прекрасно

ладно, я потом всё это почищу, это всё-таки канал про искусство, а не мои мысли

ща запощу кусок книги новостарый

и вот до меня дошло к ночи следующего дня

БЛДЖАД, Я ВЕДЬ ЦЕЛЫХ ЧЕТЫРЕ СТРОЧКИ ПЕРВОГО ПАРТА ПРОПУСТИЛ ПРИ НАРЕЗКЕ ВОКАЛА И НАЧАЛ СРАЗУ СО ВТОРОГО СООРУЖАТЬ МАЮ ГНИЛОСТНУЮ СВЭМП АУДИОАРХИТЕКТУРУ, УУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ


всё равно будет другая версия слышимбая

Хрустальный город

Существовал хрустальный город под хрустальным куполом, и в городе том, как и во всех прочих городах, были свои жители, которые жили в квартирах из хрусталя.

Жители тоже были из хрусталя, все вокруг было из хрусталя; фонтаны, заводы, деревья, парки, дома, ночи, звездные небеса… Хоть и были эти небеса и звезды настолько прекрасны, потому что жители смотрели на них через купол из горного хрусталя. Жилось жителям из хрусталя обычно и спокойно, хотя, честно признаюсь, жизнь там была такая же, как и во всех других местах планеты, так что это место не было исключительным раем в плане избегания проблем с преступностью или коррупцией, страданиями, заболеваниями, смертями. Обычная жизнь. А что ты думал? Но все равно, кое-что особенное все-таки было в этом городе. А именно его особенностью был хрустальный купол, сияющий и яркий, и тонули в нем солнечные лучи в сиянии своего золота, будто полотном россыпи из блесток переливаясь в бушующем хрустальном море. Подумать только, все вокруг такое хрустальное и ярко золотое от солнца, все прекрасно, вокруг только отзвуки хрустального мира. Но огромные кристаллы, которые росли посреди города, упирались в купол и не прорастали выше, а еще в городе том, как и во многих разных не покинутых городах со своими жителями, были леса и хрустальные реки, и деревья лесов дорастали порой до верха купола и в него упирались, обрастая на его поверхности со всех сторон и не имея возможности устремиться вверх, еще выше, к самой вышине ослепительно яркого солнечного света и неба. Были и бедствия, и водопады великих потопов доходили до верхушки купола, но купол тот оставался неподвижен, а люди принимались отстраивать город из хрусталя по новым схемам после внеочередного катаклизма, боязливо вылезая из храстальных бункеров. Ну, привычная такая хрустальная жизнь простых хрустальных жителей в обычном хрустальном городе, как может показаться. Однако, не тут-то было, не все так просто. Однажды родился человек в том городе, долго жил он под куполом из хрусталя в хрустальном городе, много ходил он по лесам и размышлял о смысле всего происходящего в жизни его собственной и жизнях окружающих его людей. Много и нервно курил этот житель свои хрустальные сигареты, подкуривая их хрустальными зажигалками с огнем, который только один и был не из хрусталя в тех краях. Много думая и рассуждая, разговаривая сам с собой по ночам, воздавая молитвы пустоте и философам всех очаровательных изгоев, человек утруждённо и настойчиво изучал природу реальности, бытия, отважно исследовал строение мироздания, глубинное назначение его схем, мрак собственного самосознания, субъектности, телесности, расширялся мыслью своей, растягивая ее все шире и шире, черпая странные энергии из своих снов, ночных прогулок под куполом и видений, которые были не из хрусталя, а из серебра, а сюжеты в них были прозрачные, скорее стеклянно-призрачные. И мало стало тому человеку созерцательности мыслей своих, бытийного постижения, отрешенной монашеской практики вневетренности средь теневых шебуршений тайфунобурь, поэтому начал он их оформлять в речь, которую мечтал он произнести перед многомилионной толпой на трибуне. Нужно сказать, что в том городе была трибуна, с которой пару раз в месяц любой житель города мог сказать фактически все, что ему взбредет в голову, и всегда оравы зевак толпились возле той громадной трибуны, в ожидании услышать что-нибудь веселенькое от городского сумасшедшего или хрустального пьяницы. Боялся человек того, что не поймут люди его выводов о жизни, об их культуре и ее развитии, о верованиях, об обычаях краев, в которых он вырос и которые знает как свои сорок пальцев с хрустальными ноготками. Но все же, набравшись смелости, набрав полную грудь неземной для себя решимости, человек все-таки отыскал в себе ту твердость собственных найденных им воззрений, которые стали основополагающим фактором для освобождения от страха высказывания. Ведь он хотел как лучше, и значит надо было сделать шаг.

