Забыл сообщить. Засветился на релизе обдного харш-нойз ру. лейбла. Никнейм знаете сами. 🩵

Они даже на discogs выгрузили инфу

Невидимый мир

Антонина Сухожилова работает преподавателем в вечерней музыкальной экспериментальной обсерватории имени Иосифа Куросавы, где обучает студентов не только теоретическим азам современной музыки, но и, естественно, как и полагается учителям заведений такого типа, в течение четырёх курсов предоставляет будущим выпускникам академическую базу авангардного музицирования. Обсерватория, которую для сокращения будем именовать аббревиатурой МЭОИК, славится изысканно проницательной оригинальностью с точки зрения теории и практики в среде авангардного академ. музицирования нового времени. Сегодня вечером, приблизительно с 16:03, Антонина ведёт в МЭОИК заключительную лекцию из лекционного курса <<О панорамном запитченном движении домашних табуреток и длинных кафешных стульев с металлическими ножками и типичными узорами их спинок в ревёрсе; связь теории музицирования новейшего времени с предположительным исчезновением в болотных водах острова сельского типа Шалакуша>>, преподаваемую в основном лекционном и экзаменационном зале обсерватории и подходящую к завершению с минуты на секунду. Зал аудитории по-настоящему огромен и широк, предельно просторен, прохладен и эллипсоидно/овально загнут по бокам в форме пластиковой жёлтой тарелочки для метания, к тому же он в качестве своеобразной архитектурной дизайнерской арт-инсталляции соединён с <<Музеем искусства современных развлечений>> изящным брусчатым мостиком, выполненным специально Афанасием Прустом в стиле идущих друг за другом кирпичных и не только линеечек разных цветов с такими пустотными арахисовыми и не только узорчатыми молекулярными завитушками в каждой из них. Условно-схематически мостик смоделирован по ступенчатой экономической диагонали по типу <<пьяный пацан лет десяти перебегает дорогу не по правилам наискось>>, угловатое косое перемещение которого из точки А в точку B нашло себя и в стилистическом решении в виде расчерченной от верхнего к нижнему углу диаграммы. Оформлен мостик так, что каждая его ступенечка как бы свисает с другой, каждой последующей ступеньки. Потолок в помещении вычурно высок и оснащён элитными неоновыми люстрами в расчерченных супрематических ромбах. Посмотрев с его высоты на абстрактный переход от аудитории к музею, эта тропа от чего-то могла бы напомнить раскладку стареющей черепицы. На одной из стен этой contemporary art-галереи можно увидеть то самое всемирно известное полотно Шуб Ниггуратова <<Тайная Вечеря Стикменов>> из всемирно известного триптиха музыканта и художника под названием <<Отец, Стик и Святой Стикмен; Воскрешение поп-звезды среди руин масс. культурного символизма>> (так же называется и его небезызвестное эссе на тему трансформаций культуры через призму парадигмальных сдвигов в общественной жизни новейшей глобальной цивилизации, которая сохранила вывески по типу <<Америка>> и <<Европа>> чисто по приколу, из-за ностальгического сентимента), за которое, кстати говоря, Шуб и получил свой первый криптоллион, но поскольку деятелю культуры по настроению тех дней было чхать на виртуальные денюжки и славу, полученные за один лишь факт творчества как такового (ну мы же тут типа in the future), он торжественно вручил данный холст вечерней МЭОИК. Можно услышать проносящийся где-то над затылками присутствующих расхлябанно сидящих за партами тел северный ветерок холодильника, как он был бы слышен, если прислонить к морозильной камере стетоскоп или записать происходящее внутри морозилки на профессиональный рекордер и прослушать отдельно. День, по-видимому, сегодня уставший, Антонина выглядит от чего-то консервативно-зажато в своей ультрамариновой французской блузке с множеством гротескных клоунских громадных пуговиц, каждая из которых могла бы сойти по размеру на блюдечко для мелкого зверья, она замедленно женственно чихает пару раз, укалывая острой радиомачтой указки в очередную формулировку сложного академ. муз. матана на хамелеоновой доске как в зелёное токсическое небо. Кто-то в широкой пышной куртке на дальних рядах обессилено скрестил руки в странном по-истукански застывшем жесте разгневанного автомобилистом пешехода.

