Это уже целый сюжетец

Невидимый мир

Спящая под белосмертными кружевами энтропии, сияющая невидимыми для глаз жемчужными драгоценностями могильных осадковых холмиков, лохмотно-хлопковая набережная родного города проваливается в засвеченные пучины воспоминаний Николая. Проще говоря, тонет под слепящими руинами в кричащей и туманной памяти. Николай резво вертит головой, апатийно вытанцовывая алкогольной походкой скорее от усталого недосыпа, нежели от алкоголя, которого давно не было и нет в его кровеносной системе. С обеих сторон зрение встречают тёплые ветхие строения родной провинции с вычеркнутым из исторической книги названием; справа тянется незначительная и малоинтересная со стилистической точки зрения безыскусных реставраций каменная улица, на облупленной заклеймённой стене вдоль которой проползает надпись <<Дави пидаров как гавно>>, начертанная неким мудрецом или бывалым городским философом чёрной краской из баллончика совершенно точно неспроста (впрочем, обветшалость и обесцвеченность не дают удостовериться в изначальности оттенка, в котором есть какая-то засекретившаяся гамма), а слева на расстоянии слоновьего хобота по унылым улицам меланхолично плетутся двое маленьких мальчиков +/- одинакового возраста, по-видимому за курящим сигу батей, мотнувшим башку направо, относительно направления их семейного движения вдоль по соседнему асфальту. Коля невзначай очезреет картину проплывающих мимо пацанов, с виновато грустными налитыми влажностью глазами, какие бывают у провинившихся или несправедливо наказанных детей, не понимающих еще и несогласных в сердце с вселенской несправедливостью, их лица зажато скорбны и запугано сжаты грустью подступающих слез, пока их бьющий словесными ремнями отец довлеюще научает: <<Ну, Сём, нужно ответственность понимать. Что ты улучшил? Ты не улучшился, но ухудшился, рассказав это… Ну, Сёма, понимаешь ответственность?>>. Всё, что возникает в сонливом сознании заспанной до середины дня головы Николая в тот момент, одна единственная диагностирующая фраза: <<Все взрослые мудаки>>. Потом он всё-таки на секунду задумался об истинном значении такого диагноза, вероятно чего-то сообщающего Коле о Коле, то есть самому себе в режиме краткого монолога о самом себе, нежели об окружающей действительности и раздутой ею людях, однако же, стоит заметить, огонёк потенциально продолжительной интроспекции с уколами совестной искренности и глубокой философии жизненных ориентиров вспыхивает со скоростью соизмеримой его потуханию, мысли оказываются закинутыми далеко на внутренний захламившийся склад неразрешённых вопросов о вроде как неиронично волнующих темах… Но всё-таки "взрослые люди" ёбаные мудозвоны, как ни крути. Николай просто хочет умереть, думает об этом сначала вскользь, а после про то, что неплохо было бы родиться в раннем революционном утруждённо философствующем чёрно-белом Париже новой волны, способном ещё по-настоящему, Делёзо-Гваттариански грезить свободой радикализованного самовыражения. В годаровских шестидесятых пренесомненно. Оценочно прикидывая художественную красоту раздроченных в хламину гопниками стен, Николя вспоминает об незамеченной никем красоте всего бытия и сущего. Акциденция такая акциденция.

Город самозабвенно мерцает в багровеющей дали спадающей с небес ночи. Нет, это не Трюффо и не Годар, и уж тем более не Жак Риветт с Аленом Рено затихарились призрачными клубами дыма в тяжёлом заправочном воздухе провинциально осеревших улиц... Он двигается быстро, резво и почти что вприпрыжку, весело, немного по-ребячески, но не может забыть Её. Этот смех оставался непостижимым. И печальным. При спуске вдоль по-деревенски грязному склону, ветер задувается за зазоры воротника плотно прилегающей к простуженному горлу пухлой куртки. Как в страшном, быстром и реальном сне, из-за старой ржавеющей, скорее всего неработоспособной машины неопределённой марки, выглядывает продолговатый белый хвост кота, распушённый, неподвижно разлагающийся, как видимо и сам кот, растущий по мере движения вниз по наклону, на деле оказывающийся редким нерастаявшим снегом, похожим на рукотворно-узорчатый разбросанный кем-то песок.