Он писал, долго писал ночами и днями свои труды, отпрашивался с работы в разгар хрустальных часов в кристальной канцелярии производства, чтобы написать хотя бы еще одну важную строчку… Вот настал тот день, солнце стояло еще высоко, сияло как всегда ярко, освещая купол и проникая внутрь него, падая под кривым углом, проецируя на вертикальные поверхности косые расплющенные тени и давая людям тепло. Человек вышел на трибуну, закашлялся, а потом сказал, что все беды и происшествия – это производная того, что солнечный свет прорезается сквозь поверхность купола, преображаясь и теряя свои природные качества. Он сказал людям, потея и держа в руках огромный хрустальный микрофон, подсоединенный к гигантским динамикам на металлических балках у краев трибуны, что нужно разбивать купол и преодолевать земные пороги, устремившись на хрустальных ракетах в небывалую ранее высь, к ослепительной огненной звезде, пронизывая небесную гладь и выходя в пространства космические, дабы их исследовать, искать новые планеты, изучать и осваивать природу иных форм жизни и культуру их цивилизаций, если таковые имеются. А также человек высказал мысль о надобности проверять космос и природу за куполом на наличие скрытых энергий жизни, которые могут помочь решить людям их проблемы, развеять их страдания, найти мир мечтаний. Человек хорошо осознавал проблематику и не питался страхом перед ныне неведомым, углубление страданий за куполом могло разбить мир мечтательных свершений вдбребезги, он мысленно рассматривал вероятности как данность объективной реальности, не боясь принять риски подлинного подвига мечты, восходящей фиолетовым солнцем помрачения из влаги беспокойных пещерных вод. Не успел он закончить свою речь, как ошметки мусора, фекалий и битых бутылок с некоторыми редкими трусиками уже летели в его сторону вместе с дизайнерским шмотом, толпы зевак пришлось разнимать хрустальной полиции, ведь всем нам известно, как часто происходят драки в гуще кипящих точек разгоряченных жителей хрустальных городов. Короче говоря, подход человека отринули, ученые и простые простаки в простоте мастаки его осудили, и не было бы никого в том городе, кто не мечтал бы осмеять человека или кинуть в него заранее заготовленный, спрятанный в кармане хрустальный камень. Человек был горд и не плакал… Ну, хотя иногда плакал, а потом вся горечь его перетекла в реки ненависти и сопротивление, выраженное в том, что он бил окна хрустальных домов и машин, отламывал у машин хрустальные дворники и отбивал зеркала хрустального вида, а еще он разбивал хрустальные витрины магазинов хрустальными ночами, где все продукты, шубы обездоленных зверей и всяческие товары тоже были из одного лишь хрусталя и присыпаны сверху были хрустальной золой. Он шел под ночными фонарями, лунный свет врезался в его глаза и испепеляющий заурядную хрустальность разум. Никто не принимал существо, не хотел давать ему кров, даже его семья и собака и кошка и лягушка и ручная улитка и единорожья выдра от него отказались, вяло и грустно отходя, отпрыгивая и отползая в сторону, когда он насыпал им корм в их миски из горного хрусталя. Слонялся он в одиночестве по хрустальным переулкам и дворам, из которых был он гоним местными детишками, ибо сам уже будто состоял из прозрачного серебра. Но потом у него нашлись свои последователи, согласные с принципами его манифестаций, с тем, что век хрусталя скоро падет, если сделать все правильно, воткнув какой-нибудь гвоздь не хрустальной породы в центр купола. Они придумывали свои сказания и выдумывали легенды, развивали свои миры, рождали новое, творили свои мифы о городах, которые тоже когда-то были из хрусталя, пав, как снизводят себя до простой смертности Пантеоны Богов и самые величественные среди прочих империи… Они писали свои новые манифесты и сказы о хрустальных снах и сокровенном дне разрушения купола.