На доли мгновений Сухожилова видится сидящему в третьих рядах зевающему Николаю В. ожившей проекцией, размыто двигающейся и дёрганой из-за проблем со зрением на фоне хромакея визуализированно оцифрованой 3-D копией лектора. Коля протирает очки чёрным замшевым платком и поднимая вверх африкански пухлые губёшки напяливает их на нос. Нет, должно быть Антонина вполне реальна-осязаема, в чём он собирается убедиться совсем скоро на более короткой дистанции.

-И помните, дорогие мои студенты и первокурсники, всё вечно, но ничто не дозволено… Мы никогда ещё не были так далеки от истины. И именно этими словами я закрываю нашу сегодняшнюю блистательную лекцию, последнюю из данной серии, как однажды закрыл ими свою речь Модуляр Синтезович Ксилофонов… Успехов вам, на сегодня всё.

Впервые за все два часа, жвачно прилипшие к столам и прибитые к доскам угрюмые массы наполняются жизнью, наконец по помещению эхом прогуливаются звуки активной деятельности мельтешащих в сборах студентов, атонально шуршит надеваемая одежда, где-то по заветам musique concrete элегантно скрипит переплётом жирный учебник. Несмотря на очевидно осеннее увядание и предстоящие холода, уже ныряющие тонкими сквозняками в незаметные просветы окон-дверей, Антонина Сухожилова сейчас пыхтит, устало обдувается нотным листиком, ей самой на секундочку кажется, что она вся такая пышная-вспотевшая стоит у лазурного берега в летнее время, обдувается веером, а вот сейчас мороженное принесет её жених или прислуга, но в сущности же всё плохо и с точностью до наоборот, поскольку её траты с зарплаты чётко распланированы заранее и выделенных ей ресурсов не хватит, наверное, не то что на поездку к сладким берегам и цифровым елисейским полям Нео-Франции, но и на лишних полрожка ванильной мороженки… Образование в КриптоРоссии совершенно безнадёжно и оно не даёт никаких перспектив помимо голодной смерти в безызвестности, как она думает про себя, несмотря даже на исторический факт нахождения посреди эпохи квантовых скачков разума и тела. Николай В. будто потерян в созерцательной прокрастинации всматривания в одну зебристую щербинку стола пониже от него на один ряд. У него на лбу Гарри-Поттеровская фигня с похожими изгибами, отдаленно напоминающая своим авангардным рассечением молниеносную светосвспышку, может от этого… Антонина в манере фейса Роберта Дауни Младшего отворачивается к доске по какому-то делу. Ещё несколько человек, кроме Сухожиловой и Коли, нерешительно и неторопливо собираются и пихают своё барахло по сумкам и рюкзакам, у кого-то звонит телефон вдали на задних рядах, которые общепринято считать галёркой. Выходя из транса, Николя делано пучит глаза и несильно но резковато потряхивает головой, вот он пропихивает свои четыре тетрадки, две с черепами на форзаце, одну с осыпающейся сакурой и одну с японским флагом, свои две фирменные ручки и учебник по теории криптофизики, который он таскает с собой даже в туалет, в модную вязанную сумку цвета хаки, на ходу надевая осеннюю куртку и двигаясь по направлению к ректору.
Антонина про себя, роясь в ящике в поисках степлера и издалека примечая зомби-походку: Опять этот зяблик невмерущий, как же задолбал со своими попытками постоянно обмусоливать со мной всякую неуместную академ. хренотень… Дайте покоя мне, сучки..
Николай, мертвецки подозрительно продвигаясь к цели меж рядов аудитории: Она не знает… Наверное, ей и не нужно знать… Нет, пока ещё не время… Но как же мне быть? Ведь я просто не могу…
В эту секунду задумавшийся Коленька яростно спотыкается и почти летит вниз, успевая зацепиться за край стола. Позади слышен сдавленный женский ржач. Малёха неубедительно Коля оборачивается.
Антонина С, заприметив дурака издалека и крича, поскольку он застопорился в середине кровеносной системы между рядами: Колька, етить… Тьфу… Лоб себе так расшибёшь скоро, под ножки смотри, Коняшка! Что у тебя там? Снова какой-то вопрос?

