Это был бы волевой поступок.
Упасть на колени, сложить руки в молитве и слёзно попросить доктора позволить коте уйти безболезненно.
Вне зависимости от качества переживания, само по себе это было бы жестом искренности. В моменте я всегда ебланю и теряюсь, вместо того, чтобы изобрести решение в режиме вынужденной молниеносности.
Очередная возможность совершить хоть что-нибудь внутренне ценное утеряна.
Упасть на колени, сложить руки в молитве и слёзно попросить доктора позволить коте уйти безболезненно.
Вне зависимости от качества переживания, само по себе это было бы жестом искренности. В моменте я всегда ебланю и теряюсь, вместо того, чтобы изобрести решение в режиме вынужденной молниеносности.
Очередная возможность совершить хоть что-нибудь внутренне ценное утеряна.
SW4MP
Чёрные и упругие, они приходят ночью; всегда, извивистые, вероятно злые, да, наверняка, абсолютно точно недобрые и неестественные, либо сотканные змеиным нитками из мельтешений бессмысленного хаоса, сами танцующие с живущей темнотой, желейные, извивные, слишком…
Невидимый мир
Иногда он посещает его, Колю, по непонятным причинам порой приходит именно в его ночных снах, в Колиных, этот страшный и с детства пугающий не-человек, состоящий из кишащей дождями серости, стоящий за прилавком с мороженым в стрёмной маскарадной маске клоуна с авангардными элементами тигровой загадочной живописи поверх якобы жизнеутверждающей палитры привычных детских цветов (Кто-то вообще способен любить или не бояться клоунов, тем более из детишек, мысленно и духовно внезапно не пропускать через себя дребезжащие ирреальные витки отторжения из-за их внешнего вида, отторжения странного и изнаночного, ведь клоуны же призваны развлекать, а не пугать? Брррр) и с редкими мазками раскраcа из макияжа сценического образа Элиса Купера, край его лица видно, постепенно тело накаляется видимостью, выглядывая из-за фургона мороженщика. Колька дико испуган и слишком мал, чтобы не навалить в штаники, вышитые под стиль эльфовского шмота, или не позвать родную маму на помощь. Подгузник на Колямбе заужен... Где-то в темени материи он не чувствует присутствия матери. Он в пугающей маске, этот странный крипово-дождевой человек. Что ему надо, зачем опять пришёл пугать Колю, делать ему плохо, неужто снова будет тыкать сосисочным пластилиновым пальцем в мороженое и высовывать напоказ длинный тонкий рептильно-красный раздвоенный язык, прямо как у драконов с восточных мифических фресок, а потом, странно улыбаясь, двигая пластиковыми формирующимися скулами маски, пропихивать ржавое лезвие <<Спутник>> в ледяное молоко рожка, и в конечном итоге он, конечно же, обязан образцово сорвать маску для полноты эффекта, которая никакая не маска, а полноценный кожный покров лица, за слоем которого скрывается горилловая гримаса мясного рулета с налитыми кровью глазами, испещрённого тонкими торчащими из мясофарша шприцами с ржавыми иголками с какой-то бледно-лунной эссенцией внутри. Рожа зачатого Фреди Крюгером и Рептилией немыслимого несносного для глазниц урода, способного довести до инфаркта и истерики под одеялом в постели родительского ложе любого серьёзного умудрённого опытом многократных убийств врагов военного или инициированного ДзюндзиИтовским калейдоскопом ночных кошмаров адепта дарксайда, и на этом моменте, когда уже звучит страшнючая гроза на условном фоне, выпровождающая тебя мигом не только из детского мягкого сна, но и из комнаты прямиком в родительское убежище, в этот спасительный и недосягаемый для зла бункер родаков, когда скрытое под лицевым покровом наконец обнажается, Коля просыпается в поту, вздрагивая, весь мокрый и с тяжёлой отдышкой как в фильмах или как после кошмарной пробежки вдоль по вечереющей Улице Вязов. Иногда это случалось во время дневного сна после садика, родители Николашки тогда работали в короткую смену и рано забирали сынишку из дет. сада, и вот как-то раз, в девяностых ещё, Коля в очередной раз в поту ужаса посреди бела дня, пробуждённый кошмаром, освещённый белым слепящим светом весеннего солнца, заливающим комнату, ему даже показалось, несмотря на возраст, но только разве что на уровне гениальной детской ассоциативной интуиции, якобы этот свет раннего тепла проник цветущим напором в простор сновидения и ослепил монструозное чудище, мигом подвергнутое обжариванию на солнцепёке в самой плохой сюжетной ветви, момент слизисто-отдираемого масочного лица от мясистой плоти, но в общем монстр жарится под напористыми лучами жестокого солнца, будто бы шашлык на мощном костре, глазища монстра выпрыгнули из орбит пружинками яичных белков для школьных приколов-подстёбов, в итоге Коля впервые простодушно улыбается чудищу в ответ на его шашлычные злоключения, всё ещё немного нервно, ну и, короче говоря, Коля отходит от ужаса, возникшего по той причине, что в минуту, когда он дерзко и смело улыбнулся чудищу и даже ткнул в него сквозь целлофановую оболочку ветра указательным пальцем в стайле ребяческой обижалки, кто-то за спиной бледными абсолютно промёрзшими японскими руками, вынырнувшими из-за невидимых решёток канализационных стоков, схватил его за детские ножки в криптоаирмаксах последней на тот день модели.
