Внезапно я очень громко и искренне засмеялся, вероятно из-за некоторого противоречия и жизненности данной фразы одновременно, ведь от хорошего творчества как и от клёвого секса охота перекурить, но, с другой стороны, после проникновенного незаурядного творческого процесса или процедуры постижения глубин какого-либо искусства не должно возникать импульса возвращаться к разрушительным зависимостям, ибо творчество само по себе можно считать тем процессом, той секретной и простой находкой феноменологического бытия, тем типом вовлечения и активности субъекта, который может вытеснять и заменять собой весь накопившийся в твоей душе и психике ненужный хлам, поскольку искусство, если оно хорошее, способно содержать в себе хотя бы малейшую долю тех удивительных субстратов человеческой культуры (как и находящегося за ее неохватными пределами), которые обладают своеобразным свойством оздоровления человека в самом прямом буквальном понимании этого слова, и вот какое-то время я усиками мыслей и души прощупывал эту заинтересовавшую меня мысленную находку, а в эту минуту какие-то сущности мимо скользили по гололеду, удивляясь, наверное, и фантомно просвечивая размышлениями, мол, этот парень наркоман или познавший запретный плод дзеновской диалектики философ, который недавно убежал из дурдома. Впрочем, все это стало неважно. Я оттряхнул побелку с штанины, которую заметил неожиданно, встал и пошел дальше, пиная промерзший насквозь осенний лист. Я не знал как все это связать воедино, да и тогда меня это не волновало, но согласись, какая-то косвенная связь наблюдается. Я пришел домой и заварил чай с лимоном.

Берсерк: Так, и как же это связано с детством и как детство вяжется с сексом?

M: Очень просто. Ты слышал про феномен непосредственности чистого детского восприятия Куросавы? Хотя ведь все слышали...

Берсерк: Да... Но разве это не какая-то наивная околоэзотерическая теория/гипотеза? У Моратория потом даже отсудили право называться гением, медаль свою он спрятал в квантовый стол...

M: Да нет же, он ее просто вышвырнул, да и не хотел он быть гением, себя таковым не считал, всегда открыто заявляя о подобном. Мораторий Александрийский мне нравится как псевдочеловек и создатель в отличии от кровожадного Влебедева, кстати, но это так, легкая похвала, ведь сейчас Александрийского начинают забывать, хотя о его вкладе в науку и историю человечества еще вспомнят. Хотя наука - это дерьмо, но Мораторий находился где-то вне этого говна, открытие его далеко-глубоко опередило всякое невинное восприятие людишками обыденных вещей и феноменов... Впрочем, не отклоняемся от курса. Короче, мы про детство, ага.

Берсерк: И про секс. Объясни мне, как все это безумие уложилось в единый аккурат у тебя в головушке? Я все еще не понимаю, хотя думаю походу того как ты вносишь все больше неясности...

M: Да это твое наивное мышление вносит неясность, Берсерк. Ты уж извини, но так оно и есть. Хоть лупи меня своей битой резиновой по ляжкам и лицу, но от правды не уйти ведь?

Берсерк истерическим вскриком: От какой, блядь правды, ебаный ты мудрец!!!??? Сука!!!! Говори понятнее и формулируй четче...

M: Не бесись, короче, все просто тут, дядя. Я просто как-то пришел к тому, что детство содержит в себе много секса и сексуальности как неких образов свободы, в том плане, что дети еще только формируются и приобщаются к миру взрослых. У детей часто фекально-анальные шутки, замечал? Они смакуют каждую какашку при обсуждении, потому что они свободны, а еще их мысли могут быть так же фрагментарны и непоследовательны, какашечны, все причинно-следственные связи у них выражены в виде парадоксальных суждений, из которых следуют еще более удивительные парадоксальные парадоксы. Они любят какашки, каловые массы рофляные. Сечешь?

Берсерк: Нет. Вообще нихуя, блядь. Мне кажется только ты себя можешь понять. Импровизируешь?

M: Но ты - это я, так что скоро ты поймешь.

