Ограничения мобильного интернета. Структурное влияние на российскую социальность и ее уровни. Некоторые наблюдения.

Рублевский. Оптоволокно в поместьях и стационарные телефоны. Возможен переход на частные спутниковые системы (несмотря на запреты). Однако ограничения мобильного интернета в условиях секьюритизации формирует огромные потери и сложности, в этом случае никак нельзя сказать, что превосходство над остальными рублевцев увеличится. Нет, в случае пролонгации этой политики элиты пострадают даже сильнее. Даже несмотря на то, что лично у них адаптивный инструментарий намного выше. Укрепление позиций силовой элиты. Пессимизация образов будущего.

Столичный. Привлекательность кораллового образа жизни (полуковидного, когда люди прикреплены к домашнему Wi-Fi). Жизнь в «мертвых» зонах (метро, парки, улицы) становится способом принудительного детокса. Привыкаемость и адаптация, но с потерями и экзистенциальными кризисами. Ритм социального времени замедляется, воспитание у молодых терпения и ожидания, в виду ограничений информации, услуг и коммуникации. Книги в метро и просмотр заранее скаченных видеороликов в общественном транспорте.

В Москве жизнь завязана на динамику. Без мобильного интернета невозможны каршеринг, самокаты, доставка еды, навигация в такси и т.д. Все это явно не запретят, так как эти услуги покрываются «белыми списками», однако общая логика замедления процессов и реакций – уже есть. Как и резкое и мощное социальное раздражение. Локализация – жители больше времени будут проводить в своих районах, также как и в Питере и других мегаполисах. Рост социального недовольства.

Мегаполисный. Москва – это потоки, а мегаполисы узлы. Люди быстрее адаптируются к перемещению между понятными точками (дом – работа – магазин). Ритм жизни медленнее и возможности адаптации к ограничениям выше, а уровень недовольства и раздражения ниже. Собственно, большинство мегаполисов уже давно живут в таком графике и для них ограничения мобильного интернета – отнюдь не новость, как для москвичей. Возвращение в массовое сознание ментальных карт города и объяснение ориентиров по старинке. Частичная утрата признаков глобальности. Умеренный рост социального недовольства.

Средние и малые города. Некритичное влияние на уровень и стиль жизни. Некоторый рост оффлайн активности, увеличение доли
розничной торговли. Уровень влияния сильно зависит от распространенности Wi-Fi.

Сельская местность. Также уровень влияние зависит от возможности иметь Wi-Fi. Цифровой разрыв. Во многих селах мобильный интернет часто был единственным окном в мир. Курьерские службы и такси, завязанные на онлайн-карты и связь, теряют эффективность. Цена логистики растет, скорость падает. Однако ситуация сильно отличается от населенных пунктов, для большинства влияние минимальное (либо мобильный интернет не отключают, либо уже все привыкли и адаптировались). Обобщения тут проблематичны. Вырастет привлекательность локаций, далеких от промышленных и энергетических обьектов.

Некоторые выводы (от фронтальных воздержусь): замедление процессов и формирование другого типа социальных реакций, с отложенным действием и терпением. Динамика развития столиц и мегаполисов снижается, с огромными экономическими потерями. Частичное (но структурное) выпадание из ритма современности. Усиление пропаганды архаики на ТВ.

Окончательно картина неясна, многие надеются на временный характер ограничений (на мой взгляд, напрасно). Ключевым в этих условиях является фактор ограничений Wi-Fi. Технологически его реализовать гораздо сложнее и требуется намного больше времени, но все движется в эту сторону.

В 1836 г. в Российской Империи П. Чаадаев опубликовал в журнале «Телескоп» свое первое «Философическое письмо». В нем он раскритиковал правящий режим и указал, что он стоит особняком от мирового прогресса. Император Николай I наложил резолюцию: «прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного». Чаадаева обьявили психическим больным, поместили под домашний арест, потом выпустили с условием, что он ничего публиковать не будет.

В 1983 г. в СССР В. Данчев, работавший диктором англоязычной редакции Всесоюзного радио «Иновещения» (или «Радио Москва»), член КПСС, несколько дней, фактически, выступал по радио против военных действий Советских войск в Афганистане. Он менял термины, использовал слова «оккупанты»(occupiers) и «вторжение» (invasion) и допускал обобщающие ценностные суждения. Его коррекцию официальных нарративов выяснили не сразу, а когда выяснили – отстранили. Официальная реакция властей на запросы иностранных журналистов была «он не репрессирован, он, болен, его лечат». В эфир он больше не возвращался, но на административную работу на радио вернулся в конце этого же года.

Аналогичных примеров много в нашей богатой (на этот счет) истории, но хватит, пожалуй, и двух. Это такой способ договориться и исправить своего (в царское время сказали бы благородного, а в советское время - номенклатурного) человека, без ломки его судьбы, но с ограничениями и лишениями принадлежности к правящему классу. В какой-то степени гуманный и даже деликатный метод. Если говорить, конечно, о Чаадаеве и Данчеве…

А вот современный пример, думается мне, это отчаянная и громкая попытка выйти из персонального тупика одного авантюриста. Не более того…

Размывание среднего класса, репутации и нормальности. Мир-системные тренды.

1.Стабильное большинство заменяется прекариатом с неустойчивой занятостью и без стабильных гарантий. Даже над правовыми государствами и демократиями с сильными профсоюзами нависают фигуры фашиствующих И. Масков. ИИ и роботизация на текущем этапе усилила ранее осмысленные фобии прекариата.

2.С 1970-х годов наблюдается разрыв: производительность труда растет, а реальные зарплаты стагнируют. Прибыль аккумулируется у владельцев капитала (верхний 1%), в то время как средний класс живет в кредит. В мире постоянно растет экономическое неравенство между странами и внутри стран. К этому ментально все привыкли, но именно эта тенденция постоянно размывает steady middle class.

3.Постправда, девальвация репутации и ответственности политиков (трампизм) разрушают монополию среднего класса на экспертизу и независимое мнение. Ранее, репутация строилась десятилетиями через институты, теперь хайп и популизм позволяют обходить устоявшиеся иерархии, что лишает средний класс его роли хранителя ценностей и устоев государственного порядка.

