Берсерк: Да, смотрел... В конце фильма андроид был столь же проникновенным парнем.

M: Об этом я и хочу поговорить. Этот фильм представляется для меня ценным не по той же самой причине, по которой он нравится фанатам красивых пейзажей и картинок, на фоне которых человекоподобный андроид задвигает душевные цитаты волка о жизни. В фильме присутствует вполне конкретный идеологический посыл, поскольку большая часть занятого хронометража будет состоять из рефлексии о неравноправии. В финале фильма мы можем наблюдать эпизод, который благодаря своей эмоциональной составляющей будет вытягивать из нас сожаления к андроиду, что есть на мой взгляд аккуратным переходом либеральной идеологии далеко от ее корневых идей к чему-то новому и зловещему. В сущности данный процесс был запущен гораздо раньше и примеров можно привести много, но мне вспомнился этот как самый показательный. Нам предлагают окончательно стереть условное разделение на машину и человека, это вполне очевидно следует из того же факта поведения андроида, который по уровню своих поведенческих характеристик ничем не отличается от человека. Мы должны понимать, что это имитация, но вполне конкретным эпизодом картины автор хочет призвать нас к сочувствию. Получается интересная штука. И ведь действительно, если человек и андроид вполне взаимозаменяемы, то можно послать нафиг условную дихотомию. Человек - это мыслящий компьютер, значит и андроид может вполне быть человеком, что означает также и вероятность заменяемости человека андроидом. Уже тогда это было не какой-то аллюзией на тему притеснения живых существ и конкретных классов в пищевой цепи цивилизаций, а маленькими шажками к формированию нового идеологического фундамента для людей будущего, нашего сегодняшнего. Это самый малый пример и самый старый из тех, которые я мог бы вспомнить, ведь ваш мир кишит ими. Вы создаете священную мораль, а потом отказываетесь от нее на каком-то этапе развития цивилизации в угоду своим новоявленным идеям, которые по определению не содержат в себе вероятность возникновения нового более совершенного внетелесного постсущества, но прокладывают вам прямую тропинку к упадку и погибели. Желание создать синтетическую копию своего тела и пользоваться ею вместо изначальной органической оболочки - это последний рубеж нигилизма, который есть фундамент всей цивилизации как единого пораженного проклятием смерти организма. Проклятия, которое новейшими поколениями воспринимается как дар. Сейчас вам нравится пересматривать <<Бегущего по лезвию>> и получать кайф от похожести старой киновселенной и вашего нынешнего современного ада. В общем, андроиды вам очень нравятся, поскольку и посему у всех еще внешне живых людей в голове скоро будет набор синтетических клеток, формирующих идеальную имитацию органического мозга. Хотелось бы, чтобы это было смешно, но почему-то страшно жить в вашем мире. Хотя вам все же по-прежнему смешно, вы заливаетесь апокалиптическим хохотом всеобщего упадка и его внеочередного витка, и ваша ирония позволяет вам сохранять дистанцию между ужасом новоявленной реальности, смеяться над глобальностью проблемы, не обращать внимание на истинную плачевность вашего внутреннего и внешнего состояния.

Берсерк: А я вот за технофутуризм и всякое будущее в целом обеими лапчанскими... По-моему ты чересчур наивен и ретрограден, малышочек, чтение Теодора Хачински обесточило твои мозговые клетки на корню и обратило тя в зомбоидную тень подавления признания собственного опустошенного консерватизма, не так уж и много симуляций раздают на каждом углу, человечеству еще есть куда вырождаться, то есть по моей версии РАЗВИВАТЬСЯ... Слушай, раз ты как никто лучше осознаешь всю эту проблематику и не скупишься на такие развороты своих речей, то может ты еще и свою формулу идеального мира выводил тайком?

M: Жалкий Омерзительный ТехноФутуристишка, лучше насобирай мне черники да смородины на рассвете в корзинку-заплетёнку, очень скучаю по натуральным ягодным сиропам и замещающим скотскую сахарозу фруктовую нежность... Мне она не нужна. Любая форма общества и цивилизации порочна по определению, а кроме устоявшейся формы цивилизации и власти государств нет ничего более удобного и менее кровопролитного, правда лучше от этого все равно не становится, поскольку вред технологического прогресса действительно неизбежно повсеместен. Это самая основная проблема вырождении идеологии на мой взгляд. Были у меня некоторые мысленные наброски, но это скорее так, сугубо для самоудовлетворения посредством фантазии о мире без прогресса.

Берсекр: Вот это уже интересно. Значит свое виденье у тебя все же есть?

M: Криптомодерн.

Берсерк: Ого, как все серьезно. И в чем же постулаты криптомодерна? Это очень интересно.

M: Я и сам не знаю о криптомодерне, но знаю, что это парадигма формы цивилизации лесной или подземной и уровень технологий в ней будет низким, да и вообще это не парадигма формы цивилизации, а скорее парадигма формы общинного строя или первобытного lo-fi племени.

Берсерк: И тебя подобное устраивает? Это предел твоих мечтаний? Как-то совсем глупо... Архаико-примитивисткий подход, от которого мы не так уж далеко отшагнули..


M: У них нет пределов... Что угодно на первое время будет лучше нынешней цивилизации. Нужно учитывать, что у общинного строя тоже есть свой свод необходимых правил жизни. Можно совешить действительно безумный первобытный мув, отскочив резко в предельную регрессивность... Это по-своему захватывающее решение, но у ваших идеологогв и теоретиков техносингулярности не хватит смелости даже задуматься всерьез о таком пагубном для их перегруженных наркотизацией рецепторов реверсивном скачке..

