Переименуем в ETHERCORE, поскольку Angelcore фактически устоявшаяся субкультура.

предел / пост_онтологизация торф-субъекта в торф-духа, посредством усиленного овладевания Эфирными Полями, физикой, материальностью, биохимией и другими онтологическим компонентами, связанными с трансцендентальной или субъектно-имманентной сингуляризацией. На этом уровне свэмпер не в полной мере сохраняет физические материальные свойства, но и однозначно тотально не трансцендирует в инородую метафизическую сущность.

Плакать вместе с дождем.
Плакать вместе с Богом.

В космосе задетекчен моносахарид. 2k26 = рассудок гудбай.

ef artists & projects:

Emily Crane, Dj Sick Angel, Plastic Heart, Slvt Hvnter, a⚒e, MOLLUSC/Mllsc.Nvgtr, Grevard, Hotel by The River, Low T-F Prince, screamredux, кружок детского творчества, УБИЙЦЫ ДЖАЗА, кошки $учки, Ябло$ный Маркус, StreetRacer1, Fortress, I'm Sory Abby, Rak Ti Khon Kaen / สุดเสน่หา, A Dead Unicorn Is A Good Unicorn, Emily Crane Burns In Hell, Таинство Горного Кофеварения, Real Truth Seeker, MysteryMyst.txt, Bug Dumpster, Something Nurse, Ghostly/Gothic, Elite Squad, ln.wrk.n.tt, Fatal Frame, Fk Sml, Evil Triumph, Fortress, KnightGothic2012, Fuck Bombers!, 0$kALL, amputator_ka, Colony ov Inaccessibility, Paris Morgue, MADD, Lolita Express, Emily 10, Tilt Darkness, Merde!, Skinny Farmy, Candy, Public Enemy, swampy, USO Trade, Dreams of Ashes, Spring Breakers, Frost Fox, СТАРУХА, Зураб

lost forever
forever lost

since eternal void ©️

#EtherFields #EgyptOS #ANGELS #permanentevil

Ёбаное солнце должно быть уничтожено.
Как и каждая блядская жизнь.

Чутка дописал и переделал старый текст

Надбровные Духи.

Искусство не мусор. Это изнаночная подлинная сторона сущего, ТО ЕСТЬ ПУСТОТА.
Мусор это всё вне искусства.
И каждый вне искусства МУСОРОК ПО-СВОЕМУ, приебаться жаждущий 💖

И я вижу такую четкую аргументацию аффекциозных образов перед собой, но и вполне связанных воедино разумных факторов. Поэтому я НАХУЙ никогда не буду ничего доказывать. Пришел только сказать об этом

Мне приснилось как шлюхи платили потенциальным клиентам, чтобы буквально заманивать их в бордели. У них были крайне властные доминатрикс сутенерши. Наверное.

Это уже целый сюжетец

Невидимый мир

Спящая под белосмертными кружевами энтропии, сияющая невидимыми для глаз жемчужными драгоценностями могильных осадковых холмиков, лохмотно-хлопковая набережная родного города проваливается в засвеченные пучины воспоминаний Николая. Проще говоря, тонет под слепящими руинами в кричащей и туманной памяти. Николай резво вертит головой, апатийно вытанцовывая алкогольной походкой скорее от усталого недосыпа, нежели от алкоголя, которого давно не было и нет в его кровеносной системе. С обеих сторон зрение встречают тёплые ветхие строения родной провинции с вычеркнутым из исторической книги названием; справа тянется незначительная и малоинтересная со стилистической точки зрения безыскусных реставраций каменная улица, на облупленной заклеймённой стене вдоль которой проползает надпись <<Дави пидаров как гавно>>, начертанная неким мудрецом или бывалым городским философом чёрной краской из баллончика совершенно точно неспроста (впрочем, обветшалость и обесцвеченность не дают удостовериться в изначальности оттенка, в котором есть какая-то засекретившаяся гамма), а слева на расстоянии слоновьего хобота по унылым улицам меланхолично плетутся двое маленьких мальчиков +/- одинакового возраста, по-видимому за курящим сигу батей, мотнувшим башку направо, относительно направления их семейного движения вдоль по соседнему асфальту. Коля невзначай очезреет картину проплывающих мимо пацанов, с виновато грустными налитыми влажностью глазами, какие бывают у провинившихся или несправедливо наказанных детей, не понимающих еще и несогласных в сердце с вселенской несправедливостью, их лица зажато скорбны и запугано сжаты грустью подступающих слез, пока их бьющий словесными ремнями отец довлеюще научает: <<Ну, Сём, нужно ответственность понимать. Что ты улучшил? Ты не улучшился, но ухудшился, рассказав это… Ну, Сёма, понимаешь ответственность?>>. Всё, что возникает в сонливом сознании заспанной до середины дня головы Николая в тот момент, одна единственная диагностирующая фраза: <<Все взрослые мудаки>>. Потом он всё-таки на секунду задумался об истинном значении такого диагноза, вероятно чего-то сообщающего Коле о Коле, то есть самому себе в режиме краткого монолога о самом себе, нежели об окружающей действительности и раздутой ею людях, однако же, стоит заметить, огонёк потенциально продолжительной интроспекции с уколами совестной искренности и глубокой философии жизненных ориентиров вспыхивает со скоростью соизмеримой его потуханию, мысли оказываются закинутыми далеко на внутренний захламившийся склад неразрешённых вопросов о вроде как неиронично волнующих темах… Но всё-таки "взрослые люди" ёбаные мудозвоны, как ни крути. Николай просто хочет умереть, думает об этом сначала вскользь, а после про то, что неплохо было бы родиться в раннем революционном утруждённо философствующем чёрно-белом Париже новой волны, способном ещё по-настоящему, Делёзо-Гваттариански грезить свободой радикализованного самовыражения. В годаровских шестидесятых пренесомненно. Оценочно прикидывая художественную красоту раздроченных в хламину гопниками стен, Николя вспоминает об незамеченной никем красоте всего бытия и сущего. Акциденция такая акциденция.

Город самозабвенно мерцает в багровеющей дали спадающей с небес ночи. Нет, это не Трюффо и не Годар, и уж тем более не Жак Риветт с Аленом Рено затихарились призрачными клубами дыма в тяжёлом заправочном воздухе провинциально осеревших улиц... Он двигается быстро, резво и почти что вприпрыжку, весело, немного по-ребячески, но не может забыть Её. Этот смех оставался непостижимым. И печальным. При спуске вдоль по-деревенски грязному склону, ветер задувается за зазоры воротника плотно прилегающей к простуженному горлу пухлой куртки. Как в страшном, быстром и реальном сне, из-за старой ржавеющей, скорее всего неработоспособной машины неопределённой марки, выглядывает продолговатый белый хвост кота, распушённый, неподвижно разлагающийся, как видимо и сам кот, растущий по мере движения вниз по наклону, на деле оказывающийся редким нерастаявшим снегом, похожим на рукотворно-узорчатый разбросанный кем-то песок.