Среди наименее достойных похвалы стимулов к размножению - несбыточные мечты родителей о потомстве - это эгоистическое стремление отправить эмиссаров в будущее, которые подтвердят, что их создатели когда-то жили и все еще живут, пусть даже только на фотографиях и домашних фильмах. Стремление к еще менее достойному похвалы стимулу к размножению - это порой непреодолимая перспектива гордиться своими детьми как потребительскими товарами, безделушками или зажимами для галстуков, личными аксессуарами, которые можно демонстрировать по городу. Но главное среди стимулов к размножению - это: Чтобы формально интегрироваться в общество, нужно принести ему кровавую жертву. Как утверждал Дэвид Бенатар в книге "Лучше никогда не было", у всех производителей потомства руки в крови, с моральной и этической точки зрения

Томас Лиготти — Заговор против человеческой расы

here we go again

Не будь добрее.

Сентябрь приходит задолго до наступления сентября.

Опять все это носить и сиять


...

Устаю быть непрнвзойденным

Нуждается в переработке

Демо версия

Коля откидывается на комфортабельном шезлонге-качалке из гибкого криомрамора, позабыв о позвоночных неувязочках, спинно-костных траблах, посему натужно ойкает в минуту мягкой посадки или скорее приземления. Правый развязанный аирмакс лежит на боку недалеко от уютного лежбища, тут же рядом в ходовом положении левый его близнец, как в стойке боевой готовности подле спящего раненного товарища по военным действиям, но иной модноватой сине-жёлтой гаммы. Правый криптоаримакс разношёрстно цветастый, будто бы индюк, в нём множество тинных оттенков морского берега, дна с узорами, напоминающими глазное оформление небесно вечерних амулетов от сглаза.

Как они там называются, блин, синхронно с нами по какому-то наитию размышляет Николашка. Амулеты? Нет, это ведь нифига не амулеты, хотя может их как амулеты тоже носят, вроде как Коля запомнил эти шарообразные предметы как интерьерные побрякушки. Блин, долбанная память ухудшилась, запоминал ли по сути Николай название этих отводящих порчу вороньих глаз? Он было сначала подумал про ловец снов, но вроде бы эта религиозная штуковина относится немного к другой серии принадлежностей. Нет, они должно быть приплюснуты слегка, если это вдруг взаправду амулеты… Колька чешет левую волосатую ножную икру. Между делом, ухудшение его памяти связано с тем, ребята, что говоря между нами, по секрету, так сказать, чисто пацанскому ГеноБукинскому все дела, какое-то время назад он подсел на использование дезодорантов FA в качестве средства для упарывания. Прошу заметить внимательного читателя, что именно на юзание неопределённо периодическое, без ломок и психически беспощадного привыкания к веществу, когда ты в приступе слабо контролируемого побуждения кайфануть последний раз в жизни и бросить такие экстремальные пристрастия, сгребаешь в картофельный полудырявый проеденный мышами и паразитами мешок все древесные и буквально обросшие мхом плесневого времени советские будильники на деревянных полочках в периметре своего крошечного личного дворика, оставленные дедом после смерти, дабы загнать на криптомаркете, центральном рынке или набережной разным чувакам сии раритетные стильные вещицы крипто_совдепии, которые дедуля из таинственных побуждений завещал похоронить вместе с ним, но что так и не было осуществлено из-за протестов некоторых родственников, криптоправославных батюшек и друзей, увлекающихся антиквариатом и утверждающих, что (судя лишь по рассказам самого сумасбродного дедульки) во внутренних механизмах этих множественных пыльных часов, словно бы портал в прошлое, притаились некоторые уму неподвластные ответы на вопросы о временных парадоксах и смутно определимых вселенских скачках энергии, ветрено неуловимых, будто бы сама прыгуче виляющая логика сбрендившего дедка, который к этому моменту своей увлекательной повести умудрялся впадать в неподъёмную дынно-самогонную кому, но и шутка в том, что из утверждений дедушки порой можно было выхватить частицы осмысленности, заключив кровную принадлежность рассказчика к народной касте некоего неизвестного науке высокогорного-окололесного этноса, представители коего на протяжении веков были попираемы различными церковниками и вообще многими политически блатными милитари пацанами по достоверно неизвестным причинам, и которые скрылись из-за вековых угнетений в горах тёмных лесов, ещё вероятно в пещерах-водоёмах (этот момент самый загадочный и непонятный из трёпа бухого дедки), будучи вычеркнутыми из истории по столь же непрозрачным причинам, и вот соль здесь в том, как можно предположить, если принять за чистую монету рассказы опьянелого старинного скуфа в криптоваленках совдепской модели, шо, мол, следуя логике средневековой морали и самой исторической сюжетности, в относительной древности религиоёбы в лице разносортных богословов и церковников под гнилушной личиной святости сжигали на кострах людей как спички, казнили и пытали разнообразными методами всех инакомыслящих, на отупевшее нормибольшинство не похожих. Да, такая жестокая участь настигла и некоторых великих первооткрывателей и истинных героев, чьи судьбы и геройства были позитивно переосмыслены посмертно спустя годы (рассказчика этой истории всегда интересовало между прочим: а каково мнение самих сожжённых и растерзанных падальщиками о подобного рода “благочестивых” исторических поворотах в невзрачных душах и умах вооцерковлённого скама, мммм?). Так вот, переходя к сути, хочется отметить потанцевальную причинно-следственную связь, выведенную из дедовских историй, обозначенную выше, исходя из которой можно предположить, что эта вот секретная народность, ведущая к тому же еще и кочевой образ жизни, коей принадлежал дедушка, была попираема по причине той же самой, по которой мудрили французские инквизиторы, а именно по причине обладания