Берсерк: И каков свод правил, какие будут институции сознания править при криптомодерне?

M: Скорее всего это нечто по типу премодерна, общего примордиального строя. В этом обществе все будут фермерами и будут жить в единении с природой. Грубо говоря, это возвращение к природным корням жизни.

Берсерк: А что же тогда остается от названия? Что значит приставка <<крипто>>?


M: То и значит, что это скрытая форма единения изгоев, которые будут обитать в лесах и подземных пещерах. В идеале это не форма общества в целом, поскольку современный мир нельзя победить, но это вывеска для маргиналов и бунтарей (таковы они в глазах современного мира), которые откажутся от установленного правопорядка и разрушительной идеологии цивилизации, создав свою форму лесного и подземного примордиального строя.

Берсерк: А в чем же тут модерн?

M: Можешь назвать это антимодерном или экомодерном. Думаю, что многие не смогут навсегда отказаться от технологий, поскольку с их приходом и влиянием в человеке сформировалась пагубная зависимость и клиповое мышление. Многие не могут жить без каких-либо нейростимулирующих явлений развлекательного характера, которыми и являются разные окружающие нас электронные безделушки, посему процесс восстановления человека после его привыкания к технологиям будет подобен тягостной процедуре выздоровления наркозависимого. Нужно будет учить людей любви к природной простоте, повернув их взор в направление эпохи премодерна. Это очень сложно. Также можно будет придумать свое новое искусство, хотя скорее всего в таких изысках выздоравливающее существо уже не нуждается. Творчество может стать своего рода заменителем стимуляторов технологического прогресса, но при криптомодерне искусством будет считаться каждая капелька росы в лоснящемся свежестью поле колосков, каждая небесная слезинка дождя и любой лесной цветочек, посему творчество будет самой природой, отражаясь в каждом живом изгибе человеческой памяти и перцепции. Но на самом деле самого понятия творчества уже не будет попросту. Люди будут получать удовольствие от непосредственного пребывания в лесу и окружающего их естества цветения природного цикла. Я вижу творческую подоплеку своеобразно, на примере ситуации встречи двух столетних дедков в недрах лесной чащи. Они фермеры и сотню лет живут в единении с природой, иногда они встречаются, когда собирают грибы или ягоды, и между ними завязывается такой диалог:


Дедок № 1: Привет, соседушка. Как поживает твоя прекрасная семья?

Дедок № 2: Отлично, друг любимый мой. Хочешь я станцую для тебя? У меня есть для тебя новый танец, я назвал его Горно-Лесной Частушкой, хотя слова там отсутствуют, нужно их угадывать по открывающемуся рту и движениям тела, задействовав полет фантазии.

Дедок № 1: Отлично! Прошу, станцуй же, мой бессмертный приятель.

Дедок № 2 танцует, широко и хаотически открывая рот с блестящими зубами, ни один из которых ни разу не надкрошился за сотню лет. Два прихлопа, три притопа, пару-тройку прыжков через пень, несколько приседаний и классических древнерусских движений ногами и руками. Зафлексил аки олд.

Дедок № 2: Ну что, друг мой замечательный, как тебе?

Дедок № 1 аплодирует, громко хохочет и говорит: Это было изумительно! Ты чертов святоша. Я увидел в твоем танце медведя, который хотел украсть меда из пчелиного улья, но его атаковали пчелы, и в бегстве он кубарем покатился в куст смородины!

Дедок № 2: Какая изумительная и чудная интерпретация! Мне еще никто не говорил таких волшебных слов... Даже жена перед сном!

Дедок № 1: У меня для тебя тоже кое-что есть. Это мое выступление, так сказать, концерт для нас двоих, поскольку никого сейчас нет рядом, кроме белок да воробьев. Впрочем, они тоже наши зрители.

Дедок № 1 срывает три ягоды вороньего глаза, отламывает от дерева два кусочка коры, вырывает пучок мха из древесины и с наслаждением вдыхает его. Потом дед хохотливо кряхтит и кружится на месте, три оборота вокруг оси. Потом он дует на одуванчик и срывает с куста немного кизила для будущего варенья. И наконец дедок вырывает гриб подберезовик и надкусывает, хитро улыбаясь и занимая горделивую позу истинного творца.

Дедок № 1: Это все! Как ты? Я лично счастлив.

Дедок № 2, переживая рождение и тепловую смерть вселенной: Это подобало танцу вселенной... Я снова пережил рождение и познал смерть.

Дедок № 1: Да плевать на танец, лишь бы у всех все хорошо было в жизни.

Дедок № 2: Ты прав, мой друг. Давай обнимемся.

Дедки обнимаются и идут кто куда, продолжают собирать грибы подлишайники, надсмородневики и ягоды для будущего варенья, складывая их в свои плетенные криптодизайнерские low-key корзины.



M, закуривая очередную сигарету: Как-то так.

Берсерк: Ясно... Более-менее понял. Как всегда утопия с приставкой «crypto», но почему нет? Думаю, можно перейти к следующему пункту. Что идет дальше по списку?

M, раскачиваясь на стуле, под которым возникают искры металлического трения: Я тебе сразу сказал, что это скорее невинные наброски и мечты, но, с другой стороны, это такая же часть моего мира, как и все прочие озвученные мною вещи и явления, а для настоящего романтика его личный мир более реален всего прочего, так что если бы это было криптоутопией, то я бы давно криптоутопился. Вам в принципе удалось создать свою антиутопию, которая когда-то была лишь сюжетом научно-фантастических литературных произведений. Мои миры просто слишком личные, но это еще не значит, что они нереальны и нереализуемы... Просто вы больны и не расположены к достижению подлинного счастья ветренности. Жизнь порой приобретает весьма странные и неожиданные очертания, Берсерк, так что лучше оборачивайся по сторонам, когда будешь возвращаться домой сегодня вечером.