4.Когда средний класс чувствует угрозу он либо радикализируется (в США), либо становится апатичным (Китай). Трампизм апеллирует к забытому человеку, который пострадал из-за глобализации, Китай усредняет большинство и помещает их в структуры, из которых выбираются только очень талантливые либо те, кому повезет. То есть 0,1%.

5.В интеллектуальных течениях Запада в последние десятилетия наблюдается крен в сторону левых течений. Их изыскания, в какой-то степени можно рассматривать как попытку найти социальный клей для распадающихся государств и обществ.

6.Разрушающийся международный порядок влияет на размывание среднего класса по всему миру. В рамках международных правовых институций предусмотрены механизмы наднационального контроля и взаимоконтроля государств. Это какое-то время было предохранителем (хотя и почти всегда плохо работающим) от крайностей тоталитаризма, авторитаризма и агрессивного капитализма. Сейчас это не работает. Государства демонстративно ставят свое право над наднациональным.

7.Финансиализация экономики. Раньше капитал шел в реальное производство, создавая рабочие места для инженеров и менеджеров. Сейчас деньги делают деньги на фондовых рынках и крипте, а на заводах и фабриках будут работать роботы. Это обогащает узкую прослойку элит, но вымывает реальный сектор, где традиционно обитал средний класс.

8. Секьюритизация убивает взаимовыгодную глобализацию. Разрыв логистических цепочек и санкции ведут к инфляции. Средний класс страдает от роста цен на базовые вещи (жилье, еду, энергию), так как у него нет сверхдоходов.

9.Социальные сети навязали среднему классу стандарты потребления, которые он не может себе позволить. Попытка «казаться, а не быть» ведет к закредитованности и психологическому выгоранию. Люди тратят ресурсы не на накопление (базис среднего класса), а на поддержание фасада успеха. Одним из выражений этого в России является запрос девушек на молодого человека с доходами «от 500 тыс. руб. в мес., а ниже – нет смысла».

10.В развитых странах старение населения (Япония, Испания) перекладывает огромную налоговую нагрузку на плечи работающего среднего класса. Ему приходится содержать всё увеличивающуюся долю пенсионеров, что лишает его возможности инвестировать в собственных детей. Впрочем, в большинстве авторитарных стран такой проблемы нет.

11.В истории немало периодов, когда средний класс уменьшался. Например, Закат Римской Империи (IV-V в. н.э.) привели к тому, что свободные фермеры заменялись огромными латифундиями, что привело к власти диктаторов-популистов. В Европе и США в 1920-1930 гг. разорение среднего класса после Первой мировой войны и Великой депрессии стало почвой для Второй мировой войны и тоталитарных режимов.

Современность имеет отчетливые признаки аналогичной мир-системной ситуации. И если она реализуется, то секьюритизация, постоянные войны и тоталитаризм придут не на десять лет, а на десятилетия…

Иран обретает мягкую силу и лучи поддержки в Евросоюзе, во многом из-за антиамериканизма (помноженного на антитрампизм) и страха перед бесконтрольной эскалацией в мир-системе.

Евросоюз и Китай – два серьезных актора, которые не нарушали международного права в последние годы. Даже Индия недавно вела войну с Пакистаном. Для Евросоюза (с учетом сложной структуры управления) дестабилизация мир-системы очень чревата серьезными потрясениями внутри обьединения.

Пропалестинские настроения в Евросоюзе (особенно в южных странах) очень сильны, сейчас происходит частичное формирование проиранских настроений. Это происходи в парадигме мышления современных левых – защищать слабых. Популярный левый во Франции Ж.Л. Меланшон громко кричит «Иран имеет право на самооборону» и это звучит как манифест антитрампизма. А Испания отозвала своего посла из Израиля.

Симпатии к Ирану и/или Палестине – это очень популярный во Франции, Испании, Португалии или даже в Италии способ указать на двойные стандарты США/Израиля. По сути, это риторика властей стран глобального Юга.

Усиливает антитрампизм, в том числе из-за стремительно сброшенной маски «миротворца». Но главным образом из-за экономических сложностей, в том числе и риски роста цен в Евросоюзе в связи с проблемами в Ормузском проливе.

Иранский фактор не быстро, но усиливает фрагментацию Евросоюза на сторонников атлантизма (а, следовательно и Трампа) и легалистов. Масштабного перехода к «проиранскому курсу» не будет, но давление левых интеллектуалов и общественности заставит руководство некоторых стран действовать осторожнее.

На уровне Евродипломатии Брюссель будет сдержанным и постарается дистанцироваться от радикального сценария «смены режима» в Иране. Однако, скорее, Евросоюз займет плавающую позицию и в случае, если союзники (Д. Трамп и Б. Нетаньяху) будут одерживать викторию – в Брюсселе присоседиться к победителю. Но в случае, если такого успеха не будут, гораздо больше политиков в Евросоюзе будут вести себя как П. Санчес в Испании или Меланшон во Франции.

А для Трампа Евросоюз и Великобритания – это отдельный, дипломатический фронт. Несколько месяцев назад он третировал Евросоюз Гренландией, а сейчас Ормузским проливом и отказом поддержать его войну с Ираном. Обьекты меняются, но модус остается: Трамп, все оставшееся ему время президентства, будет третировать европейцев. Всеми доступными для него способами.

Роскомнадзор опроверг сообщения о введении «белых списков» для домашних провайдеров. Это значит, что пока нет. А в будущем, на мой взгляд, вероятно, но не так быстро.

Минцифры отреагировал на волну, которую подняли работающие в провластном пуле информресурсы. Ошибок никаких со стороны выпускающих редакторов этих информресурсов нет – они вбросили, Минцифры опроверг, чтобы несколько снизить общественное недовольство.

В Минцифры сейчас напрямую связывают блокировки мобильного интернета с атаками БПЛА, а про другие версии ничего не говорят. Этой информации, думаю, стоит доверять (на текущем этапе). Это также значит, что у правящего класса есть необходимость сейчас немного разрядить ситуацию.

