Всё же М, что читается в уголках его губов, таинственно и хитро улыбается, полагаясь на злодейку-судьбу, перекрёстно фантазируя за занавесом сигаретного дыма во время просмотра телека попутно о том, как прекрасен и чист будет выжженный до форменного состояния металлических балок и кусков стен безусловно общий отныне цивилизационный мир, спасённый и оказавшийся наконец за пределами тисков давления технологического прогресса. Однако, M не до конца обманывается красотой увиденной разрухи, не отдаётся её манящему очарованию полностью, находясь в эту минуту в более безопасном охраняемом от буйств положении, ибо даже если всё так, как ему представляется, то это лишь подтверждает тысячелетние пророчество древних о неиссякаемой долбанутости людей, которые обернут собственный мир в бардак, и на какие-то минуты М задумывается о дальнейшей беспросветной судьбе человечества, после этого становится не так весело, он резко перестаёт строить оптимистические теории и конструировать романтические надстройки над увиденным, ибо на его глазах, вероятно, цивилизация обращается вспять, к своим древнейшим корням, рассыпается в пепел джунглей, где приходится убивать или быть убитым, и всё ради выживания, пред лицом которого живое не знает ни милосердия, ни какой-либо моральной дихотомии в принципе, если призадуматься. Убей или сдохни - это единственные две противоположные модальности единственной архаики. Но всё же животные могут всегда оказаться благороднее и жертвеннее прямоходящих потомков обезьян. Берсерк просто молча офигевает, пуская дым под потолок ссыт в компот четырнадцатью ручьями одновременно. Он мужчина уже в годах, ему бы больше спокойствия, меньше потрясений по правде. Постепенно ситуационисткое движение репортажа из ада начинает приобретать оттенки ярковыраженной привычно узнаваемой новостной информационной нарративности, если это вообще имеет какой-то смысл на грани бесповоротного краха. Начинается это с того, что звуковая дорожка ступенчато отслаивается от изображения, в одночасье исчезает, но оператор, словно волочась от боли, буквально затаскивает труп камеры с полуразбитым объективом на место, напоминающее очередную горящую теперь свалку хлама, хотя вокруг на расстоянии ближайших объектов в кадре всё выглядит относительно спокойно. По-видимому звукорежиссера уебашило по пути шматком здания или взрывной волной. Или ещё чем. Эта горящая свалка является неплохим местом обозрения в складывающихся обстоятельствах, поскольку располагается на бывшей минигорке, здесь же оператор встащил камеру фактически на спине как раненого сотоварища по сопротивлению вверх по прообразу ступенек на ранее природную холмистую возвышенность, между делом на горизонте виднеется злобно вздымающийся вверх химико-дымчатый гриб размером с плоскую крышку кастрюли, диаметрально умноженную до аномального масштаба инопланетного корабля из грязевого пылеоблака. Разрушительная красота. Вот ничего не происходит, без звука тоньше ощущаются деструктивные вибрации самых дальних ударов из-за немой тряски камеры и налетающих сверху мелких кусочков каменных пород. Апокалиптическое извержение вулкана в Нео-Москве или назовите это как угодно иначе, но пафос тут лишним не станет однозначно. Будто Бог играет на Арфе Смерти вдали. Неопределённое действо становится углублённо-утончённо античным и размашисто эпохальным с точки зрения эстетики, даже само место расположения камеры содержит в своём антураже обрубки колонн, правда осовремененных, <<освежёванных>>, коль позволите посколопендриться. Одним словом, колонны действительно изначально принадлежат благородной исторической поре, но из-за нашей скотской эпохи из них теперь обязательно будут до конца времени торчать поржавевшими балками железные стрелы безвкусного архитектурного вандализма, пронзающие, к тому же, своей вульгарностью сердечко самого рассказчика.