Иногда он посещает его, Колю, по непонятным причинам порой приходит именно в его ночных снах, в Колиных, этот страшный и с детства пугающий не-человек, состоящий из кишащей дождями серости, стоящий за прилавком с мороженым в стрёмной маскарадной маске клоуна с авангардными элементами тигровой загадочной живописи поверх якобы жизнеутверждающей палитры привычных детских цветов (Кто-то вообще способен любить или не бояться клоунов, тем более из детишек, мысленно и духовно внезапно не пропускать через себя дребезжащие ирреальные витки отторжения из-за их внешнего вида, отторжения странного и изнаночного, ведь клоуны же призваны развлекать, а не пугать? Брррр) и с редкими мазками раскраcа из макияжа сценического образа Элиса Купера, край его лица видно, постепенно тело накаляется видимостью, выглядывая из-за фургона мороженщика. Колька дико испуган и слишком мал, чтобы не навалить в штаники, вышитые под стиль эльфовского шмота, или не позвать родную маму на помощь. Подгузник на Колямбе заужен... Где-то в темени материи он не чувствует присутствия матери. Он в пугающей маске, этот странный крипово-дождевой человек. Что ему надо, зачем опять пришёл пугать Колю, делать ему плохо, неужто снова будет тыкать сосисочным пластилиновым пальцем в мороженое и высовывать напоказ длинный тонкий рептильно-красный раздвоенный язык, прямо как у драконов с восточных мифических фресок, а потом, странно улыбаясь, двигая пластиковыми формирующимися скулами маски, пропихивать ржавое лезвие <<Спутник>> в ледяное молоко рожка, и в конечном итоге он, конечно же, обязан образцово сорвать маску для полноты эффекта, которая никакая не маска, а полноценный кожный покров лица, за слоем которого скрывается горилловая гримаса мясного рулета с налитыми кровью глазами, испещрённого тонкими торчащими из мясофарша шприцами с ржавыми иголками с какой-то бледно-лунной эссенцией внутри. Рожа зачатого Фреди Крюгером и Рептилией немыслимого несносного для глазниц урода, способного довести до инфаркта и истерики под одеялом в постели родительского ложе любого серьёзного умудрённого опытом многократных убийств врагов военного или инициированного ДзюндзиИтовским калейдоскопом ночных кошмаров адепта дарксайда, и на этом моменте, когда уже звучит страшнючая гроза на условном фоне, выпровождающая тебя мигом не только из детского мягкого сна, но и из комнаты прямиком в родительское убежище, в этот спасительный и недосягаемый для зла бункер родаков, когда скрытое под лицевым покровом наконец обнажается, Коля просыпается в поту, вздрагивая, весь мокрый и с тяжёлой отдышкой как в фильмах или как после кошмарной пробежки вдоль по вечереющей Улице Вязов. Иногда это случалось во время дневного сна после садика, родители Николашки тогда работали в короткую смену и рано забирали сынишку из дет. сада, и вот как-то раз, в девяностых ещё, Коля в очередной раз в поту ужаса посреди бела дня, пробуждённый кошмаром, освещённый белым слепящим светом весеннего солнца, заливающим комнату, ему даже показалось, несмотря на возраст, но только разве что на уровне гениальной детской ассоциативной интуиции, якобы этот свет раннего тепла проник цветущим напором в простор сновидения и ослепил монструозное чудище, мигом подвергнутое обжариванию на солнцепёке в самой плохой сюжетной ветви, момент слизисто-отдираемого масочного лица от мясистой плоти, но в общем монстр жарится под напористыми лучами жестокого солнца, будто бы шашлык на мощном костре, глазища монстра выпрыгнули из орбит пружинками яичных белков для школьных приколов-подстёбов, в итоге Коля впервые простодушно улыбается чудищу в ответ на его шашлычные злоключения, всё ещё немного нервно, ну и, короче говоря, Коля отходит от ужаса, возникшего по той причине, что в минуту, когда он дерзко и смело улыбнулся чудищу и даже ткнул в него сквозь целлофановую оболочку ветра указательным пальцем в стайле ребяческой обижалки, кто-то за спиной бледными абсолютно промёрзшими японскими руками, вынырнувшими из-за невидимых решёток канализационных стоков, схватил его за детские ножки в криптоаирмаксах последней на тот день модели.
