Ключ провернулся, деревья в вертикально необходимом пролёте, старая камера морга распахнулась и его встретила домашняя морозная темнота обшарпанной узнаваемой кухни с модно вкрученными огромными ржавеющими гвоздями в белую стену стеклянными бутылками, зацементированной тарелкой, битым вросшим куском жёлтой кружки с логотипом фирмы <<Nikon>>. Вросшей в бетонную сырость грибковой плесени с привкусом тараканьей настойки. Это она, та самая хладная конура, проклятая кухня рядом с туалетом, окошко в котором выходит в маленький квадратик личного двора с деревянным столом и кучей хлама, всякими ржавыми инструментами во всех возможных местах и советскими прикольными будильниками, чьи стрелки застыли в вечной зиме безвременья, на которой из-за холодов можно было готовить только второпях.

Люди в обыденности зачастую выглядят так, будто бы прозрачно-призрачно спят, думает Антонина, прижимаясь в куриной позе бедром и правой изящной ладошкой к столу. А тем временем зимний вихрь со смертоносной скоростью хлопчатого круговращения (или скорее геометрически абстрактной круговерти) беспрепятственно просачивается через разбитое окно в просторную аудиторию наравне с ударными-сотрясающими пространство низкочастотными пугающими гулами, пока училка прижимает левую ладошку к колготочно-разодранной коленке, ощущая нижней половиной шеренги пальцев и верхней частью ладошки нечто склизкое и мокроватое, вызывающее в Антонине взрывную ассоциацию с анапскими водорослями мягонькой странной слаймовой консистенции и спекулятивной <<Динамикой слизи>> Бена Вударда, которую она не читала из-за постоянной поздне-ночной занятости. Эта улиточная субстанция – это Слёзы Зимы, конфетти из молодых мгновенно умирающих снежинок, гарнир кровавой коленки в винегрете ктулхиански промоченных тканевых канатиков в красном водоёме трагически погибающих перманентно мутирующих бактерий, в телесной лужице, что пока ещё не иссохла из-за неприходящей преждевременной весны. Поздние Слёзы Осени столь величественны, поэтому ей хочется рыдать от всего великолепия... Ах, почему ты рыдания изливаешь на нас, безнадёжных смертных? Со снегом всё блистательно ясно, но откуда-то вот взялась кровь... Антонина С. будто бы на секунду забывает об этом происшествии в состоянии экстренного прихода от недюжинно вброшенного в кровь адреналина, сопровождаемого расширением зрачков саспенсово выпученных от ужаса глаз и повышенным потоотделением на лбу и теле под одеждой замученной муз. училки; на самом то деле она слегка неуклюже подалась вперёд после первой страшной волны, когда подорвалась со стула и с женственной резкостью прижала изящные лапки к грудинке, после чего подскользнулась на давече натёртом Тётей Тамарой полу и чуть не вывихнула левую ногу в непреднамеренном внезапном па. Что это за грёбаная паранормальная вода на полу, что высыхает столь долгое время? Она что, конденсируется там из невидимого источника, пока уборщица Тётя Тамара давно уж опьянённо парит в местах странных и столь отдалённых, что жуткий до рези в глазах прекрасный рай в ее справедливых маковых сновидениях покажется любому фракталоёбу нежными цветочками? Вывих предотвратило падение, после которого последовало резкое поднятие на гибких накачанных правописанием мелом на доске руках как при отжиманиях и возвращение в вертикальное положение. Но возможно это случилось с ней в далёком отсюда сне. С Сухожиловой, конечно.

Да нахуй всех и вся

Зачастую чувачки утружденно ссущие в уши своей умудрённостью Обыкновенные Дебилы без способности мыслить, НО С ПОЛИТИЧЕСКИМ МНЕНИЕМ

Бывает за день среди десяти свэмперов чудаков из десяти обязательно встретится один асобеный деревянный мудак. Деревянный Гражданин. Непробиваемо ветхий. ДремучеДревесный гандон.

Годы свэмпкор-антимедитации даровали мне умения считывать ауру и личностный компонент по повадкам, манере, походке и тупому (но не всегда-необязательно) ебальнику. И по напряжению между тупыми ёблами и подлинными внеконтекстуальными крутиками. Эмили совершенно непредосудителен. Он издалека видит номадическую тню-загадку, за которой фоидам-точечкам не угнаться, подлинного арт-архитектора свэмпгорца и семейного душнилу пиздолиза Вадика, нализывающего свинобрюхой престижной шмаре, etc.

К предосудительным к свэмперам жалости не храню.

Своих челов я угадываю эфирно
Промахиваюсь редко

Червяк Абныкнавенный

Эти умения являются частью моей естественной среди свэмпования.
Вне всяких социально важных одобряемых пидоров и хуесосок.

Резюмирую

Если вы уебан плоский, пажалуст, закройте ебало навсегда и утопитесь в ведре с пищевыми продуктами жизнедеятельности

Да, высокий процент пробегающего строкой узаконенности надругательства над инакомыслием месива – раболепные насекомообразные роботы, бездумные биомеханоиды. Не согласен – ПОШЁЛ НАХУЙ.

Я не буду никогда как ЖИВЫЕ ЖИЗНЕННЫЕ ЧИЛАВЕЧИСКИЕ ЛЮДИ, я ебал

Протухшее трупное мясо.

Как унизить тех чье существование по дефолту суть унижение?
Они должны действительно жить вечно
Знаете Почему?

Не жалко никого

Среди наименее достойных похвалы стимулов к размножению - несбыточные мечты родителей о потомстве - это эгоистическое стремление отправить эмиссаров в будущее, которые подтвердят, что их создатели когда-то жили и все еще живут, пусть даже только на фотографиях и домашних фильмах. Стремление к еще менее достойному похвалы стимулу к размножению - это порой непреодолимая перспектива гордиться своими детьми как потребительскими товарами, безделушками или зажимами для галстуков, личными аксессуарами, которые можно демонстрировать по городу. Но главное среди стимулов к размножению - это: Чтобы формально интегрироваться в общество, нужно принести ему кровавую жертву. Как утверждал Дэвид Бенатар в книге "Лучше никогда не было", у всех производителей потомства руки в крови, с моральной и этической точки зрения

Томас Лиготти — Заговор против человеческой расы

here we go again

Не будь добрее.