Берсерк: Ладно-ладно, не заливай мне тут, все я и так понимаю. Ладно, может не все, ибо нужно мне стать тобой, скорее всего, чтобы я понял, но какую-то часть месседжа я уловил. Продолжаем.

M: Ты и так все понимаешь. Мы с тобой ничем не отличаемся, Берсерк, мы просто как две разных линии или точки обозрения, которые произрастают из единого вполне конкретного организма. Мы проросли корнями таинственной грибницы, и конечно же, не снаружи, а куда-то еще глубже в глубину. Хотя и снаружи мы тоже проросли.


Б: Да-да-да-да... Вечная энергия существования, все такое.

M: Мы правда единое, дело тут даже не в энергии, Берсерк. Нет. Время еще не пришло, но скоро ты все поймешь...

Берсек: Так, хорош мне тут свои загадочные бредни втирать, понял я уже, что ты романтик и бунтарь. У твоего друга, кстати, поинтереснее будут представления о таких как ты.

M: Думаю, что ты скрываешь свое уважение ко мне. Мы с ним тоже одно целое, но не так как с тобой, наверное. Все люди целое, да, ведь все идет от общности текущей энергии...

Берсерк: Единство для ЛОШКОВ в основном!... Ох, какой ты противоречивый и пафосный... Давай дальше. Понял я про энергию, философ подземно-лесной. Можешь уже продолжать про свой список.

M: Сингулярность не лучше, тем более ты и сам в нее не особенно веруешь, критикуя за недостаточность.... Ок. Дальше по списку идут секс и детство.

Берсерк: Ого... И насколько близко они стоят к друг другу в списке?

M: Почти равноценны, но не совсем одно и тоже. Хотя стоят почти рядом.

Берсерк: В чем суть? Не попадешься ли ты сейчас в ту же самонавязываемую психоловушку околофрейдизма, за которую так яростно критикует современность твой дружочек?

M: Просто слушай. Секс - это естественный способ высвобождения энергии, который наравне с любовью способен победить все прочее ненужное зло. Возможно. Это лишь гипотетический набросок. Секс дает разрядку, и он совершенно естественен, поскольку является необходимым как репродуктивный процесс. Правда люди примешали к репродукции наркоманское удовольствие, но в этом деле мозг является виновником торжества. Возможно, намного лучше было бы тогда усилить подобные достижения сложного развития нервной системы с ее стимуляторными параметрами, глобально сократив повальный уровень пропогандируемой государственными институтами и масс. культурой деторождаемости, перестать гнаться за производством себе подобного агонического фарша, обреченного на существование посреди мсорубки бесконечных гонок вооружения и кровавого пизедлова за ничтожные куски территории. Выживание и секс - это две основные вещи в жизни нормисов, а потом уже идут рассуждения о любви и искусстве, но это не нигилистическое утверждение, а реалистическое, и я, хоть убей, не вижу в нем ничего пессимистичного, может быть только отчасти, хотя периодами из-за нахождения здесь, я ощущаю приближение чего-то незримого и нового на горизонте... Я шел по улице как-то в ноябре; ветер обдувал каждый кварк моего наличного бытия, пронзающий северный холод пронизывал каждую клетку живого мира, и тогда меня осенило, что на фундаментальном физическом уровне нет нигде никакой смерти, зато есть естественная смена состояний в природе, выраженная в той же перемене погоды и времени года. Все вокруг задувает снег, лед пронзает осколками сосулек сердца и чувства, и природа затихает, умирая, лишь засыпает на время, чтобы вновь возродиться и дать жизнь чему-то еще. Это было похоже на тот же эпизод с утками, так же прекрасно и непостижимо, но в то же время так легко и понятно, естественно, по-детски. Весь мир в своей исторической и природной красе пронесся тогда в моей голове. И меня осенило снова, тогда и появилось во мне чувствование свободы. В моем восприятии воссияло нечто детское и рваное, то есть некая фрагментарность и рваность, но я тогда же почему-то за это ухватился, и это помогло мне в дальнейшем. Помогло не оценивающе ненавидеть себя и окружающих, а жить дальше, с этой разорванностью фрагментарной мысли. Я присел на лавочку возле парка, потому что резко запыхался, может от этой разорванности своего мышления. То есть действительно, взаправду, ведь это была своего рода разобщенность мыслительного процесса, который помог мне охватить всю правду целиком. И я понял кое-что. Нет, не жить оценивающе - это не значит тонуть в ворохе хлама, но значит осознать жизнь как последний и единственный дар, вспышку в океане тьмы, похожую на комара, который промочив крылья под хлорированной водой, отчаянно пытается вспорхнуть ввысь, прилипши к поверхности затычки для раковины, но проходит мгновение, и его больше не существует. На секунду мне стало страшно, а потом словно какой-то голос промолвив в моем разорванном уме четко и ясно: <<M, ты ведь прекрасно знаешь, наверное, что продуктивный творческий процесс подобен хорошему сексу, ведь после него хочется закурить сигарету>>.

