Мамонтовые землеройки, в свою очередь обладая жабрами и мощными дрельными циркулярными жалами, в попытках спастись из-за своей относительной природной беспомощности перед хищнической рефлекторной скоростью и кровожадностью припизднутых жабок, в сотне экстренных ситуаций из ста ныряют в приболоченные туннельные топи или пробуривают себе ходы к спасению через ближайшие земли и стены, в первом случае, пробираясь вдоль по которым тревожат спящих, откладывающих яйца, поедающих свои яйца, спаривающихся, поедающих всякую мелочь и иногда друг друга или оберегающих потомство сольпуговых кротов, а во втором случае, падая в земляно-болотистую топь, пробуждают от покоя и сна ламантиновых утконосов. Будучи хорошо адаптироваными годами эволюции и хорошо ощущая надвигающуюся опасность-раздор в виде хаотично-инстинктивно на ощупь разрыхляющих землю мамонтовых землероек, сольпуговые кроты частенько в панике покидают свои жилища и за их пределами становятся жертвами взбудораженных ламантиновых утконосов. Естественно, такое постоянно случается. Будучи отрезвляющим инстинктивным чутьём легкой добычи оторванными от зоны отдыха, ламантиновые утконосы не упустят возможности полакомиться столь полезной напуганной до усрачки пищей. От адреналинового гормона и вырабатываемого в момент агонии адренохрома в головном мозгу, мясо сольпуговых кротов становится еще слаще для сильнейшего в сравнении с ними вида. Все существа бездны, как можно легко понять, предельно сюрреалистичны не только по внешним параметрам… Из-за спонтанных и зачастую непредсказуемых видоизменений в многочисленных сталактитовых завалах, постоянно увеличивающихся ещё с доисторических времён, а также в залежнях иных пещерных пород, мутациям подвергается сосуществующая совсем рядом, выживающая, сражающаяся друг с дружкой и прожигающая пещерные уровни огненными слюнями биологическая жизнь во всём многообразии её форм, и в большинстве случаев всё как-то таинственно и по-мясному сливается в единые биопласты. Два, а то и три вида, будучи прокажёнными одними и теми же химическими воздействиями/взаимодействиями камней, воссоединяются в аккурате паттернов новых видов. Прямо внеочередная эволюция, никак не способная угомониться или сбавить обороты, полнейшая неразбериха одним словом, подлинный рай для исследователей природы в различнейших ее отраслях, смутных интенциях…


Берсерк, прерывая резким жестом оттопыренного радиоантенной указательного пальца рассказ и сразу же складывая ветви рук в балки домика: Так, постой… Всё же, друг мой, не пойму, как это относится к основному повествованию? Мы тут до тепловой гибели вселенной будем сидеть?
М, высокомерно взмахивая рукой, выпуская желтеющий дым, ничего не отвечает.
Берсерк взолнованно но и пренебрежительно матерясь отвечает: Ты не оставляешь мне шансов, малый. Обещаю, больше я тебя не прерву.
М малоэмоционально невзначай ухмыляется в ответ. Он не успевает продолжить свою речь, как его намерение электризованным разрядом прерывает электромагнитный укол резонирующего в хладном металлическом пространстве диалога телефонный звонок. Звук стандартного телефонного допотопного биликанья струится опустошающе звонко и холодно, как на дне старого колодца (эдакий пинг-понгируемый от резонирующих стен звон), ещё от чего-то угрожающе и в целом неуютно, хотя он и вписывается в оцепенение ситуации и омертвелый антураж. Вызов поступает на внушительных размеров кирпич с радиоантенной секретных спец. служб Морковина, находящийся в левом внутреннем кармане его бежевого пальто, справа у него на детских липучках кобура с заряженным пистолетом на пятнадцать патронов с одним запасным, шестнадцатым, особым разрывным патроном, заряженным особым способом и детонирующем взрыв при попадании в цель, и от чего-то Берсерк цепенеет ещё быстрее-потливее, без способности сопротивления накатывающим электроволнам, ещё сильнее и мощнее, чем когда он стоял перед дверью и сжимал потной рукой ручку в нерешительной позе языческого идола.

