Listen to A Todo Ritmo, an album by Zé Pequeña on #SoundCloud
https://on.soundcloud.com/cVpegVh1so9XARsJMk

Это лучшее чтоб было в репе

На аргентинском нью-скулле помешался

Вот мой плейлист на ск куда буду сохранять самых горячих южно-американских чикс и в целом все по свэмпкору
https://on.soundcloud.com/jvtJz3jlVUCLwdSAvW

В жизни меняются только аватарки


....

Зачем SWAMPCORE????? 😢

<<Война – это убожеское дерьмо, блин, это всё, что тебе необходимо знать о существовании здесь, на этой Планете, чувак>>, – думает про себя Николай, омертвевше немо пошевеливая губами ещё младенца, когда закручивается в лёгком танце на пятках в тёплых криптоаирмаксах у ворот родного двора, от тянущегося холода поспешно захлопывая за собой металлические бесформенные двери с раритетным кодовым лазерным замком. Он захлопывает с железным грохотом крышку гробницы с подвисшей над нею вечерней мглой зимнего неба и спешит внутрь этого ветхого почти что архаико-скукожившегося во времени организма, ассоциирующегося у Коли в потоке творческих грёз с биотехногенными инферномутациями с полотен Ханса Руди Гигера, проходя у серых желудочных стенок и мимо подвала с осыпающейся зеленой дверью, больше напоминающей голую древесину с наростами стародавнего мха, в свой родной дворик, где он провёл детство и юность, и вот уже проводит взрослую жизнь, ощущая, как стремительно убегает прочь время, и он, Коля, приближается к серединному возрасту человеческой длительности, когда можно будет отчетливо заявить, да, здесь прошла твоя жизнь, какая-то её треть, может пройдёт и еще третинка, ещё и ещё, ещё и ещё, еще и… пока ты не посмотришь однажды в запотевшее от заморозков утреннее зеркало на заспанное выражение щетинистого лица и не скажешь сам себе вслух: <<Эх, да, здесь пробежит как алкоголь в горькой крови моя вязнущая жизнь, которая пока что ещё не истлела навсегда в снегах, схоже с той болотной древесиной во дворе, пока что не>>… А вы не видели, здесь жизнь Николая не пробегала? Николя иронизирует сам с собой, открывая калитку ветвистой тьмы выблекше золочённым ключиком, почти жалея в эту секунду, о нет, он далеко не Буратино, и даже не потерял (слава праотцам) Папу Карло, хотя скрытый пуховиком жилетик его столь же стилёвый и люмпеново замшевый. Отмыкая новую белёсую столь же стилистически аморфную дверь, продолговатые сигары в механизме внутренней защелки которой вылетают из дверного фиксатора как обритые железные деревья из грузовика в первом <<Пункте назначения>>, в режиме макроозарения Коля В., как это обычно бывает в пуленосных долях секунд необъяснимо всплывающих событий и ассоциативных рядов, вспоминает Нео-Москву и её уличную гармонию поздней ночи. Память пружинит, отскакивая образами, напоминая, как утускневая вяло опускался снег, как будто бы снежинки те вообще в рабочем порядке ленились и шли откуда-то точно не с неба, когда проходя мимо заведения <<Столовая по вчерашнему>> справа от него заминался алкаш в шапке ушанке, возможно, врастая в Землю Матушку под холстом заснеженным, уже с желейными расплывающимися реакциями алкозамедленности. Коля проходил совсем близко, почти что интимно, и, наверное, от того, что Колясик был в капюшоне ассасина, бухой и еще вероятно бухающий мужик в классическом стиле зажёванной хмельной пластинки, обращаясь то ли к Коле, то ли к непроявленному для иных смертных Абсолюту, выдавил из своей глотки что-то по типу <<Инкохнито, ёпта, ооо, тока взхляните>>, и, короче говоря, никогда не знаешь, чего же именно такие мелочи, которые обычно вычеркиваются из памяти и дохлой рыбой оседают на самое донышко психики, внезапно выпрыгивают из тёмной густой и непроницаемой ямы совместно с деревьями в защёлке. И что-то настораживающе легонечко колыхается летней прикроватной шторкой в дуновении майского ветерка его мыслей, что-то странное-страшное о метафизическом одиночестве, пока ветерок этот не превращается в сумасшедший ураган, торнадо самокопания на тему того, чем же таким оно на самом деле является... Одиночество мирское, вычеркивающее Одинокого Творца. Эти повальные заражения покинутостью Богом, на оставленность без которого мы сами себя (мета)исторически наверняка биохимически неотвратимо обрекли, и мы его смрадные сновидения горячечного от жара температурного бреда в потоке перемежающихся волн призрачного дурмана, меняющих облик, силу, массу, энергетическое содержание, свойства континуальности, вибрациторность и структурное положение, просто сны, затерянные в (пост)преломлении, в пустыне без отца, посреди

