M: Это тесно связано с историей. А пророчество?... Я увидел в этом точное пророчество, поскольку нападение на Влебедева было непредумышленным. Точнее мы планировали это, но он подвернулся нам под руки совершенно случайно. И Бога я встретил тогда случайно в городе, он искал механизмы для бомб на ближайшей от укрытия свалке металлолома. События были предначертаны свыше для идеальной расправы. Вся суть раскроется дальше, я думаю. Что-то великое было в нашем разговоре, насколько бы я не презирал самого Влебедева за его проекты и содействие развитию технологий... Это была титаническая дискуссия, обо всем по порядку...

Оставим окислившуюся вишенку на торте, которую съедим в нужный момент. Для начала про чай. У меня есть теория про Те-Гуань-Инь, суть которой заключается в том, что это не обычный вкусненький прозрачный чай, а сновиденческий наркотик, способный провоцировать пророческие сны. Пить его нужно примерно за тридцать минут до сна, желательно в ноябре-декабре в полулуние, иначе вместо пророческого сна приснится обычный галлюцинаторный сон с лёгкой примесью эротических школьных приключенций...

Берсерк: О как. Надо попробовать. А что есть Полулуние?

M: Есть полнолуние, то есть полная луна, а полулуние - это половинка луны. Еще желательно в пасмурные дни проводить данный чайный ритуал, когда полулуние застилают расплывчатые облака... Так эффект достигнет своего максимального раскрытия по моим скромным наблюдениям.

Берсерк: Окей. И что же было дальше?

M: Утром я проснулся в бодрости и отличнейшем настроении, зная наперед, сегодня меня ждет величайший эпос всех дней. Я просто чувствовал это глубинами сердца, знал, сегодня выполню свое жизненное предназначение... Пророчество содействовало моему пониманию собственного рождения для выполнения своей миссии. В этот день.

Берсерк: Заключающейся в убийстве бывшего короля сраной корпорации?

M: Главное не это, а витающие в пространстве ароматы смыслов... То очищение, катарсис, который нашел свое выражение через мощнейший выхлоп энергии галактического уровня. Галактического, потому что в теле есть элемент каждой из галактик, я в этом не сомневаюсь...

Берсерк: Окей. То есть Влебедев подвернулся вам случайно, но предчувствия были?

M: Да.

Берсерк: Отлично. Продолжай.

