Всё в пещерного цвета кремниевой пыли, призраком заводской оперы вблизи колонн материализуется не то ли хипповатая копия жалко уподобленного хтоническому домового, не то ли ожившее пугало для отпугивания ворон, не то ли какое-либо иное бесподобно замаранное с ног до головы эхом новой мировой чучело. На самом деле, конечно же, это чудом выжившая Стеллка Эдуардовна, и что больше всего пугает реально в её внешнем виде, кроме соусно смешанной в одном сексуальном коктейле масок для омолаживания лица пылегрязи, кажущейся издалека тонной превосходной глины, осевшей на место глянцевого блеска на всю неё плотно, подобно намазанному на потрёпанную майским котом булку майонезу, так это то, что похоже на краю преисподней репортёрка в панике изменила своему строгому офисному стилю Нео-Нью-Йоркской одёжки… Платье чёрное, под слоем молекулярной бетонной кашицы, естественно, а вот туфли почему-то неожиданно матовые, опять же, с линиями серой замызганности снизу вверх по бокам… Такое могло произойти только в том случае, если Стелла потеряла или испоганила обувь где-то позади по пути на импровизированную площадку обозрения вездележащей теперь смерти. Наконец бедная но не растерявшая даже в конец света и доли привлекательности девушка, если с неё смыть триллиард пылевых клещей, добегает в ужасе до камеры, отчаянно дышит, смотря в упор, висок рассечён, кровь успела присохнуть ручейком усредненной ширины поверх головы вниз до подбородка, волосы видимо опалились от безудержного огненного мира вокруг. Оператором оказывается её бойфренд и возлюбленный Витька Синькин, он пытается ей помочь, оказать по крайней мере моральную поддержку, на экране по-прежнему вприпрыжку пробегают желейные помехи… После длительного сидения на земле в позе лотоса и непрерывного истеричного плача в объятьях любящего хуеносца, они оба собираются с силами на фоне гневных кострищ не то ли зарева руин, не то ли рассвета, кое-как себя приводят в порядок, судя по жестикуляции проверяют уровень заряда переносной камеры, возможный сигнал телевещания, после чего обнаруживают во время попытки трансляции отсутствие какой-либо аппаратуры для улавливания звукового сигнала, но про што только не забудешь на грани смерти. М и Берсерк выпучивают глаза, выходящие за края орбит до возможного предела. Улыбаясь через последнюю женственную и героически нежную силу, Стелла смотрит в камеру, прямо потенциально выжившему в секунды Фунгиапокалипсиса теле/интернет зрителю в изнанку обескураженной вывернутой души, однако же, скупая толстопузая слеза по-пельменному выпукло и трагически резко дрейфует колбасным телепузиком по её щеке, вылепленной из глины злым аборигеном. Виталий приносит откуда-то с ближайшей металлоломовой кладбищенской западни звуковую карту с рекордером Zoom H211n, и тут же он, Витя, в прошлом католик и автомеханик, начинающий сейчас мысленно вновь взывать Господа о спасении, ничего не объясняя дiвчине, оживляет механизмы работы мистической силой нескольких прикосновений к устройствам, по-видимому одаренной Иисусом и многолетним стажем технического экспериментального преподавательства в Нео-Московском Крипто-ПТУ стратегических разработок и формальных инноваций.
Поправила волосы. Юбку. Проверила голос, связки. Начинаем.
3…
2..
1.
Мы в эфире, Стелла!
Мы приветствуем вас, дорогие зрители, и сегодня мы присутствуем у финальной черты…
Мы наблюдаем конец времени…

Мы всего лишь шлюхи свэмпа
И неважно наше отношение к данному обстоятельству

Мы лишь должны смиренно осознавать это и двигаться внутри спиралей свэмпкора

Самая свэмпкорная пикча эвер
Отражает суть как надо

Похоже придется создать ещё один тг-проект чтобы раскрыть некоторые тонкости

Палю вам годноту
Предтеча Свэмпкора как жанра

Забираем его себе, в отряд Свэмперов

Счастливых Извращений!

Я походу циган
Когда я зачитал – ваш свэг пропал

Это абстрактный блог
Не нравится – иди нахуй читать русских классиков, пидор

Я не понимаю, почему и людей нельзя кушать.
Например, у кого-то нет денег, чтобы шикарно пожить хотя бы один год. Этот человек мог бы продать своё тело на съедение какому-нибудь эксцентричному миллиардеру и взамен получить год жизни в наслаждениях недоступных для 99,9% населения земли, после чего умереть (скажем, быть задушенным во время секса) и стать элитарным деликатесом, который бы поедали в предверии какой-нибудь жёсткой оргии, запивая вином, стоящим как несколько зарплат среднего обывателя. Такой год жизни был бы более ценным, нежели 80 лет серых и пустых будней, большая часть которых расходуется на совершенно бессмысленную ерунду, а потому всё равно теряется, и такая смерть была бы в разы более красивой, нежели уход из жизни в качестве старика, писающегося под себя на потной больничной койке.

Рю Мураками (c)