Он, в отличии от М, который всё же на секунду словно преисполняется странноватым пучеглазым удивлением и который наверняка не знает и попросту не может знать ничего, без замедлений ловит в вибрирующем семантическом поле простую мушку-истину, во время допроса звонить без особо эксклюзивного повода не станут, даже с самой что ни на есть верхушки, сие большая редкость в таких делах, а значит, вероятнее всего, это плохой-плохой-плохой-плохой знак… И звонят очень-очень-очень-очень тёмные четвёртые лица с неопределенными намерениями и еще более непредсказуемыми известиями. В комнате допросов проходит ещё будто с десяток безмолвных обледеневших секунд, внезапный ниспадающий жар растапливает тело и духовку черепной коробки, как костёр древесину в камине. Первым делом Брсерк неожиданно для самого же себя почему-то вдруг думает о том, что кто-то из ближних этого подонка М похитил его семью, причинил или намеревается в данную секунду причинить его близким телесный вред из сомнительных философских побуждений, эта мысль вспыхивает так же быстро как искра от лесного костра и моментально иссякает, это не стиль М или Бога, нет, он отбрасывает подозрение быстро, просто утухающий огонёк от ещё большего непостижимого костра сплетённой воедино внутренней тревоги, гадкой и напряжённо липнущей к нервным клеткам гусиной кожицей. Наконец, не особо раздумывая, по-дедовски матерясь и крехтя, уподобляясь злостному прокуренному моряку, Берсерк вынимает из внутреннего кармана пальто свою раскладную квадратичную мотороллу JK-211, обращается к сидящему перед ним раскинувшему ноги в буцах по типу солдатских берцев на столе М (с них даже немного относительно свежей грязи спадает на поверхность) со словами по типу <<Щас, погоди, отвечу быстренько и расправимся с этим дерьмом навсегда>>, на что М согласно кивает и делает вид, будто копается в зубах невидимой зубочисткой или фермерской тростинкой. Морковин нажимает на кнопку с зелёной трубкой, с этого момента измерение разделяется на До и После.
Колосок в сияющих зубах улыбки М.
Берсерк, мешкаясь на стуле и хмуря брови, гнущиеся страшновасто-гуттаперчево по мере телефонного разговора, прямо до формы резиновой шины по которой прыгают дети возле детской площадки: Да, да… Алло… Ага.. Слышу.. Что?.. Зачем? Что могло случиться, пока меня там не было без вас? А??? Да не ори ты на меня.. Чего?? Ээээээээээмммм… Ну ладно.. Так ладно, я перезвоню.. Бай..
Берсерк сбрасывает, капля пота блестит на столе и он немного пророняет на экран телефона. М корчит озадаченно заинтересованную и где-то взолнованную ироничную мину. Берсерк протирает пот со лба и стола взявшимся невесть откуда платком. Помещение переменчиво электромагнитизируется на манер ускоренного времени.
Заинтригованный M: Что? Что на этот раз? Кто-то кроме тебя теперь пытается нас остановить. Навязчивый мир. Глупый… Неуместный…
Напряженный Берсерк: Тихо.. Просят включить телек. Говорят, что мы должны оба это видеть..
Теперь М тоже как бы внутренне напрягается, что отражается на наигранно сменившейся серьёзностью физиономии, он сбрасывает ноги со стола, сгорбливается, подаваясь на него вперёд, складывая руки в замок, трансформируя беззаботное времяпровождение в компании следователя спец. служб электричеством неопределённости. Берсерк же наоборот выглядит уставшим и потому слегка откидывается на стуле. Потом он всё же после долгих минут, напоминающих сцену с чемоданом в <<Голове-ластике>> выковыривает из закромов кармана брюк белый минималистический эллипс пульта, недалеко вытягивая руку вперёд мягко жмёт на бирюзовую кнопку, казалось бы стреляет лазером в пустоту стены напротив, но не тут то было, по велению техномагии со стороны вентиляции раздаётся приглушённый робописк, прямоугольник по центру напротив их лиц дробится, расходясь горизонтальными линиями раскрывается подобно жалюзи, линейки стали прокручиваются, оборотная сторона их чёрная, это плазменный телевизор, точнее экран, который может по желанию служить многим нуждам.