Крупинка пота выскочила на Колином лбу от <<коняшки>>, у него с преподавательницей за три года обучения сложились крайне тёплые дружественные отношения, по крайней мере так считает Коля. Впрочем, Антонина С. упрямо и умело укрывает свои чувства от самой себя, являясь женщиной доброй, нежной и мягкой, словно устаревший бальзам от морщин, но мысленно зажимая свою мягкосердечную доброту в крепкий пост-климаксный кулак сильной независимой. Она прозвала мальчика Коняшкой из-за одного забавного случая, связанного с Колиной презентацией на тему старой искренности новой криптотональности во время лекции, когда тот после ряда тейков принялся импровизированно рассуждать о флуктуациях звукового хаоса и их природе, а на фоне доски за сложноструктурированным математическим слайдом последовало изображение белого пластилинового пони с нарисованными на его туловище от руки красным маркером диаграммами. Тогда, сначала посмеиваясь слегка и угарая от происходящего в пропорциональной прогрессии, все и осознали экстравагантность чувства юмора пацана, который фактически ни разу не выдав себя эмоциями или ухмылкой, стоя в центре вещания аудитории и лишь пару раз полуулыбнувшись, сразу же начал отрицать свою вину в намеренном юмористическом вбросе: <<Ну, что? Я не понимаю! *смех усиливается от якобы искреннего замешательства чувака* У меня на лбу странная щербинка, скажите? *смех* Да, я знаю, я смешон с этой щербатой символикой на лбу, но в чём дело, как же флуктуации и магия хаОса, ведь мы все из Гриффиндора, ребята… Или вы literally Hitler? *ещё больше смеха* Всё, я сегодня буду читать <<Юного Вертера>> под одеялом и ронять слёзы меж двух половинок каждого Oreo>>. Кто-то тогда крикнул <<Не пересоли!>> под восторженные студенческие аплодисменты *спасибо за отличный стендап, парень* Так и сейчас, словесно Коля ничего не отвечает преподавательнице из центра своего полупадения, только слегонца загадочно улыбается, в ответ лишь нацелив ласковый взгляд на черты лица училки, и идёт дальше, зомбовато и как будто бы даже по медвежьи пьяно пошатываясь, и между ними как всегда завязывается не такой уж и длинный диалог… Ну, как, впрочем, и всегда.
Николай, отстранённо от смущения: Антонина Серафимовна, Джонатан Клетка… ээээмммм.. нуу..
Антонина С. задумчиво и c каменным видом абсолютного даоса: Что там?
Николай В. чувствует себя порозовевшей 2D-девочкой с ушками коняшки. Несколько нервно он непродолжительное время устанавливает зрительный контакт между собой и пустотой обесцвеченных ворсинок славянофильских абстракций коврового покрытия на полу.
До Сухожиловой доходит шутка про Джона К. Про себя она боится признать и вдавливает в грязь этот факт, что ей на самом деле нравится авангардный юмор Коли и она каждый раз мысленно смеётся над анекдотами-юморезками этого очкастого задохлика, этого до неприличия худощавого антикультуриста в очочках, зомбовидного долбанутого зачахлика-недогения, выдвигающего свои флуктуационные гипотезы-теории всего-всего на свете… А как ей нравится сам Колямбаста, его улыбка и осанка, его стиль… в глубине души она также боится это признать… До усрачки. Очень. Но она помнит первый день их встречи. Стоит отметить, Колямбан был и остается элегантным мужчиной.
Сухожилова: Рожай уже *шаркая ногой* Нечего бояться. Малыш.. (уже про себя)
Ещё пытаясь зажать внутреннее подростковое стеснение и невралгическое мельтешение собирающихся в пучок мыслительных атомов так, что его стеснение не получится назвать скрытым даже от рождения слепому в чёрных непроницаемых очках, Коля в оцепенении своего секундного ступора со стороны напоминает дерево, на котором неопрятно вырезали паганический символ прошлого.
Наконец он говорит: Ладно, я вам не про Кейджа хотел сказать… А про концепцию временного взрыва, которую реализовал в своих набросках Ксилофон Модуляров..