Берсерк: Хватит, блядь, уже мудрствовать, эоновый подземный старец, блядь. В чем прикол? Требую логический развязки твоей мудреной связки немыслимых суждений!

M: И ты не получишь верного ответа, ведь его нет. Понимаешь ли, парадоксальность, непоследовательность и контингентность - это три сестры, обрученные под знамением хаоса, который я вывожу каждый день на холсте бытия в формате алогичной прозрачной простоты. И ты не дождешься логики, ведь я опираюсь только на парадоксальность суждений и всего сущего.

Берсерк: Может все-таки объяснишь, ааа?.. Интригуешь, но ведь я - не ты, так что я не понимаю...

M: Ты - это я, так что нас не двое даже, все иллюзия.

Берсерк: Ок, пусть будет по-твоему, я даже не хочу оспаривать, уже припасено какое-то безумное объяснение всего вокруг на три тысячи моих претензий вперед... В чем соль, M?

M: В феномене непосредственности чистого детского восприятия. На самом деле мы все им обладаем изначально, оно выражается в фекально-анальной парадоксальности детского мышления, дети мыслят фрагментарно и фекально, могут быть непоследовательны и выдвигать абсурдные гипотезы без багажа знаний, но в этом их сила, в охвате своей рваной мысли они затрагивают слишком многое, даже больше, чем нужно... Но это сложно понять, я не знаю как объяснить. Они же как божественная губка, они в себя все впитывают, словно вселенский разум, который изначально обладает всеми ответами бытия, потому что это бытие через этот разум проходит, который и является его же создателем. Если вкратце и без долгих раздумий, то дети - это отражение всего, поэтому/потому что они явление вселенской чистоты. Вся фишка в том, что вселенский разум вообще может не осознавать наличие у себя субъектной точки обозрения, он вообще не знает, чем он является, он даже не живет мыслями или поступками, просто генерирует массу реальностей и пропускает через себя, и с этой позиции он даже не является разумом, представляет из себя некоторое энергетическое накопление мироздания, которое в себе это мироздание может всячески содержать и пропускать через себя уже в его развертывании из потенциальной точки большого вспука. Как-то так. Но все это пришло мне в голову ровно тринадцать секунд назад, так что можем обсудить новый свежий подход.

Берсерк: Ты мне просто мозг взрываешь... Ты - это угроза для человеческой логики и причинно-следственных связей. Ты опасен! Реально. Ты мне, сука, мозг выгрызаешь попросту своей бестолковой неприменимой ни к каким функциональным аспектам мира шизой! Выражайся яснее... Или вырождайся. Нахуй, бля, дай сигарету.

M кидает пачку. Берсерк ловит ртом вылетающую из неё сигарету, словно устремлённую к центру дальних комет ракету, кинематографично поджигая байкерской раскидной раритетной автогенкой.

M: Именно. Я - это бомба замедленного действия, как мускатный орех или мухомор... О да, детка. Это хардкор. Кстати, не отвлекаясь от темы, я должен сказать тебе про мускатный орех, ведь он парадоксальным образом тоже имеет отношение ко всему этому рассказу моему. Мускатный орех- это лучший диссоциативный яд в мире!

Берсерк: Валяй, наркоша неугомонный... Диалог утратил смысл и направление. Просто вперед. Ты уже сам разберешься в последовательности и оформлении всего этого хаоса, структурируешь его, так сказать...

M: А он и так структурирован, Берсерк, ведь он опирается на законы природы, которая своей безграничностью простирается во всей загадочности вселенной, которую можно понять и разгадать, если принять дар парадоксального мышления. Любой парадокс - это простота решения, которая может найти себя в непоследовательности выбора. Или можно поменять местами слова выбор и решение, но суть остается вся та же в принципе. И мускатный орех дает нам возможность лучше всего понять эту проблему...

Берсерк: Ок. Начинай уже перезагрузку матрицы трип-репортами. Вперед, я внимательно слушаю и записываю все необходимое для осязания вечности. Выбираю красную, Морфеус, рви мои шаблоны полностью. Сломанное не исправить.

M: Как-то я употребил мускатный орех с чифирём...