M, офигевая: Вау.. А вентиляция то получается фейковая, там же встроена стереосистема у вас. Зачем всё так усложнять, откуда столько секретности? Зачем за вентиляцией маскировать? ФБРР! УУУУУ! Сиёзная спец. сужба! Ююююуууу! Праааагрееееесссссссс!.. Science, man.. Отвал челюсти.. И не убежать ведь по стелсу!
Берсерк, уже не особо осознанно закуривая внеочередную сигарету: Преступникам дышать не положено.. И вообще, так, на всякий пожарный, во всём, так или иначе, должен быть секретный изыск.. Ты то должен знать.. И ваще это не стереосистема, дубина лесная, там датчики.
M, зевая: Ага.
На плазме вспыхивает до зубной боли однотонное пожарище бездонно голубого. Мужики по-мужски морщатся от яркого алмазного света. Спустя какие-то секунды появляется картинка, вещает с переменчивым успехом с репортажем горячих новостей, прервавших прямую линию с Шуб Ниггуратовым, транслируемую на различные устройства земных граждан на более чем восьмидесяти процентах земной коры, экстремальный интервьюер и корреспондент экстренных новостей Стелла Эдуардовна Альянс. Сначала ничего нельзя разобрать, камера трясётся из-за обильных взрывных волн и охвативших высотки и домики помельче языков пламени, которые только и удаётся классифицировать в беспорядочной суматохе. Стелла попадает в объектив дико сотрясающейся от взрывных волн камеры на миллисекунды. Всё вокруг застилает мельчайшей окрошкой зданий. Порой этот мелкий быстрый снег чернущего цвета. Определённое не особо продолжительное время, данное кинематографичное арт-хаусное экш-мессиво не изобилует никакой информативностью о происходящем, кроме разве той, что мир за окном, по-видимому, охвачен нахрен пламенем ядерной войны, новой мировой, захвачен восставшим из северных казалось бы безжизненных вод, Четвертым, мать его, Рейхом, распалённым огнём гражданской или какой-либо иной очередной массовой революции. Рассветные редкие пейзажи Нео-Москвы размыто мелькают, возникая как из бессвязных клочков загадочного авангардного киноальманаха о безумной войне и красоте лучей восхода, моментально размываясь потоковыми глитчами пострадавших камеры и центра онлайн-соединения. А может из строя выходит сам орбитальный спутник? Смешение яростных криков со звуками автоматных очередей, плачем, воплями, волновыми ударами, непонятными боевыми свистами с приглитчёванным эффектом разлетающихся где-то голубей, всего вокруг в звуковой среде с гранулярным саунд-эффектом, а также некие плазменно-булькающие нечленораздельные редкие серии звука неизъяснимого характера. Наверное, тоже следствие перебоев и помех. Кроме того, все будто постоянно куда-то бегут, непрерывно перемещаются, размахивая руками, орудиями, ещё и палками, как пещерные люди, но оно понятно, насыщенно оранжевые фейерверки ведь херачат сверхконтрастными струями бешенного циркача из случайных направлений, выбора тут нет как такового, кто-то сбивает палками несложные и малоопасно горящие препятствия на пути. Громадный отколовшийся кусок недостроенного здания отельного типа для богатых пенсионеров всмятку раздавливает фуру с дакимакурами подле бензозаправки, последующий взрыв которой в предсказуемой манере детонирует цепочки дальнейших громких звуков, всплесков пожара. Всё разлетается нахер в щепочки в лучших традициях боевиков абсолютным апельсиновым, это лучший способ, чтобы ёмко и правдиво описать наблюдаемое субъектами на плазме в комнате допросов. М и Берсерк, наблюдая за всем хаосом по ту сторону монитора, закуривают уже одну за другой, подкуривая каждую новую сигарету от бычка предыдущей.