Внезапно я очень громко и искренне засмеялся, вероятно из-за некоторого противоречия и жизненности данной фразы одновременно, ведь от хорошего творчества как и от клёвого секса охота перекурить, но, с другой стороны, после проникновенного незаурядного творческого процесса или процедуры постижения глубин какого-либо искусства не должно возникать импульса возвращаться к разрушительным зависимостям, ибо творчество само по себе можно считать тем процессом, той секретной и простой находкой феноменологического бытия, тем типом вовлечения и активности субъекта, который может вытеснять и заменять собой весь накопившийся в твоей душе и психике ненужный хлам, поскольку искусство, если оно хорошее, способно содержать в себе хотя бы малейшую долю тех удивительных субстратов человеческой культуры (как и находящегося за ее неохватными пределами), которые обладают своеобразным свойством оздоровления человека в самом прямом буквальном понимании этого слова, и вот какое-то время я усиками мыслей и души прощупывал эту заинтересовавшую меня мысленную находку, а в эту минуту какие-то сущности мимо скользили по гололеду, удивляясь, наверное, и фантомно просвечивая размышлениями, мол, этот парень наркоман или познавший запретный плод дзеновской диалектики философ, который недавно убежал из дурдома. Впрочем, все это стало неважно. Я оттряхнул побелку с штанины, которую заметил неожиданно, встал и пошел дальше, пиная промерзший насквозь осенний лист. Я не знал как все это связать воедино, да и тогда меня это не волновало, но согласись, какая-то косвенная связь наблюдается. Я пришел домой и заварил чай с лимоном.

Берсерк: Так, и как же это связано с детством и как детство вяжется с сексом?

M: Очень просто. Ты слышал про феномен непосредственности чистого детского восприятия Куросавы? Хотя ведь все слышали...

Берсерк: Да... Но разве это не какая-то наивная околоэзотерическая теория/гипотеза? У Моратория потом даже отсудили право называться гением, медаль свою он спрятал в квантовый стол...

M: Да нет же, он ее просто вышвырнул, да и не хотел он быть гением, себя таковым не считал, всегда открыто заявляя о подобном. Мораторий Александрийский мне нравится как псевдочеловек и создатель в отличии от кровожадного Влебедева, кстати, но это так, легкая похвала, ведь сейчас Александрийского начинают забывать, хотя о его вкладе в науку и историю человечества еще вспомнят. Хотя наука - это дерьмо, но Мораторий находился где-то вне этого говна, открытие его далеко-глубоко опередило всякое невинное восприятие людишками обыденных вещей и феноменов... Впрочем, не отклоняемся от курса. Короче, мы про детство, ага.

Берсерк: И про секс. Объясни мне, как все это безумие уложилось в единый аккурат у тебя в головушке? Я все еще не понимаю, хотя думаю походу того как ты вносишь все больше неясности...

M: Да это твое наивное мышление вносит неясность, Берсерк. Ты уж извини, но так оно и есть. Хоть лупи меня своей битой резиновой по ляжкам и лицу, но от правды не уйти ведь?

Берсерк истерическим вскриком: От какой, блядь правды, ебаный ты мудрец!!!??? Сука!!!! Говори понятнее и формулируй четче...

M: Не бесись, короче, все просто тут, дядя. Я просто как-то пришел к тому, что детство содержит в себе много секса и сексуальности как неких образов свободы, в том плане, что дети еще только формируются и приобщаются к миру взрослых. У детей часто фекально-анальные шутки, замечал? Они смакуют каждую какашку при обсуждении, потому что они свободны, а еще их мысли могут быть так же фрагментарны и непоследовательны, какашечны, все причинно-следственные связи у них выражены в виде парадоксальных суждений, из которых следуют еще более удивительные парадоксальные парадоксы. Они любят какашки, каловые массы рофляные. Сечешь?

Берсерк: Нет. Вообще нихуя, блядь. Мне кажется только ты себя можешь понять. Импровизируешь?

M: Но ты - это я, так что скоро ты поймешь.

Берсерк: Хватит, блядь, уже мудрствовать, эоновый подземный старец, блядь. В чем прикол? Требую логический развязки твоей мудреной связки немыслимых суждений!

M: И ты не получишь верного ответа, ведь его нет. Понимаешь ли, парадоксальность, непоследовательность и контингентность - это три сестры, обрученные под знамением хаоса, который я вывожу каждый день на холсте бытия в формате алогичной прозрачной простоты. И ты не дождешься логики, ведь я опираюсь только на парадоксальность суждений и всего сущего.

Берсерк: Может все-таки объяснишь, ааа?.. Интригуешь, но ведь я - не ты, так что я не понимаю...

M: Ты - это я, так что нас не двое даже, все иллюзия.

Берсерк: Ок, пусть будет по-твоему, я даже не хочу оспаривать, уже припасено какое-то безумное объяснение всего вокруг на три тысячи моих претензий вперед... В чем соль, M?

M: В феномене непосредственности чистого детского восприятия. На самом деле мы все им обладаем изначально, оно выражается в фекально-анальной парадоксальности детского мышления, дети мыслят фрагментарно и фекально, могут быть непоследовательны и выдвигать абсурдные гипотезы без багажа знаний, но в этом их сила, в охвате своей рваной мысли они затрагивают слишком многое, даже больше, чем нужно... Но это сложно понять, я не знаю как объяснить. Они же как божественная губка, они в себя все впитывают, словно вселенский разум, который изначально обладает всеми ответами бытия, потому что это бытие через этот разум проходит, который и является его же создателем. Если вкратце и без долгих раздумий, то дети - это отражение всего, поэтому/потому что они явление вселенской чистоты. Вся фишка в том, что вселенский разум вообще может не осознавать наличие у себя субъектной точки обозрения, он вообще не знает, чем он является, он даже не живет мыслями или поступками, просто генерирует массу реальностей и пропускает через себя, и с этой позиции он даже не является разумом, представляет из себя некоторое энергетическое накопление мироздания, которое в себе это мироздание может всячески содержать и пропускать через себя уже в его развертывании из потенциальной точки большого вспука. Как-то так. Но все это пришло мне в голову ровно тринадцать секунд назад, так что можем обсудить новый свежий подход.