По ночам последователи сущности в экстатических порывах оргазма идейности вандализма порочили памятники хрустальной культуры, нарушали целостность и деконструровали последовательность законодательных сказаний (действительно бывшими как конституция) о мире хрустальных грез и вообще всячески посягали на захват политической власти, свершение окончательной антихрустальной антинормисной революции прямо в хрустальных дворцах короля. Перформативное искусство, акты акционизма, хэппенинги и активная политическая оппозиционная деятельность, несмотря на распространенные заблуждения и бесчисленные теоретические выкладки критиков контркультуры, на самом деле не давали плодов, приходилось обращаться к прямолинейному анархизму бытия. Со временем, люди начали понимать последователей человека, начали примыкать к их движению повстанцев, и тогда, спустя какие-то годы, либо же, вероятно, целые тысячелетия, последователи осуществили то, что намеревались сделать в самом начале своего повстанческого пути. Они клялись, что ночью, когда хрустальный сон тяжкого забытья падет на город, они разобьют купол одним единственным сокрушительным ударом, а если не получится, то они найдут иную секретную тропку, и постепенно, под напором невиданных ранее усилий, выжившие анархисты добьются того, что купол начнет трещать по швам… И купол начинал давать трещину, хрустальная поверхность купола покрывалась множеством зазоров и мелких разломов, что с годами разрастались до размеров огромных сияющих пустотой дыр, пропускающих через себя всю красоту небесного солнечного огня. Это было многообещающе, как и все, чем теоретически способна одарить человечество Вселенная. НЕЧТО. И пришел знаменательный исключительный день, и хрустальная империя была фактически повержена в своем основании, а последователи бунтарь захватили власть хрустальных карликов и великанов, дело оставалось за малым. В этот день, столь же ясный, как высшее зияние расколовшейся в основании купола бездны, знаменующей собой пространство совершенно нового дивного мира, человек и его последователи стояли рядом с троном кровоточащего короля, и с помощью кинопроектора выводили картинку происходящего на большой экран на трибуне, и где-то на металлических балках был расположен гигантский рупор, из которого революционер с пылающей самоотверженностью догматических в своей изящности постулатов фанатично декламировал о чистом сиянии вечного разума: <<Мы чуть не ушли туда, куда ведет нас смерть и разлука с пленяющим ощущением тяжкой пьянящей вечности, тяжеловесной ноши нашей свободы, слом которой есть влекомое небытием состояние. Пошлость вновь бороздила мой разум искусительной мукой забвений, сопровождающим гибель ознобом. Я разрывался на части, избрав во веки извечно сияющее в своей ясности солнце… Мне ближе трезвость рассудка и кристальная чистота осознанной смелости, нежели помутневший вид заиндевевших хрустальных грез. Мы никогда не были так далеки от истины как сегодня. Я понял, и я прозрел, хотя и истинное сияние всегда скрыто в тиши; просто о волшебном не принято говорить слишком громко, нужно мысленно анализировать, дробить, раскладывать на уровни дерьма, убивать себя и бить по столу в полсилы, чтобы не проявилась чреватая своей фикцией суть. Не принято, но это приятно, слово аскеза, иссушливое поле отказа от многообразия абсурдности созданного человеком возведения зла в зиккурат молчания о подлинной несправедливости нынешнего и сущего. Мы стремимся ввысь, даже если предстоит пройти путь, лежащий у подножий корней, прорастающих в червоточинах первородной земли. Король сейчас умирает, миры застилает историческая тьма времен, но это правильно, как будто бы плоды, рожденные из боли и упадка, влекущие за собой прямоту спины существа, способного наконец разогнуться от сковывающего его паралича раболепия. Извержение вулкана близко. Вы слышите? Насекомые кричат страданием планеты. Птицы щебечут тысячей разорванных цепей воинов, заиндевевших танцем своей несвободы на плантациях сероликого деспота.