Всё же М, что читается в уголках его губов, таинственно и хитро улыбается, полагаясь на злодейку-судьбу, перекрёстно фантазируя за занавесом сигаретного дыма во время просмотра телека попутно о том, как прекрасен и чист будет выжженный до форменного состояния металлических балок и кусков стен безусловно общий отныне цивилизационный мир, спасённый и оказавшийся наконец за пределами тисков давления технологического прогресса. Однако, M не до конца обманывается красотой увиденной разрухи, не отдаётся её манящему очарованию полностью, находясь в эту минуту в более безопасном охраняемом от буйств положении, ибо даже если всё так, как ему представляется, то это лишь подтверждает тысячелетние пророчество древних о неиссякаемой долбанутости людей, которые обернут собственный мир в бардак, и на какие-то минуты М задумывается о дальнейшей беспросветной судьбе человечества, после этого становится не так весело, он резко перестаёт строить оптимистические теории и конструировать романтические надстройки над увиденным, ибо на его глазах, вероятно, цивилизация обращается вспять, к своим древнейшим корням, рассыпается в пепел джунглей, где приходится убивать или быть убитым, и всё ради выживания, пред лицом которого живое не знает ни милосердия, ни какой-либо моральной дихотомии в принципе, если призадуматься. Убей или сдохни - это единственные две противоположные модальности единственной архаики. Но всё же животные могут всегда оказаться благороднее и жертвеннее прямоходящих потомков обезьян. Берсерк просто молча офигевает, пуская дым под потолок ссыт в компот четырнадцатью ручьями одновременно. Он мужчина уже в годах, ему бы больше спокойствия, меньше потрясений по правде. Постепенно ситуационисткое движение репортажа из ада начинает приобретать оттенки ярковыраженной привычно узнаваемой новостной информационной нарративности, если это вообще имеет какой-то смысл на грани бесповоротного краха. Начинается это с того, что звуковая дорожка ступенчато отслаивается от изображения, в одночасье исчезает, но оператор, словно волочась от боли, буквально затаскивает труп камеры с полуразбитым объективом на место, напоминающее очередную горящую теперь свалку хлама, хотя вокруг на расстоянии ближайших объектов в кадре всё выглядит относительно спокойно. По-видимому звукорежиссера уебашило по пути шматком здания или взрывной волной. Или ещё чем. Эта горящая свалка является неплохим местом обозрения в складывающихся обстоятельствах, поскольку располагается на бывшей минигорке, здесь же оператор встащил камеру фактически на спине как раненого сотоварища по сопротивлению вверх по прообразу ступенек на ранее природную холмистую возвышенность, между делом на горизонте виднеется злобно вздымающийся вверх химико-дымчатый гриб размером с плоскую крышку кастрюли, диаметрально умноженную до аномального масштаба инопланетного корабля из грязевого пылеоблака. Разрушительная красота. Вот ничего не происходит, без звука тоньше ощущаются деструктивные вибрации самых дальних ударов из-за немой тряски камеры и налетающих сверху мелких кусочков каменных пород. Апокалиптическое извержение вулкана в Нео-Москве или назовите это как угодно иначе, но пафос тут лишним не станет однозначно. Будто Бог играет на Арфе Смерти вдали. Неопределённое действо становится углублённо-утончённо античным и размашисто эпохальным с точки зрения эстетики, даже само место расположения камеры содержит в своём антураже обрубки колонн, правда осовремененных, <<освежёванных>>, коль позволите посколопендриться. Одним словом, колонны действительно изначально принадлежат благородной исторической поре, но из-за нашей скотской эпохи из них теперь обязательно будут до конца времени торчать поржавевшими балками железные стрелы безвкусного архитектурного вандализма, пронзающие, к тому же, своей вульгарностью сердечко самого рассказчика.