Берсерк: Ты мне просто мозг взрываешь... Ты - это угроза для человеческой логики и причинно-следственных связей. Ты опасен! Реально. Ты мне, сука, мозг выгрызаешь попросту своей бестолковой неприменимой ни к каким функциональным аспектам мира шизой! Выражайся яснее... Или вырождайся. Нахуй, бля, дай сигарету.

M кидает пачку. Берсерк ловит ртом вылетающую из неё сигарету, словно устремлённую к центру дальних комет ракету, кинематографично поджигая байкерской раскидной раритетной автогенкой.

M: Именно. Я - это бомба замедленного действия, как мускатный орех или мухомор... О да, детка. Это хардкор. Кстати, не отвлекаясь от темы, я должен сказать тебе про мускатный орех, ведь он парадоксальным образом тоже имеет отношение ко всему этому рассказу моему. Мускатный орех- это лучший диссоциативный яд в мире!

Берсерк: Валяй, наркоша неугомонный... Диалог утратил смысл и направление. Просто вперед. Ты уже сам разберешься в последовательности и оформлении всего этого хаоса, структурируешь его, так сказать...

M: А он и так структурирован, Берсерк, ведь он опирается на законы природы, которая своей безграничностью простирается во всей загадочности вселенной, которую можно понять и разгадать, если принять дар парадоксального мышления. Любой парадокс - это простота решения, которая может найти себя в непоследовательности выбора. Или можно поменять местами слова выбор и решение, но суть остается вся та же в принципе. И мускатный орех дает нам возможность лучше всего понять эту проблему...

Берсерк: Ок. Начинай уже перезагрузку матрицы трип-репортами. Вперед, я внимательно слушаю и записываю все необходимое для осязания вечности. Выбираю красную, Морфеус, рви мои шаблоны полностью. Сломанное не исправить.

M: Как-то я употребил мускатный орех с чифирём...

Берсерк: Моментами мне кажется, что ты хочешь пропиздеться...

M: Дело не только в этом.

Берсерк: Ок. Валяй. Я внимательно слушаю и не перебиваю. Новый охуенный опыт. Вперед!

M: Так вот, я поочередно прожевывал примерно шесть мускатных орехов, запивая их чифиром, поскольку мне казалось, что так лучше и быстрее усваивается. Для многих людей, которые попробовали мускатный орех, он не имеет никакого веса, ибо на некоторых он вовсе не действует, хотя все тут зависит исключительно от везения, нельзя точно определить на вид какой орех окажется более эффективным. Есть у прущего ореха конкретные очертания, но это не дает никакой гарантии, что все пройдет успешно. На моих знакомых и редких друзей он не оказывал фактически никакого влияния, в то время как для меня он оказался бомбой замедленного действия, плюс я совершил ошибку, когда сожрал седьмой орех за пару часов до взрыва. Все думают, что до начала миристицинового эффекта нужно ждать часов пять, но обычно проходит часов семь или восемь, а только потом епонистерия начинает медленным и плавными ощущениями разворачиваться в тебе, распускаясь цветком и опадая времены́ми затуманенными сумрачной негой лепестками, и ты не понимаешь, это плацебо, или может правда орех действует? Потом эффект проявляет себя в виде взрыва, в волнах которого все прошлое размывается навсегда, будто бы этот взрыв взорвался моментально, без всякого плавного течения и нагнетания преддиссоциацативным наркосаспенсом. Я шел по ночной зимней улице, курил тонкую сигарету, попутно переживая опыт настоящей мощнейшей диссоциации. Я стал самым настоящим обдолбаным детективом, мать его, обнаруживающим то, чего раньше не видел, Скайли и Малдером Балдером в едином лице. Моя субъектная точка восприятия отделилась от тела, которое вышагивало где-то рядом с парящим над ним сознанием. Я начал задаваться вопросами. Где сейчас мое сознание? Ведь оно сейчас парит рядом со мной, ведь это мой мозг создает эту иллюзию, а мое настоящее сознание все еще в моем сознании. Но что такое сознание? Есть только мысль о сознании, которое предположительно имеет органическую основу в виде головного мозга. А потом я понял все и сразу, причем совершенно молниеносно и без каких-либо мыслей. Все разъединенные бытийные точки хаоса и парадоксальности вселенских импульсов нашли свое единение в естественном природном течении. Чтобы что-то найти, нужно все потерять, то есть довериться восприятию парадокса через призму самой парадоксальности. Зачем я ищу? Разум бьется как птица в клетке. Разум - это птица, которая полюбила свою клетку. Я задаюсь вопросом о составляющей человеческого разума, и понимаю лишь то, что он бьется. Вопрос проблематики осязания субстанции разума можно попробовать рассмотреть на примере другого вопроса. Как можно умертвить Бога? Чтобы победить и сразить Бога, нужно его познать для начала, но как это сделать, и тем более как умертвить Бога, если он расщеплен во всем сущем? Но мы все равно пытаемся расщепить. Сам Абсолют лишен полномочий и какой-то власти, ему насрать на мир, но не потому что он оценивающее существо, а потому что он вообще не существо, а всего лишь повсеместная пантеистическая энергия, ибо на то он и абсолютен. Абсолют - это просто метафора чистой энергии. На мой взгляд Абсолютный Дух Гегеля - это скрытый эвфемизм паганизма, который простирается далеко за пределы космических пространств. Мы часто забываем, что пришли не из простого океана, а из докосмического, из ядра протоэнергетического и протосубстанционального, когда начинал путаться клубок непонятных доэнергетических предматерий на дне темной непознаваемости, из которых и произошло взрывание энергии, либо же которые были изначально созданы взрывом. Предположительно, что-то начало шебуршиться в условном окне небытия, структурирующимся в непосредственное бытие, из чего возникла точка большого взрыва, но как мы можем это проверить, ведь нас не было там во время взрыва этого взрыва, хотя он, возможно, формировал субстрат нашего бытия и эфемерного виртуального сознания, став предвестником существующего. И какова протяженность взрыва или формирования энергий? Как можно посмотреть в разрезе на все эти теоретические наброски? Может это простая гипотеза без разгадки?