ничто, где нет ничего и ничего не может быть существенным, в гулких цифровых ветрах, дробящихся мета_фактурах новейшего мира; божественная оставленность, оставление Бога, умершего, заброшенного, покинутого, преданного, УБИТОГО, расщеплённого в триллионах падающих замертво столпов света, который обиделся и не выйдет ни сегодня ни завтра ни послезавтра пофутболить грушу с нами за низовыми гаражами мироздания, в низшем космическом классе самодвижущей скрепляющей экспансии непоправимости Ацмут, и вот не на кого больше положиться в нашем нишевом индивидуально-мировом, имманентном, опечаленном экзистировании, уже давно, тотальная всемировая безотцовщина, сколько бы училка не вызывала батю, остаётся только закономерная деморализация, сплошная закоренело уставшая и жгуче тошнотная онтология, онтология онтологий, ничего, бытийная пустота, фундаментальное онтологическое декаденство, засуха сущего, всего реального и того, что за пределами, и того, чего нет и не было может быть никогда; покинутость Пустынного Бога Бесполезности, мы отныне дети этой безмерной покинутости и тоски, глобальности НИЧТО, которое непроходимо, БЕЗ БОГА, которого мы оставили и который покинул нас, мы растоптаны отныне и вовеки веков и ведём себя как промокшие под дождём щенки, но и ведь мы когда-то были, если в таких вопросах имеет смысл отдалённая образность абстракций времени, а может и остались его детьми, его гены все-таки в нас, разве нет, но и действительно, может ли пустота быть Единым для всего живого Богом? Нет, Бог отказывается выходить погулять и не скидывает газировку с балкона метаиерархической верхушки, никаких признаков жизни не подаёт, родаки не отпускают походу, и вот, казалось бы, мы обречены, и совсем совсем совсем совсем совсем совсем совсем С-О-В-С-Е-М становится страшно жутко жутчайше одиноко в клетке природы от подобного мысленного уклада, жестокого беспощадного установления, тирании всеобъёмного одиночества; но когда-то, до того, как божесвтенная энергия стала лишь призрачной тенью инфекционного заболевания Опустошенной Плоти, сжатой в ничтожные кристаллические щепотки информационного хаоса, правления сверхтепловых термопоказателей столкновений сумасбродных нейтронных звёзд с коллапсирующими сверхновыми и доминантно расщепляемыми черными дурами-мегаструктурами, была между нами та великая связь метафизического единения хаоса, без которой мы даже для друг друга никто, и мы каждый в своей собственной, в своей собственнической, в своей осатаневшей, в своей голодной до затворнического одинокого кайфа, в своей одиночной камере метафизической запертости, а может быть как раз и покинуты и одиноки, поскольку очевидно заперты не столько в себе, сколько в других, но как в собственных идиотских клетках представлений о них как об отдельных независимых единицах пространственно-временного континуума, как и условно другие индивиды имманируют (от слова имманенция, а не эманация) интерсубъективность своего наличного бытия в нас под давлением обусловленности поляризующей перцепции, в то время когда определенно имеет место быть неделимость нашего общего планетарного мета-разума, выраженного в той же флюидности культуры, аморфном единстве общечеловеческой мыслесферы и схожести множества различных культурных кодов и семантикосемиотических лингвопроекций, ибо всё состоит из той или иной субстанции, но корни сией субстанциональности связаны тесным пучком однородной материалистической иллюзорности, и получается мы всё же тупорылые роботы, запершиеся в собственных имбецильных комнатах, простуженных залах взятых с потолка убеждений и воинствующих методологий? Пусть разум в сущности не является единым и неделимым для каждого существа, но различные микрочастицы единовластной материи разбросаны в когнитвных асбтрактных закоулках каждого громогласно отслоившегося от общности пустоты сознания, являя собою субстрат будущности математически нелинейных самостей. Меланхоличные свободолюбивые старцы, жаждущие лишь сгорания посреди Плена Ночи, далёкие галактические маяки всевозвещающего безбрачия и безразличия равнодушной тюрьмы....