Берсерк: Моментами мне кажется, что ты хочешь пропиздеться...

M: Дело не только в этом.

Берсерк: Ок. Валяй. Я внимательно слушаю и не перебиваю. Новый охуенный опыт. Вперед!

M: Так вот, я поочередно прожевывал примерно шесть мускатных орехов, запивая их чифиром, поскольку мне казалось, что так лучше и быстрее усваивается. Для многих людей, которые попробовали мускатный орех, он не имеет никакого веса, ибо на некоторых он вовсе не действует, хотя все тут зависит исключительно от везения, нельзя точно определить на вид какой орех окажется более эффективным. Есть у прущего ореха конкретные очертания, но это не дает никакой гарантии, что все пройдет успешно. На моих знакомых и редких друзей он не оказывал фактически никакого влияния, в то время как для меня он оказался бомбой замедленного действия, плюс я совершил ошибку, когда сожрал седьмой орех за пару часов до взрыва. Все думают, что до начала миристицинового эффекта нужно ждать часов пять, но обычно проходит часов семь или восемь, а только потом епонистерия начинает медленным и плавными ощущениями разворачиваться в тебе, распускаясь цветком и опадая времены́ми затуманенными сумрачной негой лепестками, и ты не понимаешь, это плацебо, или может правда орех действует? Потом эффект проявляет себя в виде взрыва, в волнах которого все прошлое размывается навсегда, будто бы этот взрыв взорвался моментально, без всякого плавного течения и нагнетания преддиссоциацативным наркосаспенсом. Я шел по ночной зимней улице, курил тонкую сигарету, попутно переживая опыт настоящей мощнейшей диссоциации. Я стал самым настоящим обдолбаным детективом, мать его, обнаруживающим то, чего раньше не видел, Скайли и Малдером Балдером в едином лице. Моя субъектная точка восприятия отделилась от тела, которое вышагивало где-то рядом с парящим над ним сознанием. Я начал задаваться вопросами. Где сейчас мое сознание? Ведь оно сейчас парит рядом со мной, ведь это мой мозг создает эту иллюзию, а мое настоящее сознание все еще в моем сознании. Но что такое сознание? Есть только мысль о сознании, которое предположительно имеет органическую основу в виде головного мозга. А потом я понял все и сразу, причем совершенно молниеносно и без каких-либо мыслей. Все разъединенные бытийные точки хаоса и парадоксальности вселенских импульсов нашли свое единение в естественном природном течении. Чтобы что-то найти, нужно все потерять, то есть довериться восприятию парадокса через призму самой парадоксальности. Зачем я ищу? Разум бьется как птица в клетке. Разум - это птица, которая полюбила свою клетку. Я задаюсь вопросом о составляющей человеческого разума, и понимаю лишь то, что он бьется. Вопрос проблематики осязания субстанции разума можно попробовать рассмотреть на примере другого вопроса. Как можно умертвить Бога? Чтобы победить и сразить Бога, нужно его познать для начала, но как это сделать, и тем более как умертвить Бога, если он расщеплен во всем сущем? Но мы все равно пытаемся расщепить. Сам Абсолют лишен полномочий и какой-то власти, ему насрать на мир, но не потому что он оценивающее существо, а потому что он вообще не существо, а всего лишь повсеместная пантеистическая энергия, ибо на то он и абсолютен. Абсолют - это просто метафора чистой энергии. На мой взгляд Абсолютный Дух Гегеля - это скрытый эвфемизм паганизма, который простирается далеко за пределы космических пространств. Мы часто забываем, что пришли не из простого океана, а из докосмического, из ядра протоэнергетического и протосубстанционального, когда начинал путаться клубок непонятных доэнергетических предматерий на дне темной непознаваемости, из которых и произошло взрывание энергии, либо же которые были изначально созданы взрывом. Предположительно, что-то начало шебуршиться в условном окне небытия, структурирующимся в непосредственное бытие, из чего возникла точка большого взрыва, но как мы можем это проверить, ведь нас не было там во время взрыва этого взрыва, хотя он, возможно, формировал субстрат нашего бытия и эфемерного виртуального сознания, став предвестником существующего. И какова протяженность взрыва или формирования энергий? Как можно посмотреть в разрезе на все эти теоретические наброски? Может это простая гипотеза без разгадки?