Вероятно тогда не было времени и пространства, может эти явления только начинали зарождаться из безвременья и отсутствия сущего. Но как вообще применимы понятия об условном месте и слово <<тогда>> к такой теории? Это что-то за гранью пространственно-временного интуирования. В любом случае, это все витки теоретических и гипотетических домыслов. Тайна, которую в бессилии понимания мы называем метафизической или онтологической, устремляясь прорваться в настоящесть всеохватно реального, желает остаться неизвестной, непознаваемой, несуществующей, недоступной и далекой от охвата человеческой мысли. Но мы продолжаем искать, потому что это захватывает дух. Мы спускаемся всё глубже вниз, к наливающемуся черной кровью сердцу планеты, погружаемся в сердцевины подземных скважин, червоточин ядра нашей обетованной, точно так же как мы ныряем в недра исследования зеркально-теневого богословия и изучения экстремальных квантовых процессов механики вселенной, пытаясь расщепить составляющие на составляющие. Это интересно, потому что это форма экстрима, который якобы дает нам ощутить повсеместность условной энергетической основы сущего. Человеческую жажду истины можно сравнить с глубоководным океаническим погружением поиска жемчужин, только с чего мы взяли, что на дне сокрыт искомый объект? Иногда достаточно лишь посмотреть в зеркало, чтобы осознать себя произведением икры, производным вселенской рыбы. Мы - это начинка икры из темной матки протоэнергетической рыбы, этим все объясняется на мой взгляд. Мы - выражение повсеместной природной тайны, факт и производная бытийного шебуршения, так почему же мы не можем отстать от друг друга и вселенной? Разгадка вселенной заключается в том, что она словно говорит нам отвязаться от нее со своими загадками и разгадками. Но на самом деле она молчит, проговорив все свои причудливые паттерны через структуры деления клеток еще в далекие темные времена, когда начинался процесс эволюции простейших биологических форм. В нас заложен доисторический и допространственно-довременной код вселенной. Ответ, если таковой вообще есть, притаился где-то в непознаваемости. Ему там уютно, так что пусть там и остается, прячась от нас лоснящимся клубочком тьмы. Странно, что вселенная сама по себе не плетет паутину собственной таинственности, но в нас как в производной вселенной гнездится восприятие или некий субъектный центр, поэтому мы выдумываем тайны и их разгадки. В то же самое время вселенная - она как миф того самого восприятия, сознания, некоторой субъективизированной точки, которая на самом деле фиктивна и содержится-коренится в мудрой случайности взаимодополнения молекулярных частиц, слияние которых привело к формированию головного мозга, ответственного за каждую мировую тайну и человеческий поиск иллюзорной истины. Почему бы прямо сейчас не уйти отсюда и не подцепить малышку где-нибудь в центре города? На что уходят наши лучшие годы? На какую-то хуйню, Берсерк, поэтому мы несчастны... Что там шебуршится в окне бытия? Ничего нигде не шебуршится, нихера, а мы именно это НИЧЕГО и ищем целую вечность. И даже найдя ничего, мы придаем ему какие-то функции бытийного шебуршения. Зачем, Берсерк? Потому что это дает нам вдохновение, но в нашем восприятии все еще присутствует какая-то фундаментальная ошибка безмерного поиска и оттачивания интеллектуального инструментария, шо по факту делает нас разбитыми и несчастными к сорока годам ублюдками с распространенной формой паркинсонизма под неймингом прогрессирующий супрануклеарный парез взора (очень трагично и длинно, ппц, читаешь собственный диагноз и тут же забываешь в припадке бессилия). Нужно смириться с атомарным танцем природы, но мы продолжаем цепляться за фиктивность невидимой материи нашего тела или чего-либо другого. Но почему? Мы цепляемся за фикции разума, нашего головного мозга, который погружает нас в таинственные и глубокие миры нашей фантазии. Это ли не истинный наркотик и бремя существования? Вечная жажда совершенства и интеллектуального движения, когда все самое прекрасное уже есть и оно уже совершенно в своей красоте и своей перфекции.