Технологически введение «белых списков» для домашних провайдеров несколько сложнее (например, административно), так как этих провайдеров по всей стране тысячи. Но технологически реализовать переход на white list все возможности есть. Нужно время, но пока в этом переходе, возможно, нет никакой необходимости.

Это может быть год-два или три, но затем эта необходимость обязательно возникнет. В силу исторических причин, в которые логика происходящего полностью вписывается.

Неслучайно ведь сейчас за присутствие в белых списках идет отчаянная внутриэлитная борьба и даже Э. Набиуллина публично лоббирует присутствие банков в белых списках. Наряду с этим, кстати, она же готовит сокращение банков, путем повышения планки (уставной капитал и другие условия). Опять-таки фрактальная логика монополизации и укрупнения. Она же коснется и провайдеров достаточно скоро.

Коралловый образ жизни (жизнь с привязкой к Wi-Fi) становится более популярным для креативного класса, но это все-таки временный эффект. Общие тренды определены и на пути к ним государство встречает лишь технические и временные сложности. Путь к суверенному интернету продолжается. Это не значит, что он реализуется, факторов масса, но пока движение есть и оно поступательное.

Усталость от технологизации и секьюритизации. Какие life style-запросы формирует современный мир у среднего класса.

Технологическое развитие формирует в современном мире усталость людей от утраты субьектности. Ощущение того, что ты лишь «корм» для алгоритмов или витник в системе, которую невозможно контролировать (и с которой нельзя договориться) порождает новые формы социального сопротивления/дистанцирования и life style-практики.

1.Усталость от цифрового надзора. Даже вне политических оценок (тип политического режима) повсеместно наблюдается рост опасений из-за того, что нейросети знают людей лучше, чем они сами. Алгоритмы решают, какую музыку нам слушать, какую новость прочитать и с кем познакомиться. Это уже актуальнейшая проблема наступившей реальности.

2.Усталость от «экономики внимания» (Attention Fatigue). Постоянная необходимость быть «включенным» (отвечать в рабочих чатах 24/7, следить за трендами) приводит к когнитивному истощению. Ответ цифровой детокс и радикальная недоступность. Умение быть (и иметь на это право) недоступным становится признаком высокого социального статуса и престижа. Структуры и формы занятности, которые это не предоставляют – истощают потенциал сотрудников и могут уже называться вредными/токсичными.

**3.Усталость от неравенства и «глянцевого» успеха в соцсетях. На фоне глобальной нестабильности демонстративное потребление и идеальные жизни блогеров вызывают не зависть или глухое раздражение. Разумный ответ на это уход в сторону самодостаточности, а не следование за «идеалами»(симулякрами), которые могут не только стимулировать собственное развитие, но и истощить собственные жизненные силы. Работа в своем ритме, а не выпригивания из штанов ради фетиша (брендовая одежда или икра). Фокус на домашнем уюте. Для этого нужна собственная самонастройка и адекватная оценка реалий и своих возможностей.

4.Усталость от глобального шума секьюритизации. Постоянный поток плохих новостей создает (или усиливает) эффект вторичной травмы. Уход (точнее дистанцирование) от этого становится значимым фактором сохранения жизненной энергии.

5.Ориентация не на идеал, а на человечность, которая противопоставляется ИИ. В моде «грязный» дизайн, видео без монтажа, тексты с опечатками. Всё, что доказывает: это сделал живой человек, а не нейросеть.Рост спроса на вещи с «отпечатком мастера» — керамику с неровностями, одежду с ручной вышивкой. Этот запрос будет кратно усиливаться в последующие годы.

Эти (и другие) признаки говорят о востребованности сейчас эллинистической философии – философии усталого духа; желания обрести свою приватность и собственный жизненный мир вне структур, корпораций и цифрового контроля.

Киники в Древней Греции, не имея возможности достичь комфорта богатых, откровенно подвергали все это отрицанию (как и прочие моральные устои), стоики предпочитали терпеть и тренировать волю, скептики сомневались в реалистичности всего этого. А эпикурейцы учили уметь радоваться небольшим материальным благам, повседневным радостям и спокойствию духа. В эпоху больших потрясений это оказывается жизненной философией для многих людей, прежде всего для среднего класса и люде среднего и старшего возраста. Молодежи все это подходит меньше, но разумный синтез из этого нужен всем тем, кто хочет сохранить в себе гуманизм и ощущение гармонии с мирозданием.

Полагаю, что снижение до 55% в России доли неудачных запросов в Telegram – это не добровольная уступка Роскомнадзора, а динамичный баланс на текущий момент.

Снижение доли неудачных запросов с 80% до 55% приободрит многих, оно говорит о том, что цифровое сопротивление есть. «Классический» конфликт постсовременности – это борьба сетевых структур с централизованными (государством). Вот он сейчас в своей активной фазе, а мы следим за процентами неудачных запросов как за курсом рубля к доллару и евро в былые времена… И в этом есть логика – эти проценты важный индикатор состояния состояния социальности в России.

Резкие всплески блокировок (до 80% потерь) могут быть стресс-тестами системы, чтобы понять, при каком уровне фильтрации мессенджер становится бесполезным, но при этом не «ложатся» сопутствующие сервисы и банковские приложения. Ослабление до 55% может означать завершение очередного цикла тестов. Но не только.

Руководство Telegram уже задействовало многие технические инструменты сопротивления и будет вводить новые. Ротация IP-адресов и Cloud-инфраструктура, постоянная смена IP-адреса серверов. Чтобы полностью остановить Телегу, регулятору пришлось бы заблокировать миллионы адресов, что приведет к сбоям в работе банков, интернет-магазинов и других сторонних сервисов в России. Если очень грубо упрощать, активнее начали использоваться нестандартные proxy-ссылки, которые сложнее распознать и заблокировать автоматически на уровне провайдера.

Это и есть основная причина отката, за которым последуют новые накаты и т.д. В политическую версию целенаправленного «акта доброй воли» для того, чтобы дать бизнесу и госсектору возможности нормально вести публичную и непубличную коммуникацию в мессенджере – не верится. Решения приняты на самом высоком уровне, ярлык вражеского наклеен, но реализовать решения достаточно сложно.