Вероятно тогда не было времени и пространства, может эти явления только начинали зарождаться из безвременья и отсутствия сущего. Но как вообще применимы понятия об условном месте и слово <<тогда>> к такой теории? Это что-то за гранью пространственно-временного интуирования. В любом случае, это все витки теоретических и гипотетических домыслов. Тайна, которую в бессилии понимания мы называем метафизической или онтологической, устремляясь прорваться в настоящесть всеохватно реального, желает остаться неизвестной, непознаваемой, несуществующей, недоступной и далекой от охвата человеческой мысли. Но мы продолжаем искать, потому что это захватывает дух. Мы спускаемся всё глубже вниз, к наливающемуся черной кровью сердцу планеты, погружаемся в сердцевины подземных скважин, червоточин ядра нашей обетованной, точно так же как мы ныряем в недра исследования зеркально-теневого богословия и изучения экстремальных квантовых процессов механики вселенной, пытаясь расщепить составляющие на составляющие. Это интересно, потому что это форма экстрима, который якобы дает нам ощутить повсеместность условной энергетической основы сущего. Человеческую жажду истины можно сравнить с глубоководным океаническим погружением поиска жемчужин, только с чего мы взяли, что на дне сокрыт искомый объект? Иногда достаточно лишь посмотреть в зеркало, чтобы осознать себя произведением икры, производным вселенской рыбы. Мы - это начинка икры из темной матки протоэнергетической рыбы, этим все объясняется на мой взгляд. Мы - выражение повсеместной природной тайны, факт и производная бытийного шебуршения, так почему же мы не можем отстать от друг друга и вселенной? Разгадка вселенной заключается в том, что она словно говорит нам отвязаться от нее со своими загадками и разгадками. Но на самом деле она молчит, проговорив все свои причудливые паттерны через структуры деления клеток еще в далекие темные времена, когда начинался процесс эволюции простейших биологических форм. В нас заложен доисторический и допространственно-довременной код вселенной. Ответ, если таковой вообще есть, притаился где-то в непознаваемости. Ему там уютно, так что пусть там и остается, прячась от нас лоснящимся клубочком тьмы. Странно, что вселенная сама по себе не плетет паутину собственной таинственности, но в нас как в производной вселенной гнездится восприятие или некий субъектный центр, поэтому мы выдумываем тайны и их разгадки. В то же самое время вселенная - она как миф того самого восприятия, сознания, некоторой субъективизированной точки, которая на самом деле фиктивна и содержится-коренится в мудрой случайности взаимодополнения молекулярных частиц, слияние которых привело к формированию головного мозга, ответственного за каждую мировую тайну и человеческий поиск иллюзорной истины. Почему бы прямо сейчас не уйти отсюда и не подцепить малышку где-нибудь в центре города? На что уходят наши лучшие годы? На какую-то хуйню, Берсерк, поэтому мы несчастны... Что там шебуршится в окне бытия? Ничего нигде не шебуршится, нихера, а мы именно это НИЧЕГО и ищем целую вечность. И даже найдя ничего, мы придаем ему какие-то функции бытийного шебуршения. Зачем, Берсерк? Потому что это дает нам вдохновение, но в нашем восприятии все еще присутствует какая-то фундаментальная ошибка безмерного поиска и оттачивания интеллектуального инструментария, шо по факту делает нас разбитыми и несчастными к сорока годам ублюдками с распространенной формой паркинсонизма под неймингом прогрессирующий супрануклеарный парез взора (очень трагично и длинно, ппц, читаешь собственный диагноз и тут же забываешь в припадке бессилия). Нужно смириться с атомарным танцем природы, но мы продолжаем цепляться за фиктивность невидимой материи нашего тела или чего-либо другого. Но почему? Мы цепляемся за фикции разума, нашего головного мозга, который погружает нас в таинственные и глубокие миры нашей фантазии. Это ли не истинный наркотик и бремя существования? Вечная жажда совершенства и интеллектуального движения, когда все самое прекрасное уже есть и оно уже совершенно в своей красоте и своей перфекции.

