своим базовым целям, закрывающим его пирамиду потребностей.

Человек без образования обладает чистым, незамутненным прагматизмом. В терминах теории систем он избавлен от избыточной когнитивной сложности.

Когда институты разрушены, побеждает тот, кто действует быстрее, проще и жестче. «Новые варвары» ХХ века (от ранних большевиков до европейских фашистов) были гениями тактики, адаптивности и штурмового управления. Их преимущество — функциональная простота, идеальная для эпохи хаоса.

Варварство множит субпассионариев (по Льву Гумилеву), для которых единственно важны только базовые инстинкты (поесть, выпить, заняться сексом, поспать). Такая среда плохо развивает человеческий капитал, но и среди этой серой массы встречаются способные и талантливые (хотя и необразованные) люди, пробивающиеся наверх за счет своей харизмы или личностных качеств.

Социолог Пьер Бурдье описывает феномен «облатов» (в историческом контексте — детей из бедных семей, отданных на воспитание в монастырь). Эти люди оказывались (аналогии с мамлюками в Османской империи уместны) обязаны всем институту Церкви и были очень удобны как исполнители, готовые на все.
У облатов нет альтернативной идентичности.

Радикальные лидеры ХХ века использовали этот ресурс: они создавали новые номенклатурные поля, куда массово рекрутировали условных людей от сохи. Эти люди искренне и свирепо защищали режим, потому что защищали свое право на улучшение своей личной жизни. Без всякой рефлексии или морального сожаления.

Эти облаты, хунвейбины и прочие новые варвары были для принадлежавшего к высокой культуре Европы Ортеги-и-Гассета аномалией и симптомом декаданса. Так и было, только их функциональное значение для тоталитарных и авторитарных режимов оказалось огромным и неоценимо важным.

На эти исторические процессы, полагаю, нужно уметь смотреть и ценностно, и предельно объективно и абстрагировано (без морально-нравственных очков), используя эпохе́ Э. Гуссерля.

Институт Шенгенских виз для россиян серьезно болен, возможно, он и не умрет в 2027-м, но еще 2-3 года конфронтации он точно не выдержит.

1.В начале июня 2026 г. коалиция 11 стран (Польша, Швеция, Финляндия, Дания, Чехия, Латвия, Литва, Эстония, Нидерланды, а также не входящие в ЕС Норвегия и Исландия) призвали Еврокомиссию полностью приостановить выдачу туристических виз россиянам на общеевропейском уровне. Недавняя аналогичная инициатива депутатов немецкого блока ХДС/ХСС тоже известна.

2.Европа расколота по этому вопросу. Северо-восток за полную блокаду выдачу шенгена россиянам, остальные – против, однако вектор в сторону ограничений и/или полного запрета поддерживает Еврокомиссия.

3.В рамках 21-го пакета санкций против России (ожидается принятие в июле 2026 г.) готовился полный запрет всем участникам СВО на посещение стран Шенгенской зоны. Этот ограничитель потребует глубокой проверки для всех остальных подающих. Таким образом, база для дальнейших ограничений создана. Принятие этой меры поставит всех подающих мужчин под глубокую проверку. Однако Саммит Евросоюза рекомендовал Еврокомиссии доработать эту идею.

4.Недавно обсуждался вариант лишения уже выданных шенгенских виз и даже ВНЖ, но по нему в Брюсселе явно не договорятся. Этот условно латвийский вариант предполагал лишения виз и ВНЖ не всех россиян, а тех, кто выступает против Евросоюза и поддерживает Кремль.

5.В отношении перспектив выдачи Шенгена-2027 – точно можно говорить о сокращениях общего объёма. Рабочий вариант – туристические визы Испания и Франция будут давать в сокращенном размере (в два раза). Слоты на подачу в консульство сейчас получит очень сложно, реальный объём трат 40-50 тыс. руб. Попроще в Грецию, но почти все это однократные визы.

6.В нынешних условиях у консульств масса возможностей увеличивать процент отказа (сейчас он на уровне 10-14%, отказывают и лояльные Испания, и Франция). Например, могут перестать принимать выписки из российских банков (проверить достоверность европейцы не могут).

