M: Нет. Только вначале нашего общения с Богом и изредка до этого. Вообще мы первое время часто шатались по городу, выпивали, употребляли разные вещества в запредельных количествах. Их было так много, что даже странно... Почему я все еще не в дурдоме? Я закидывал грибы с лсд, закуривал травой, мог догоняться пивом, и это продолжалось порой неделями. Но то, к чему мы пришли в последствии, было совершенно отлично от начальных развлечений...

Берсерк: Вы решили навредить системе?

M: Мы и в тот период занимались подобным. Это выражалось в мелочах. В таких, например, как порча имущества. Мы могли и на трезвую искать острых ощущений. Очень нравилось кидать здоровенные камни в витрины, особенно мне это казалось забавным. Напротив резиденции периода нашего городского хулиганства располагались витрины дорогих бутиков, увешанные шубами из шерсти редких синешёрстных лисиц, занесенных в соответсвующую голубоватую книгу, вымерших белых медведей и того же оттенка пещерных слепогривых горилл, занесенных в белую книгу. Очевидно связанный с этим акт нанесения ущерба уродским украшательствам города тебе известен... Еще мы прокалывали шины и беспощадно наносили урон тем тачкам, которые казались нам самыми дорогими с виду. Сбивали зеркала заднего вида и вообще вышибали иногда стекла, входили в дичайший угар время от времени. Но потом все стало странным. Еще более безумным. Из дружелюбных, но порой агрессивных и сумасшедших торчков мы стали еще более сумасшедшими и агрессивными зожниками. И вот тогда мы приняли готовность. Мы тусовались и курили, да, но потом что-то случилось... Мы торжественно приняли уготованную нам неизведанной силой судьбу. Я помню, как Бог пришел в военной форме, а я уже изрисовывал свое лицо какой-то черной краской, и почему-то мои руки были в крови, вроде я увечил свою плоть куском зеркала или стекла... К тому моменту мы поселились в каком-то ветхом доме Готэмграда. Там невозможно было жить, абсолютная антисанитария. Ну, вообще мы не сразу там поселились. Сначала сходили с ума у друг друга дома, стены изрисовывали, Бог разбирал на мелкие составляющие всякие объекты бытовой техники, а я просто все подряд крушил битой или монтировкой...

Берсерк: Меня интересует тяга Бога к разрушению. Она у вас выражена по-разному. Он в большей степени исследователь, а ты просто все крушил, как ты говоришь...

M: Да, похоже на то, Бог исследователь, концептуальный Contemporary Art The Clown вандал, говоря на языке модерновости... Он разобрал как-то свой холодильник. Это было невероятно. В эти мгновения он выглядел как-то по-особенному грациозно, будто подстреленный лебедь на озере, который плакал над умирающей самкой. Это было на рассвете. В лесу. У подножия горы возле заброшенного завода по изготовлению криптогена, добываемого тогда из недалёких шахт и пещер. Было незабываемо. Наблюдать за каждым жестом его руки и телодвижением - это как изучать философский труд о природной хореографии деструкции. Но скорее это созерцание золотого сияния философского камня... Как-то так. Не прозаически не объяснить нечто столь магическое. Это было правда очень красиво. Тебе бы понравилось за этим наблюдать, я уверен... Это бесценный опыт созерцания прекрасного.

Берерк: Даже твои слова об этом бесценны для меня и всего отдела в целом. Нам нужны все подобные детали, которые указывают на процессы в мозгах преступников. Но для меня они важнее всего. Вообще во многих смыслах, для меня это не просто работа, чтобы ты там не думал. Окей, может быть, раз уж ты ответил более менее развернуто, расскажешь мне еще и своих ценностях сразу? Что по ценностям? У тебя даже список есть, наверное, как и у каждого психанутого гения...


M: У меня есть перечень, да...Но я не гений и даже не псих. Безумец, но не сумасшедший.

Берсерк: Ого. Внимаю и записываю. И начни с разделения безумия и сумасшествия, пожалуйста.


M: Хорошо. Если ты правда не понимаешь или хочешь просто послушать мои речи, потому что для тебя это духовный опыт, то ответ достаточно прост.

Берсерк: Тааак....

M: Это весьма условное разделение, но у двух этих понятий есть вполне конкретное определение. Безумием можно управлять, его можно выбрать, словно ты сам являлся его извечным избранником, в то время как сумасшествие сродни болезни... Заразной болезни.

Берсерк: Что думаешь о людях в психиатрических лечебных учреждениях? Они безумцы или сумасшедшие по-твоему?