Крик их в ночи разрезает пространство своей истерией и немотой мученичества, и только кусок хлеба и ласковое слово матери, ее томительный нежный взгляд в темной глуши способны согреть душу… Но так было, нынче же Бог поменял свой облик. Мы ударим бомбой по миру, чтобы доказать твердость своих идей и любовь к нему. Парадоксально, но любовь становится ненавистью, если ею неправильно распоряжаться. Виноват ли мир в наших несчастьях? Это вопрос, который я задаю отсутствию, созерцая безмолвную вещность пустого квадрата в рамке, попавшись в уплотненные апрельские туманы мира теней. В любом случае, здесь и сейчас все начинается и заканчивается, здесь рождается новое время разлома. Мы в финале меняющихся ипостасий нашей последней битвы из-за злого рока нашей никчемной судьбы. Человек – это существо, которое научилось говорить и выпрямило спину, но если слова иссохли в оцепенении распада любого смысла говорения задолго до воспроизведения речи, а тела и уставшие головы упираются в потолок безбрежного искусственного зла и имитации постановки истинно важного вопроса, то к чему вообще вся эта многоликость ваших сухих и понурых взглядов? Те, кто не спасутся – сегодня умрут навсегда, остальные будут перерождены. Это настало. Факел искупительной апокалиптики нового времени уже разгорается с истинной силой в моей руке синим пламенем триумфа. Хорошо, если спасется лишь саранча. Но вы покрыты золой, дети черного месяца. Да сбудется. Пламень небесна, как апельсиновая синь>>. Он произнес эти чудесные и непонятые тогда никем слова, лежащие на поверхности содержаний и сформированные всеми событиями вокруг и его мыслями, хотя он не совсем понимал свои импульсы... хотя как и зачем было их как-то общупывать, это было настоящее трехсекундное озарение небесным солнцем, просвечивающим свои ходы через зияющие пустоты отверстий в куполе, он просто отдавался праведности того момента, когда пересечение черты должно было уничтожить все былые законы хрустального мира. То ли от стремительности, прсвечивающей речь, то ли от силы, точнее, именно от этой энергии, не дающей никакого шанса наличествовать в словах скрытому контексту, было явлено подлинное чудо, волшебство явное и вполне созерцаемое, конкретно взятое и обнаруженное реальное измерение хрустального мира, и купол под давнишними уколами в свой центр деревьев и множества кристаллов расходился по полам на глазах сотен завороженных жителей и зрителей представления, указывая огромной разрастающейся сверху вниз трещиной новые пути, прорываясь как бы раздвоенной статистической линией через хрусталь, будто прокладываемая неизвестным странником извилистая тропинка, что была пока лишь предзнаменованием и указателем к другому образу, миру, существованию. Но это настало, оно было видно и понятно всем. Было ясно, миф рушится и исчезает, вот из осколков купола, раскинувшегося по сторонам паутинистыми крыльями ангела, раздвоившегося чудесной кардиограммой иного сердечного ритма, осыпалась снегом блистательная зола, вызывающая язвы на теле, страшные заболевания и моментальную чуму, СИЕ было там, в самом низу, где первородные земли умирающего хрустального причудливого островка постигали свое предстоящее забвение. Хрусталь с поверхности купола становилась фатальной золой, разносимой ветром над еще рассыпающимся в своих последних минутах миром, отныне ныряющим внутрь, туда, где деревья не знали этого дыхания. Истинная сущность неизбежности была явлена перед людьми, чьи глаза рассыпались в агонии. Это было правда так; люди падали замертво, истлевали столбами света, наблюдая явный конец всего, но кто-то еще молился хрустальным Богам, пока иные утопали в анархии, но было поздно бунтовать и воздавать последнюю молитву небесам, и дневные тени плавно рассыпались навсегда, уходя в бессердечную даль глухой к мольбам бесконечности… Очевидность отчаяния и безвыходности заполнила собой каждое сердце. Но когда еще купол начал осыпаться, человек, слова которого стали законом отмирающей блеклости, подумал, будучи достаточно мудрым и прозорливым: <<Я ошибался.