7.Юг и Запад Европы не заинтересован в прекращении выдачи виз россиянам, но возможен вариант, когда оставят узкое горлышко и, преимущественно, для тех, кто ездит к родственникам (по пригласительным документам). То есть гуманитарные соображения, а не туризм.

8.В этом вопросе важна динамика, а она за последние годы отчетливо показывает: ограничения вводятся вновь и вновь. Отсюда и вывод: 2-3 года внешнеполитической конфронтации шенген для россиян не протянет.

9.Фактически полный (юридически так не будет) запрет в 2027-м году – не исключен, но все-таки не очень вероятен. Франция, Испания и Италия не хотят, чтобы им указывали литовцы, датчане и латвийцы.

10.На текущем этапе такие ограничения вводятся не в расчете на что-то повлиять внутри России. Эта повестка целиком и полностью исчерпана в виду очевидной абсурдности базовых ее тезисов. Тем не менее, дальнейшие ограничения неминуемы.

Мигрантский уровень российской социальности. Индифферентный для российских болельщиков Узбекистан на футбольном ЧМ.

Узбекистан в первые в своей истории попал в финальный этап Чемпионата мира по футболу (турнир проходит в США, Канаде и Мексике). Премьер-министра Михаил Мишустин недавно заявил о поддержке футбольного Узбекистана, но вряд ли здесь есть что-то серьезное, кроме политического комплимента узбекистанскому руководству.

Mediascope регулярно замеряют интерес россиян к футболу: данные не показывают, что есть большой запрос на трансляции матчей сборной Узбекистана. Они будут если сборная Узбекистана выиграет сенсационно один-два матча, но симпатии будут именно из-за статуса андердога, а не из-за советского прошлого.

Смена поколений (и не только она…_) стерла концепцию общего советского спортивного пространства для молодых фанатов. Успехи сборных бывших республик СССР воспринимаются в России скорее нейтрально или равнодушно (а некоторых и негативно). Некоторое исключение – болельщики в возрасте 50+ или люди, испытывающие симпатии по личным соображения.

А вот остальные республики Центральной Азии, скорее, поддерживают Узбекистан. В этом есть политическая логика: зажатые между Россией и Китаем центральноазиатские республики формируют (не слишком успешно) свою региональную идентичность и сейчас чуть более консолидированы чем это было 10-15 или 20 лет назад.

Мигрантский уровень российской социальности тоже поддерживает футбольный Узбекистан, но вряд ли в Москве или Санкт-Петербурге будет как в Париже или Берлине. Мигрантам не дадут собираться массово на площадях и болеть за свою сборную. Так даже вопрос не стоит.

Во Франции футбольные предпочтения давно стали политическим манифестом. Когда играет Марокко или Алжир, улицы Парижа или Марселя заполняются флагами этих стран. Для правых французских политиков это служит доказательством провала интеграции, а для самих молодых людей из пригородов — способом заявить о своей идентичности, отличной от классической французской.

В России большинство разделяет трудовой утилитаризм: мигранты воспринимаются как просто обьективированный ресурс. Должны приехать, отработать и уехать к себе домой. Во Франции – это постколониальный синдром. Марокканцы, тунисцы и алжирцы во Франции — это не временные рабочие, а постоянные жители имеющие французские паспорта. Франция сама привезла их из своих бывших колоний в середине XX века. Между коренными французами и выходцами из Магриба существует глубокая историческая, языковая и культурная связь, которая, однако, полна травм и взаимных обид.

Российское общество выстраивает невидимую стену: мигранты глубоко интегрированы в экономику, но полностью исключены из культурной жизни коренных жителей. Усиливает эту логику и тот факт, что до 2020-2022 гг. у мигрантов были либеральные условия интеграции в российское общество и относительно простые способы получения российского паспорта, но пользовались этим (учили язык, уважали традиции) примерно 25-30% от общего потока новых россиян.

Сейчас между мигрантским уровнем социальности и всеми остальными – почти отчуждение. Мигрантский уровень российской социальности имеет некоторые элементы мягкой силы (узбекская кухня) внутри России, но в целом это утилитарная стена, которая может быстро под воздействием определенных факторов стать еще и агрессивной, а не просто жесткой. Хотя объективно мигранты нужны экономике, но при условии эффективно работающих институтов…

P.S.Личное отношение - желаю успеха футбольной сборной Узбекистана, как и всем сборным undergog статуса. Футбол стремительно развивается и это важно с точки зрения сублимации энергии Танатоса в цивилизации.