M: Скорее философы, что роднит их с поэтами и мистиками.

Берсерк: А с безумцами?

M: Сумасшествие может быть и даром, и проклятием. Безумие и сумасшествие не принципиально не похожие друг на друга состояния, поэтому я и сказал про условность их разделения, ибо одно вполне может быть связано с другим. Шизофреников я люблю даже больше полуночных ненюфаров. Истинные философы сидят в дурдоме, связанные по рукам и ногам, и созерцают наяву то, что мы никогда не увидим в темнейших катакомбах своих сновидений. А их сны - это отдельная философско-метафизическая тема об отдельной вселенной, поднятие которой чревато развертыванием в целую лекцию.

Берсрек: А ты хитер...

M: Неправда.

Берсерк: Что с ценностями?

M, закуривая вторую сигарету и почесывая нос: Хорошо, приступим, раз уж тебе так не терпится. Первое и самое важное в моем списке - это любовь, которую я противопоставляю отчуждению. Она ничего не имеет ничего общего с отвратиельным тошнотворным образцом романтизированной и романтической любви масс. культурной, воспеваемой во все века поэтами гомосексуалами и тупоголовым бабьём.


Берсерк: Как думаешь, у тебя была в жизни любовь?

M: Нет, думаю мне не повезло в этом плане...

Берсрек: У тебя была когда-нибудь подруга?

M: Было несколько.

Берсерк: И как?


M: С первой у нас были странные и запутанные отношения, а вторая расторгла нашу связь из-за отсутствия интересующих ее жизненных перспектив... Бабы – тёлки, чё сказать... (осуждаем)

Берсерк: Ты не был расположен к этим перспективам? К культу успеха? Об этом ведёшь речь?

M: У меня их просто не было. Был избран путь иной.

Берсерк: Не жалеешь, что все так сложилось? Хотел бы найти свою любовь?


M: Что-то находишь одновременно с потерей чего-то. В этой жизни меня интересует только моя борьба и освобождение людей от рабства технологий. Любовь уже точно мне не светит с несколькими пожизненными... Наверняка число срока отсидки будет состоять как минимум из трех-четырёх цифр.

Берсерк: А если бы ты мог найти любовь, находясь еще снаружи?

M: Я не снаружи и не буду там уже никогда. Я здесь. Перед тобой.

Берсерк: А если бы все-таки был?

M: Я на пороге небытия. Что ты хочешь услышать?


Берсерк: Правду.

M: Почему не просишь ее у своего правительства?

Берсерк: А они скажут? Мы ведь все на пороге несуществования, такова суть.

M: Перефразирую. Почему бомбы не делаешь?

Берсерк: Ладно уж. Какова цель любви в твоей философской системе?


M: Моей философской системы нет. Есть система ценностей. Можешь назвать это как угодно, хоть антиценностями, но у меня свой взгляд. Я не философ и даже не мыслитель, несмотря на запятнанность моего экзистирования интенсивным мышлением.

Берсерк: Хорошо, озвучь свой взгляд... Твои взгляды, просим!

M: Чистая энергия существования - это все, что существует. Можно использовать сотни эпитетов и вывесок, но все они являются ею, указывают только на нее.

Берсерк: В чем суть энергии?

M: В отсутствии сути. У нее нет сути. Она просто существует.

Берсерк: Продолжай...

M: Ты спросил про любовь. Так вот, любовь, как я уже и говорил, важный элемент, который противопоставляется отчуждению. И я не думаю, что это как-то связано с абстрактным философским мышлением. Любить вероятнее всего необходимо, иначе невыносима жизнь. Без любви все великое кажется низким, все значительное мелочным, все важное бессмысленным... Любить необязательно человека, люди глупы и податливы скоротечности времени, как и их ублюдские сатанеющие слабости и дешевые пороки подверженности сиюминутным усладам, лучше любить саму пустоту, быть даже несколько одержимым ею, если такое НЕСКОЛЬКО вовсе возможно, говоря об обсессивности...

Берсерк: Ты все еще любишь? Если нет, то как же ты тогда без любви?

M: Я ничего не чувствую. Почти. Если ты подразумеваешь человека... Ну его нахуй в целом твоё человечество! Я сражался за какие-то единично разбросанные по карте мира догорающие останки здравого смысла, противопоставленного в моей антисистеме оголтелому механоидному рационализму просвещения стадно-овеществленных масс... Я не такой уж гуманист, вполне ощутимо ведь...