M: Так вот, я проснулся в отличный день в отличном настроении, выпил еще чашку Те-Гуань-Иня и незамедлительно решил выдвинуться на улицу в поисках блаженных картин и отзвуков жизни. День был объят синевой, это был конец ноября, отдаленно розоватая голубизна неба была повсюду, почти как во сне, на лицах людей и морских камнях отражалась небесная синь. В кармане у меня лежало устройство звукозаписи, поскольку целью моей была запись шума моря. Не всей плотности морского шума, подобных дорожек у меня была целая захламленная водой библиотека, собственно, как и треков звука дождя. Меня интересовала такая сгущённость звучания, когда захлестнувшие берег волны отходят обратно, вода возвращается, отступает, отползая назад в свои примордиальные пучины, проходит меж больших камней и камушков поменьше, формируя тем самым аудиоструктуру собирающихся в единый пучок, или же расползающихся от слепого хаоса молекулярных частиц. Да, забыл сказать тебе, я занимался экспериментальной музыкой некоторое время, пока всецело не посвятил свою жизнь революции, хотя творчество с ней тоже совмещал, но уже в меньшей степени. Революция - это сама по себе формализация творческого процесса, самого чистого и искреннего на мой взгляд, особенно в мире сплошного порока. Мир порочен, но революция его пытается очистить, провести через пламя своей силы очищать от зла, искоренять скверные семена гнили и несправедливости. Но вернемся к делу. Мои произведения - это скорее застывшие в формате flacc аудиоскульптуры, звуковой гербарий или коллаж, у меня даже был свой лейбл когда-то, располагался он не в интернете или где-либо территориально, а был скорее мифом, городской легендой, концептуальной идеей, призванной мною откуда-то из далеких далей для объединения человекенов , ее поддерживали некоторые личности и записывали под знамением мифотворчества собственные композиции. Названия не было, нам его не хотелось. Наверное, если говорить о конкретном месте, где проводились сессии звукозаписи и нойз-перформансов, то был еще, конечно, мой подвал, наполненный множеством всяких объектов и строительных инструментов, устаревших простеньких модульных синтезаторов раннего и послешумерского образца, покрытых пылью, способных извлекать из себя интересные замысловатые вариации и их комбинации при совмещении, так что это всегда шло всем на пользу. Подвал, увешанный яичными лотками, был условной студией. Но вернемся снова к сути. Я пытался найти то место на пляже, где легчайший в тот день прибой достигал нужного уровня берега, чтобы когда волны отходили обратно, был слышен необходимый мне для моих экспериментов звук, но, к сожалению, нигде не мог найти того места и подумывал записать нужный материал как-нибудь потом. Когда я прогуливался туда-сюда вдоль пляжа и наслаждался удивительным поздне-осенним бризом темно-зеленого моря, разлившегося словно из морионовых пород жемчужного ожерелья, я заметил женщину, которая купалась в море. Она вышла на берег, толстый живот ее сальным ошметком желейного мяса свисал на теле, и была она прекрасна, как первая любовь или философский гортанный холодок после глотка пива за школой, или же как первая сигарета или поцелуй любимой тати. Люди смотрели на нее, что-то говорили ей, проходя сверху по набережной, у стен которой простирается пляж, и выглядели они так, будто смеются над ней. Думаю, что это была лишь моя фантазия. Какая-то старуха, проходя мимо, что-то сказала ей, но я был слишком далеко и не мог ничего расслышать. Полагаю они были в искреннем недоумении и скорее радовались за нее, восхищались, нежели говорили ей какие-то гадости. Спустя мгновение я подошел и заговорил с ней.

И действительно, она сказала мне, что люди по-детски простовато недоумевали и восторгались ею, плавающей в такие холода и получающей бодрый кайф от безбрежнего моря, которое своей ледяной температурой свело бы кого-нибудь другого на ее месте в могилу. Ее звали Анафесса...Анафесса M. Не помню ее фамилии. Интересно то, что она сразу представилась мне.

Берсерк: Анафесса Морионова.

M: В яблочко. Ты знаешь ее?

Берсерк: Это самая известная в мире девушка морж, которая получила различного рода награды мирового почета и славы за то, что около двадцати четырех часов находилась в проруби северного полюса без одежды, причем температура ее тела ни разу не понизилась ниже отметки средней человеческой температуры. Она написала об этом книгу, которая разошлась безумными тиражами по Нео-Москве и издавалась на западе тоже. К слову, она еще и писательница. Пытался читать ее книги, но быстро заскучал, она пишет только про эволюцию простейших организмов в разрезе криптомодерновых спекуляций, о вымерших давно животных и про то, что в будущем люди будут ходить без одежды в мороз, плюс еще всякие авангардные штуки вроде <<Матка Улья>> или <<Я ушла от мужа, потому что он берёзовый кот>>. Интересно, но слишком витиевато и по-женски...

M: Нет в тебе уважения к чужому труду и творчеству...

Берсерк: Я знаю. Имею право не уважать кого захочу. Тем более маньяков и женщин моржей.

M ухмыляясь: Ого, это получается я со знаменитостью мирового масштаба разговаривал... Она показалась мне обычной тетенькой. Не было похоже, что она купается в лучах славы. Хотя с чего бы это должно было быть похоже? Я поделился с ней своей теорией, которая касалась как раз таки темы ее литературного творчества. И не кажется ли тебе, Берсерк, что морж - это слишком оскорбительно и глупо звучит? Как ты можешь просто брать и так надругиваться над прекрасными гениальными как соцветие раннего подснежника сущностями?