некой страшнющей неудобной церковноскоту всплывшей правдой, и так же, как было поведано и самому Кольке собутыльниками и всяческими соратниками дедугана, правда сия, со слов убуханного Эвкалипта Кольченогова, лежит за пределами самих слов, за рамками всевозможных языковых построений и умопостигательных искусственных парадигм; это просто неодолимый дикий костёр, горящий сам по себе без явных причин и энерговлияний извне посреди тёмного леса, и крылья пламени его черны, чернее беспроглядно жемчужной ночи. Возвращаясь к основной теме, да, повторим тот пункт, что Николай не является закоренелым наркоюзером, только вот хим. компоненты FA сносят не столько кратковременную память, сколько долговременную, будучи сопряжёнными с иными элементами в кровеносной системе употребителя после малого количество впрыскиваний. В этом и фишка, память Коли слегка дефрагментировалась после всего трёхдневных игр с дезодорантом, чего ранее Коля не допускал, увлеченно впрыскивая газ в подмышки и нос по несколько раз в неделю, его увлечение раннее и он старался соблюдать здравую дистанцию между средой и воскресеньем, иллюзия в лёгкости поддержания которой оказалась стёрта достаточно незаметно и… плачевно быстро? Станет ли это новое увлечение Николая его действительно опасной новой игрушкой, личным сортом героина? Этими вопросами задаёмся мы, сопереживающие героям нашей истории, но не Коля, потому что в последние дни он стал забывать разное. Он лежит на приятном для спины (если не откидываться резко) шезлонге-качалке и прямо в эту сюжетную секунду впрыскивает остатки в мохнатую слипающуюся ноздрю посреди по-домашнему просторного на первый взгляд зала, который таким лишь кажется из-за убеждений юноши в пользу мебельного аскетизма. В помещении какие-то давние проблемы с освещением, посему потрескавшаяся люстра аккадской эпохи своим тусклым светом создаёт в душе Николая весьма волнующую атмосферу пожухлости реальности, его любимейший криптоакциденциалистский вайб интерьерного запустения. Ваши предположительные вопросы о подмышках и конечно же самом экстравагантном наркотическом веществе вполне были бы уместны. По причине как будто бы с каждым днём всё более отускневающего свечения люстры в голове Коли генерируется бьющая по вискам энергетика увядания, либо же в сердце его распускается диким ландышем болезненное прощупывание увядания энергии. Да, это всё-таки амулет, ведь он используется для защиты от невзгод… Что-то пробивается с внутренней стороны барабанных висков. Это всегда казалось странно неуместным. Бам, Бам, Бам… БЭМ! И именно из-за слабого потолочного свечения на винтажном проперженном столетиями диване и в особенности на двух сибирских дедушкиных коврах скрутились плеснево-болотные ворсинковые комки, в полуосвещённой квартире он ещё с подростковых дней разливал повсюду грёбаное пиво, особенно будучи близко к самогонной консистенции собственного деда или пребывая непосредственно в ней. Иногда он так часами лежал на больной спине на заляпанном чем-нибудь полу, наебнувшись с грязного дивана по пьяни аки ранний Кишлак, не желая вставать, мечтая, матерясь, онанируя, блюя и не будучи по правде каким-то страшным завсегдатаем-алкоёбом, просто периодическим любителем, но крайне метким и жестоким в плане алкотрипов, вспоминая всегда в такие драматургические мгновения Чарльза Буковски, понося его и почему-то называя прямо вслух недостаточно нигилистическим и чересчур гуманным старомодным книгоедом и неромантиком нихуя. Потом ему как-то даже становилось жалко Чарльза и даже себя, в уму кружились сомнительные сравнения жизненных путей его и вообще всех гениев мирового масштаба. Да и что я про него могу сказать? Ведь я сейчас пьянствующе отсутствующий. Нет, он был лучшим из лучших, героем моего алкоюношества и беззастенчивого взросления, я его чудесно понимаю... даже по биографическим художественным фильмам, где персонажи Буковски весьма буквально сливаются с его личностью.