Мы не можем принять смерть, отсутствие бытийного шебуршения, небытие, из которого всё возникло, падение фантазии в ничто и в никуда, в те самые мрачные вязкие болота пустот нашего появления, и это нас страшит, по причине чего мы пытаемся продлить свое существование посредством оценки и восприятия природы с точки зрения мистики, но мы забываем о действительности собственного бессмертия и появления, которые сами по себе мистичны, бессмертия, которое, к сожалению, не является для нас утешительным фактом, поскольку мы зависимы от фикции, от бремени своего существования, наркотика фантазии. Когда мы умираем, то все заканчивается навсегда, постепенно наше бремя покидает нас, рассеиваясь в атомарном вальсе природы, мы получаем самый важный опыт в своей жизни, настолько же уникальный и единичный на протяженности линии своей жизни, насколько уникально рождение, что и есть точкой начала линии существования. Но заканчивается только разум, а сами мы продолжаем свой молекулярно-атомарный путь. Человек - это не фикция, созданная его головным мозгом, но вместе с тем ничего, кроме нее, и в этом заключается вся чудесность человеческой жизни и ее завершения, которая всегда продолжается, воплощаясь в чем-то еще, и сие ксенофеноменологическое пост_НЕЧТО, возможно, не обладает функцией человеческого восприятия. Облегчение есть где-то в отходе от упрощения к усложнению, а потом от усложнения к детскому восприятию. Это облегчение лежит где-то на уровне чистого детства какашковости крюкоскрюченных крокозяброзакорючковых каракулеписек, и именно поэтому я предпочту быть вечным ребенком. Ребенком все понимающим и знающим, осознающим свои ошибки, но так же простым и очень глупым, возможно, крайне прозрачным и простым, искренним и мудрым, ведь это в конце концов есть суть последнего искреннего отдохновения и покоя. Мысленное понимание пришло потом, это было лишь эмоциональным или каким-либо другим аффекторным всплеском, и я вслух проговорил: <<Границ нет. Я свободен>>. Я смеялся, и увидел идущего мне навстречу андроида с телом молодого мужчины. Это было где-то в районе парка имени Куросавы. Я попросил у него сигарету, а потом я уничтожил адроида резкими ударами молотка и выдавил ему его синтетические погасшие глазенки. Это было первым нападением на робота. Шёл дождь и я заметил идущего недалеко от парка мрачного парня, напомнившего мне какую-то всемирно известную музыкальную персону, но вот только я даже не могу припомнить кого именно он мне напомнил. Хотелось стрельнуть еще одну сигарету, но парень слишком быстро и как-то рассеяно умчался в туманную даль. Как-то так. Ну, я кончил, Берсерк. Закури сигарету и расслабься, я уже вижу дрожащую красную паутину твоих набухших глазных яблонь и мироточащих ушных раковиц...

Берсерк: Долбаный псих и гений... Бля, я где-то все это слышал, каждый отзвук твоих рассуждений будто отпечатался в моем уме следами моих собственных слов и интонаций.... Что происходит? Происходит нечто странное... Я ничего не понимаю... Мы когда-то уже говорили об этом? Но ведь мы впервые видим друг друга... Что за чертовщина? Ничего не пойму... Что-то странное чувствую...

M: Все хорошо, Берсерк, не переживай сильно... Скоро ты все поймешь. Ты на стадии принятия. И мы с тобой всегда были вместе, не забывайся.

Берсерк: Где мы?... Где мы находимся? Мы не здесь. Мы где-то там, внутри чего-то странного и страшного.

M, вытягиваясь на стуле: Ты прав. Мы там. Всего этого нет. Мы в друг друге и еще где-то, не здесь, но где-то там... Ты на полпути к принятию истины.

Время покосилось. Осколки воспоминаний невозможной антижизни прорастали острыми пещерными сталактитами в памяти Берсерка, он размыто узрел красную краску, красную нить, красную кровь... Красную нить автобуса, красную краску забора, красную кровь на своих руках... Это был процесс перезагрузки, вся недоступная ранее информация прошла через каждую живую клетку тела Берсерка мощным потоком неудержимой атомной волны. Энергия текла, бурлила выбросами океана пламенеющего на горизонте сознания вулкана, возникая ниоткуда, но откуда-то. Что-то было, возникало чё-то, выстреливали резкие молнии, рождаясь повсеместно в его организме, сам источник оставался темен, как и причины отхождения вод из всего объема бездонного вместилища силы. Берсерк упал на пол и схватился за голову. Плазма вытекала из его рта плотным зеркальным ручьем. Он сломанным голосом механической совы кричал, моля всех Древних Богов смилостивиться над его безжалостно высасываемой подвижной пастью Великого Невидимого Хастура энергоосновой, которая вскоре должна была стать некаузальным элементом чужеродной субстанции примордиального хао́са.

Берсерк, заливаясь и крехтя собственной кровью: Что это? Где мы? Я УМИРАЮ.. МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ...

М протянул к нему свою длинную руку, раздвоенную и заплетающуюся размытыми узлами в беспамятстве Берсерка, уподобленную разомкнувшемуся недругу Уробороса. Ктулхуарно-тентакулярный свэг Амфисбены запределен. Кошмарен.

M: Я помогу тебе. Мы все еще во сне. Но скорое все кончится. Ты можешь. Просто постарайся. Нажми на кнопку и портал схлопнется.

Глаза M надувались огромными шарами потусторонней злости гигантского хищного арахнида, только пугая своей невиданной формой Берсерка, катающегося по полу и заливающегося кровавой ротовой пеной.

Внезапно что-то действительно случилось, Берсерк уже вышагивал длиннющими вьющимися ногами по металлическим плитам своего ночного кошмара. Время перестало существовать, убив себя и скрутившись в пружину парадоксов, все происходило моментально, либо вообще целую вечность. Где-то на полсекунды вечности его озарило воспоминание своего сна, поэтому его существование тут же кануло в ловушке темной густой субстанции. Берсерк был сознанием, полностью лишенным возможности возвращения в тело, заточенным в темнице неподвижности черной жижи. Прошли эоны лет, пронесясь за неизвестно сколько мгновений, может быть вспышкой протосекундной фазы искор зарождающегося попутно времени, а может на пару протовременных единиц дольше, тогда в пустоте всеневедения возникло первое движение.