Берсерк: Ну, тебе с твоей башни гениальности виднее, а мне видимо нет... Я лишь тупой ФБРР-овец с шестидесятипятилетним стажем общения с серийными убийцами. Расчленителями, потрошителями и осквернителями невинных, юных, ангельских, девичьих тел. А еще встречаются частенько похитители и совратители. Ты ни на кого не похож, кстати, ты террорист с замашками убийцы андроидов. И что же тут оскорбительного в слове <<морж>>?

M: Как я уже и сказал, у нас с Анафессой состоялась небольшая беседа. Я поделился с ней фактом ее неземной красоты и дополнил комплимент теорией о пределах возможностей человеческого тела.

Берсерк: Слушаю и конспектирую, моржелюб.

M: Время сотрет надменную улыбку с твоего лица, наивный госслужащий.

Берсерк: Ладно-ладно... Я ведь правда тебя слушаю и делаю важные пометки. Продолжай.

M: Я сказал Анафессе: <<Здравствуйте, сегодняшнее море настолько же красиво, насколько чудны ваши глаза цвета кокосовой лагуны. Не пугайтесь, я лишь наблюдал как вы плавали... Это невероятно. Знаете, человеческое тело ведь вовсе не боится холода, но боится его человеческий разум. Давно понял, что люди носят утепленную одежду в зимнюю пору, поскольку руководствуются лишь позывом своего страха заболеть, простудиться, переохладиться и умереть от гипотермии. Эта очевидная иллюзия наивного человеческого существа, чей организм контролирует условный центр или механизм фиктивного самоосознания. В первобытные времена у людей не было никаких шкур мамонта, ибо как возможно завалить мамонта даже целой оравой разъяренных дикарей? Я считаю, что это невозможно, мамонта не побороть и сам бы он не поддался, желая выжить как и любое существо, палками и камнями его не никак не убить, и наши далекие предки вообще не нуждались в пропитании и каком-либо согревающем в холода и ненастье жилище, питаясь силой солнца и лунных циклов затмения, единичное проявление которых способно обогатить тело энергией на двести лет вперед. Нам все нужно подогнать под свои теории, устои, ничтожные научные концепции, гипотетические материалы, не имеющие отношения к действительному положению природы, поэтому мы безгранично наивны и умираем от холода и голода. В древности люди не обладали столь развитым мозгом, условный разум не мог подчинить внутренние органы и телесные ощущения. Разум был выражен слабее, он был просто инструментом выживания, сканирования окружающей среды на предмет пропитания и инструментария жилищного выживания. Пусть этот инструментарий был отчасти или полностью бесполезен. Иногда приходилось съесть какой-нибудь доисторической саранчи или пожевать травки, но это максимум. Нужно было немного витаминов, солнце и луна делали свое дело. Остальное время можно было тратить на убийства друг друга из-за репродуктивного инстинкта завладеть самкой. Можно было просто сидеть на камне и кайфовать от отсутствия развитого умения кайфовать. Холод, который мы ощущаем во время мороза - это первобытный страх, который начал формироваться в те самые далекие от нас времена. Хотели того живые существ или нет, но их условный интеллектуальный аппарат развивался, а с ним развивался страх перед чем-нибудь, этот страх есть проецирование на окружающую нас жизнь. Когда тебе холодно - ты трясешься, будто бы от страха. Здесь есть прямая связь, понимаем мы это или нет. Так что тряска от холода - это изначально тряска от первородного древнего страха человека перед совершенно неизведанным, перед темнотой сырой пещеры, перед тем, о чем мы не узнаем или уже узнали, но страх этот пришел с развитием головного мозга и усложнением интеллектуального инструментария. Страх голода, страх смерти от переохлаждения - это лишь глупая иллюзия, не исчезнувшая с паганических времён, укрепившаяся в наших мозгах. Закрепившийся страх. Можно вернуться к своему естественному состоянию, тело абстрагируется ко всему, даже к раскаленному, испепеляющему своими огнями тысячей преисподней солнцу. Огонь, холод, голод и смерть - это ничто для телесной оболочки человека. Насчет других существ вроде свинок и кошек не знаю, скорее всего они более свободны и независимы вообще от всего по сравнению с человеком. Человек - это раб и заложник своего подлого механизма мышления, но этого короля почти никак не свергнуть не умерев или не пройдя таинственную для нас трансформацию, либо, возможно, не получив серьезное органическое повреждение головного мозга, способствующее особому нарушению целостности мыслительного функционала, плюс процесс настоящего свержения происходит независимо от наших усилий. Однако, к холоду правда можно привыкнуть. Я считаю, в будущем люди научатся ходить без одежды в такие лютые полярные морозы, которые сейчас кажутся нам смертельными для практически любого обитающего в нынешних местах живого создания, адаптировавшегося к уюту иного климатического спектра.