Огни, виднеющиеся у самых начал срамной периферии. Угасшие [c]путники пустого неба. А МЫ... Мы просто ёбаные нарциссические звериные дети, вскормленные болезнью антропности всратыши, утопившиеся прямиком в Демонических Туннелях Бесконечности, нырнувшие с головой В СЕРЫЙ СКЛЕП Паутины, лелеющие по ночам собственную закоренелую-хитровыебанную самоидентификацию, делающие это из соображений того же страха перед тотальным отсутствием света в конце бесконечного энергетического пути и кастрирующей подлинную сочность процесса ванильностью, мы сентиментально храним под ментальной подушкой свои дряхлые никчёмные какашки воображения, и мы лишь прекрасные машины витальности, эфирные души, вылепленные со всех сторон телесностью, считающие девиацией вовсе не то, что действительно следовало бы растворить внутри как боль тела, остопиздевшую и опустошающую наше подлинное человеческое естество, вероятно само не огранчивающее себя лишь человеческим и лишь естественным? Или же всё сложнее? Ааа? С другой стороны, эти рассуждения столь же равнозначно ведут к интуиции раздробленности-рассечённости бытия в его самых глубинных складках, полной опустошенности тьмы и противоположности единства, его первородно фундаментального отсутствия, математической недопустимости/недосягаемости, тобишь единства актуализируемого только через опустынивание процессом инволюции. Вероятно ли, что существенна лишь некая парадоксальная (не)проницаемость имманентного взаимопроникновения формул, созависящей инкапсуляции планов экзистенции и систем, закрытой объектно-ориентированной опыляемости тел телами, или же можно говорить исключительно о слепых пятнах самодвижимой имманенции как таковой (своего рода криптодвижок), о запертых отчуждённых от себя, других и собственной сруктуры объектах? Поскольку, насколько бы ты радикально плотно не был приближен к туману физически, сие способствует лишь его вполне видимой рассеиваемости. Увидеть туман издалека труда не составляет, но в этом то весь цимес. Глаз не видит себя, проваливаясь в темноту собственной природы, сколь близко он бы не был приближен к зеральной поверхности с позиции наблюдающего субъекта, ведь сам субъект себе не принадлежит, и не принадлежит более никому и ничему, не располагается нигде, кроме как внутри своих собственных владений, то есть его нет НИГДЕ, кроме как в ПУСТОТЕ внутренних складок Тьмы. Интериорно-экстериорный ужас, наружно-инвазивный кошмар из слепков void-дереализации. Всё намного хуже и сложнее, чем может показаться. Например, отрубив собственную руку и бросив на пол или положив перед собой на стол, я бы запросто смог бы узреть ее предельно самостоятельным организмом, самодвижущимся телом пространства, независимым от кажимости соотносимостей биоцельной конструкции моей телесности, в самых причудливых сюжетах способным проявлять те особенности когнитивистики-биологии, определяемые ими как наличие некоторой имманентной самости, чуждой тем не менее самости человеческого телеснопродуцируемого субъекта. Каждая клетка тела и отрубленной руки стыкуются лишь постольку поскольку, и если линии сцепления микро-и-макро-косма сходят с рельс, если обусловленности Внешнего и Внутреннего размыкаются, то здесь вполне можно говорить о РАСЦЕПЛЕНИИ между звеньями (и сколько между уровнями расцепления и звеньями ещё самодостаточных тёмных вложенностей?) как полноправной агентности имманентного свойства. А если уйти дальше, насколько это возможно, вспомнить дяденьку Левинаса, спроецировав его категориальный аппарат о тяготах бессоницы на сложнейшие когнитивные аномлии, различного рода шизофрению, на телесные и соматические болезни? Но тогда становится совсем страшно, разум неизбежно сталкивается с теми полями рефлексии и логических виражей, которые можно развить, найти у философов, но тут же можно по-настоящему повредиться умом... Смыкая и размыкая внешние-внутрение уровни тьмы, итогово будет несложно впечататься в предвосхищение трещины, той самой спиральной ямы без( )дна, в трясинную Пасть которой нас и <<сейчас>> засасывает.