Тайны МЭОИК загадочны и тайны. Каждую ночь, начиная примерно с позапрошлой недели, всегда ровно в 22:08 или же +/- 22:30-22:38, в современную архитектурную внутренность аудитории, где частенько допоздна стала задерживаться со всякой бумажной посредственной вознёй и без того невротично настроенная уставшая Антонина С, весьма гулко и столь же отрывисто проникают угрожающие вибрации, всегда в одно и то же время отслаивающиеся от, например, скоростной и супер спортивной Shelby-GT в серебряном прилунном отливе с лисьей примесью фонарного злата, заниженные до уровня Аида грешноватые басы. Звуки эти бесновато врываются в здание с внешней, то есть уличной стороны помещения, исходя короткими рассыпчатыми волнами обледеневших кукурузных хлопьев от дрожащих подоконников. Металлическая природа грохота, скорее даже просто тупых неясных квазицеремониальных ударов, продолжительное время, как можно судить, остаётся неизъяснимой для Сухожиловой. Дьявольски напрягающий душу, особенно тонко настроенный мелодичный слух преподавательки бастбустед-перформативный акт некоего шутника, одуревшего криптопранкера? Бывший неуспешный в жизни ученик? А может быть это русская мистика шлёт привет? Непонятно. Ясно лишь то, что это не шутки гулящего и гудящего ветра. Напоминает это по ощущениям училки саму невидимую для ещё зрячих смерть, отважно марширующую вдоль по заснеженным улицам и бьющую в ритуалистический похоронный барабан. Только вот вместо барабана сраные подоконники. Почему и как? Кто? Кажется, будто вопросы теряют свою цель в виде ответов. Волны рассыпаются таким образом, что идут ровно вдоль, с левой стороны тротуара относительно поворота головы направо сидящей за небольшим учительским столиком Антонины, с периодичностью медленно плетущегося от одного окна к последующему с размаху бьющего зомби, примерно в десять секунд между каждым ударом, будто тот питается-движется лишь от топлива актов хулиганства или же тех низких частот, которые оно проецирует, несмотря даже на то, что сама по себе вибрациторная мякотка рассеивается и оседает с лучшей аудиальной проходимостью внутри универа. Гулких окон восемь. Можно задаться закономерным вопросом о том, почему же Антонина из любопытства ни разу не попыталась ничего предпринять, вроде попросту того же выбегания на улицу в момент возникновения неклассифицируемого виброшумового представления, источник которого остаётся за зрительными пределами не столько по причине лохмоточной завирюхи, сколько из-за того, что эти окна первого этажа так расположены, что ну блин ничего не разглядишь при желании, ни изнутри ни снаружи, они достаточно высоки относительно уровня головы прохожих. Естественно, если будучи внутри здания подойти ближе к окну, можно рассмотреть что-нибудь, находящееся близко у окна, как и отойдя на не очень уж далёкое расстояние от музыкального строения, находясь по ту сторону, снаружи, дабы увидеть чего запрятано в университетских внутренностях. Ответы на закономерные логичные вопросы столь же ясны и понятны, как и сами вопрошания, и заключаются, конечно же, в страхе Антонины С. перед неизвестной данностью феномена поздней ночи, перебарывающем любопытство. Во-первых, говоря совсем не литературно и просто, она с детства боится всяческих подозрений в ее адрес со стороны всех людей, кроме своей традиционной матери философа, связанных с сомнениями этих самых людей касательно ее психического равновесия из-за вероятной травмы детства, возникшей, быть может, во времена тех непродолжительных дней, когда некоторые одноклассники не то чтобы со зла, но чутка перебарщивали с подростковыми совсем неможечко явзительными шутками про исчезающий сам по себе синий пенал Антонины, грубо говоря, называя её <<поехавшей>> и прочими нелицеприятными словами, порой в дебильности карикатурной жестикуляции приставляя руки к вискам как существо прямиком из Вселенной самой известной картины Эдварда Мунка и широко открывая рты в изрыгании из них хеллоуинских привиденческих завываний. Композиция к тому же по-мунковски капельно виляла-растекалась в пиковые слёзные эпизоды унижений.