Потом люди отвыкнут от еды и, возможно, даже безудержного наркоманского секса, а после чьей-то смерти будут лишь хлопать в ладоши и веселиться, закатывать скромные аскетические вечеринки в безмолвной атмосфере играющего фоном Иоганна Себастьяна Баха в честь усопших, всемирно усопших людей, чьи души блаженно распростёрты над голубым океаном жизненного цикла, и собравшиеся вместе с душами их предков и родных будут молчаливо получать удовольствие от музыки и внимать тишине бытия, поскольку отпадет нужда в грусти. Напрасно нормисы грустят об умерших и ходят с хмурыми минами, с их стороны такие мувы пределньо нелепы... Мы вернемся к истокам. Изобретем условно новый виток Криптодаосизма. Извините, так загнул... Я не смею больше вас отвлекать>>.


Берсерк: Ого. И она правда слушала? И как отреагировала?

M: Вполне нормально и дружелюбно. После моих последних слов она назвала меня <<милым чудаковатым парнем, который внезапно встретился ей посреди этого скучного карнавала грустных мимов и привычных правил>>. Потом еще сказала что-то вроде <<О нет, все в порядке, давайте побеседуем с вами, ибо я фактически того же мнения на данный счет. Холода действительно нет для тела. Как и голода. Вы правы, это иллюзия мозга, придуманная бессердечными толстокожими бюрократами>>.

Берсерк: Не верю...

M: Ну ладно, какую-то часть я выдумал, но суть ее речей была та же, она просто сказала все другими словами...

Берсерк: Ок... Что дальше?


M: Далее мы немного поговорили, она свой номер диктовала, но я забыл его... Почему-то не додумался записать на рекордер. Ошибка. Добротная морковка * может быть я намереваюсь подрочить внутри скелета гигантского динозавра во время археологических раскопок, чтобы у тя челюсть пизданулась в пельмени, выродок, я вас круче*. Ах, как больно забывать криптопейджер посреди индустриально-заводских пустырей.... Правда жаль... Хммм, подозрительно, опять странный голос вмешивается в мои мысли... Лишь бы не шиза.

Берсерк: Да, сразу видно, глобальный у нее размах души и сердца... И танец живота наверное ЕЁ. Что дальше было?