Мы не можем принять смерть, отсутствие бытийного шебуршения, небытие, из которого всё возникло, падение фантазии в ничто и в никуда, в те самые мрачные вязкие болота пустот нашего появления, и это нас страшит, по причине чего мы пытаемся продлить свое существование посредством оценки и восприятия природы с точки зрения мистики, но мы забываем о действительности собственного бессмертия и появления, которые сами по себе мистичны, бессмертия, которое, к сожалению, не является для нас утешительным фактом, поскольку мы зависимы от фикции, от бремени своего существования, наркотика фантазии. Когда мы умираем, то все заканчивается навсегда, постепенно наше бремя покидает нас, рассеиваясь в атомарном вальсе природы, мы получаем самый важный опыт в своей жизни, настолько же уникальный и единичный на протяженности линии своей жизни, насколько уникально рождение, что и есть точкой начала линии существования. Но заканчивается только разум, а сами мы продолжаем свой молекулярно-атомарный путь. Человек - это не фикция, созданная его головным мозгом, но вместе с тем ничего, кроме нее, и в этом заключается вся чудесность человеческой жизни и ее завершения, которая всегда продолжается, воплощаясь в чем-то еще, и сие ксенофеноменологическое пост_НЕЧТО, возможно, не обладает функцией человеческого восприятия. Облегчение есть где-то в отходе от упрощения к усложнению, а потом от усложнения к детскому восприятию. Это облегчение лежит где-то на уровне чистого детства какашковости крюкоскрюченных крокозяброзакорючковых каракулеписек, и именно поэтому я предпочту быть вечным ребенком. Ребенком все понимающим и знающим, осознающим свои ошибки, но так же простым и очень глупым, возможно, крайне прозрачным и простым, искренним и мудрым, ведь это в конце концов есть суть последнего искреннего отдохновения и покоя. Мысленное понимание пришло потом, это было лишь эмоциональным или каким-либо другим аффекторным всплеском, и я вслух проговорил: <<Границ нет. Я свободен>>. Я смеялся, и увидел идущего мне навстречу андроида с телом молодого мужчины. Это было где-то в районе парка имени Куросавы. Я попросил у него сигарету, а потом я уничтожил адроида резкими ударами молотка и выдавил ему его синтетические погасшие глазенки. Это было первым нападением на робота. Шёл дождь и я заметил идущего недалеко от парка мрачного парня, напомнившего мне какую-то всемирно известную музыкальную персону, но вот только я даже не могу припомнить кого именно он мне напомнил. Хотелось стрельнуть еще одну сигарету, но парень слишком быстро и как-то рассеяно умчался в туманную даль. Как-то так. Ну, я кончил, Берсерк. Закури сигарету и расслабься, я уже вижу дрожащую красную паутину твоих набухших глазных яблонь и мироточащих ушных раковиц...

Берсерк: Долбаный псих и гений... Бля, я где-то все это слышал, каждый отзвук твоих рассуждений будто отпечатался в моем уме следами моих собственных слов и интонаций.... Что происходит? Происходит нечто странное... Я ничего не понимаю... Мы когда-то уже говорили об этом? Но ведь мы впервые видим друг друга... Что за чертовщина? Ничего не пойму... Что-то странное чувствую...

M: Все хорошо, Берсерк, не переживай сильно... Скоро ты все поймешь. Ты на стадии принятия. И мы с тобой всегда были вместе, не забывайся.

Берсерк: Где мы?... Где мы находимся? Мы не здесь. Мы где-то там, внутри чего-то странного и страшного.

M, вытягиваясь на стуле: Ты прав. Мы там. Всего этого нет. Мы в друг друге и еще где-то, не здесь, но где-то там... Ты на полпути к принятию истины.