Антонина, устало и неустойчиво стоя на ногах: Модуляр Ксилофонов, Коля.. *ах, этот домик бровей сладкого пацана, о гоооспоооди, уйди уже и перестань искушать, я слишком старая кляча для твоей молодости и такого взбудораженного вкрашивания*
Николя, набираясь уверенности и кислорода через нос: Неважно. Честно говоря, я считаю обескураживающим тот факт, если вынести за рамки грамотность природно-сюжетных партитур, что Синтезович украл концепт взрыва временных рамок в музыке и выхода к трансцендентному безвременью у своего более талантливого тайваньского внука с чехословакскими корнями Теньнаийяна, родители которого были беженцами из Feo Fortress тридцатых годов, улетевшими во времена потопа из-за повышенного кислотными дождями уровня морской воды в густонаселённый тогда ещё и процветающий Готэмград. Меня опечаливает та жестокая правда о нашем обществе и мировом беспорядке, что подлинные гении в нём по причинам своего изначального безденежья и низкого обманчивого социального статуса, оказываются ни с чем, а то и с последними бичёвскими обносками посреди холодных улиц и проспектов, не имея возможности купить тот же криптодоширак последнего пищевого апдейта, а их великие идеи крадут напропалую и присваивают себе менее талантливые и одарённые горделивостью самозванцы с более высоко одобряемым социальным положением и большим амбициозным упрямством в сердце, благодаря чему они больше обогащаются, набивая свои глотки и задницы бесконечными деньгами… Это постмодернизм/постмодерн называется там у вас или как? *в этот момент Коля совсем забывает о непросмотренных гиперснафф нейрофильмах с НейроОбамой в секретной линукс директории* У нас… Это антидуховно и преступно, антигуманно, хоть мы так и кичимся своей человековостью, учитывая ещё и то, что нам веками преподносят ложь о присвоивших себе статус авторов оригинальных концептов псевдогениях, имена которых ставят рядышком с этими ворованными идеями, говоря об этом со сцены или в помещении серьезной академ. обсерватории… *кашлянул показушно хило* Вот сколько уже по-вашему лет нам врут о Модулярове? Теньнай выдумал этот свой концепт размывающихся и ломающихся временных рамок, детонирующих взрывные околорекурсивные цепи искажённости условных слоёв времени, которые с каждым разом будто бы множатся и ширятся друг другом, попросту кочевряжно расслаиваясь, наслаиваясь сюрровым маслом поверх друг дружки… Он изобрёл и разрабатывал его в возрасте с трёх до шести лет, это опровергает возрастную стандартизацию одухотворённости, интеллектуальных способностей. Немыслимая невозможная для воображения концептуальность его работ захватывала дух его коллег и ближайших знакомых с ним профессоров тонкоспециализированных академических музыкальных вузов. Музыка Теньнайя предполагает особую вкрадчивость и тишину, как и в целом его представление о волшебстве искусства, свойственном человеку от природы (и не только истинно умудрённому конкретным гнозисом), от этого его композиции напоминают невидимую квантовую реструктуризацию и перезагрузку темпоральных структур, записанные, сведённые и обработанные таким образом, что слуховой аппарат человека не способен уловить их без спец. оборудования, поскольку множество этих произведений не то чтобы содержат в себе мета-частоты, но и просто состоят из них. Мало того, что проклятущий дедок Теньнайя, который (Тен) никогда не был особо популярен ни массово, ни в среде аристократов, похитил последние предсмертные непостижимо молчаливые партитуры <<Временного расслоения / уход во deserts>> Теньнайя, тайно проникнув в старинное поместье за колючей проволокой своей бывшей жены и бабушки моложавого композитора, когда тому было девятнадцать, он, этот наглый мерзопакостный дедуля, ещё и извратил упрощениями изначальный концепт внука, относительно его переработав, придумав своё название <<Точка окончательного взрыва времени>> или <<Взрыв времени>> (фу, пошлый), теоретическую базу по которому до сих пор преподают под таким грязным мошенническим названием, присвоив гаду все огни и отдав безмерные лавры света, кои должны принадлежать и принадлежат по неоспоримому праву трагически