Лёжа на засранном заблёванном пивном полу как когда-то лежал на полу своей ванной комнаты подлинный романтик, ни разу не нигилист и настоящий рыцарь Чарли, бессмысленно смотря наверх, свет в его сознании фактически на уровне конкретно осязаемой тактильной визуализации змеился обветшалым серпантином, скорее даже его ленточными геометрически сложными ошмётками. Странный ветхий свет спирально развинчивается с потолка в случайных формах-направлениях, невозможных для сенсорного выуживания узорчатых образованиях. Нечто скользит в памяти, в дохлых волнах серпантинового, бесцельно туманящего рассудок ленивого дрейфа… О да, мы все когда-то давно любили, а некоторые и по сей день любят разнородные легенды и городские байки. Тут то и разворачивается наиболее интересное. Из головы пари музыканта, страстного почитателя революционного чудотворца Мисимы.


Среднего качества стекло в старом окне под номером три с оглушительным треском фейерверка фонтанирует внутрь дизайнерского организма аудитории, как бы не выдерживая страшного зимнего урагана, и из воронки снежного завихрения мелконарезанной рандомно разлетающейся во все стороны окрошки со сверхсветовой вылетает один небольшой кривой осколочек; пространство здесь проседает, прогружается в слоу-мо эффекте, мельчайшая стекольная искра проносится совсем рядом с пучком волос муз. преподавательницы, резчайше приземляющейся на корточки от укалывающего мозг-сердце испуга, и стоит тут же перенестись в макромир, дабы узреть, насколько реально воздействие стёклышка, рассекающего один только волос, от которого идёт взрывная волосяная реакция, к тому же с неслышным свистом по-самурайски разрубившая пространство на две темпоральности частичка стекла спровоцировала внеочередную цепь непостижимых и таинственных квантовых самоубийств человеческих особей посредством противоестественных прыжков и погружений в водяные баки на крышах зданий домов и всяких учреждений в различных уголках планеты, с последующим необъяснимым квантовым воскрешением всех по своей воле ушедших в качестве тайпикал зомби, а также вспышку подделывания некоторых предвыборных документов и создания фейковых подписей на президентских выборах, идущих в копилочку проголосовавших за правление Короля Флойда в перспективе сингулярной предвечности. Волосы женщины мягко распушившись каштаном воздушно осели на ангельских плечах. Соразмерно нагрянувшей атомно-грибной волне не выдерживающей психических нагрузок учительницы.


Не исключено, что суть амулетного оберега для защитного отрекошечивания проклятий и невзгод в его расположении где-нибудь на виду… Чёртов птичий глаз, есть ли в сущности от него реальный прок? Кроме разве что игры с самим с собой в усердные попытки вспомнить его точное название. В далёкие ностальгические для Николая времена учёбы в нео-московском КРИПТО-НИИ, когда тот ещё не был <<научно-исследовательским институтом Объединённых Вселенных Имени Куросавы>>, переименованном столько сотен раз, что уже и не вспомнить хронологическую последовательность всех переименований, в те сладкие студенческие годы, когда судьба неожиданно скрестила пути давно не видавшихся одноклассников, друзей, соратников и тайно потанцевальных любовников (оба двое мальчиков любили тайны и посмертно неизданные криптодаркнетовые детективно-драматические произведения на одну треть внебрачной дочери Дарьи Донцовой) прямо на смежной с кафедрой биологической метафизики кафедре исследования неопознанных вселенских энергорезонирующих ветров, неподдающихся классификационной структуре криптоанализа (энерговетровые резонансы по Зиккурату В.), именно тогда, в том просторном зале, среди мишуры бумажных шелестов сложносочинённых высокопарных диссертаций и подозрительных шепотков не до конца прорезавшихся голосов некоторых суетных студентов, таких же, каким тогда был и Коля B., когда в воздухе ангельски нависал ни с чем не сравнимый запомнившийся ему летний аромат парфюма от гуччи энд габана с ванильно-шоколадным йогуртом от кельвин шанель в составе, именно в эти вечные для него минуты он вновь встретил безмерно дорогого и любимого всем надувающимся как паруса

сердешком Дмитрия А., в том самом, блин… ах, воздух перехватывает, вы просто не поверите, в том, блин, самом галстуке в горошек от paris morgue, ну, почти в том же самом… Теперь синелетовом…

