Моя честная непредвзятая позиция когда при каждой дискуссии речь заходит о еде, тратах на неё и рационе

как проходит день эмили, че он видел

1) видел забавную наклейку большого шлёпы на трубе
2) навстречу мне шел пацан в тигровой пижаме с баклашкой а за ним следовал его двойник тоже с баклашкой но в обычном луке я подумал матрица из брокн
3) подышал морем
4) мужик загорал на огромной оранжевой штуке в форме флешки, я ее сюда кидал
5) гречу я покушал
6) тьма

7) записал звуков

Дружище, ты опять забыл включить лимитер.

Друг, тебе помочь чем-нибудь? Ты это выложил, кстати.

Да, точно, я же сделал ровно то же самое... Лимитер это наш инструмент. Точнее его выключение.

Мода на басбустед возвращается???

8.11] Бретань — это страна, страна реального, страна, которая не от
мира и которая ему сопротивляется. И следовательно, сопро-
тивляется Франции. Уже здесь содержится тонкий смысл
замечания Чорана: «Есть французская поэзия, но во фран-
цузской жизни (за исключением Бретани до того, как там
развился туризм) нет ничего поэтического»(49). Но то же самое
вспыхивает и под невероятным пером Жюля Мишле — образ-
цового проповедника республиканской Франции, когда он
постановляет, что Бретань — это «сопротивляющаяся стихия
Франции», и распознает в ней «гений несгибаемого сопро-
тивления и бесстрашной, упрямой, слепой оппозиции»(50).
Всецело преданный своему грандиозному начинанию по
службе французскому национальному формализму, Мишле
тем не менее чувствовал, даже если не хотел об этом знать
или, во всяком случае, не хотел знать об этом до конца, что
Бретань, единственно дающая Франции ее сопротивление,
сопротивляется ей, сопротивляется миру, не будучи реально
им причастной.

У меня есть книга этого парня. Ведьма называется.

А вдруг он просто шиз ебаный? 🧐

[9.5] Завоевывается не независимость Бретани как нации среди
наций в мире, а независимость Бретани от мира. Иными словами, Бретани не нужно «завоевывать» свою независимость,
ведь в качестве последней инстанции она всегда уже есть
сама независимость, неотчуждаемая в мир. Она не должна
быть признаваема миром как таковая [reconnue comme telle],
но сама должна быть познаваема людьми так, как она есть
[connue telle quelle](61).

я хотел воспеть зло

– Я думаю, Господь похож на кровь, – немного подумав, ответил я – На него невозможно смотреть без трепета и тошноты

Веселью быть

Глава Третья



Пламя минут

Февраль

Дождь прекрасен. Он вышагивал между лужами, отражающими в своих кривых зеркалах плывущие на стягах витрин городские фонари. По случайному стечению обстоятельств, второй раз за день ему довелось услышать произведение Йогурта Астралова <<Smells Like Void Spirit>>, но на сей раз песня доносилась из колонок проезжающей мимо совсем с виду новенькой серебристой Shelby-GT, разрезающей удлинённым кухонным ножом окружённые ночным измерением капли дождя, будто бы рассекая реки из под крана небесной воды, а не из парка у памятника имени Куросавы, в котором Они обычно проводили свой досуг. И в этом было нечто увеселяющее и печальное одновременно для него в тот момент. Он увидел Их в ином свете фонарей и в другом парке неподалёку, тогда же словно за долгое время своих ночных прогулок осознал то, что не испытывает ненависти и предвзятости, лишь неудержимый страх, зажимающий сердце в тиски внутренней анатомии, из-за которого он, конечно же, проглатывал все слова, а ещё больше собственные чувства, растворяя их в себе и растворяя себя самого. Это была боязнь Их предвзятости, которой он фактически лишился по его мнению, считая, что старается быть максимально открытым и чистым в своём порыве эмпатии и сближения с Тьмой, и он, соответственно, на какую-то долю процентов был честен с собой и Ими в их редких ночных контактах. Всё же он не мог избавиться от своей, вероятно, предвзятости касательно их непонимания. С большой вероятностью они просто оставались собой, с этим ему ничего не поделать, а может быть и можно поделать, впрочем, как и с собой, что важно в первую очередь, если и вовсе имеет смысл в упоминании, однако же, он так ясно ощущал эту наполняюще сокрушающую душу боязнь, саму недоступность с их стороны, что даже вечерняя синева и пьяный угар частенько не помогали ему растопить лёд дистанции. Лёд мёртвых словно отказывался таять. Возможно, это всё он выдумал сам, жизнь оставалась гораздо проще, сущности были простыми, инициации отзывались восторгом утробного ужаса… Кто знает. Самому ему было непросто совладать с переживаниями. Гораздо легче, когда почти не думаешь, мысли естественно и легко укорачиваются без вмешательства алкоголя и прочих веществ. Прощальная синева. Эти два слова вселились в его с разум с ожогами от октябрьской стужи. Запрятались там и не уходили которые сутки подряд. Что же всё это значит для него? И что за мир маячит волнами огня впереди, этот долбанутый адски разгорячённый факелами хаоса мир, который хочется принять таким, какой он есть, но это… Слишком трудно для него. И неотвратимо. Каждую ночь. Тот же невыносимый скрипт.

Да. Дождь был прекрасен. Он просто шёл туда, куда шёл всегда. Домой. И шёл дождь, в тёмно-синеватую грязную полночь обратившийся холодным ливнем..

Он шёл домой под идущим дождём.