Swampcore в прошлом
Теперь только SadCore
через два дня все удалит сменит названия уедет торговать зелеными свэмпкор бананами в зимбабве
Теперь только SadCore
через два дня все удалит сменит названия уедет торговать зелеными свэмпкор бананами в зимбабве
fk sml
Я вот пока все это говорил и брел сквозь толпы смертных, я внезапно понял чего я хочу от реальности! Я хочу токсически розовые скинни джинсы!!!
И ебаную рабашку более холодных тонов с бананами
fk sml
Я вот пока все это говорил и брел сквозь толпы смертных, я внезапно понял чего я хочу от реальности! Я хочу токсически розовые скинни джинсы!!!
И цепь на них должна свисать до пола и издавать звук приближающейся угрозы
Название будущего проекта в жанре SwampBient и треклист
ШЕЛЕСТ – ШАЛАКУША
МОША
МОКАШ
ЛЕПША
ШОЖМА
ИВАКША
ЛЕЛЬМА
ШЕНКУРС
ШЕЛЕСТ – ШАЛАКУША
МОША
МОКАШ
ЛЕПША
ШОЖМА
ИВАКША
ЛЕЛЬМА
ШЕНКУРС
😈1
Пацанвэ, у меня батёк гуль дед инсайд тыща минус семь
Мало того что он свэмпанулся, ему под подушку регулярно заползают сколопендры
Мало того что он свэмпанулся, ему под подушку регулярно заползают сколопендры
Всё, что было до концептуальной мутации свэмпкора, отдаёт такой древесностью. Мне аж нравится.
В свэмпкоре есть такая категория как Принудительная Экзальтация/Чувственная Романтизация Противоестественного/Экспрессивная Психопатия. Это когда ты убиваешь-истязаешь, двигаясь против себя, не будучи садистом-смертеполклонником. Ты делаешь это не ради себя, а ради себя-помимо-себя в тебе, дабы призывать скрытые во вселенной глубины свэмпкора.
[12.4] Полет – транспорт и транспортировка, как в литературном, так и в буквальном смысле слова, которые гнозис допускает или, лучше сказать, в которых гнозис состоит – является контингентным и ненадежным, его пришествие или повторение никогда не гарантированы. Ангелическая субъективация – это благодать, и как таковая она редка и разделена на последовательности. Но в определенной степени, которая является мерой институции, благодать регуляризируется, а контингентность провоцируется. И каноническая Бретань – это провоцирование контингентности своего канона: Двоица Бретани сопоставляет в режиме методической провокации необходимость Бретани-гностической и контингентность ее гнозиса.
[12.5] Бретань – архетип устройства для провоцирования контингентности гнозиса. Армориканский мегалитизм, несомненно, самое грандиозное из ее извращений, великолепная попытка одомашнивания в контексте неолитической революции, которая основала мир, в котором мы находимся. «Пока народы континента бороздили почву, сеяли семена и строили деревни на суше и в озерах, – пишет Ле Браз, – жители Арморики <…> были заняты строительством невероятных некрополей на своих берегах, достаточно больших, чтобы вместить тысячи усопших – разумеется, своих собственных, но также, несомненно, из соседних племен. Как могли члены этих племен не стремиться к <…> погребению на этом краю заката, на этом „крае земли“, на этом „конце света“, который они <…> склонны были воспринимать как порог иного мира…? Так, Арморика стала постоянным преддверием потустороннего, своего рода залом ожидания вечности, к которому, как можно предположить, в определенные даты <…> со всех сторон отправлялись торжественные процессии, сопровождавшие грузы из пепла и костей. На долю местных жителей выпал труд – как можно догадаться, очень хорошо вознаграждаемый – по возведению дольменов, их охране и содержанию, по совершению ритуальных возлияний над ними, по организации внушительной пышности и торжественности коллективных захоронений, расположенных по ходу аллей столбов, соединяющих их, наконец, труд по снабжению армии жрецов и религиозных подчиненных, ответственных за отправление этих мрачных панегириков: они буквально жили за счет смерти»[81].
[12.6] Бретонский мегалитизм в том виде, в котором он проникновенно воссоздан в археологических спекуляциях Анатоля Ле Браза, можно рассматривать как попытку – безусловно первую, от которой у нас остались следы (и какие следы!), – социализировать гнозис, в чем и заключается Бретань как канон. Добавляя к Двоице Бретани (как устройству для провоцирования контингентности гнозиса) Двоицу мирозатворения бунта против мира, мегалитизм при его рождении на Армориканском полуострове мог быть попыткой затронуть человека на его глубочайшем уровне посредством и путем коллектива, создать «по конвейерной цепи» народ ангелов, другими словами, он мог быть настоящей культурной революцией, тупик которой был бы соизмерим с силой ее разворота к мирскому[82].
[12.7] Я измышляю фикцию – догадку, согласно которой мегалитическая культурная революция в самом ее преждевременном неуспехе есть матрица неолитической революции, которая всё еще идет сегодня, и идет сегодня более чем когда-либо.