Совсем скоро в тот период выяснилось, что за всем стоял самый тупой, агрессивный, неуравновешенный психофобский выблядок-дегенерат (при этом с завышенным чувством справедливости, проявляющимся особенно резко тогда, когда к нему, мудиле, не проявляли достаточно справедливого отношения в ответ на типичное откровенное гадство, фу) и несправедливо-эгоистичный однокл учившейся тогда в примерно восьмом классе училки, какой-то вроде бы Вован Говноёбов, чёрт его поеби, но его поступок никак не был частью общего замысла, как собственно и не было никакого злонамеренного буллинга. Мы все знаем как зачастую подло умудряются вести себя подростки в одном разношёрстном коллективе. Но, всё-таки, стоит признать, некоторые существа – просто отсталое дерьмо по своей природе, живущее за счет издевательств над другими, и с этим не стоит примиряться, о чём бы вам ни поведали сквозь пелену низкоимпульсных инсайтов искушённые своими обманчивыми психозами-сессиями медитаций среди кучи свиных потрохов гуру, как и прочие фэны косметологически поллиткоректного времяпровождения в кругу пушистых друзяшек на радужномолочных облачках, лишённые объективности и минимального немистического понимания разнородных процессов, повседневно нас окружающих, имеющих непосредственное отношение к humans biology & based materialism. Говноёбов умудрялся хитро всё просчитывать, вовремя оставаясь незамеченным воровать пенал несчастной заклеймённой Антонины, пользуясь некоторой столовочно-пирожково-компотной рассеянностью и хрупкой неуверенностью серой мышки, которая совсем терялась и уж начинала верить потихоньку в болезнь, кусочно расслаивающийся на манер пирога с газлайт начинкой рассудок. В трепыхающем сердечке выросшей Антонины банально могли затаиться ещё большая неуверенность и недоверие человечьим пропащим душонкам, с чем она и решила справиться посредством собственной заветной профессии в ее сочетании с огневой великодушной любовью к музыке и её секретным метафизическим структурам, хотя в целом описанная предыстория вполне себе травматична для ребёнка. Мы остановились на том, что Антонина С. переживает перманентный страх психоосуждения вонючей общественностью футуристического мирка, хоть это и осталось давнишним пережитком эпох наравне с каким-нибудь правлением белого цисхуегендерного патриархата, посему же, во-первых, не планирует попросить кого-нибудь в условленное время запрятаться, к примеру, в зимних кустах для скрытного наблюдения за происходящим снаружи, ведь придётся же, так или иначе, всю эту странную мистику как-то да преподнести, и как-то да попросить уж понаблюдать за странностями. Короче, страшно ей, во всех причём отношениях, кровушка холодеет в венушках, поэтому даже сама не может спрятаться заранее в зимних кустушках, перебороть испуг, напряжение, чтобы подойти к окну хотя бы на полшажка поближе в нужный момент. Вот, страх - реальная раскрытая отныне причина всего, а именно прямого нестолкновения с мистикой. Плюс это и есть подпитка для самих ужасов, их возникновения. В контексте этого, в числе прочего, вероятно Кинг и говорил про побеждающих монстров внутри нас. И пока мы с вами погружались с головой в сие увлекательное предисловие, вибрации то уже заполняют главную лекционную аудиторию с подпрыгнувшей, забывшейся в ней на стуле за столом преподавателя резко ужаснутой подоконниковым чербукрыканьем Антониной, которая больше не сидит, но стоит и прижимает согнутую в локте руку к груди, женственно и грациозно, с абсолютным знанием саспенсового и при этом нерушимо во всех ситуациях девичьего хрупкого стиля. Второй подоконник изрыгает ожидаемый ударный гул, пока мелкая россыпь от первого оконного барабана ещё не до последней мельчайшей капли рассеялась, осев эффектом затухания. Созвучно размеренно вброшенным и оседающим в пышном пространстве виброфосфенам, в ее душу, уходящую в кротовьи норы пяток, вторгается не то чтобы уверенная решительность, и пусть ещё под весом страха, но потенциально преломляющая в неопределенном свете дальнейшие события интуиция.