В версию про «баланс неудобства», которую РКН пытается нащупать – тоже не очень верится. А вот в то, что для блокировки Telegram потребуется больше времени – верится. Впрочем, до апреля еще есть время.

Сама ситуация пока кардинально не меняет реализации принятых руководством страны решений, но появляется временной и технический лаг. Если же сопротивление блокировкам будет успешным – ответ есть, это признание мессенджера экстремистским. Тем не менее, это потребует новых избыточных ресурсов и, возможно, это считают на самом верху не слишком желательным.

P.S. Извините за пессимизм, точнее, за пессимистичную оценку, но ее я считаю объективной и хороших выходов на текущем этапе не жду. Хотя, наверное, они возможны и надеется на них нужно. Буду рад ошибиться.

Д. Трамп ведет продуманную психологическую войну против Ирана, а у Тегерана остается лишь вариант односложных дипломатических ответов («нет»). Для Трампа это способ управлять внутриэлитными отношениями в Тегеране и ослаблять государственность Ирана.

С точки зрения формальной логики все это кажется глупым. Сначала Трамп ставит ультиматум Ирану, а затем говорит о каких-то «хороших переговорах» (Иран опроверг) и вводит мораторий на удары по энергетике на пять дней. А в западных СМИ идут вбросы о том, что председатель Меджлиса (и бывший военный) М.-Б. Галибаф устраивает США и якобы с ним договариваются.

Наряду с этим союзники продолжают дробить власть в Иране и делать так, чтобы государственная власть не функционировала как единый монолит. В информационном пространстве нет одного Ирана, а есть рассеянное множество . В начале войны президент М. Пезешкиан попытался что-то опровергнуть по поводу ударов по ОАЭ, но они тут же продолжились. Информационную политику пытается вести глава МИД А. Аракчи, однако он, как и Пезешкиан, может говорить только рамочные вещи.

Поэтому Трамп с помощью психологической осады и различных вбросов сейчас провоцирует внутри КСИР раскол и конфликты. Конфликты, как известно, это источник развития и в этой ситуации они могут привести либо к полной деградации государственности Ирана, либо к формированию диктатора, который победит в этой борьбе и с которым можно будет договариваться. Сейчас говорят про Галибафа, но необязательно это будет он.

Для Трампа это беспроигрышная тактика и несоответствие его заявлений формальной логике и правде – лишь небольшая (для Трампа – мизерная) цена в виде моральных издержек. 47-й президент не слишком отягощен вопросами морали или репутации, ему важно, чтобы он находился в центре внимания.

Тем не менее, утверждать что Трамп врет - глупо. По крайней мере, гражданские самолеты из Тегерана в Исламобад стали летать чаще и это связывают с какими-то переговорами. Объявлять о которых, конечно, КСИР сейчас невыгодно.

Как бы то ни было, игры дискурсами Трампа – на самом деле очень опасны для правящей верхушки Ирана, в ответ они могут выработать только общее несогласие, без возможности что-то навязать или поменять сами правила игры.

Трамп очень хочет венесуэльского сценария в Иране, но вот с этим очевидные сложности. Фактор времени, по-прежнему, играет на руку КСИРовцам. Даже ХАМАС в секторе Газы держался годами, а уж про мощный Иран и говорить не стоит.

В этой ситуации Трампу и Б. Нетаньяху нужен экстрафактор, то есть то, что перевернет расклад сил в их пользу. Пока идет методичное уничтожение военной и государственной инфраструктуры Ирана, но экстрафактора нет. Но вот предатель, готовый договариваться с США среди влиятельных персон в Иране им очень нужен. В ХАМАСе, стоит напомнить, такого не нашлось. Поэтому вариант с наземной операцией на острове Харк и провоцирования народного восстания кажется более вероятным. Трамп не может свернуть эту кампанию обьявив о полной победе в одностороннем порядке и в Тегеране это прекрасно понимают.

По ситуации с мобильным интернетом в Москве, несколько деталей.

1.Запрос на объяснение происходящего резко вырос, в том числе и среди неполитизированного сегмента социума. Негативная политизация аполитичной социальности.

2.Создан туман агностицизма, делающий, с одной стороны, возможными любые версии (вплоть до кликабельной карикатурной конспирологии), а с другой, сегментирующий аудиторию по мироощущению (пессимисты, оптимисты, пофигисты и т.д.) и привычных для них информационных пузырей.

3.Государство (в том числе и на уровне пропаганды) предпочитает ограничиваться все более лаконичными формулировками по типу «нужно и все», «все делается по закону».

4.Цифровая среда – это право или бонус? У многих формируется фатализм (будь как будет). Это обьяснимо, так как жить и концентрироваться на негативе в России очень сложно и выживальщики этого не могут себе позволить. Но для креативного класса все это непреемлемо и он, так или иначе, смог выразить свое возмущение публично.

5.Тестировало ли государство лояльность или нет – вопрос открытый. Тут масса аргументов, но, полагаю, социология все-таки повлияла, на текущем этапе. Убавили ли огня на котором варят лягушку или нет - тема отдельных фельетонов и постсовременных притч.

6.В публичном пространстве появляется все больше тем, в которых мнение общества однозначно. И, тем не менее, они возникают, вопреки общественным настроениям и мнению большинства. Фон для думской кампании уже сложился.

7.Разрушение образа smart-столицы не произошло, хотя урон имиджу нанесен. Тем не менее, на текущем этапе столица как мозговой центр и сердце для всей страны (и ее экономики) показала свою относительную устойчивость. Москва способна быстро формировать общественное мнение (центр общественного внимания), а регионы нет. Питер в промежуточном положении.

8.Физлица и юрлица получили жизненный опыт в условиях отсутствия мобильного интернета в современном мегаполисе, а также основания для фобий и прочих опасений. Принудительный детокс для социального спокойствия вреден.
Экономика получила заметные потери, но в эпоху секьюритизации это уже почти привычно.