погибшему в Париже в двадцать один год юному пианисту, боровшемуся с депрессией из-за предательства родственника и мечтавшему стать дирижёром и написавшему партитуры оркестрового концерта для маятника и будильника, собрав свою команду новоиспечённых визионеров, симфонический оркестр под вывеской <<Музыкально-инструментальный ансамбль оркестровой игры для настенных часов/будильника>>. *тут Николай опять забывает о своих позапрошлогодних высказываниях против повсеместного насаждения идей интеллектуальной собственности* Короче говоря, одним словом, вкратце, не вдаваясь в дальнейшие подробности дела, проще говоря, раздражает меня эта несправедливость... Синтез, конечно, в чём-то великий человек и деятель современной музыкальной культуры, привнёсший в круги глобальных академий внеочередное переосмысление искренности нарративных природных мотивов с вальсом уток на ледяных озёрах и всего-такого-прочего замечательного-умилительного, но его личность-репертуар омрачает доказанное беззастенчивое воровство, фактически плагиат внука, при этом Ксилофон всё равно пользовался спросом, был успешен но и оперировал лишь незаконченными композиционными набросками на основе инверсии целых глав из трактата временных партитур Тена. Несносимая вульгарность… *сопит носом, поправляет указательным пальцем очки* Как вы вообще можете превозносить этого немолодого пердящего в оркестровый диван дирижёра человека, Антонина, ответьте же мне, прошу вас.. Про Теньнаийяна и вовсе кажется забыли, за исключением малой группки людей, которые в своём закрытом подвальном сообществе отмечают год за годом дни рождения и скорбят без исключений каждый день о гибели молодого автора, играя по партитурам самые его загадочные трагические так и не написанные композиции, иногда воспроизводимые мегаструктурами AI посредством ментально собранного из личностного бульона автора конструктора, слитые через теневые засекреченные домены криптонета избранным юзерам особых форумов-теневых-порталов, о которых я не буду сейчас говорить вслух ничего, кроме того, что они существуют где-то… Это ужасно и страшно. Меня. Тошнит. Тен даже не нажил никакой славы, да она ему и не нужна была, и всё равно это нечестно… И больно… Вы живёте во лжи, Антонина Серафимовна, и я желаю нам выкарабкаться из ада нашего мироустройства… И себе тоже, хоть я в нём и не живу!

Нависло стальное напряжение, длящееся до следующего разрядившего наэлектризованное пространство, сплетённого с далеким шуршанием парт звука.
Антонина, понимая про себя со вздохами отчаянной старухи у разбитого корыта, что вечного пиздежа собеседника не миновать: Коля! Ну тебя нафиг, Коняшка злобная! Ну вот что ты такое говоришь? Это уже третья лекция на тему Модуляра Синтезовича. Ты сегодня не в настроении? Рискну предположить.
Коля, потея и по-детски улыбаясь: Извините… Накипело, однако же… Ничего не поделать мне со своими эмоциями. *кашлянул по-школьному претенциозно и делано* Впрочем, я хотел спросить вас не об этом, а пойдёте ли во со мной на концерт симфонического оркестра Теньнаийяна в честь годовщины его музыкального концепта перехода к трансцендентному безвременью? Я уже купил два билета, вот…
Николя, всё так же смущённо, клинически позитивно ширя улыбку, до звона в ушах нервничая и обильно потея, протягивает осенне-жёлтый билетик Антонине. Она растеряно порхает ресницами, тупо вглядываясь перед собою в пустоту отсутствия, вспоминая почему-то в тот момент пар изо рта и вздымающиеся в нём, как и в холодном свете вечернего фонаря, первые геометрически выверенные пентаграммы снежинок три года назад… Лёгкий нервный холодок прямой дорожкой обжигает её поясницу и разрознённые участки спины, между которыми на доли секунд диагонально продуваемым сквозняком вступают крапинки морозящего конденсата. Когда Отсутсвующее Ничто отсупает, Сухожилова вспоминает соединяющиеся точки созвездий, анализируя от чего-то переменчивые реакции организма; скоростная выхваченная из спонтанного ассоциативного фонтана мыслительная капля, представшая скорее в качестве удивительно быстрого образа, настолько ускоренного, от Сухожилова мысленно, что отражается побледнением лица, удивляется неожиданной автоматической хватке некоего хлама из набора ассоциативных безделушек, словно где-то внутри механическая клешня со световой скоростью цепляется в меховую игрушку нейроновых скоплений, переплетов нейромедиаторов, от чего у преподавательницы возникает резкое непонятливое головокружение… Она покошено отступает назад мелким малосознательным шажком, не совсем понимая своё состояние сейчас. Старинная но красивая статуя в свежей побелке кружащих в нимбе звёздочек.
Коля В. не пальцем делан и замечает странное замешательство в реакции своего муз. преподавателя, с гоночно-нелегально-профессиональной смекалкой своей губкой наблюдений он пылесосно всасывает в сито восприятия ощутимо неустойчивое шаткое положение учительницы, то есть её позу, её расположение в пространстве и к тому же внезапно морозную обледнелость кожи. Он анализирует ситуацию быстро и невидимо, лишь слегка ощутимо, словно ветер, теоритизируя предполагаемый вектор падения хрупкой архитектурной богини.
Он, конечно, говорит: Антонина Серафимовна, с вами всё точно в порядке? Вы в норме? Вы как-то странно смотритесь сейчас!.. *ну давай, чего ты боишься, сделай что-нибудь, учти удобность ситуации*
Он думает, и он учитывает, реагирует. В каком-то тумане чувств, кажущийся зашуганным, но храбрый от наплыва волнения студент, сам того не сознавая до конца, в наклонном рывке силится вперёд, и, уже смоделировав в голове компьютезированную проекцию схемы падения женщины, хватает левой рукой Антонину С. за правое запястье, и тут же обвивает правой вокруг талии, тут же вцепляясь левой рукой ей в плечо, притягивая училку к себе, когда та уже под необратимым наклоном падения, как спинно-прогибающаяся назад пулевым вихрем или же полётом бесчувствия Тринити, которую в воздухе ловит всевременно подуспевающий всесильный телесно выгибающийся во все стороны света чувственный герой Нео. Всё происходит по-настоящему быстро, как в настоящем кино с вытекающими эффектами. Кто-то сидя на задних рядах, ещё не собрав монатки и не убравшись нафиг и ко всем чертям за двери, выпучивает ошалелые глазёнки от складывающейся картины.