M: С некоторой сердечной светлой грустью я с ней попрощался и пошел вдоль по набережной. Атмосфера того дня была сновидческой, дымчатая глазурь небес трепетно таяла в сердце... В общем, нити соответствовали пророчеству сновидения. Я смотрел на птиц, думал, что когда-то всего этого не было, когда-нибудь этого всего снова не будет. Где-то из дальнего участка городского лабиринта доносился древний шероховатый джаз, пока я всецело отдался созерцательному импульсу внутри себя... Я ощущал себя, наверное, Эркюлем Пуаро на грани небытия, у которого осталось еще одно не доведенное до логического завершения расследование... Однако, я не стремился разгадать это дело, я просто смотрел на розовые облака и пролетающих под половинчатой луной чаек, вглядывался в каждый изящный взмах крыльев этих фантастически грациозных и свободных существ, не предвкушающих с горечью или радостью никаких жизненных обязательств или важных дел. Мне хотелось быть чайкой, я пытался зафиксировать в своей фантазии навсегда этот фрагмент пролетающих мимо кричащих птиц, сражающихся с друг другом закуски их пропитания, скользящих безумно низко над поверхностью воды. Уму непостижимо. Я вновь ощутил себя ребенком, столкнувшимся с тайной природы и не понимающим устройство летательного механизма этих волшебных птиц. Силой какой магии они взмывают ввысь? Кто-то бы ответил сухо и логично, но для меня это стало основным вопросом наукожизы. Я хотел унести с собой часть облаков, хотя я не понимал и не знал куда я собираюсь уходить. Внутри души сцепился целый клубок неизъяснимых и более понятных переживаний вроде прощупывания своего субъектного центра и нежелания умирать. Хотелось узнать поскорее о строении крыльев перелетных птиц, левитирующих под сиреневой небесной простыней. Чайки и прочие пернатые напоминали мне истребители, возносимые в воздух реактивной тягой, чтобы на звуковой скорости прорезать гладь небес. Но чайки не летали со звуковой скоростью, они просто были собой, были прекрасны в гармонии своего воздушного вальса головокружительной свободы. Потом я снова смирился со смертностью и перерождением всего живого с учетом потери памяти, когда задался вопросом: <<Знают ли чайки о своей смертности?>>. Я брел дальше в магическом забыть, наблюдал огни в самом начале набережной. Мой взгляд был прикован к белому свечению совсем далеко от меня, на секунду я уловил запах карамели, от чего мне стало приятно, но как-то не по себе. Я вспомнил детство, это был его беззаботный сахарный шлейф в виде легкого дыхательного ветерка сладости... Игровые автоматы, комната страха, ссущая на прохожих лимонадом механическая горилла в клетке с гротескно разинутой бутафорски страшной пастью, бьющаяся внутри, схватившись за прутья по типу ломающего нарратив многовекового рабства и видового угнетения Кинг Конга. Аттракционы разных мастей, жемчужный в памяти как морской прибой лунапарк, мои родители, которых я не мог вспомнить вдвоем за одним столом, не считая редких вспышек воспоминаний, и мое ушедшее счастье... Но покуда я жив, оно все еще здесь, в моей памяти. Оно все еще со мной. И та же боль пройдёт сквозь свет веков. Я шел дальше и увидел удивительную собаку с длинным муравьедоподобным носом. Это было захватывающе.

Берсерк: Собака была какой-то особой породы?


M: Нет, обыкновенная дворняга, мне она понравилась своей простотой и удлиненной мордой в форме кабачка.


Берсерк: Понятно... Что было дальше?



M: Я хотел найти где-нибудь сигарету и закурить, чтобы перевести дух, припорошив пеплом сладость ностальгически солнечной тоски, найдя только спичечный коробок с одной единственной салатовоголовкой спичкой внутри. Это было очередным судьбоносным знаком реальности о спасении мира. Совсем неожиданно передо мной возник Бог со своим спортивным рюкзаком, набитым судя по его уплотненному виду необходимыми деталями для будущих великих свершений.

Берсерк: Во сколько это было и где?

M: Да хрен его знает, часов в шесть вечера приблизительно. Он стоял по другую сторону железной дороги, проводящей своего рода границу между остальным городом и набережной, будто между Бытием и Временем, феминным и маскулинным, Украиной и Россией, КНДР И Южной Кореей, Куплиновым и Мартином Хайдеггером, Унабомбой и Ником Лэндом, твоей жизой и свободой … Он выпучил глаза, косплея меня, мы были рады внезапной встрече, словно родственные души, впервые столкнувшиеся на периферии миров и ощутили негу скорого слияния в целое. В кармане была какая-то мелочь и мы хотели заказать себе чая или иных напитков где-нибудь там, где было бы подешевле. Мы шли куда-то в сторону вокзала и беседовали о своих ощущениях. День был все же отличным и наполненным самыми разнообразными чарующими чувствованиями и мыслями.


Берсерк: И тут вы увидели в одиночестве бредущего вам навстречу Влебедева со стаканчиком мятного латте из старбакса?