Заговорили о праве женщин на аборт. Про уважение и эмпатию, а не принуждение и долг. Что ж, весьма показательно.

Антропологи учат про «волшебное слово в России», а оптимисты про то, что «оттепель» (и даже ОТТЕПЕЛЬ) может начаться по одному щелчку или по заявлениям высшего начальства. Возможно и так, все возможно, но есть большие сомнения. На текущем этапе.

Выборы в Госдуму скоро и у некоторых (но далеко не всех) представителей правящего класса возникла разумная идея, что «хватит кошмарить пролов» или, как говорят хоккеисты, лезть под кожу.

Жизнерадостным и бодрым должны заниматься социальные архитекторы которым, в нынешних реалиях, отводится роль подсластителей пилюли. Пусть колдуют, если не разучились.

Думские выборы скоро и повестка должна была поменяться. Недооценивают федеральные электоральные циклы только всепропальщики и аполитичные аутисты.

А так, вообще, из информационного пузыря, знаете ли, можно сделать большие (но вряд ли верные) выводы: восстановление мобильного интернета в столице, завершение скотской истории в Новосибирской области и либеральные (без кавычек) заявления про аборты. А в Госдуме еще и говорят, что полный запрет VPN, оказывается, не обсуждается. Да и рубль ослабили, но снова укрепили. Рекламу в Telegram размещать, смотри-ка, оказывается можно, как минимум, до конца 2026 г.

Для жаждущих оптимизма (а таких в российской социальности – большинство) – картинка с лучиками нарисована. Два-три месяца назад и ее не было. Весна, весна!

Феноменология безопасности: контуры теоретического анализа.

1.В эпоху секьюритизации и глобальных конфликтов безопасность становится ключевым фактором динамики и механики политических и экономических макросистем.

2.В рамках концепции копенгагенской школы безопасность – это не объективное состояние, а дискурсивный акт. Проблема становится вопросом безопасности только тогда, когда правящий класс объявляют ее экзистенциальной. Кстати, политизация тоже имеет динамичное образование («когда на проблему обращают внимание партии или чиновники – она становится политической»). Это все восходит к динамичным трактовкам власти как к чему-то, что распределяется и осуществляется (как энергия), а не как к статическому состоянию (М. Фуко).

3.В логике секьюритизации безопасность позволяет переводить любой (или практически любой) вопрос из поля дискуссий в поле приказа. И это глобальный тренд сейчас, причем даже в странах, которые не ведут военных действий.

4.Секьюритизировать можно что угодно (от экологии до интернета или ношения хиджабов). Это идеальный механизм легитимизации любых (в том числе и непопулярных) мер. Во многих странах этот фактор, который обеспечивает реальный общественный консенсус и сплочение граждан.

5.В рамках системного подхода безопасность – это способность систем сохранять свою идентичность при умении эффективно противостоять внешним шокам.

6.Абсолютно безопасная система – это закрытая система, которая как «черный ящик» не обменяется энергией с каналами извне. В биологии и социологии — это путь к деградации и ее терминальному состоянию (смерти).

7.Психологический парадокс безопасности: чем больше защищаешься, тем более уязвимым себя чувствуешь. На него накладывается другой: не думать о безопасности – невозможно. Даже абсолютно миролюбивые страны типа ОАЭ или Катара ощутили на себе это сполна.

8.Диллеммой социальных философов в эпоху открытой глобализации (1990-2020 г.) было поиски «рецепта», оптимально соединяющего традиции и модернизацию. Сейчас очень востребован поиск условий, позволяющего синтезировать безопасность и развитие.

9.Развитие современной социальности (в том числе и в логике децентрализованных, сетевых структур) требует не только рисков, но и усложнения. Каждое новое звено в системе — это потенциальная точка отказа, а усложнение структур и функциональностей происходит непрерывно. Система, которая боится любого риска, перестает эволюционировать и проигрывает более рискованным конкурентам. Не всегда, но чаще всего.

10.С точки зрения современных социально-философских обобщений устойчивая безопасность – это не статика и не закрытость, а динамичное равновесие и умение управлять рисками и негативной повесткой. Идеал – не забетонировать все, а выработать компетенции, способные динамично и проактивно реагировать на вызовы, которые с развитие высокотехнологичных структур будут нарастать.

Мегамашина (концепция Л. Мэмфорда) как оценка состояния государственности и общества в той или иной стране. Не каждый политический режим ставит задачи достичь состояния мегамашины (единство и слаженность действий), но, так или иначе, правящие элиты по всему миру хотели бы достижения такого положения.

Мегамашина описывает социальную структуру, в которой люди, механизмы и ресурсы превращаются в элемент государственного механизма ради достижения амбициозных целей. И на этой основе можно выделить рейтинг эффективности таких мегамашин. Критерий рейтингования – уровень интеграции общества и элит, а также эффективность в использовании ресурсов.

1.Китай. Демонстрирует беспрецендентную способность мобилизовать колоссальные ресурсы (людские, финансовые, технологические) для реализации долгосрочных стратегий («Один пояс — один путь», технологический суверенитет) при жестком контроле и высокой лояльности масс.

2.Израиль — пример мегамашины с предельной, национальной интеграцией общества и армии. Единство целей выживания нации обеспечивает мгновенную мобилизацию и высокую инновационную отдачу ресурсов в условиях постоянной внешней угрозы. С активным использованием диаспоры. Это мегамашина с самым высоким KPI в мире.

3.Сингапур, технократическая мегамашина. Компактное государство с идеальной дисциплиной, где элиты и граждане объединены прагматичной целью экономического лидерства и безопасности в уязвимом регионе.

4.ОАЭ и Катар — ресурсные мегамашины. Характеризуются сверхэффективным распределением богатств и жестким управлением, где элита полностью контролирует траекторию развития, а общество интегрировано через высокий уровень жизни и национальную гордость. При этом элиты готовы делиться благами со своими соотчественниками, а сами общества открыты для глобальных трендов (с поправкой на религиозные особенности).