Все это – следствие той самой причины, которую должны были открыть и решить за тысячи лет до нас. Это случилось из-за простой закономерности изначально неправильно установленного нами мирового порядка. Отрицание, отрицание, отрицание. И мы вернулись снова обратно. Но что это? Все покрылось золой, явив свою истинную природу… Город забвенно рассыпается. Мы слишком ошибались. Мы вынуждены ходить по кругу, потому что мы существа, обладающие тем внутренним импульсом, который в сущности обладает нами, отзвуком поверхности бездны, совмещающим внутреннее и внешнее, смывающим грань добра и зла, упраздняющим разницу между формой и содержанием, вышиной и низостью, белым и черным, холодным и горячим, этим плачевным импульсом, рождающим другие импульсы, или тем центром импульсов, кроме которого нет ничего, и исходили не из того, из чего нужно было исходить, формируя нашу культуру и формы прочих верований, но есть лишь только ЗДЕСЬ и ТЕПЕРЬ, другого нам не дано, ТЕПЕРЬ и ЗДЕСЬ мы всегда наблюдаем конец>>. Тысячи слов пронеслись в его припорошенном золой сознании. Хрустальные залы были покрыты тотчас же наполовину летальным снегом, и некуда было бежать, пали слишком многие, само бытие казалось и таяло и исчезало, покидая свои былые формы. Существующее застывало, растворялось, умирало, и только гибельный дождь пронзал хрустальные поля сверху. Человек, не бывший тогда уже ни чьим-то отдаленным бликом памяти, ни призраком, ни воспоминанием, ни живым, ни мертвым, ни сущностью, ни существом, ни самой материей, ни чем-либо ещё, вспомнил тогда, наблюдая этот городской апокалипсис с крыши накренившегося здания, на котором он укрылся в системе вентиляции, спрыгнув туда с вертолета, когда тот пролетал совсем рядом с хрустальной постройкой, <<The Disintegration Loops>> William’а Basinski, те самые самораспадающиеся записи, которые Вильям прокручивал на крыше Нью-Йорка в минуты разворачивающихся тогда событий одиннадцатого сентября двухтысячного года, и когда из всей атмосферы пространства того трагичного времени плелось безмерно тоскливое ощущение конца всего мира… Город косило вправо, те его оставшиеся участки и улицы, которые были уже застелены золой, осыпающейся под его наклоном. Это было самое красивое и страшное из всего того невероятного, что было шанс наблюдать лишь раз за всевозможные перерождения. Полотна хрустальной золы накрывали собой останки павших в землю зданий и людей, словно ядерный пепел Хиросимы. Сущность в шляпе, пробегающая по молниеносно рассыпающемуся хрустальному мосту, успела испустить свой последний крик в лицо жестокой вселенной, когда ее тело марионеточно охватил жар пламени, и эхо, распустившееся глубокими лепестками отзвуков в расколе небесной бездны, прорывалось вдаль, вперед, наверх, где ветер еще бушевал и где еще существовала живая природа, чтобы навсегда раствориться в пустотных стягах безразличия, проходя увядающим всхлипом мольбы по столпу дневного света, в котором кружили посмертные пепельные ветра. Были видны корни вырванных деревьев и кристаллов, уходящих своим глубинным ростом в недра земли, и теперь все это могущество блеска подземных айсбергов рассыпалось, плавилось, подобно вулканической лаве, сливающейся с реками города, которые перетекали в друг друга раскаленными смолами, и водопады погибели орошали руины и жителей в самом низу, отливая из самого существования лишь памятник его прежних очертаний. Когда-то здесь были следы жизни. Все выплавлялось нефтью и застывало котлами, создавая мемориал, напоминание от тщетности времени, которое однажды вновь застынет в горячечном воске памятования вскользь, неподвижности. Гигантские вулканические капли прожигали своим весом все, что еще дышало или было уже мертво, и город был фактически уничтожен под разломом кривого вывиха вправо. Словно по огромному выступу, вдоль руин города сочилась горгульева магма, и все было окутано фугой сумерек бесконечного пепла, в столпах которого полыхало пламя затвердевающей черной смолы. Пламенные корни свистели от накала огнем. Вскоре пламенеющая буря завершилась, и город, казалось, навсегда застыл в искривленном положении.

Правда таилась в том, что купол удерживал город от кривого разворота набок и погибели под ним проживающих скустков энергожижи. Это несомненно было глобальнейшей катастрофой за всю историю правления хрустального государства. Тем не менее, многим удалось выжить во время сего бедствия, и им были явлены измерения ослепительных красок вне купола, развернувшейся красоты пейзажей, дыхания свежести и колосящегося ветерком мира живой природы. Оставшиеся наконец узрели, тот человек проповедовал нечто большее, нежели собственную жажду тупого разрушения и свержения господствующей власти, это скорее было разрушение во имя засевания земли семенами созидания, дабы узреть истину данной возможности и восхождения к самим звездам, но его устремления обернулись против всех и него же самого. Пошел дождь, сильнейший ливень в истории мира, мешающий слезы потерь с пеплом. Человек тем временем потерял сознание где-то в вентеляционных ходах, а очнувшись, обнаружил свое тело в засыпанном золою подвале, в окружении мигающих в полутьме красных точек и испивающих воду из грязевых дождерадиационных лужиц крыс. Просачивалась влага, из потолка накрапывали струями продолговатыепотоки воды. Он восстал на своем бетонном холодном пьедестале, постепенно отходя ото сна, будто прозябающий и прозябший в темноте средневекового заточения рыцарь, и немного пошатываясь, он распрямил спину, сделав короткий шаг вперед, и он провозгласил теням, скрытым в темноте бетонной сырости: <<Мы вернулись домой. Мы освободимся здесь окончательно, высвободив свой потенциал, повсюду будет бродить сияющее электричество зарядами, обжигая неверных, пока мы будем бороздить просторы собственной природы посредством случайного выбора. Мы построим мир вне войны, пробурим ход, тропу в новую эру, и будем встречать рассветы и закаты вместе, продлевая свое счастье и жизнь… Возрадуйтесь, братья, ибо сейчас вы познали закономерный упадок, закат цивилизации мнимого изобилия, но у вас еще есть шанс, у НАС С ВАМИ ОН ЕСТЬ, этот священный неповторимый шанс… Прикоснуться к солнцу и не растаять в его лучах, лишь улыбнувшись привратностям планеты>>. Когда он закончил свою речь, из слабой полутьмы пару шагов вперед сделал старец с длинной влачимой по полу бородой, прикрывающей его плесневелые черные ногти на ногах заплетенным на конце небольшим хвостиком. На вид ему было около восьмидесяти трех лет, он не выглядел ослабевшим от проклятия старости немощным стариком, не способным пару-тройку раз обогнуть луну во время утренней пробежки. Легкий отсвет или блик света коснулся его морщинистого лика, пройдя сквозь бетонный прямоугольник в угольной стене. Кто-то в углу пеленал подозрительного фонарного мерцания косой обрубок, вокруг обмотанные тряпьем женщины варили целебные отвары из травянистых грибков, растущих на поверхности подвальной плесени, бормоча себе под нос заговоры на старохрустальном диалекте. Старик загадочно усмехнулся, в изгибе его рта проскользнули великие диалектические мудрствования, доступные лишь тем, кто промедитировал сорок лет жизни посреди гор индийских чайных плантаций или же среди зарослей одиноких буддийских храмов на холмах или же на плотинах отрешённых озёр, и тогда старый человек рассказал нашему герою древнейшую легенду хрустального города, известную еще с эпохи правления старейшего из всех императоров, переходящую из уст в уста, странствующую из поколения в поколение:

<<Жила была одна девочка на хрустальном острове, которая хотела сделать мир лучше и краше, нежели он был. Она смотрела на перистые облака и на уток в озере, ей было радостно и вечно хорошо, вечно беззаботно, вечно солнечно. Однажды в детстве ее и ее многочисленную семью депортировали за пределы купола. С тех пор жизнь и судьба девочки стала тяжелой ношей. Ее звали Анастасия Заворотокбрюк, в возрасте девятнадцати лет она бежала с полуострова, на котором провела большую часть жизни и встретила юношество, не считая детства под хрустальны куполом, а скрывалась она от криптонацистов, которые объявили ее врагом народа за ее революционные разработки в области квантовой микологии

Тогда, убегая окольными путями и минуя другие тайные тропки побега от доктора смерти и сшивания рук с ногами и ушными раковинами Камерона Штокхаузена Шнитке-Шульца с английско-польско-чешско-немецкими корнями, Анастасия еще не подозревала о беременности своей будущей наследницей, которую она назовет в честь своей матери, то есть Анастасией, все по канонам ее рода, ибо все женщины в этом семействе носили одинаковые имена, но разные фамилии, что было отличительной спецификой их традиций. Анастасия успешно бежала от доктора смерти, и когда ей исполнился двадцать один год, она уже проводила лекции, занималась глобальными исследованиями и различной экспериментальной деятельностью испытаний на людях побочных и целебных грибных эффектов в бывшем <<Университете метафизической и онтологической микологии>>, который на тот момент уже был переименован в <<Университет микологических исследований имени Куросавы>>. Анастасию всегда интересовали грибы и их многочисленные виды, которые только предстояло найти и классифицировать. Страсть к грибам пришла к Анастасии от ее отца Зиккуарата Васильевича, коий по преданию, ходившему годами в том институте, однажды нашел белый редкий гриб amanita parabelum, названный так из-за параболической формы его шляпки, среди песчаного простора Амазонки, считающийся не существующим после 1897 года, когда последний в мире охотник, поскольку охоту тогда запретили, подстрелил занесенного в красную книгу далмантинчатого песчаного тигра, из слюны которого можно было выработать экстракт плесени со спорами, на основе которой можно было вырастить сей редчайший гриб. Кто-то пускал всякие слухи, которые, вероятно, могли быть правдой, хоть и никто достоверно не знает, о том, что во время своей высадки на Луну в поисках новых форм жизни, Зиккурат Васильевич как-раз таки и обнаружил amanita parabelum, после чего он срезал этот гриб и больше его уже никто не видел… Посещение Зиккуратом Луны было под вопросом, но говорят, что это была уникальная тайная криптооперация, которую спонсировали теневые кардиналы, являющиеся на самом деле ректорами микологического университета, узнавшими тайну магического пепельного белого мухомора, прорастающего из безжизненных лунных кратеров, с помощью собранной из двести одиннадцати глиняных дощечек с письменностью шумерской эпохи карты с указанием места. Анастасия не относилась всерьез к данным слухам, хотя считала, что ее папа, будучи самым ярым последователем и учеником Пола Стеметса, а так же самым величайшим микологом вселенной, вставшим с ним в один ряд и как-то даже получившем от своего мастера автограф на затвердевшем мезозойском мухоморе, каким-то хитростным методом все-таки смог синтезировать субстрат для будущего гриба из соседних по молекулярному составу грибов или как-то найти аналог amanita parabelum, с чем по основной версии она связывала исчезновение родственника. Анастасия Заворотокбрюк клялась с детства продолжить дело своего семейства, связанного с выращиванием грибов и открытием их целебных свойств. Можно сказать, что Анастасия была главной и самой выдающейся талантливейшей ученицей Зиккурата Васильевича, которому она клялась устремить взор человеческий в иную грибную эру посредством микологической философии и экофармакологии. К 2025 году, благодаря стараниям Анастасии Заворотокбрюк и ее гордо несущим грибное знамя спасения планеты коллегам и сотрудникам микологического университета, была выведена формула бессмертия на основании целебных свойств мицелия. Было обнаружено также пару северных грибов и их близких океанических сородичей из Калифорнии, которые после одного приема перерабатывали метастазы в организме любых существ в новые нейронные соединения, благодаря чему было доказано, что до этого момента все существа планеты Земля, и в особенности люди, все еще находились в сверхзамедленном процессе эволюционного развития, ускорению которого способствовали редкие грибы.