В голове учительницы трезвонят в пустой колокол, а в теле безмолвное ощущение свисания с металлических заплетёнок строительного крана, хотя на самом деле она, учительница, находясь в позе детёныша коалы, масленно стекая вниз в своём строгом заблаговременно надетом сером пальто по одежде ученика, приклеившись плотно к его телу ладонями эдаким скользящим по стеклу мимом-зацепером, плотно упирается пышной грудью, вздымающейся из под ултрамариновой блузки, в грудь ошарашенного и неподготовленного к такому жизненному повороту Коли… Коля что-то громко проговаривает бессознательной Антонине, несколько раз слегка встряхивает её на своих музыкальных руках, от того её звенящая внутреннеми ударами железных балок голова плавно запрокидывается назад, как бы отлепляясь от невидимого клея, и Сухожилова оказывается ещё и с откинутыми назад ладонями в позе сдающегося потерявшего сознание мошенника, увидевшего нацеленный в упор пистолет полицейского. Николай не знает, что в сущности преподавательница не совсем потеряла сознание, то есть не мелодраматически окончательно, но скорее-больше из-за некого неведомого ранее состояния, от испуга потерять рассудок ватно осела куда-то в деланную безосновность припадка мнимой женственной утери сил… На крепкое мужское плечо, дескать, чтобы быстренько отдохнув, перевести бальзаковский дух.
Николай, встряхивая трупную тушку: Антонина! Антонина Серафимовна! Чё вы ржёте там, суки?
Действительно, почему эти суки там ржут, гэгают, видите ли, над тем как двое театрально коры мочат на импровизированной сцене, заливаются гадостью безудержного веселья, когда предположительный побелевший труп их лектора повис на заготовках Коленьки, как беспомощная сонная Гермиона на лианах Плакучей Ивы?
Коля, продолжая с самурайским надрывом орать, повернув голову в направлении галёрки: Падлы ебучие. Я вам покажу, как выйдем отсюда! Эй, вы, там! Делайте что-нибудь, вашему мастеру хреново!!? Не видите что ли??? Чё вы угараете там, скоты? Чё ржёте, суки, а? По одному разъебу.. Да даж толпой. Черти!!!
Человек на задних рядах казалось начал копаться в телефоне, но слишком равнодушно и лениво, и всё становится ясно, когда он подносит телефон к уху и пару секунд спустя неслышно произносит <<Мам, пиццу>>, потом же и вовсе с улыбкой на физиономии делает фотоснимок, во время чего слышен звук сделанной фотографии, от чего Колина ярость кочегарится пуще прежнего и он неосознанно сжимает плечо училки в цепких ручищах как размякшее тесто. Но он повернул овальную голову к лицу потерянной возлюбленной, её веки замедленно расклеивались, уподобляясь ракушкам под давящим вращением механизма раскрывающегося бутона. По правилам канонов традиционных лавстори спящая красавица открыла очи и смотрит на изумлённого перепуганного принца. Сухожилова не испытывает особенного смущения и её не сильно заботит облегающая её талию рука молодого учащегося, собственно, ей и в бреду видится, что она неосознанно хотела этого (а может осознанно и действительно хотела?) Коля по-прежнему обильно потеет, его лицо вот-вот исказится вневременным кошмаром ожившей в средневековых песках мумии, встревоженной любознательностью самонадеянного археолога. Он, можно сказать, теперь в окончательном замешательстве и помешательстве, сглатывает большой глоток слюны и офонаревает от происходящего.
Сухожилова по-котячьи нежно-вяло продирает сонные глазки, обращается к мальчику: Слушай, может как бы это… Поможете мне встать на ноги, молодой челобрек?
Коля в последней стадии шока от отрицания реальности происходящего, несмотря на боязнь всецело отдать контроль над телом страху, самому нырнуть в обморок, всё же кое-как помогает преподавательке занять вновь вертикальное положение, её стойка при этом ватная, и в прослойках варикозных вен на всё еще прекрасных для возраста ногах Антонина С. ощущает дроби покалываний и финиширующих где-то в разных точках мелких насекомых.