Это не совсем cuntoffская вещь в себе, хотя и может так показаться, скорее нечто глубоко спекулятивное, намного темнее в своей неприкасаемой сердцевине, способное дробиться на беспредельное количество слепых зон, пустокровных областей изоляции. Теперь мне видится, что топологически безразмерная, или таковой кажущаяся ползучая беспредметность и пузырящаяся пористостью плоскость пустыни – это достаточно красочная наглядная метафора того условного ландшафта, пленником которой становится форма. При желании Пустыню можно было бы сравнить с мистериальной аллюзией-аллегорией невыразимой тёмности имманенции как силы. Как в микробиологическом измерении, где отсутствует чётко инспирированное миражом антропной директивности правление Хроноса, где бактерии и микробы сонаправлены предельно неразрывными клеточными рождением и гибелью, кишащей вечностью моментальных мутаций, так и каждая песчинка Пустыни дробится множествами подмножеств, кишением вне океана времени. Кажись сама Жизнь, Бытие и множественные онтологии, руководимые скрытым за ними принципом как будто бы вечно самоактуализируемой самонаправленной агентности, производят интериорное/экстериорное расслоение, разделение, и, говоря физиологически, разложение внутри самих себя. Пустынный пейзаж таковым видится/становится за счёт создаваемого ощущения непрестанно расширяемой лиминальной распростёртости, звёздной неисчисляемости песчинок и специфического деления материи, когда из-за ее интенсификации, из-за наводняющих пустоту мириадами множеств, самих соотносимых с экспансией интенсивностей, кишащий дроблением пустотный хаос становится неразличимой зоной слепоты, тем самым пресловутым гомогенным ландшафтом слепого единства упорядоченности-недифференцируемости. Ещё стоит учесть другую поэтическую и метафорическую сторону вопроса, связанную напрямую с тем, что Пустыня якобы Пуста, в ней вроде ничего нет, кроме редких миражей, вялой живности и чахлой растительности, но при этом своей переполненной лиминальностью, своей полнящейся засеянностью пустотностью, она тем же самым являет своей образностью обоснования бесконечно и непрерывно длящейся формализации материи, ветвящихся сил, распадающися на единицы и звенья, кои, как вполне понятно, (никогда?) не достигают окончательного забвения. Собственно, между делом говоря, не так уж я хорош, я не могу в топологию, математику и апгрейднутую спекулятивную науку обмусоливания немыслимого путем беспредельного расширения, смыкания и замыкания темноты внутри полярностей (чуть-чуть разве), мало чего понимаю и думаю с трудом вне ударов по ебалу Скукой, Ленью, мало мальским стремлением разъебать все таинства вселенной за счет абстрактного теоретизирования на пределах износа когнитивщины, и вообще я жалкий гуманитарий, но вспоминая про liminal spaces, мой костный мозг с непрогрешимостью анатомической закономерности взбухает интригующим посреди экзоскелета вопросом касательно применимости лиминального простора к теме топологии... пока ещё не покрылась пеплом сия затянутая минута безвременья, длящаяся единотемпорально с гипоманикальной печалью улетающих дверных гильз. Наверное, это именно та любовь, которой заслужил шарящий математик. Всё-таки лиминальные пространства – это не просто метафизически захолустные предметно-беспредметные залы, благоразумнее их короновать множествами пустых множеств, генерящих пустые подмножества, а лучше и вовсе сослаться на Пустоту, производящую Заполняеомость Пустотой. Кишение Пустоты кишащей тьмы. С иной же и той самой стороны умножающейся пустыни пустынь, бэкрумы отражают корневищную суть негативности, прикрываемой личиной незримого присутствия имманентно несводимой к единому объекту обозрения-опыта Жизни, или лучше было бы сказануть Витальности, генерацию форм, их длительность изменчивости, трансформативность длительности без конца и края. Чем бы ещё выебать себе мозг столь морозным вечером?