На тот момент грибные отвары, капли для глаз и сами грибы полностью вытеснили с фармацевтического рынка различные деструктивные химические соединения, вызывающие привыкание и негативно влияющие на внутренние органы. Грубо говоря, в абсолютно всех обнаруженных и классифицированных грибах планеты Земля были найдены полезные свойства и бактериологические соединения, которые приводили к бессмертию и эволюции клеток каждого желающего, развитию и усложнению самой по себе голой материи, которую все теперь видели гуляющей в энергетических ветрах вселенной открывшимся третьим глазом, прозванным фунгимассами Грибным Оком Правды и Всеведенья, посему человечество навсегда забыло об использовании вредоносных таблеток вроде парацетамола и тонн всяческих нейролептических средств. Девиз будущего – химические соединения анальгетиков в прошлом, впереди отныне открытия криптонауки. Более того, объединение и использование в той же еде грибов различных химических составов, кажущихся ранее ядовитыми для человека, стало реально благодаря массовому потреблению людьми гриба cubensis homo reptilius, названному так из-за своей необычной формы в виде ящерицы и отсылающему нас по-видимому к тому факту, что до вытеснения грибами таблеток и полноправному наступлению грибной эры, мы были чем-то по типу отсталых черепах, и что самое главное, сей гриб способствовал тысячекратному ускорению апоптоза, классных клеточных делений в организме, замедлению старения вплоть до пятисот лет и всяческим эволюционным квантовым скачкам разума и души, позволяющим им свободно отделяться от тела и со сверхсветовой скоростью перемещаться в недрах космоса в поисках новых явлений жизни.

Ножка гриба cubensis homo reptilius напоминает хвост зеленой древесной ящерицы, по бокам нее расположены усики гриба, схожие с рептильными конечностями, а также гриб имеет определенный оттенок, возникающий в качестве защиты от хищников и зависящий от самого места произрастания гриба, плюс гриб не умирает и не гниет еще двадцать шесть лет после того, как его срезали, умеет при этом менять цвет, сливаясь с кожей человека, если держать его в руках, и вообще гриб имитирует любые наборы цветовых гамм во вселенной.