Она моложаво по-девичьи, очень уж интимно, но не специально касается его левой руки, так изящно и сексуально, как умеют только глупые прекрасные девки в самом рассвете внешних красот, пока правая, ускользая влажной змеёй, убирается прочь, и он наконец нервозно заправляет обе мокрые от ужаса хлебозаготовки в карманы, вновь мальчишески улыбаясь, очень плохо и до стыда очевидно искусственно изображая непоколебимо стойкое деревянное спокойствие конфуцианского равновесия. Они неловко переглянулись и Сухожилова направила лазеры глазниц в бархатные ковры. Не взирая на фенотипически относительно умеренную чахликовую задохлость, которую постулируют товарищи Николая и разные субъекты разных полов, можно уверенно утвердить, что сейчас Коля смотрится крайне мужественно и по-богатырски, даже как-то по-рыцарски сильно, отворачивая голову аки античный Давид, в стойке молодого зелёного кипариса, вечно живого и моложавого, тогда как женщина перед ним так же отворачивает покрасневшее то ли от стыда, то ли от переутомления личико в другом направлении, благодаря чему формирующееся произведение магическим образом приобретает яркий оттенок живой реконструкции классического допотопного художественного полотна, будто в центре аудитории как в античном театре разыгрывается многозначительная пьеса, только вот название эпизода не вспомнить, но они олицетворение Инь и Янь, персонифицированные живым балансом природы существа. Однозначно. Антонина мнёт белы руки за спиной, трогательно глядит в неопределённость пола как школьница на первом свидании или вовсе маленькая девочка перед таким же мелким пацанчиком на веранде в детском саду. Все краснеют и все смущаются. Очень мило. Ооооууу!
Коля охренело говорит, пытаясь сдавить эту свою охренелость и проглотить: Вы себя точно хорошо чувствуете? Может вам водички принести? Ну, попить. У меня с собой есть в ранце.. Попить..
Антонина, отшатываясь назад и протирая лоб вспотевшейладонью: Да всё норм, забей… Иди лучше домой уже… Уффф, у меня ещё так много дел сегодня. Я тут заполню кое-какие бумаги и пойду в кабинет… Дальше заполнять бумаги. Столько дел, столько дёл…
Коля, неторопливо ёрзая одеждой: Вы… Точно себя… Нормально чувствуете… Просто поймите, вы..
Антонина, шатко стоя и устало произнося слова: Слушай, я не знаю, сохрани свои билеты пока что при себе, у меня к тебе тоже было предложение сходить на концерт имени Джима Моррисона и группы Двери, там будет проекция участников в оригинальном составе и непосредственно спроектированный скачущий по сцене король шестидесятых, обнажающийся, курящий, богохульствующий, грезящий об убийстве родителей, рофлящий про одного малоизвестного австрийского художника, проживающего непосредственно в Калифорнии и истерзано кричащий в разной обработке вокала на фоне анимированных картин Босха и/или может Гигера, так было решено сделать во имя более плодотворного мистериального погружения, вхождения в коллективный религиозный транс… Свечи, всякая страшная фигня, зловеще дымящийся неоном стробоскоп. И что-то мне нехорошо, но ты не парься, подумай лучше над предложением и мне ответ отошли где-нибудь в крипто.нете, по криптоЦНС каналам там, или на следующей лекции в среду скажешь своё мнение, давай, а я, короче говоря, подумаю над твоим предложением тоже… Попробую выбить время, Коленька. Кувалдой. С этим трудности. А теперь иди, у меня больше нет сил на пустую болтовню сегодня… Пожалуйста, без лишних дополнительных вопросов и слов, возлагающих на меня ответственность интеллектуальной коммуникации и минимальной затраты умственных ресурсов… Всё, пипец… Сдаюсь. Сонит в клон.
Растерянный Коля, сомневаясь в целесообразности своей последующей реплики: Это конечно прекрасно, но…
Антонина, нацистски ширя глаза и устрашающе трансмутируя лицом: Коля!
Коля аж вздрогнул, будто от скримера в фильме «Спуск», ощутив себя на месте солдата, которому дали команду <<По стойке смирно>>.