M: Нет, Берсерк, не все так сразу, погоди.... Мы подходим к этому моменту более плавно. Мы уже близки, на полпути к истине того очаровательного времени года и той незабываемой атмосферы предвкушения чего-то манящего в кружащем сущем.

Берсекр: Черт, ну окей... Продолжай, загадочник. Заинтригуешь до летального исхода меня.


M: Мы прошли по тропкам через парк перед университетом имени Иосифа Куросавы, немного посидели и так и не нашли сигарет, поэтому мы направились в АБ.

Берсерк: Окей, а что есть АБ?


М: Сокращение от Алой Берёзы, это такой магазин недалеко от наших лачуг эйкиэй укрытий от мира сего, в которых мы временно скрывались находясь в городе. Ну ты и сам должен знать. У вас же тут фабрика производства психологических портретов, построенных на основании вытягивания каждой детали биографии, и хочешь заявить, что ты ничего не знаешь о конкретных событиях тех дней?

Берсерк, закидывая ногу за ногу и делая пометки: Ага. Я все знаю, но мне не особо интересна архивная сухоаналитическая ебанистика. Я хочу послушать тебя. Продолжай. Что дальше было?


M: На светофоре мы встретили нашего старого приятеля Афанасия Пруста, он просвятил нас где здесь наливают отличный Те-Гуань-Инь. Мы все вместе, хохоча, закуривая сигареты с кофейными фильтрами и вспоминая дни последних наших летних встреч возле Дома БесКультурного Наследия Иосифа Куросавы, отправились туда...

Берсерк: Куда? Где же наливают самый лучший Те-Гуань-Инь?

M: В Алой Березе, куда мы и направлялись изначально с Богом, конечно же. В магазине к нам пристал какой-то сумасшедший, пришлось применить ментальное насилие, однако ничего страшного, здесь такое часто бывает... Потом мы с Афанасием и Богом все втроем раскурили косяк с вишневым фильтром возле ближайшей витрины на улице. Мы не курим обычно, давно завязали, вдруг решив вспомнить былое в честь дружественного воссоединения и обнаружения Афанасием в кармане его интеллигентского пальто шишек. Хотя мы и не разъединялись никогда, просто Афанасий всегда был одиночкой и гениальным парнем в целом, обитающим как и мы в катакомбах, будучи более скрытным затворником, выходящим редко в свет будней, проводящим время за написанием своих рассказов и картин. Он предложил покурить и мы согласились. Потом уже совсем пьяные мы попрощались на каком-то перекрестке, утопая глазами-сердцами в нежности пленяющей розовизны закатного неба...

Берсерк: Ну конечно, вы бросили... На асфальт и растерли подошвой. Что за драка с сумасшедшим?


M: Да просто какая-то пьянь затирала нам что-то про ценность криптовалюты как того ресурса, который вытеснит остальные денежные средства в современном мире. Он сильно шумел и нарывался... Пришлось тоже немного стать агрессивным. До драки не дошло. Так оно постоянно, Берсерк, этот мир сам вынуждает нас быть жестокими...

Берсерк: Окей, хорошо... Продолжай.


M: Карочи говоря, совсем пьяные мы шли по какой-то дороге куда-то вдаль... Проезжали мимо машины с яркими фарами, освещающими предночную темень, и все у нас было хорошо... Теплилась в сердце любоффффь.

Берсерк: И тут вы все-таки встретили Влебедева в романтических доночных сгущающихся сумерках, одиноко бредущего по трассе в никуда в его любимых гидрофонических блютуз-наушниках с полупрозрачным трубчатым микрофоном?

переходи чтобы узнать топ четыри #SWWN33MP""@ 🤧🤧🥲😂😡☺️😂🥰🧐💀😭🤔

t0P 4——FouURRZZRzP BestestAAs Greatews tt SWEEEMPNAS
😂🧐😭🥹

$#sWaaMPY #tOP4 #CERTIFIEDSWNAMPCLASSICS #DAAAMNSWAMPSWHEREDUsVn@MpHEES #SWAMP33HOLICSMIXTAP33S #realswn3mpSHeEEt