Ключ провернулся, деревья в вертикально необходимом пролёте, старая камера морга распахнулась и его встретила домашняя морозная темнота обшарпанной узнаваемой кухни с модно вкрученными огромными ржавеющими гвоздями в белую стену стеклянными бутылками, зацементированной тарелкой, битым вросшим куском жёлтой кружки с логотипом фирмы <<Nikon>>. Вросшей в бетонную сырость грибковой плесени с привкусом тараканьей настойки. Это она, та самая хладная конура, проклятая кухня рядом с туалетом, окошко в котором выходит в маленький квадратик личного двора с деревянным столом и кучей хлама, всякими ржавыми инструментами во всех возможных местах и советскими прикольными будильниками, чьи стрелки застыли в вечной зиме безвременья, на которой из-за холодов можно было готовить только второпях.

Люди в обыденности зачастую выглядят так, будто бы прозрачно-призрачно спят, думает Антонина, прижимаясь в куриной позе бедром и правой изящной ладошкой к столу. А тем временем зимний вихрь со смертоносной скоростью хлопчатого круговращения (или скорее геометрически абстрактной круговерти) беспрепятственно просачивается через разбитое окно в просторную аудиторию наравне с ударными-сотрясающими пространство низкочастотными пугающими гулами, пока училка прижимает левую ладошку к колготочно-разодранной коленке, ощущая нижней половиной шеренги пальцев и верхней частью ладошки нечто склизкое и мокроватое, вызывающее в Антонине взрывную ассоциацию с анапскими водорослями мягонькой странной слаймовой консистенции и спекулятивной <<Динамикой слизи>> Бена Вударда, которую она не читала из-за постоянной поздне-ночной занятости. Эта улиточная субстанция – это Слёзы Зимы, конфетти из молодых мгновенно умирающих снежинок, гарнир кровавой коленки в винегрете ктулхиански промоченных тканевых канатиков в красном водоёме трагически погибающих перманентно мутирующих бактерий, в телесной лужице, что пока ещё не иссохла из-за неприходящей преждевременной весны. Поздние Слёзы Осени столь величественны, поэтому ей хочется рыдать от всего великолепия... Ах, почему ты рыдания изливаешь на нас, безнадёжных смертных? Со снегом всё блистательно ясно, но откуда-то вот взялась кровь... Антонина С. будто бы на секунду забывает об этом происшествии в состоянии экстренного прихода от недюжинно вброшенного в кровь адреналина, сопровождаемого расширением зрачков саспенсово выпученных от ужаса глаз и повышенным потоотделением на лбу и теле под одеждой замученной муз. училки; на самом то деле она слегка неуклюже подалась вперёд после первой страшной волны, когда подорвалась со стула и с женственной резкостью прижала изящные лапки к грудинке, после чего подскользнулась на давече натёртом Тётей Тамарой полу и чуть не вывихнула левую ногу в непреднамеренном внезапном па. Что это за грёбаная паранормальная вода на полу, что высыхает столь долгое время? Она что, конденсируется там из невидимого источника, пока уборщица Тётя Тамара давно уж опьянённо парит в местах странных и столь отдалённых, что жуткий до рези в глазах прекрасный рай в ее справедливых маковых сновидениях покажется любому фракталоёбу нежными цветочками? Вывих предотвратило падение, после которого последовало резкое поднятие на гибких накачанных правописанием мелом на доске руках как при отжиманиях и возвращение в вертикальное положение. Но возможно это случилось с ней в далёком отсюда сне. С Сухожиловой, конечно.

Да нахуй всех и вся

Зачастую чувачки утружденно ссущие в уши своей умудрённостью Обыкновенные Дебилы без способности мыслить, НО С ПОЛИТИЧЕСКИМ МНЕНИЕМ

Бывает за день среди десяти свэмперов чудаков из десяти обязательно встретится один асобеный деревянный мудак. Деревянный Гражданин. Непробиваемо ветхий. ДремучеДревесный гандон.

Годы свэмпкор-антимедитации даровали мне умения считывать ауру и личностный компонент по повадкам, манере, походке и тупому (но не всегда-необязательно) ебальнику. И по напряжению между тупыми ёблами и подлинными внеконтекстуальными крутиками. Эмили совершенно непредосудителен. Он издалека видит номадическую тню-загадку, за которой фоидам-точечкам не угнаться, подлинного арт-архитектора свэмпгорца и семейного душнилу пиздолиза Вадика, нализывающего свинобрюхой престижной шмаре, etc.

К предосудительным к свэмперам жалости не храню.

Своих челов я угадываю эфирно
Промахиваюсь редко

Червяк Абныкнавенный