Перед выходными. Античность на тер. совр. Узбекистана, Таджикистана и Афганистана.

Эти дальние территории тоже были частью греческой Ойкумены, но эллины туда переселялись преимущественно принудительно. Персидская империя проводила политику принудительного переселения греков. Депортация осуществлялась целых общин из Малой Азии (совр. Турции) (Эфес, Самос, Хиос) и Киренаики (совр. Ливия) далеко на восток. К приходу туда Александра Македонского (329 г. до н.э.) – греков уже было много.

Греки смогли сохранить свой язык, законы и культуру, но перестроили быт. Они женились на местных бактрийских и согдианских женщинах, происходило неминуемое смешение культур (в историографии – это период называется эллинизм). Эти люди обрадовались приходу в регион Александра Македонского и стали его опорой. В царе они видели соплеменника, который связал их далекий оазис с европейской Родиной.

Бактрия (Южный Узбекистан, Юго-Запад Таджикистана и Северный Афганистан) и Согдиана (Центральный и Северо-Западный Узбекистан, Западный Таджикистан) были провинциями Персидской империи, но со своими особенностями.

Бактрия контролировала богатейшую оазисную землю со столицей в городе Бактры (ныне Балх, Афганистан). Её персидский наместник (сатрап) Бесс убил бежавшего царя Дария III, провозгласил себя новым царём Персии под именем Артаксеркса V и попытался организовать здесь глобальное антимакедонское сопротивление.

Согдиана (столица Мараканд, совр. Самарканд, Узбекистан). Согдийцы не имели единого царя, а управлялись союзом независимых местных князей, у которых были мощные родовые крепости на скалах. Согдийский лидер Спитамен поднял яростное народное восстание, устроив Александру самую тяжёлую партизанскую войну. Александр Македонский застрял в этом регионе на три года, без него контроль пути в Индию был закрыт. Но и сам по себе регион был очень ценным – сельское хозяйство, золото, лазурит, серебро и многое другое очень нужны были Империи Александра Македонского.

Бактрия была мощной централизованной имперской сатрапией, а Согдиана более свободолюбивой, конфедерацией городов и независимых горных правителей. В 327 г. македонцы устав от изнуряющей партизанской войны достигли договоренностей с местными элитами, а Александр Македонский женился на дочери главного согдийского вождя Роксане.

В Бактрии греков было намного больше. Сюда же Александр и позднее Селевкиды направляли основные потоки колонистов. В Ай-Ханум (вероятно Александрия на Оксе, совр. Амударья) были и театры, и античные стадионы. Греки обычно имели свои поселения, но смешение было не избежать.

В отношении позднего периода (250-125 гг. до н.э.) историки говорят о Греко-Бактрийском царстве. Позднее в сер. I в. кочевники (кушаны) сформировали Кушанскую империю, в которой был синтез греческого, кочевого и бактрийско-согдианского начал.

Правящая верхушка (кушаны) изначально не была бактрийской, это была ветвь кочевого племени юэчжей (тохаров). Греческий реализм в скульптуре соединился с буддизмом. Будду впервые начали изображать в виде человека с чертами греческого бога Аполлона (в тогах с глубокими складками). В 2001 г. талибы уничтожили уникальные гигантские Бамианские статуи.

В I в до н.э. Греко-Бактрийские образования пали под ударами кочевников (саков и юэчжей). В 127 г. н.э. кушанский царь Канишка I заменил греческий язык бактрийским. К IV-V в. потомки греческих колонистов и депортированных окончательно растворились.

Современные генетические исследования показывают, что у некоторых групп жителей Узбекистана и Таджикистана имеется генетическое сходство с греками, но встречается это редко и от общей выборки это меньше 1%, а вот у пуштунов на севере Афганистана – это 2-4%.

В выходные. Советское кино. Лучший узбекский детектив про последних «честных ментов». «На темной стороне Луны» (реж. Зиновий Ройзман, авторы сценария Георгий Вайнер и Леонид Словин, 1989 г.).