Всё в пещерного цвета кремниевой пыли, призраком заводской оперы вблизи колонн материализуется не то ли хипповатая копия жалко уподобленного хтоническому домового, не то ли ожившее пугало для отпугивания ворон, не то ли какое-либо иное бесподобно замаранное с ног до головы эхом новой мировой чучело. На самом деле, конечно же, это чудом выжившая Стеллка Эдуардовна, и что больше всего пугает реально в её внешнем виде, кроме соусно смешанной в одном сексуальном коктейле масок для омолаживания лица пылегрязи, кажущейся издалека тонной превосходной глины, осевшей на место глянцевого блеска на всю неё плотно, подобно намазанному на потрёпанную майским котом булку майонезу, так это то, что похоже на краю преисподней репортёрка в панике изменила своему строгому офисному стилю Нео-Нью-Йоркской одёжки… Платье чёрное, под слоем молекулярной бетонной кашицы, естественно, а вот туфли почему-то неожиданно матовые, опять же, с линиями серой замызганности снизу вверх по бокам… Такое могло произойти только в том случае, если Стелла потеряла или испоганила обувь где-то позади по пути на импровизированную площадку обозрения вездележащей теперь смерти. Наконец бедная но не растерявшая даже в конец света и доли привлекательности девушка, если с неё смыть триллиард пылевых клещей, добегает в ужасе до камеры, отчаянно дышит, смотря в упор, висок рассечён, кровь успела присохнуть ручейком усредненной ширины поверх головы вниз до подбородка, волосы видимо опалились от безудержного огненного мира вокруг. Оператором оказывается её бойфренд и возлюбленный Витька Синькин, он пытается ей помочь, оказать по крайней мере моральную поддержку, на экране по-прежнему вприпрыжку пробегают желейные помехи… После длительного сидения на земле в позе лотоса и непрерывного истеричного плача в объятьях любящего хуеносца, они оба собираются с силами на фоне гневных кострищ не то ли зарева руин, не то ли рассвета, кое-как себя приводят в порядок, судя по жестикуляции проверяют уровень заряда переносной камеры, возможный сигнал телевещания, после чего обнаруживают во время попытки трансляции отсутствие какой-либо аппаратуры для улавливания звукового сигнала, но про што только не забудешь на грани смерти. М и Берсерк выпучивают глаза, выходящие за края орбит до возможного предела. Улыбаясь через последнюю женственную и героически нежную силу, Стелла смотрит в камеру, прямо потенциально выжившему в секунды Фунгиапокалипсиса теле/интернет зрителю в изнанку обескураженной вывернутой души, однако же, скупая толстопузая слеза по-пельменному выпукло и трагически резко дрейфует колбасным телепузиком по её щеке, вылепленной из глины злым аборигеном. Виталий приносит откуда-то с ближайшей металлоломовой кладбищенской западни звуковую карту с рекордером Zoom H211n, и тут же он, Витя, в прошлом католик и автомеханик, начинающий сейчас мысленно вновь взывать Господа о спасении, ничего не объясняя дiвчине, оживляет механизмы работы мистической силой нескольких прикосновений к устройствам, по-видимому одаренной Иисусом и многолетним стажем технического экспериментального преподавательства в Нео-Московском Крипто-ПТУ стратегических разработок и формальных инноваций.
Поправила волосы. Юбку. Проверила голос, связки. Начинаем.
3…
2..
1.
Мы в эфире, Стелла!
Мы приветствуем вас, дорогие зрители, и сегодня мы присутствуем у финальной черты…
Мы наблюдаем конец времени…

Мы всего лишь шлюхи свэмпа
И неважно наше отношение к данному обстоятельству

Мы лишь должны смиренно осознавать это и двигаться внутри спиралей свэмпкора

Самая свэмпкорная пикча эвер
Отражает суть как надо

Похоже придется создать ещё один тг-проект чтобы раскрыть некоторые тонкости

Палю вам годноту
Предтеча Свэмпкора как жанра

Забираем его себе, в отряд Свэмперов

Счастливых Извращений!

Я походу циган
Когда я зачитал – ваш свэг пропал

Это абстрактный блог
Не нравится – иди нахуй читать русских классиков, пидор