Всё в пещерного цвета кремниевой пыли, призраком заводской оперы вблизи колонн материализуется не то ли хипповатая копия жалко уподобленного хтоническому домового, не то ли ожившее пугало для отпугивания ворон, не то ли какое-либо иное бесподобно замаранное с ног до головы эхом новой мировой чучело. На самом деле, конечно же, это чудом выжившая Стеллка Эдуардовна, и что больше всего пугает реально в её внешнем виде, кроме соусно смешанной в одном сексуальном коктейле масок для омолаживания лица пылегрязи, кажущейся издалека тонной превосходной глины, осевшей на место глянцевого блеска на всю неё плотно, подобно намазанному на потрёпанную майским котом булку майонезу, так это то, что похоже на краю преисподней репортёрка в панике изменила своему строгому офисному стилю Нео-Нью-Йоркской одёжки… Платье чёрное, под слоем молекулярной бетонной кашицы, естественно, а вот туфли почему-то неожиданно матовые, опять же, с линиями серой замызганности снизу вверх по бокам… Такое могло произойти только в том случае, если Стелла потеряла или испоганила обувь где-то позади по пути на импровизированную площадку обозрения вездележащей теперь смерти. Наконец бедная но не растерявшая даже в конец света и доли привлекательности девушка, если с неё смыть триллиард пылевых клещей, добегает в ужасе до камеры, отчаянно дышит, смотря в упор, висок рассечён, кровь успела присохнуть ручейком усредненной ширины поверх головы вниз до подбородка, волосы видимо опалились от безудержного огненного мира вокруг. Оператором оказывается её бойфренд и возлюбленный Витька Синькин, он пытается ей помочь, оказать по крайней мере моральную поддержку, на экране по-прежнему вприпрыжку пробегают желейные помехи… После длительного сидения на земле в позе лотоса и непрерывного истеричного плача в объятьях любящего хуеносца, они оба собираются с силами на фоне гневных кострищ не то ли зарева руин, не то ли рассвета, кое-как себя приводят в порядок, судя по жестикуляции проверяют уровень заряда переносной камеры, возможный сигнал телевещания, после чего обнаруживают во время попытки трансляции отсутствие какой-либо аппаратуры для улавливания звукового сигнала, но про што только не забудешь на грани смерти. М и Берсерк выпучивают глаза, выходящие за края орбит до возможного предела. Улыбаясь через последнюю женственную и героически нежную силу, Стелла смотрит в камеру, прямо потенциально выжившему в секунды Фунгиапокалипсиса теле/интернет зрителю в изнанку обескураженной вывернутой души, однако же, скупая толстопузая слеза по-пельменному выпукло и трагически резко дрейфует колбасным телепузиком по её щеке, вылепленной из глины злым аборигеном. Виталий приносит откуда-то с ближайшей металлоломовой кладбищенской западни звуковую карту с рекордером Zoom H211n, и тут же он, Витя, в прошлом католик и автомеханик, начинающий сейчас мысленно вновь взывать Господа о спасении, ничего не объясняя дiвчине, оживляет механизмы работы мистической силой нескольких прикосновений к устройствам, по-видимому одаренной Иисусом и многолетним стажем технического экспериментального преподавательства в Нео-Московском Крипто-ПТУ стратегических разработок и формальных инноваций.
Поправила волосы. Юбку. Проверила голос, связки. Начинаем.
3…
2..
1.
Мы в эфире, Стелла!
Мы приветствуем вас, дорогие зрители, и сегодня мы присутствуем у финальной черты…
Мы наблюдаем конец времени…

Мы всего лишь шлюхи свэмпа
И неважно наше отношение к данному обстоятельству

Мы лишь должны смиренно осознавать это и двигаться внутри спиралей свэмпкора

Самая свэмпкорная пикча эвер
Отражает суть как надо

Похоже придется создать ещё один тг-проект чтобы раскрыть некоторые тонкости

Палю вам годноту
Предтеча Свэмпкора как жанра

Забираем его себе, в отряд Свэмперов