[12.8] Даже в качестве догадки армориканская мегалитическая культурная революция сама по себе архетипична в своем тупике: это архетип тупика в социализации бунта. Нет никакого бунта – бунта строгого, который не был бы подобием или сходством, – кроме одиночного, одиночек. Проблема камбоджийской культурной революции, приведшая к ужасающей катастрофе, заключалась, несомненно, в попытке перевернуть мир, опираясь при этом на последний мирской пункт, а именно на труд, опустошив при этом всё остальное; но эта порочная круговерть, с(п)екуляризация бунта через труд, под властью которой вся Камбоджа была превращена в трудовой лагерь, стоит в порядке причин лишь на втором месте: первенство тут принадлежит тщательному разрушению одиночества через разрушение индивида.
[12.5] Бретань – архетип устройства для провоцирования контингентности гнозиса. Армориканский мегалитизм, несомненно, самое грандиозное из ее извращений, великолепная попытка одомашнивания в контексте неолитической революции, которая основала мир, в котором мы находимся. «Пока народы континента бороздили почву, сеяли семена и строили деревни на суше и в озерах, – пишет Ле Браз, – жители Арморики <…> были заняты строительством невероятных некрополей на своих берегах, достаточно больших, чтобы вместить тысячи усопших – разумеется, своих собственных, но также, несомненно, из соседних племен. Как могли члены этих племен не стремиться к <…> погребению на этом краю заката, на этом „крае земли“, на этом „конце света“, который они <…> склонны были воспринимать как порог иного мира…? Так, Арморика стала постоянным преддверием потустороннего, своего рода залом ожидания вечности, к которому, как можно предположить, в определенные даты <…> со всех сторон отправлялись торжественные процессии, сопровождавшие грузы из пепла и костей. На долю местных жителей выпал труд – как можно догадаться, очень хорошо вознаграждаемый – по возведению дольменов, их охране и содержанию, по совершению ритуальных возлияний над ними, по организации внушительной пышности и торжественности коллективных захоронений, расположенных по ходу аллей столбов, соединяющих их, наконец, труд по снабжению армии жрецов и религиозных подчиненных, ответственных за отправление этих мрачных панегириков: они буквально жили за счет смерти»[81].
[12.6] Бретонский мегалитизм в том виде, в котором он проникновенно воссоздан в археологических спекуляциях Анатоля Ле Браза, можно рассматривать как попытку – безусловно первую, от которой у нас остались следы (и какие следы!), – социализировать гнозис, в чем и заключается Бретань как канон. Добавляя к Двоице Бретани (как устройству для провоцирования контингентности гнозиса) Двоицу мирозатворения бунта против мира, мегалитизм при его рождении на Армориканском полуострове мог быть попыткой затронуть человека на его глубочайшем уровне посредством и путем коллектива, создать «по конвейерной цепи» народ ангелов, другими словами, он мог быть настоящей культурной революцией, тупик которой был бы соизмерим с силой ее разворота к мирскому[82].
[12.7] Я измышляю фикцию – догадку, согласно которой мегалитическая культурная революция в самом ее преждевременном неуспехе есть матрица неолитической революции, которая всё еще идет сегодня, и идет сегодня более чем когда-либо.
[12.8] Даже в качестве догадки армориканская мегалитическая культурная революция сама по себе архетипична в своем тупике: это архетип тупика в социализации бунта. Нет никакого бунта – бунта строгого, который не был бы подобием или сходством, – кроме одиночного, одиночек. Проблема камбоджийской культурной революции, приведшая к ужасающей катастрофе, заключалась, несомненно, в попытке перевернуть мир, опираясь при этом на последний мирской пункт, а именно на труд, опустошив при этом всё остальное; но эта порочная круговерть, с(п)екуляризация бунта через труд, под властью которой вся Камбоджа была превращена в трудовой лагерь, стоит в порядке причин лишь на втором месте: первенство тут принадлежит тщательному разрушению одиночества через разрушение индивида.
В моей фикции крайнее величие армориканского мегалитизма, превращающее тупик в архетип, объясняется тем, что между аннигиляцией [vidange] мира (предварительной, поскольку на деле из мира едва ли существовало что-то, кроме разрозненных общин) и ангелизацией жизни [vie d’ange] мегалитизм обращается к хендже-лицевости [vit d’henge][83] – ломаным контурам лица самого полуострова или каменной пунктирности бретонского финистера[84].
[12.9] Бунт, который не был бы подобием или сходством, – это аннигилирование мира [vidange], дающее место ангелированной жизни [vie d’ange] при помощи одиночного обращения к устройству для провоцирования ангельской контингентности: к финистеру, хендже-лицевости [vit d’henge], чьим архетипом является Бретань. Мирской тупик бунта в условиях одиночества выворачивается наизнанку, становясь ангелическим мысом, иногда способным дать крылья застою, даровать человеку крылатую статику, единственно лишь и способную предотвратить мирской поток (а также предотвратить реактивный, основанный на идентичности застой, на контрасте с которым и становятся видны крылья).
[12.9] Бунт, который не был бы подобием или сходством, – это аннигилирование мира [vidange], дающее место ангелированной жизни [vie d’ange] при помощи одиночного обращения к устройству для провоцирования ангельской контингентности: к финистеру, хендже-лицевости [vit d’henge], чьим архетипом является Бретань. Мирской тупик бунта в условиях одиночества выворачивается наизнанку, становясь ангелическим мысом, иногда способным дать крылья застою, даровать человеку крылатую статику, единственно лишь и способную предотвратить мирской поток (а также предотвратить реактивный, основанный на идентичности застой, на контрасте с которым и становятся видны крылья).