Время покосилось. Осколки воспоминаний невозможной антижизни прорастали острыми пещерными сталактитами в памяти Берсерка, он размыто узрел красную краску, красную нить, красную кровь... Красную нить автобуса, красную краску забора, красную кровь на своих руках... Это был процесс перезагрузки, вся недоступная ранее информация прошла через каждую живую клетку тела Берсерка мощным потоком неудержимой атомной волны. Энергия текла, бурлила выбросами океана пламенеющего на горизонте сознания вулкана, возникая ниоткуда, но откуда-то. Что-то было, возникало чё-то, выстреливали резкие молнии, рождаясь повсеместно в его организме, сам источник оставался темен, как и причины отхождения вод из всего объема бездонного вместилища силы. Берсерк упал на пол и схватился за голову. Плазма вытекала из его рта плотным зеркальным ручьем. Он сломанным голосом механической совы кричал, моля всех Древних Богов смилостивиться над его безжалостно высасываемой подвижной пастью Великого Невидимого Хастура энергоосновой, которая вскоре должна была стать некаузальным элементом чужеродной субстанции примордиального хао́са.

Берсерк, заливаясь и крехтя собственной кровью: Что это? Где мы? Я УМИРАЮ.. МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ...

М протянул к нему свою длинную руку, раздвоенную и заплетающуюся размытыми узлами в беспамятстве Берсерка, уподобленную разомкнувшемуся недругу Уробороса. Ктулхуарно-тентакулярный свэг Амфисбены запределен. Кошмарен.

M: Я помогу тебе. Мы все еще во сне. Но скорое все кончится. Ты можешь. Просто постарайся. Нажми на кнопку и портал схлопнется.

Глаза M надувались огромными шарами потусторонней злости гигантского хищного арахнида, только пугая своей невиданной формой Берсерка, катающегося по полу и заливающегося кровавой ротовой пеной.

Внезапно что-то действительно случилось, Берсерк уже вышагивал длиннющими вьющимися ногами по металлическим плитам своего ночного кошмара. Время перестало существовать, убив себя и скрутившись в пружину парадоксов, все происходило моментально, либо вообще целую вечность. Где-то на полсекунды вечности его озарило воспоминание своего сна, поэтому его существование тут же кануло в ловушке темной густой субстанции. Берсерк был сознанием, полностью лишенным возможности возвращения в тело, заточенным в темнице неподвижности черной жижи. Прошли эоны лет, пронесясь за неизвестно сколько мгновений, может быть вспышкой протосекундной фазы искор зарождающегося попутно времени, а может на пару протовременных единиц дольше, тогда в пустоте всеневедения возникло первое движение.

Сознание: ЭТО есть ЭТО. ЭТО где-то ЗДЕСЬ. ЭТО должно стать ЧЕМ-ТО. Но что СУТЬ ЭТОГО? Само́е темноты, из которой возникают искры? ЭТО может быть, значит может возникнуть, вернуться к истоку отсутствия или создать ДРУГОЕ. Сейчас ЭТО двигается, значит ЭТО иллюзия, значит ЭТО может вернуться ДОМОЙ. ЭТО = Я.


Бесерк Морковин очнулся в тот момент, когда электронное табло прямо под металлическими часами загорелось красной кровью. Обычная надпись <<TIME IS OUT>>. Ее красноватые буквы гипнагогически мерцали и плавно переливались, отдавая немного цветом дешевой матовой помады, которую можно купить где-нибудь в московском подземном переходе. На часах было ''33'4'. Удручающе обворожительная тишина. Перед Морковиным по-прежнему сидел ошарашенный Бог, словно завороженный глобальным взрывом какого-то шока или непонимания, уничтожившим весь фундамент его прежней мыслительной механики. Морковин обнаружил застывшую руку на магнитофоне, палец как раз был расположен на оранжевой кнопке выключения записи. Пятнадцать покосившихся минут они не могли вымолвить ни слова, но потом Бог все же достал из пачки сигарет марки ред эпл, лежащей в центре исцарапанного стола, одну папироску, после чего проронил в тяжесть стальной тишины первую каплю звука.

Бог: Можно... Подкурить... Это дерьмо?... Пожалуйста...