Кипучие спирали ДНК скручиваются в конфигурациях седого пара, который оседая вдоль по вентилям и решётчатым отсекам инфо-полей, нано-полигонов мета-ретрузии, ре-квантуется в рассечённых гулких инфро-ветрах лучевых вышек. Хрупкие отмирающие в фосфатном застоявшемся блеске экзокапсулы райского дохлого свечения, потоковые линейные пролежни пост-сингулярно-де-квантуемого синапса ангела в системе синусоидно-волнового двигателя свихнувшейся вечности; образ + гео-статическая оплошность + 1 = геометрично равное пересечению формулы математической смерти и увЯДания. Что есть увядающий ангел? Лишь генетическая вязкая слюна на поверхности монолитов орбитальной плитки… Отражение в чёрном зеркале чернот темнее вздохов солнца, заморенного энерго-голодом; бунт природы выровнял ///-собственную [меж]пространственную экспансию через инертный прыжок энтропии… Космо-болото в твоей параболе обездоленных светоносцев: лишь вычисление и дробление переменной скорой гибели флуоресценции макроскопических синтезов, субстратов квази-аморфного увядания в ничтойнойсти ветряных волн Х-меж-атомовХ \и\ свербящих фотонов… Чёрная кровь р(е)вёт гнойник[ом] экто-галактического портала за полТОРА прото-эона световых странствий. ПрощаниеПрощание ===============================================
------------------------------------------------------------------------
++++++++++++++++++++++++++++++
прощание ;ПрощаниеПрощание; ЗЛОЗлоЗл0. Свет похищен === Фонтанирующий конус сияния, энергово-спонтанные клетки ума в диагоналях нор червей космоса; Эктоплазменная клетка; ЭКТОЗАМОРЫШЬЪЪ; Эктоферма эктоплазменных червей; Инволюционизм Природного САМО-размерщвления. Абсолютная пере-проектировка ПРОТО-ТАНОСА. Волк Земли в глазах Хрупкой Порочности…
Кролиха рвёт проводами электрозмей В Лабиринтах

Давай пробежимся босиком по синей глади сияющих фонтанов несчастья, они излучают искривлённый свет в мир боли


./Аборт | Неспособности’ ||

%%%

333-211-4444

С неба на крышу падают Ангелы.
С диким грохотом и периодическим визгом.

Listen to A Todo Ritmo, an album by Zé Pequeña on #SoundCloud
https://on.soundcloud.com/cVpegVh1so9XARsJMk

Это лучшее чтоб было в репе

На аргентинском нью-скулле помешался

Вот мой плейлист на ск куда буду сохранять самых горячих южно-американских чикс и в целом все по свэмпкору
https://on.soundcloud.com/jvtJz3jlVUCLwdSAvW

В жизни меняются только аватарки


....