Сознание: ЭТО есть ЭТО. ЭТО где-то ЗДЕСЬ. ЭТО должно стать ЧЕМ-ТО. Но что СУТЬ ЭТОГО? Само́е темноты, из которой возникают искры? ЭТО может быть, значит может возникнуть, вернуться к истоку отсутствия или создать ДРУГОЕ. Сейчас ЭТО двигается, значит ЭТО иллюзия, значит ЭТО может вернуться ДОМОЙ. ЭТО = Я.


Бесерк Морковин очнулся в тот момент, когда электронное табло прямо под металлическими часами загорелось красной кровью. Обычная надпись <<TIME IS OUT>>. Ее красноватые буквы гипнагогически мерцали и плавно переливались, отдавая немного цветом дешевой матовой помады, которую можно купить где-нибудь в московском подземном переходе. На часах было ''33'4'. Удручающе обворожительная тишина. Перед Морковиным по-прежнему сидел ошарашенный Бог, словно завороженный глобальным взрывом какого-то шока или непонимания, уничтожившим весь фундамент его прежней мыслительной механики. Морковин обнаружил застывшую руку на магнитофоне, палец как раз был расположен на оранжевой кнопке выключения записи. Пятнадцать покосившихся минут они не могли вымолвить ни слова, но потом Бог все же достал из пачки сигарет марки ред эпл, лежащей в центре исцарапанного стола, одну папироску, после чего проронил в тяжесть стальной тишины первую каплю звука.

Бог: Можно... Подкурить... Это дерьмо?... Пожалуйста...


Берсерк, все еще не отходя от шока, молча протянул руку с зажженной зажигалкой в виде раскидного цветастого hello kitty tumblr-ножа-кузнечика, горящей розоватым девственным пламенем закатной лесной рощи.

Бог, подкуривая: Видимо... Черт, сейчас умру... Меня сейчас вырвет...

Морковин: Что происходит или происходило все это время?...

Бог присел на корточки и его вырвало на блестящий пол буро-зеленой желеобразной жижей, похожей на ту, которая встречается в упаковках кошачего корма.

Бог, вытирая рот от болотной слизи: Прости... Что-то мне совсем херово... Но так вроде немного легче стало сразу же...

Морковин: Что за фигня?... Забей, уборщица все уберет.... Я был с M, я разговаривал с ним много часов, перед этим я еще лежал в больнице пару месяцев, но...

Бог: Я знаю, я все это видел, я словно летал за тобой повсюду, но на самом деле все произошедшее прошло мимо меня осколками чьей-то памяти, пронеслось, возможно, за считанные мгновения, а потом я и вовсе слился с пространством, мое сознание расщепилось на мельчайшие гранулы и стало неотделимой составляющей каждого объекта... Я даже не смогу тебе вразумительно объяснить каково это... Шо-то случилось... Кассета...

Бог переводил дыхание, но его трясло, и он положил голову на руку.


Бог, нервно затягиваясь и трясясь осенним листом на идущем по коже морозном ветру: Я же говорил тебе... Теперь, наверное, портал схлопнулся, с нажатием кнопки этот кошмар закончился, но как тебе удалось выйти из застенок этого ктулхуёбства?... Более важно сейчас то, что все прекратилось благодаря тому, что ты нажал на кнопку, но вероятнее всего теперь эта энергия находится в кассете...Погоди... Вот, блин, я все понял...

Морковин: Что? Что еще? Какое очередное потрясение нас ждет?...

Бог: Мы все еще там, во сне. И мы не просыпаемся. Силой каких усилий тебе удалось бы нажать кнопку? Мы все еще там...

Морковин: Почему же мы не просыпаемся? Что это за виток кошмаров? Если понять, что ты спишь, то можно очнуться, очнуться, ОЧНУТЬСЯ... ПРОСНУТЬСЯ

Берсерк стоял в напряженной позе возле помещения допроса и бесед, собрав все силы в потную руку и ни разу не сомневаясь в ту странную секунду в правильности своего решения. Прекрасный вскрик железных петель. Мокрых древесных гуссссениц с брюшными морщинистыми складами невыразимого жира. М. был парнем в фиолетовой спортивной куртке какой-то южнокорейской формы и с волосами непонятного багрово-кирпичного оттенка. Они заговорили, а после или до этого, что определить невозможно, он открыл глаза, будто выйдя очередной раз из темноты материнской утробы. Перед ним по-прежнему сидел M. Ждать тебя, словно разлетающуюся вереницами всевозможных витков неминуемость скачков парадоксальности. Ждать тебя, желанно и плачевно, нежно и неизбежно красиво в пафосности страданий. Ждать твоего появления из невозможной вселенной. Ждать твоего невозможного появления во вселенной. Как сирень... из вывернутой наизнанку плачущей китицы. Ждать тебя и желать быть в тебе, как гайки и болты желают быть прикручены к винтовой лестнице в страсти соития, по которой взбирается экстаз муравьиной души. Ждать тебя, словно разлетающиеся невосполняемыми вереницами витков скрутившегося времени пружинистые скручивания парадоксальности. Словно кафель, мнущийся под натиском свинцовой простыни. Он жаждал славной неги, получив ожоги бархатистого сигаретного пепла... Морковин проснулся в комнате допроса и проведения бесед.


M, закуривая сигарету: А я тебе еще не рассказывал, как я говорил с Влебедевым... До того как его голова оказалась на острие памятной архитектуры имени Куросавы. Это моя любимая история.

Берсерк протер запотевшие очки, испытывая при этом неземное ощущение дежавю.