Фильм имел огромный успех, в 1990 г. он вышел на телеэкранах, а летом 1991 г. в кинопрокате (в сокращенном, динамичном экшн-варианте боевика) под названием «Кодекс молчания».

Сюжет. 1980 г. открытие летней Олимпиады в Москве. В Джизаке (родина фактического правителя УССР и приятеля Леонида Брежнева Шарафа Рашидова) убивают заместителя начальника уголовного розыска Андрея Пака, который добрался до ниточек, ведущих к наркотрафику. Его начальника честного подполковника Туру Саматова (актер Мурад Раджабов) выгоняют из органов. Генерал (и учитель) пускает его по ложному следу (под видом продолжения расследования несмотря на увольнение). Он, как и Пак, мешает ментам и номенклатуре организовывать наркотрафик.

Мафия полностью срослась с госаппаратом и милицией, на этом фоне Саматов смотрится как белая ворона, над которым смеются. Затем он изгой, которого презирают. Потом он враг, его боятся и пытаются устранить.

Саматов объединяется со своим другом Валентином Силовым (актер Александр Фатюшин) — бывшим оперативником, которого ранее уволили из органов и сломали ему жизнь по ложному доносу. Эти маргиналы в одиночку сражаются с мафией.

В фильме показана личная трагедия, реалистичная жестокость и трагичный финал. Саматов побеждает своих врагов, но непосильной ценой – теряет жену и ребенка.

Советских зрителей, привыкших к стереотипам («милиционеры всегда положительные герои») – этот фильм поражал своей реалистичностью. Тогда слово «мафия» прочно вошло в повседневную жизнь и многим помогло осмыслить происходящие процессы. Тура Саматов – это узбекский вариант комиссара Катанья (актер Микеле Плачидо), а сам сериал чаще всего сравнивали именно с итальянским «Спрутом».

Трагично показано бессилие честного человека перед мафиозной системой. Ссориться с ней нельзя, лучше молчать. Актеры признавались потом, что после выхода фильма их завалили письмами, в которых их называли последними «честными советскими ментами», а люди рассказывали о схожих случаях или просто изливали душу (соцсетей и Интернета тогда не было в СССР).

В фильме Саматов и Силов искренне борются с мафией, но ими движет не только жажда справедливости и законности, но и месть. В методах, которые они предпринимают полный набор жестких правонарушений (криминальный беспредел), иначе и быть не могло.

Саматов на определенном этапе действует сообща с другим вором в законе, имеет поддержку у части милиционеров, которые ему помогают. Все это меркнет на фоне жажды мести генералу (наставнику) и убийце его зама, которым оказался тоже сотрудник милиции. В современных реалиях можно было бы сказать, что Саматов и Силов боролись за свое влияние в городе и пытались сбросить вражеский клан, но советский зритель воспринимал это иначе, более идеалистично.

Позднее вышло продолжение, в котором Саматов (отсидев в тюрьме) и Силов начали работать на Каспийском море (в Казахстане) и боролись с браконьерами, добывающими черную икру. Кстати, в постсоветском Узбекистане этот фильм долго был под негласным запретом, элитам он не нравился, понятно почему.

«На темной стороне Луны» прекрасно показывает советское средневековье в Узбекистане, телевизионная версия – это отличная режиссерская работа Ройзмана, которую очень ценил Раджабов. Им удалось показать личную трагедию человека, который хочет жить по законам и честно, но вынужден бороться и рисковать своей жизнью.

Футурология. Solarpunk – эко-идеология оптимистичного образа будущего.

В США, Китае, Австралии Испании, Нидерландах, Германии и др. странах набирает популярность движение Solarpunk – культурное и социальное движение, предполагающее оптимистичный взгляд на будущее, в котором человечество решило экологические проблемы и живет в гармонии с природой на базе возобновляемых источников энергии. Достаточно идеалистичное движение, очередной этап развития зеленой повестки, которая, например, для Европы – мета нарратив.

В России думающие люди напитываются антиутопиями, а тут зеленый идеализм. В отличие от мрачного киберпанка («high tech, low life»), соларпанк провозглашает манифест «high tech, green life». Название сочетает «солар» (солнечная энергия, свет, открытость) и «панк» (бунт против существующего капиталистического и разрушающего экологию порядка).