Зачем SWAMPCORE????? 😢

<<Война – это убожеское дерьмо, блин, это всё, что тебе необходимо знать о существовании здесь, на этой Планете, чувак>>, – думает про себя Николай, омертвевше немо пошевеливая губами ещё младенца, когда закручивается в лёгком танце на пятках в тёплых криптоаирмаксах у ворот родного двора, от тянущегося холода поспешно захлопывая за собой металлические бесформенные двери с раритетным кодовым лазерным замком. Он захлопывает с железным грохотом крышку гробницы с подвисшей над нею вечерней мглой зимнего неба и спешит внутрь этого ветхого почти что архаико-скукожившегося во времени организма, ассоциирующегося у Коли в потоке творческих грёз с биотехногенными инферномутациями с полотен Ханса Руди Гигера, проходя у серых желудочных стенок и мимо подвала с осыпающейся зеленой дверью, больше напоминающей голую древесину с наростами стародавнего мха, в свой родной дворик, где он провёл детство и юность, и вот уже проводит взрослую жизнь, ощущая, как стремительно убегает прочь время, и он, Коля, приближается к серединному возрасту человеческой длительности, когда можно будет отчетливо заявить, да, здесь прошла твоя жизнь, какая-то её треть, может пройдёт и еще третинка, ещё и ещё, ещё и ещё, еще и… пока ты не посмотришь однажды в запотевшее от заморозков утреннее зеркало на заспанное выражение щетинистого лица и не скажешь сам себе вслух: <<Эх, да, здесь пробежит как алкоголь в горькой крови моя вязнущая жизнь, которая пока что ещё не истлела навсегда в снегах, схоже с той болотной древесиной во дворе, пока что не>>… А вы не видели, здесь жизнь Николая не пробегала? Николя иронизирует сам с собой, открывая калитку ветвистой тьмы выблекше золочённым ключиком, почти жалея в эту секунду, о нет, он далеко не Буратино, и даже не потерял (слава праотцам) Папу Карло, хотя скрытый пуховиком жилетик его столь же стилёвый и люмпеново замшевый. Отмыкая новую белёсую столь же стилистически аморфную дверь, продолговатые сигары в механизме внутренней защелки которой вылетают из дверного фиксатора как обритые железные деревья из грузовика в первом <<Пункте назначения>>, в режиме макроозарения Коля В., как это обычно бывает в пуленосных долях секунд необъяснимо всплывающих событий и ассоциативных рядов, вспоминает Нео-Москву и её уличную гармонию поздней ночи. Память пружинит, отскакивая образами, напоминая, как утускневая вяло опускался снег, как будто бы снежинки те вообще в рабочем порядке ленились и шли откуда-то точно не с неба, когда проходя мимо заведения <<Столовая по вчерашнему>> справа от него заминался алкаш в шапке ушанке, возможно, врастая в Землю Матушку под холстом заснеженным, уже с желейными расплывающимися реакциями алкозамедленности. Коля проходил совсем близко, почти что интимно, и, наверное, от того, что Колясик был в капюшоне ассасина, бухой и еще вероятно бухающий мужик в классическом стиле зажёванной хмельной пластинки, обращаясь то ли к Коле, то ли к непроявленному для иных смертных Абсолюту, выдавил из своей глотки что-то по типу <<Инкохнито, ёпта, ооо, тока взхляните>>, и, короче говоря, никогда не знаешь, чего же именно такие мелочи, которые обычно вычеркиваются из памяти и дохлой рыбой оседают на самое донышко психики, внезапно выпрыгивают из тёмной густой и непроницаемой ямы совместно с деревьями в защёлке. И что-то настораживающе легонечко колыхается летней прикроватной шторкой в дуновении майского ветерка его мыслей, что-то странное-страшное о метафизическом одиночестве, пока ветерок этот не превращается в сумасшедший ураган, торнадо самокопания на тему того, чем же таким оно на самом деле является... Одиночество мирское, вычеркивающее Одинокого Творца. Эти повальные заражения покинутостью Богом, на оставленность без которого мы сами себя (мета)исторически наверняка биохимически неотвратимо обрекли, и мы его смрадные сновидения горячечного от жара температурного бреда в потоке перемежающихся волн призрачного дурмана, меняющих облик, силу, массу, энергетическое содержание, свойства континуальности, вибрациторность и структурное положение, просто сны, затерянные в (пост)преломлении, в пустыне без отца, посреди