Берсерк, все еще не отходя от шока, молча протянул руку с зажженной зажигалкой в виде раскидного цветастого hello kitty tumblr-ножа-кузнечика, горящей розоватым девственным пламенем закатной лесной рощи.

Бог, подкуривая: Видимо... Черт, сейчас умру... Меня сейчас вырвет...

Морковин: Что происходит или происходило все это время?...

Бог присел на корточки и его вырвало на блестящий пол буро-зеленой желеобразной жижей, похожей на ту, которая встречается в упаковках кошачего корма.

Бог, вытирая рот от болотной слизи: Прости... Что-то мне совсем херово... Но так вроде немного легче стало сразу же...

Морковин: Что за фигня?... Забей, уборщица все уберет.... Я был с M, я разговаривал с ним много часов, перед этим я еще лежал в больнице пару месяцев, но...

Бог: Я знаю, я все это видел, я словно летал за тобой повсюду, но на самом деле все произошедшее прошло мимо меня осколками чьей-то памяти, пронеслось, возможно, за считанные мгновения, а потом я и вовсе слился с пространством, мое сознание расщепилось на мельчайшие гранулы и стало неотделимой составляющей каждого объекта... Я даже не смогу тебе вразумительно объяснить каково это... Шо-то случилось... Кассета...

Бог переводил дыхание, но его трясло, и он положил голову на руку.


Бог, нервно затягиваясь и трясясь осенним листом на идущем по коже морозном ветру: Я же говорил тебе... Теперь, наверное, портал схлопнулся, с нажатием кнопки этот кошмар закончился, но как тебе удалось выйти из застенок этого ктулхуёбства?... Более важно сейчас то, что все прекратилось благодаря тому, что ты нажал на кнопку, но вероятнее всего теперь эта энергия находится в кассете...Погоди... Вот, блин, я все понял...

Морковин: Что? Что еще? Какое очередное потрясение нас ждет?...

Бог: Мы все еще там, во сне. И мы не просыпаемся. Силой каких усилий тебе удалось бы нажать кнопку? Мы все еще там...

Морковин: Почему же мы не просыпаемся? Что это за виток кошмаров? Если понять, что ты спишь, то можно очнуться, очнуться, ОЧНУТЬСЯ... ПРОСНУТЬСЯ

Берсерк стоял в напряженной позе возле помещения допроса и бесед, собрав все силы в потную руку и ни разу не сомневаясь в ту странную секунду в правильности своего решения. Прекрасный вскрик железных петель. Мокрых древесных гуссссениц с брюшными морщинистыми складами невыразимого жира. М. был парнем в фиолетовой спортивной куртке какой-то южнокорейской формы и с волосами непонятного багрово-кирпичного оттенка. Они заговорили, а после или до этого, что определить невозможно, он открыл глаза, будто выйдя очередной раз из темноты материнской утробы. Перед ним по-прежнему сидел M. Ждать тебя, словно разлетающуюся вереницами всевозможных витков неминуемость скачков парадоксальности. Ждать тебя, желанно и плачевно, нежно и неизбежно красиво в пафосности страданий. Ждать твоего появления из невозможной вселенной. Ждать твоего невозможного появления во вселенной. Как сирень... из вывернутой наизнанку плачущей китицы. Ждать тебя и желать быть в тебе, как гайки и болты желают быть прикручены к винтовой лестнице в страсти соития, по которой взбирается экстаз муравьиной души. Ждать тебя, словно разлетающиеся невосполняемыми вереницами витков скрутившегося времени пружинистые скручивания парадоксальности. Словно кафель, мнущийся под натиском свинцовой простыни. Он жаждал славной неги, получив ожоги бархатистого сигаретного пепла... Морковин проснулся в комнате допроса и проведения бесед.


M, закуривая сигарету: А я тебе еще не рассказывал, как я говорил с Влебедевым... До того как его голова оказалась на острие памятной архитектуры имени Куросавы. Это моя любимая история.

Берсерк протер запотевшие очки, испытывая при этом неземное ощущение дежавю.

#Криптоирония #metaverseOffTop #cryptomeme