В движении сочетаются усталость от экологических протестов и усиливающееся значение зеленых ценностей. В Соларпанке попытка выработать мегапроект, глобальной перестройки городов, энергетики и производства. Уже сейчас в Испании и США они меет черты субкультуры.

Для Испании соларпанк — это не фантастика, а необходимость выживания. Концепции «зеленых крыш» (cubiertas verdes), снижающих температуру в городах, и превращение городов в систему «суперкварталов», свободных от машин, — это чистый соларпанк на практике. Это не протест и даже не альтернатива, а, скорее, умело конструируемая парадигма, которая усилит власть действующих элит в Европе.

На Западе социологи подчеркивают, что соларпанк тесно связан с концепцией «Degrowth» (Антирост) — идеей о том, что экономика не должна расти бесконечно ради прибыли за счет ресурсов планеты. Явно левый акцент, свойственный и Испании и Франции.

В США движение популярно среди IT-специалистов и инженеров, уставших от концепции «метавселенных» и ИИ, пожирающего мегаватты энергии. Они продвигают «low-tech» и «smart-grid» решения, которые помогают выжить локальным фермам и коммунам.

В Латинской Америке соларпанк интегрируют с традиционными знаниями коренных народов об экологии. Это бунт против добычи лития и нефти транснациональными корпорациями.

Такая философия Шира (The Shire) и населяющих его хоббитов, с оптимистичным взглядом на будущее. Интересная попытка превратить футуршоки и страх за планету в созидательную энергию. Актуальные маркеры этой субкультуры – велодорожки, озеленения улиц, возобновляемая энергия (чтобы от Ормуза, Ирана и других режимных зависимости не было, избыточной).

Субкультура явно идеалистичная, с признаками иррациональности («верю, потому что абсурдно»). Экологические проблемы никогда не будут решены, но прогресс в экологичности человеческой цивилизации, действительно, важнее совокупности богатств и высокотехнологичного развития любой ценой. Тем более в эпоху секьюритизации…

Об общественных настроениях в российском социуме. Контурно, некоторые зарисовки.

1.Горизонт планирования значительно сужается. На первый план выходят навыки выживания (или даже успешной жизни) в условиях постоянной неопределенности.

2.Успешны и стабильны те, кто не ждет, когда это кончится, а те, кто живут и адаптируются в постоянном режиме (проактивно).

3.Базовая экономическая стратегия домохозяйств – это накопление и траты на реально необходимое (медицина, образование, отчасти отдых/восстановление). Статусное потребление и демонстрация сверхроскоши остается на уровне рублевского уровня социальности и отчасти столичном (Патрики), а также на уровне 1-2% элитариев в региональных центрах.

4.Финансового фатализма («все деньги сгорят») – нет, крепкий рубль заставил многих поверить в устойчивость нацвалюты, однако диверсификация сбережений гораздо правильнее.

5.Стратегия бабочки («потрачу все сейчас, будет что вспомнить») – маргинальна, ее проповедует незначительный сегмент граждан. Подавляющее большинство пытается сформировать/усилить свою подушку безопасности, либо избавиться от долгов, проценты по которым выплачивать становится сложнее. Это значит, что подавляющее большинство еще верит в возможности нормализации.

6.Экономическое малокровие уже наступило на уровне региональной глубинки и мегаполисов, но не в столице и не на Рублевке. Ощущение сокращающихся возможностей (не только из-за финансов, но и из-за геополитики) – преобладает.

7.Риски инфляции связываются с нарушением логистики и удорожанием запчастей и аксессуаров, а также в связи с секьюритизацией. Возрастает осознание ограничительного эффекта от санкций среди аполитичного большинства.

8.Базовый, и привычный для последних двадцати – двадцати пяти лет запрос на стабильность исчезает. Вернее, он остается, но на фоне неопределенности и динамичности изменений этот запрос просто не может быть выражен как-то конкретно. Социум не успевает адаптироваться к одной реальности, как наступает следующая.

9.Пропаганда пока еще использует парадигму «endизма» («это закончится тогда, когда враг будет побежден»), но на уровне просвещенной части социума вызревает ощущение бесконечности экзистенциальной борьбы. И тогда социум будет поставлен перед перспективой бесконечности происходящего.