SW4MP
Чёрные и упругие, они приходят ночью; всегда, извивистые, вероятно злые, да, наверняка, абсолютно точно недобрые и неестественные, либо сотканные змеиным нитками из мельтешений бессмысленного хаоса, сами танцующие с живущей темнотой, желейные, извивные, слишком…
Вот Коля проснулся от сильного внезапного страха, весь осыпанный лепестками осколков и обдаваемый лёгким весенним ветерком, поднимаясь на руках на кроватке в просторной основной комнате, освещенный пылетуманом светопронизывающего столба, мать её мать, бежит сломя голову к нему через двор и две комнаты, в панике спотыкаясь об шерсть паранормально шерстистого страдающего гигантизмом гокку, всегда оставляющего на вещах и ковре дофига волософ, ведь оказывается кто-то выбил окно зернистым чёрно-серым непропорциональным булыжником, какими бывают все великие мудрые камни, но только это всё равно был каменный шмат развитой нечеловеческой инфраструктуры, осколки среднего и чуть меньшего и окрошечного размеров цветочно разлетелись прямо по телу-лицу Коли, не задев кожу серьёзно, не оставив тех же шрамов, от сего Коля продирает глаза как угрюмый кот, хмуро, без плача и содроганий перед ликами зла. Прозрачный светоносный круг, сплетённый из тончайших фотонов парит над ним, нимб нависает лёгкой дымкой над его кудрявой златогривой макушкой… В детстве и самом предюношестве у Коли были золотистые вьющиеся кудри, он походил на вылитого из золота мирного барашка в совсем ещё зелёном молодом поле, играя на детской площадке или чуть ранее в песочнице с прочими ребятишками его возраста, потом кудри мистическим образом испарились навсегда, будто их и не было, не осталось ни одного волоска на его подушке-постели, и, к сожалению, ещё ни один специалист, исследователь ни из одной научной или иной сферы человеческой мысли не смог здраво интерпретировать данный феномен, вовсе как-то сию фактичность классифицировать и описать, кроме как через терминологический аппарат аномального провала/совсем уж беззастенчивой мистики. Коле ничего тогда не снилось, когда однажды после пробуждения он очутился в безволосом положении, точнее он проснулся безкудрявым короткостриженным шатеном, чья прича никогда не доходила до особо дискомфортной длинны из-за Колиной паранойи, мол, волосы будут расти, непредсказуемо мутировать в своей длине и он будет выглядеть не лучше, а может и хуже, чем в кудряво-золотистом ослепительно кринджовом детстве, которое Коля недолюбливал разве что из-за своих кудрей. Коля постоянно стрижётся, это чуть ли не фобия, волосяное ОКР своего рода. Единственный музыкальный жанр искусства, который не любит и никогда не любил Коля – это тяжёлый металл со всеми его чудесными разновидностями, потому что согласно стереотипическим представлениям нормизоф его исполняют исключительно волосатые, порой бывалые, бородатые мужики, либо обильно волосяные головой юнцы и пацанята, да вообще индивиды различных возрастных категорий. Коля давно всё для себя определил, стойко, решительно и так же громогласно резко, каким по уровню резкости бывает новогодний речевой понос внеочередного клона %canceled под бой курантов. Никаких волос, НИКОГДА, ни при каких обстоятельствах, пусть даже придётся спасать заложников от террористов исламского государства, останавливать катаклизмы, спасать беззащитных котят, и ради этого, возможно, излечиться от ужасной фобии растущих волос, либо же, что ещё хуже, неопределённо незапланированных, возникающих из ухудшающейся пустоты кринжовых кудрей.