В этом плане 2025 год действительно стал самым масштабным и фундаментальным в области экофармакологических медицинских открытий, излечения от необратимых ранее болезней и эволюционных квантовых скачков. Мир полностью отказался от потребления всех природных ресурсов и убийства животных, ведь отныне люди могли до пятисот лет не умирать, питаться одними грибами и только изучать собственную и окружающую их природу, а были и те горцы, что получали все мировые премии за фантастические прорывы в области долгожительства, превосходящего тысячи лет жизни. Теперь можно было производить огонь и электричество и другие необходимые для выживания, процветания и наслаждения ресурсы с помощью грибных соединений, так что стало возможным отказаться от атомных электростанций, заменив их молекулярно-грибными энергостанциями. С тех пор Анастасия и ее университет активно развивали свои наиболее невероятные гипотезы, плавно переводя их в плоскость теорий и доказывая их, чем подарили миру больше, чем бессмертие. Теперь люди не отравлялись, потребляя любые грибы в сыром виде, их химические связи, заплетаясь как сырная косичка внутри организмов живых существ, приводили к продвижению стремительно ускоренного развития иных эволюционных фаз, благодаря которым можно было есть вообще любую гадость, но не нужно это было никому, поскольку всех устраивали грибы. Анастасия Заворотокбрюк смогла выяснить путем долгих исследований и множественных опытов с пробными веществами грибов, которые под контролем специалистов, наблюдающих за кровеносным давлением и фантастически молниеносным изменением химии в организмах, употребляли эволюционировавшие испытуемые, что экстракты с сугубо грибными составами способны дополнять нашу биохимию всеми природно-необходимыми ферментами, содержа в себе полный набор всех аминокислот, которыми питается тело и душа, и тогда стало возможным отказаться от убийства животных и безостановочного бездумного потребления иных природных ресурсов, биогенетического детерменизма, грибы способствавали изменениям даже индивидуальных кодов днк, были осуществлены остановки вырубки лесов и прочих безумных деяний, однако загвоздка гвоздилась в том, что подобные явления распространялись лишь на употребивших гриб эволюционного квантового ускорения. Любой, кто один раз в жизни употребил cubensis homo reptilius, моментально обретал сто дополнительных лет жизни к уже имеющимся, а также старая кожа, подобно рептильной чешуе, шелушилась, отпадала и более была не нужна, поскольку под ней образовывался новый слой омоложенной гладкой младенческой кожи. Наконец-то можно было в районе шестидесяти лет не есть и не спать, позабыва о самом серьезнои и влиятельном наркотике в истории человекенов – мелатонине, не испытывая при этом усталости, но от обезвоживания по-прежнему можно было умереть, таких законов природы никто не отменял, посему специалисты рекомендовали принимать ванны, желательно тоже грибные, для поддержания грибного баланса в организме, или плавать в прохладительных грибных бассейнах время от времени, чего в принципе было достаточно для новообразованных сверхчувствительных спор. Порой случались клеточные парадоксы внезапного эволюционного регресса, когда кто-либо мог переусердствовать с употреблением homo reptilius. Выражалось это таким образом, что после определенной фазы эволюции некоторые люди начинали регрессировать в гигантских ящеров, забывали речь, шипели, у них отрастали настоящие чешуйчатые хвосты, в общем, проходили в обратную сторону по эволюционной лестнице, обрастая всеми рудиментарными особенностями организмов наших древнейших предков. Некоторые могли просто на глазах регрессировать в мелкую ящерку, посему специалисты в области квантовой микологии всегда рекомендовали употреблять всего один эволюционный гриб за жизненный цикл, чего в целом было достаточно при употреблении иных грибов, и это нас и интересует в данной истории.

Употребив один раз сей чудеснейший гриб бессмертия, можно было при желании продолжать питаться всю жизнь любыми грибами, изредка подобное приводило к непредсказуемым последствиям вроде прорастания в теле новых видов грибов или окончательного воссоединения с голой чистой fungiэнергией, которая в основном всегда улетала сквозь пространство и время куда-то далеко-далеко за пределы космических пространств... Тем не менее те, кто после употребления гриба бессмертия начинал потреблять иные грибы, комбинируя таким образом различные химические соединения в своем организме, обнаруживал в себе порой невероятные сверхспособности вроде предсказательства и умения смещать временные ориентиры. Первым, кто открыл в себе суперсилу, стал некто Хастур Щепкин, по призванию экзокриптолог, известный экоактивист из Криптогорска. В народе – революционер и простой рабочий, в обсерватории – аристократ и ученый муж криптомикологии. В криптоэкономике и экоактивизме, так сказать, был необходим и незаменим, таким же остался в людской памяти. Особенной способностью, открытой в теле и разуме Хастура намерено завышенной дозой псилоцибиновых грибов psilocybe rapsodium, названных так в честь воскрешения Фрэди Мэркьюри, стало умение поднимать в десятки раз больше собственного веса и запоминать любую информацию без особых усилий ума. Хастур Щепкин утверждал, что является реинкарнацией любовника Фреди Мэркьюри, и что в осознанном сновидении под тридцатью граммами psilocybe rapsodium он переносился во времени на концерт группы Queen в их оригинальном составе, на основании чего он сделал вывод, что если примет достаточно большую дозу грибов, перед ним откроется портал в мультивселенную, в которой он найдет еще живого Фрэди, либо же он сможет переместиться в прошлое и предотвратить смерть любимого парня от спида. Щепкин принял примерно пятьсот грамм галлюциногенных грибов psilocybe rapsodium под трек <<Богемская Рапсодия>> группы Queen (для усиления эффекта) в присутствии ученых и квантовых микологов. Все было так, как поведал Щепкин. Перед глазами ученых и микологов из ниоткуда развергся Коричневый Портал с экстремально сжатой центрифугой в центре, после чего, совершенно голый возбужденный Хастур Щепкин, проповедовавший философию криптонатурализма тела и души, в последний раз мило улыбнулся, закинул за спину свой замшевый мешок с грибами и переступил за черту тут же скрутившейся в сферу воронки, унёсшей его тушку сквозь закатный горизонт в неизвестном направлении. Это был ошеломляющий невиданный ранее эффект псилоцибиновых грибов, от которого люди не могли отойти эоны. Об этом было поведано миру через funginet