5.США — несмотря на внутреннюю политическую поляризацию, США остаются самой мощной и, одновременно, мягкой мегамашиной через доминирование в финансах, технологиях и ВПК. Однако низкая сплоченность общества в последние годы ослабляет их позиции в этом специфическом рейтинге.

6.Южная Корея — корпоративная мегамашина. Тесная связка государства и чеболей (крупных корпораций) создала структуру, способную на мощные рывки в глобальной конкуренции, хотя уровень социального стресса в такой машине крайне высок.

7.Россия — в последние годы усиление черт мегамашины: консолидация общества вокруг государственных целей и адаптивность ресурсов в условиях санкций. При этом усталость социума и желание жить не в имперской мегамашине, а, скорее, благополучно и спокойно, с понятным образом будущего.

8.Норвегия — пример гуманной мегамашины. Высокий уровень доверия между обществом и элитами, где коллективные ресурсы (нефтяной фонд) используются с максимальной эффективностью для будущих поколений при полном общественном согласии.

9.Вьетнам — развивающаяся мегамашина, копирующая китайскую модель. Высокая дисциплина труда и четкая вертикаль власти позволяют эффективно использовать демографический ресурс для индустриального рывка.

10.Северная Корея (КНДР) — архаичная, неэффективная, но химически чистая форма мегамашины. Тотальный контроль и подчинение всех ресурсов одной цели (выживание режима и ядерная программа) при практически полной интеграции (пусть и принудительной) населения в госаппарат. Логика закрытых систем на условиях противостоянию внешнему врагу и при поддержке Китая.

Мегамашина – это не единственный способ существования эффективных государств, но в эпоху секьюритизации свойства мегамашин становятся все более привлекательными для элит даже в Великобритании и Евросоюзе. Хотя, например, Евросоюз ставит задачу создать ультрамегамашину, но демократическими и правовыми способами, а это – крайне долгий и трудный путь (всегда будут Венгрии и несогласные). Путь к ценностной мегамашине (в духе идей И. Канта). Индия – тоже не мегамашина, несмотря на экономические возможности и человеческие ресурсы. В Индии сильна кастовость, а ок. миллиарда людей, фактически предоставлены сами себе и архаике, то есть выключены из мегамашины.

Война на Ближнем Востоке. Актуальные тезисы и оптика Кремля.

1.Д. Трамп продолжает давить на Иран и пытается выдавить из децентрализованных структур и элит венесуэльский сценарий.

2.В какой-то степени режим в Иране поменялся, религиозная идеология и сам фактор рахбара не то, что номинальный, а даже симулякративный (с учетом непонятности ситуации с младшим Хаменеи), только Трампу от этого мало пользы. В Иране правят КСИРовцы, а идеологическая компонента сейчас выглядит лишь как ширма, но, с другой стороны, наблюдается эффект сплочения.

3.Иран обьявил мобилизацию и все силы лоялистов (в том числе и силы «Басидж» - в пер. с иранского мобилизация) приведены в боевую готовность. Мобилизовано ок. 1 млн чел.

4.Никаких переговоров реально нет, есть декларация ультиматумов с обеих сторон, а Трамп еще увлекается формированием дымовых завес (как будто переговоры есть). Здесь много задач, в том числе и провоцирование внутриэлитной грызни в Тегеране.

5.С. Лавров говорит, что американцы хотят забрать «Северные потоки». С учетом того, что Трамп заявляет, что готов контролировать Ормузский пролив («совместно с Ираном») – все это не лишено оснований.

6.Многие пишут, что конфликт выгоден США в любом случае, в этой логике Трамп повышает ставки и реально притязает на то, чтобы стать главным контролером и распорядителем потоков мировой нефти и газа. Только для этого ему нужно сменить власть в Иране и сформировать лояльное себе правительство. А это крайне сложно.

7.Москва за время конфликта практически никак не поддалась на тактические выгоды, которые ей обещал Трамп. В ответ была озвучена просьба начать выдавать визы США россиянам в Москве, а не в Варшаве. Это такой способ откинуть мягкие подкаты со стороны администрации Трампа. Другой (еще нереализованный) – прямое авиасообщение. Это темы-призраки; понятно, что они не могут осуществиться сейчас, но их Кремль использует для того, чтобы внести ясность в отношения с Трампом.

8.На съезде РСПП В. Путин фактически дал понять, что сейчас Россия получает хорошую прибыль («премию») от войны на Ближнем Востоке, но все может поменяться достаточно быстро. Это значит, что в войну до лета или до осени в Москве все-таки не верят.

9.Наземная операция на о. Харк выглядит не столь убедительной. Да, это может нанести Ирану огромный экономический урон, но экстрафактором кампании остров не является. А на нем, как известно, терминалы, которые будут важны для любой власти в Иране. Это Трамп учитывает и не хочет их терять.

10.Среди разных прогнозов обращает на себя внимание один. Трамп обьявит перемирие в одностороннем порядке и будет (вместе с Израилем) в режиме неинтенсивной, но постоянной спецоперации наносить точечные удары, принуждая КСИР поменять власть и отказаться от агрессии в отношении Израиля. То есть речь идет о переводе кампании в вялотекущий, но перманентный режим. Для того, чтобы это реализовалось нужно деблокировать Ормузский пролив и вооружить арабские монархии инфраструктурой противодействия дронам и военным провокациям. Второе – вполне достижимо, а вот первое – сложно.

11.В таком случае внутри Ирана будет провоцироваться не восстание/революция, а анархия и медленная деградация режима с неминуемой (но отсроченной) смертью. То есть, не опрокидывающий сценарий, а еще год-два-три медленной, но неуклонной деградации.

12.Не совсем понятно, вцепился ли Трамп в Иран мертвой хваткой или нет. Это и сам Трамп не решил, но это сейчас ключевой вопрос.

13.Если Трампу вдруг удастся сменить власть в Иране – это будет экстрафактор мирового масштаба. Тогда Трамп с с позиции силы поставит вопрос о завершении конфликта в Украине.

14.Исход войны за Иран незавершен и все прогнозы и оценки – не стоит переоценивать. В ловушке Трамп или на пути к триумфу – сейчас не ясно, ситуация содержит как очевидные риски для него, так и возможную и очень привлекательную премию.