Пугающие остроконечные сосульки пробиваются со дна глубокой памяти Антонины ночными фонарями заиндевевшего освещения. Все это было и тогда, кружащий пар изо рта на свету… невозможно, три или четыре года назад, может быть и вовсе прошло пять лет с того злополучного часа… Нет нет совсем еще не все так плохо подожди вдохни-выдохни морские злостные ежи памяти нахлобучились почти слегка не полностью мать их. Антонина напряжённо дышит, как древесная жаба, кажется тем самым лишь усугубляя ситуацию, думает об этом ухудшении, улетает в feedback loop эмоционального спектра настоящей панической атаки, представляя собственное сердце со всеми желудочками-клапанами раздувающимся в серую бурю парусником. Снег так и валит из покрывала мглы в небесной багровой пустоте, ничего не замечающие над собой редкие тени безмолвно проплывают под битыми окнами обсерватории, и лишь некоторые из отсутсвующих прохожих замечают, чувствуя неосязаемым органом всепоглощающую искусственность заметённого пейзажа; явно одно лишь то, что некто нажал кнопку на автоматическом распылителе пенопластовых снежинок. Или может быть этот низкобюджетный хоррор является предвестником настоящего ужаса… Это только начало sci-fi liminal slowburn'а, хотя она уже прячется под учительским столом, и что же будет в мгновения плато этого страха? Ловя панический перенапряг, застывающий в корочках лобных долин, она вспоминает сюжет <<Волшебника Изумрудного Города>>. Это сейчас совсем не необходимость, вряд ли спасёт бегство в мир фантазии пред ликом совершенно неизвестной, линчевски стилизованной, нависающей над тёмным, залохмоченным снегом фасадом здания обсерватории непростительно пиздецкой угрозы. Несомненно, она не знала тогда и сейчас не знает, точнее не думала никогда о роли этой книжки в собственной судьбе, о том высвеченном всеми градациями розового разукрашенном мире солнечного детства, который навсегда остался её последним сердечным приютом, тем чистым измерением невинности, непорочной неги, в которое укрываешься со всей душой и просто ныряешь с головой в согревающую полевую лагуну ласковых знойных лучей, на краю любой бездны, пред когтищами ненасытной преисподней… Это тот детский сказочный мир, в который можно сбежать от Зла. Но она не то чтобы не могла убегать из этого зимнего кошмара, попросту пошевелиться от жуткого психотронного прихода не удавалось. Заворожённая, она пролетела длиннющий пролёт, как и подобает Алисе из Чудесной Страны, в собственной ухудшающейся темноте памяти мимо сотен непонятых никем посмертных бликов, сгущённых до формы замыленных и засвеченных на неопределённом от нее расстоянии флуктуаций, и всё-таки на самом дне ветрящихся глубинами всех начал сплетённых в клубки сияний и улетающих световых ветров ее душа напоролась на ключ…


На втором курсе их совместного обучения Дима, закоренелый любитель историй при лесном костре в заброшенном лагере, рассказал ему пару городских легенд, вместе с ними и про один мощный легкодоступный метод обдолба уровня полуподросткового лайфхака про нуждающуюся в непоправимом форматировании micro-sd флешку, которая начинает работать после кефирного крещения в предэмбриональных водах Эсфири, мать её, или каких там, предкоитальных же типа, да? В общем, карту памяти в лактозосодержащую жижу необходимо мокнуть. Грёбаная память Николая подводит нас в изящных сравнениях, пока мы пытаемся совместно с ним что-то да вспоминать. Не суть. Ближе к телу, именно про вдыхания якобы дурманящих газов FA с содержанием высоконаркотической субстанции мифического криптоканнабиса Дмитрий A. Поведал Коле B. во внеурочное время на скрипящей осенней лавке в парке подле тогдашнего ихнево универа.

Темы криптоканнабиса мы вероятно коснёмся как-нибудь в дальнейшем, ежели беспамятство не заразно для нашей с вами нервной системы, поскольку пока нам выдаётся щёлочка времени в столь напитанном событиями массивном повествовании, будем распоряжаться им экономно и откинем до поры до времени мифы, запомнив сейчас лишь сказ о некоем таком интересном виде таинственного психотропного средства, впирающего со слов пересказчиков легенды крайне сильно, совсем неизвестно для пробившейся во все углы реальности обезличивающей научной парадигмы. Так вот, зимушка подступала, как и зловещие облака, софитное свечение зажигающихся газовых фонарей обдавало тусклыми поцелуями бледные колонны института, в очередной раз названного в честь героя всех духовно-интеллектуальных революций Куросавы. Подступающие потёмки искривляющей пространство ночи, аффекты эйфорирующего сознания, они на скрипучей зелёной лавочке, лиственные отзвуки деревянности которой Николай в последствии решит выкинуть из памяти навсегда, но окончательно так и не сможет решиться, забывая вообще про всё на свете после впрысков отменного стаффа. Димка курит запоздашно пришедшую с алика новую электросигу, вечно раздражая синтетическим дынным дымом ненавидящего из-за опытов прошлого табакокурения Николашку, к тому же когда-то летом в позднем детстве отравившегося дыней, триггерящегося от ее сладостно манящего мух запашка.