Всё же Николай В., поняв, што любимая училка не шутит и вообще она сегодня явно не в том расположении духа, на присутствие которого тот наивно рассчитывал, он решает просто развернуться и наконец покинуть аудиторию, встретив охладевшие потоки осени за стёклами облупленного коричневого здания, обойдясь окончательным минимумом прощальной заботы и беспокойства относительно самочувствия бедной преподавательнецессы, поскольку исходя из ситуации, не остаётся и пары секунд на дополнительное свободное свойственное ему обдумывание всего на свете, даже те же расширяющие рамки времени концепты Тана вряд ли сейчас чем-то помогут. Он мальчугавновски прощально ухмыляется, совершая ладонный жест потливой рученцией, на что учительница одобрительно, с устало натянутым добродушием ответно шырит губы, зубяьми блистая, после чего Коля незамедлительно, как ни в чём не бывало, даже в некоем роде холодно разворачивается, широкой стремительной походкой покидая помещение аудитории. Наконец. И в этом в очередной, блин, раз выражается для него, Коли, парадоксальное ни с чем не сравнимое невидимое и почти духовное единение с преподавалкой, между ним и между которой есть явная напряжённо-ментальная связь, он знает и чувствует, что должен быть рядом, особенно сейчас, в такие вот странные минуты электрических всполохов разума и души, и может быть ещё тела, но будто бы эта нить менталово-электроперенапряжённых тонко-вибрациторных фосфеновых флюидов между ними и есть то, что соединяя их в одном духовном или интеллектуальном измерении, разделяет их, отдаляя друг от друга физически, будто они две умилительные квантовые частицы, два химических вещества или далёких космических звёздных объекта, при столкновении рождающих информационно-дребезжащее россыпями молодых фотонов материальное вселенское поле, но за счёт коллапса или распада элементов в искрящихся светом объятиях, как бы печально это ни прозвучало в мыслях юного учащегося МЭОИК. За пределами биения сердечных ритмов своей странной судьбы, за пределами покрытия из гипсокартона и запотевающим ночным стеклом, за пределами большого коричневого здания обсерватории, кляксово покрытого вдоль длинны подоконников ржавым налётом, Колю иронично хлещет по щекам дыхание осени, с воем предсеверных сверхмощных кондиционеров, как бы издеваясь над ним, прямо на манер мифической притчи о ветре, зло улыбнувшемся опечаленному разбитому страннику; это всё просто мрачные мысли, вращающиеся в продуваемой почему-то безшапочной голове Коли, с детства не уважавшего шапки, надевавшего их на простуженный лоб после морозных прогулок лишь на пороге родительского дома, когда он идёт вдоль по золотым аллеям, преследуя по невзначай брошенным перевёрнутым следам сухих листьев многолапых невидимок, ведь он то знает, они существуют, они бродят по городским пустошам и забытым заводам, средь обезлюдевшей сырой тьмы, высвеченной пожарищами витринного неона, плывущего синими реками обмякшего асфальта. Он знает и помнит для чего он родился, Или Скорее ВОЗНИК, ныне усомнившись в собственном наличном бытии... Он вспоминает, опять собирая мысленно дроблёную на фрагменты размытую мозаику своей миссии… Предзимнее похолодание – это ещё ничего по сравнению с темнотой несбыточного будущего. Угрожающее лицо настоящей зимы стремительно приближается.

Слушаем

У меня самое скучное неинтересное окружение из всех возможных окружений.

Этот город стопорит души, препятствуя любой альтернативе и развитию.

Этот город лишён сочности абстракции.

Я давно потерял себя, живя одним днём.

Я утратил свое стремление к непознаваемому и странному.

Всякая жизнь и тяга к познанию умерла в этих краях прежде своего рождения.