15.Общественное мнение в США, так как же как и в других странах, любит победителей и очень не любит проигравших. Устоит ли Иран или нет – не знает никто, поэтому тут не стоит впитывать оценки пропагандистов с разных сторон.

В выходные. Вненаходимость, внутренняя эмиграция и профессиональные сообщества. Отношения позднесоветского общества к официальным нарративам государства.

Антрополог А. Юрчак в качестве методологической альтернативы понятию «внутренняя эмиграция» предлагает термин «вненаходимость». Это не тождественные понятия, а скорее дополняющие друг друга методологические сущности.

Юрчак определяет вненаходимость как способ жизни внутри системы, при котором человек формально соблюдает все ритуалы, но при этом ментально и эмоционально полностью от нее свободен. Полностью свободным от системы, конечно, нельзя быть, но можно говорить о значительной степени независимости. Хотя в современной реальности (политической, экономической или культурной) ощущение свободы от парадигмы навязываемых смыслов и медиумов – часто мнимое (постструктурализм).

Юрчак доказывает, что вненаходимых в позднем Советском Союзе было гораздо больше, чем внутренних диссидентов. Внутренние эмигранты (но еще не диссиденты или почти диссиденты) – противопоставляли себя режиму и испытывали протест и неприязнь. Вненаходимые участвовали в ритуалах (партсобраниях, демонстрациях) без интереса к смыслу и без значительных ожиданий («скорее бы завершилось собрание, пойду домой читать книгу американского фантаста»).

Внутренние диссиденты пытались (и у многих получалось, но со значительными потерями) уйти в частную жизнь и игнорировать официальную. Вненаходимые – активно использовали официальные структуры (кружки, НИИ, экспедиции) для личностного развития и ухода от идеологической пропаганды. Юрчак пишет: те, кто погружались в жизнь сообществ (археологи, туристы или нумизматы – не важно) были менее зависимы от нарративов государства и его идеологической обработки. Вненаходимые не замыкались, а чувствовали себя своим в системе, создавая свои комфортные, жизненные миры внутри нее.

Вненаходимые массы превратили идеологические лозунги (а они в советской реальности были по всюду, как сегодня наружная реклама) в пустую форму. Такие люди ходили на демонстрацию не потому, что верили в коммунизм, например, в 1982 г., а потому, что это была часть привычного ландшафта, дающая возможность встретиться с друзьями и заняться чем-то своим. Плюс к этим ритуалам привыкали.

Вненаходимость — это не уход в подполье, а жизнь в параллельном измерении, которое создается прямо в пространстве государства, используя его ресурсы (библиотеки, мастерские, спортивные секции, время на работе в НИИ) для личного интеллектуального или творческого поиска.

Вненаходимость – это не про тех, кто готов протестовать или строчить негативные комментарии в соцсетях. Вненаходимость – это про тесноту ограничений и умение выживать и даже жить относительно достойно в эпоху жестких запретов. Вненаходимость – это также про нормальность социума, которая не только обладает огромной инерцией, но и формируется благодаря повседневным практикам.

Юрчак пишет, что базовым принципом структурации в советских малых группах был принцип «нормальный/свой или нет». В нацреспубликах это, особенно в 1980-х гг. и позже сильно окрашивалось национальным фактором (бытовой национализм), это в значительной степени вело к деградации позднесоветской нормальности. Однако в застойные годы и в начале перестройки сам принцип «нормальности/свойскости» был наднациональным и он работал. Если человек себя вел нормально – большинству (вненаходимых) было неважно парторг он или диссидент. К нему относились нормально, как к своему.

В выходные. Советское кино. «ЧП районного масштаба» (1988 г.).

Фильм (реж. С. Снежкин, автор сценария Ю. Поляков) стал во многом прорывным, в нем откровенно показано разложение комсомольской верхушки в позднем СССР.

Сюжет. Первый секретарь райкома комсомола Ленинграда Н. Шумилин (актер И. Бочкин) готовится к повышению. Из здания райкома пропадает комсомольское знамя, так как сотрудники забыли закрыть окно перед уходом. Это — ЧП может разрушить карьеру Шумилина.

Он мечется, пытаясь замять скандал, и попутно демонстрирует цинизм системы: формальные собрания сменяются кутежами, саунами и изменами женам. В момент отчаяния он выступает на заводском собрании с искренней, «неудобной» речью, разоблачающей ложь комсомола (разрушающей авторитетный дискурс, в терминологии А. Юрчака).

Похитителя знамени (подростка из неблагополучной семьи) находят на дискотеке, а райкому просто выдают новый стяг. Система быстро переваривает бунт Шумилина: его протестную речь партийное руководство объявляет новым официальным почином — «Всесоюзным уроком искренности» (то есть политтехнологией, или перспективным продуктом социальной архитектуры).

В 1988 г. режиссер и автор сценария хотели показать двоедушие и ритуальность советской системы. Молодая номенклатура ориентирована на карьеру и ее блага (машина, квартира), а планы по принятию в Комсомол проваливаются («придется по второму разу принимать»). Сами мероприятия по приему показывают полное безразличие будущих комсомольцев, а задаваемые вопросы лишены смысла («сколько орденов у Комсомола?»). Среди прав комсомольцев школьники не могут назвать ничего, кроме обязанности платить взносы и подчиняться вышестоящему руководству.

Шумилин – это эффективный менеджер застоя, который окончательно теряет человеческий облик в попытке спасти карьеру после кражи знамени райкома. Шумилин говорит, что в Комсомоле работать нужно не только головой, но и печенью (оправдывая жене свои ночные оргии). Занимаясь любовью с надоевшей ему супругой, он говорит ей «как я тебя люблю» (а про себя думает, лучше бы ты умерла). Шумилин называет вырожденцами школьников (про себя), хотя понятно, что прогнил Комсомол, а не 14-летние ребята.