10.У образованных людей сильный запрос уже не на историю, с ней все ясно, а на философию, психологию и поиск скрытых личностных и экзистенциальных резервов для развития. Набирает популярность теория малых радостей (лето, фрукты, спокойный досуг и т.д.).

Вижу реферативные (без осмысления) посты о причинах возникновения протодемократии (по версии этолога Виктора Дольника). С тех пор антропология шагнула вперед, излишне биологизированные концепции не рассматриваются как верные.

Дольник верно отмечает эгалитаризм палеолитических человеческих групп, но его выводы о биологической природе демократии и ее прямой связи с поведением животных признаны современными учеными как ошибочные.

Дольник (книга «Непослушное дитя биосферы», 1994 г.) утверждал, что у охотников-собирателей существовала эгалитарная структура общества без выраженных «паханов» (жестких деспотических лидеров). Антропология подтверждает: эти группы были ультраутилитарными.

Любые попытки отдельных особей узурпировать власть, проявить чрезмерную агрессию или захватить ресурсы жестко подавлялись коллективом с помощью высмеивания, изгнания или даже убийства («обратная иерархия доминирования»). Древнегреческий остракизм – имеет схожую основу, но уже гораздо более доработан с точки зрения политических процедур.

Современные антропологи и этологи (Кристофер Бом, Дэвид Венгроу, Дэвид Грабер) критикуют Дольника за ложную биологизацию (вульгарный этологизм). Он напрямую переносил модели поведения птиц и приматов на человеческое общество. Современная наука доказала, что демократия и эгалитаризм человека — это не инстинкт, а продукт развитого интеллекта, языка, культуры и осознанного социального проектирования (социальное конструирование реальности).

Новейшие исследования показывают, что древние люди меняли свои политические системы сезонно: летом они могли жить как эгалитарная община, а зимой собираться в крупные поселения с временными авторитарными вождями, сознательно чередуя эти форматы. Смена моделей поведения – это способ адаптации к враждебной/неблагоприятной среде. Разные условия требовали разных протополитичеких режимов.

Дольник выводил тоталитаризм и социализм напрямую из «обезьяньей стадной иерархии». Наука считает это публицистической метафорой. Современные диктатуры используют сложные бюрократические, экономические и идеологические инструменты, которые невозможно объяснить простым животным доминированием.

Протодемократия возникла как сознательный инструмент выживания. Чтобы координировать сложную охоту на крупную дичь, людям требовалось распределять роли на основе авторитета и навыков, а не физической силы.

Древние демократические институты (советы, народные собрания) независимо друг от друга возникали по всему земному шару (в Мезоамерике, долине Инда, у ирокезов в Северной Америке), а не только у древних греков. Эти демократические институты (речь не о военной демократии) возникали задолго до контактов с европейцами и вне связи с греческим полисом.

И тоталитаризм, и авторитаризм, и демократия одинаково естественны для человеческой природы. Они произрастают из двух разных эволюционных программ, которые заложены в нас миллионами лет биологического развития.

Продолжение.

Протодемократические механизмы изначально были направлены на то, чтобы не допустить появление государства и профессионального аппарата принуждения. Появление классической демократии Нового времени — это не эволюция первобытного инстинкта свободы, а попытка вернуть эгалитарные принципы в условия уже существующего огромного, стратифицированного государства.

Тоталитарные проявления (цензура, замалчивание, культ силы) — это дефолтная (автоматическая) настройка человечества. Она включается сама собой, как только общество падает в кризис, страх или нищету.

Демократия же — это ручная, тонкая настройка высокого уровня. Для нее нужны не только «врожденные» принципы самоорганизации, но и свобода воли и морального выбора – на отказ от насилия (внутри общины) и умения договариваться. Это хрупкий культурный конструкт, который требует сытости, безопасности, высокого уровня образования и — самое главное — осознанного морального усилия общества.

Пока человечество находится на уровне выживания (где найти еду, как спастись от бомбы, как согреть дом), его мозг работает в режиме «бей или беги». В этом состоянии демократизация подавлена. Но она вызревает, когда закрыты базовые потребности (дом, семья, базовый доход), и у людей появляется избыток ресурсов и времени, чтобы начать думать о долгосрочном планировании, гражданских правах и качестве жизни. Это актуально и для эллинских обществ VI в. до н.э. и для современных политических режимов.