Перенос действия в прошлое (на семь лет назад, в брежневскую эпоху) создавал эффект диагноза: режиссер показывал, что система сгнила задолго до попыток её реформировать. И, одновременно, выводился из-под удара действующий генсек (М. Горбачев). В Советском Союзе принято было (после Н. Хрущева) критиковать предыдущее руководство. Без этой поправки на семь лет такой остро социальный фильм выйти не мог в 1988 г.

Режиссеру и автору сценария удалось хорошо показать, как Комсомол превратился в пустые бюрократические ритуалы. При этом в фильме показана гибкость системы и умение превращать эмоциональный бунт в очередной формальный отчет. В реальности, этой гибкости в позднесоветскую систему было не очень много, она стремительно бронзовела и окукливалась в формулировках официоза (авторитетного дискурса).

Но комсомол даже в 1980-е гг. оставался организацией для пассионарных людей, а также для номенклатуры и их детей. Фильм помогает понять происхождение и нравы многих политических и бизнес-элит 90-х и 2000-х годов, вышедших именно из такой комсомольской среды.

Вопрос о выгодности войн с точки зрения мир-системного анализа – весьма спекулятивен. Любой однозначный вывод на этот счет ошибочен.

Самые знаменитые мир-системщики отвечали на вопрос о выгодности войн – по-разному. Для И. Валлерстайна классическая выгодная война — это короткий рывок для установления контроля. Однако, когда гегемон начинает использовать прямую военную силу слишком часто (как США в Ираке, Афганистане или Иране), это признак того, что его экономическое и идеологическое доминирование подорвано.

С точки зрения Д. Арриги стремление к территориям отходит на второй план по сравнению с технологическим и институциональным лидерством. Однако «территориальная логика» возвращается, когда капиталистическая логика перестает работать. Если вы не можете заработать на торговле, вы начинаете воевать за ресурсы, чтобы просто не дать их конкуренту. Этим сейчас и занимается Д. Трамп, поставивший под контроль Венесуэлу и ее нефть, а сейчас пытающийся получить нефть Ирана, а заодно и деблокировать Ормузский пролив.

В логике Арриги войны сегодня — это не способ заработать для системы, а отчаянная попытка центров силы удержать ускользающий контроль. Мир-система вошла в период хаотической бифуркации, где старые правила (война ради прибыли) сменяются борьбой за выживание в распадающемся миропорядке.

Война не приносит «новую» прибыль, но помогает перераспределять убывающую общую прибыль в пользу тех, у кого больше оружия. При этом новую прибыль для США способен приносить технологический прогресс и ИИ.

Трамп поставил войну и вооруженное спецоперирование на поток и пытается тем самым взять контроль над важнейшими углеводородными узлами в мир-системе. Это отчаянная попытка продлить гегемонию США, на которую работает и Израиль, но любые ошибки и неудачи здесь лишь ускорят смену гегемона в перспективе следующих 20-30 лет.

В условиях секьюритизации, которая приходит на смену глобализации, тезис про выгодность войны – весьма спекулятивен и совсем не точен. Войны ведутся не ради выгоды, а из-за кризиса международной системы отношений и накопившихся противоречий между элитами и обществами внутри стран. Китай, стоит напомнить, войн не ведет.

В случае с США нужно учитывать фактор личности Трампа, который играет ва-банк. С точки зрения мир-системной логики США такой воинствующий трампизм отнюдь не был обязательным, более того идеология MAGA предполагала контроль за Западным полушарием, а не войну в Иране. И за это изоляционисты в США жестко критикуют Трампа.

47-й президент США решился на это ради попыток узурпировать власть. Ноябрьские midterm выборы трамписты не выиграют без чрезвычайщины и ее сейчас готовят.

Фронтальный успех в войне с Ираном способен усилить в среднесрочной исторической перспективе (10-15 лет) доминирования США, но поражение или неудача ослабит мирового гегемона. Стратегия Китая – уход от конфликтов и постепенное наращивание ресурсной и технологической базы может привести к мир-системной гегемонии, хотя большинство прогнозов говорят, что и через 15-20 лет США будут гегемоном. Си Цзиньпин, заявивший в сентябре 2025 г. также дал понять, что у Китая тоже есть такие амбиции, хотя ментальная и культурная традиция в Поднебесной не предполагает классических гегемоний.

Тезис «войны снова становятся выгодными» категорически не верный и не точный. Военных конфликтов становится больше и это признак того, что мир-система пытается выработать новый мировой порядок, но до этого еще очень далеко.

P.S.И да, если бы Трампу была выгодна война - он бы воевал бы постоянно, а начал бы на второй день после возвращения в Белый дом.

По сегодняшним новостям информационной политики.

1.Тема VPN постепенно вытесняет тему блокировки Telegram.

2.Вбросят какую-то сомнительную инфу (например, о планах операторов большой четверки брать дополнительные деньги за использование VPN и все это обсуждают), а тема Telegram как бы уходит на второй план или в пролистанные ленты, то есть в информзакрома.

3.В МТС уже заявили, что им нечего неизвестно о планах ввести плату за использование VPN-сервисов (о якобы использование «более 15 гигабайтов международного трафика в месяц на мобильных сетях»). Логично ждать и от других таких же заявлений.

4.Тему можно откатить (вероятно, так и будет), но общий тренд на поджимание свободного интернета – продолжается. И скорость возрастает. Поэтому за откатом последуют новые накаты, может быть и более жесткие.

5.Без административных и технических ограничений Telegram не скукожится так быстро как этого бы хотели операторы процесса. Поэтому подпорки для сдутия нужны и их будет больше.

6.Вброс про административные штрафы за использование VPN тут же порождает мысли о том, что будут досматривать смартфоны в метро или аэропортах.

7.Принципиально нового сегодня не было, но то, что идет полное переформатирование информационного пространства – факт, который трудно игнорировать. Поэтому всякие конспирологи множат сущности сверх необходимости.

8.Дело тут не в деньгах и не в шкурных выгодах каких-то чиновников, а в переформатировании типа социальности. И для него нужна совершенная иная информационная среда. В этой реальности молчание станет золотом для многих, а умение вести дневники важной частью интеллектуального здоровья и здравомыслия.