Берсерк: Ну... Что сказать?... Именно! Я придерживаюсь мнения во многом сходного с твоим, но при этом я признаю необходимостью любить конкретного человека, иначе никакая революция тогда невозможна. Хотя в случае искренней любви она просто не нужна. Если возникает настоящая любовь к революции, то это крайне редкий случай...

M: Не редкий. Нас много. Не так много как хотелось бы, НО!... Мы просто скрыты от синтетического света ваших ламп. Кто-то сейчас делает бомбы, и мы тоже сейчас должны их делать, вместо сотрясания воздуха словами об этом...

Берсерк: И все же, у тебя нет любви?

M: Важен контекст любви.

Берсерк: Хорошо, мы не будем говорить про это. Что там дальше? Тебя беспокоит эта тема, так что продолжай про другое...

M: С чего ты взял, что она меня беспокоит?

Берсерк: От интересующих тебя проблем и вопросов ты заводишься с полуоборота и сам рассказываешь все в мельчайших подробностях, а тут будто съезжаешь с темы.

M: Ты ошибаешься. Можешь задавать любые вопросы и я отвечу как смогу. Меня ничего не беспокоит.

Берсерк: Не думаю так... Я ведь и спрашиваю, да ты не отвечаешь.

M: Отвечаю ведь. В любви мне не повезло. Повезло в войне. Не повезло в жизни, потому что родился там, где пришлось воевать. Но все не зря, даже если систему не сломить. Бороться необходимо, иначе нет смысла жить. Не знаю насчет глубоких чувств к человеку... Это сложный вопрос. Есть ли они? Не уверен. Может и есть что-то. Есть какое-то неизведанное необъяснимое пламя. Знаю точно, что Бог дорог мне как никто другой, потому что он понимает меня лучше всякой любимой девушки, мы много лет провели вместе, разрабатывая свои стратегии захвата данных и планы размещения бомб. Он святой человек, и такой же безнадежный пропащий романтик как и я... Прекрасной души человек в общем.

Берсерк: Отлично. Теперь все прояснилось. Что же дальше по списку идет?


M: Природа, хотя скорее всего она имеет много общего с тем же смыслом, который я вкладываю в любовь, но можно условно их разделить для удобства.


Берсерк, нервно клацая ручкой: Окей... Интересно

M: Однажды я наблюдал за утками в бушующем сером ноябрьском океане. Меня поразила до глубины души грация существования этих внеземных созданий. Они уплывали черными точками куда-то вдаль посреди тридцатиградусного мороза переливающихся ледяных волн. Как выживают эти существа и что они едят? Я был заворожен этим фактом жизни

Я подумал тогда, что человек мало чем отличается от утки и на самом деле может выдержать такой же холод. Я знал, что у уток другой организм, но почему-то почувствовал себя ребенком, который заново открывает чудесную тайну вселенной. Все же, возможно, мы не так уж отличаемся от этих существ. Это все видимость, мы можем так же не умирать в мороз. Это возможно. Тогда сформировался один из моих тезисов о наблюдении за природой - это одна из важных ступеней нашего восприятия жизни и ее циклов. В природе нет недостатков, поскольку нет в ней оценивающих воспринимающих существ. Кроме людей. Человеческое существо - это самый проблемный сегмент природы, поскольку люди обладают тем, что они называют мыслительным процессом. Природа не содержит в себе наносных элементов совершенства или его противоположности. Так я это чувствую.


Берсерк: Ты восхваляешь природу, говоря о том, что в ней нет недостатков.

M: Я все еще мыслящее оценивающее существо, но я скорее подразумеваю под своими словами об отсутствии недостатков в природе ее естественную конфликтную гармоничность, поскольку, опять же, исходя из наших теорий, животные не обладают мыслительным аппаратом, хотя функционально они ничем не отличаются от нас на мой взгляд. В дикой природе животные убивают и поедают друг друга только ради выживания, таков цикл их существования, и на самом деле их не беспокоит их возможная смерть в том смысле, который придается смерти человеческими особями. В природе нет никакой смерти или разрушения, и мы тоже являемся частью гармонии хаоса, но наш разум никогда не даст почувствовать нам отдохновение, попирая изначальную kaos-гармонию беспрерывностью своего течения. Можно многому научиться наблюдая за животным миром. Я уверен, что многие животные расположены к тому, что мы именуем эмпатией или любовью, но проявляется это у них в чистом виде, поскольку не проходит через штампы мыслительного аппарата. Животные просто не называют свои переживания или состояния как-либо, находясь в незамутненной непосредственности природной энергии. Они не отделены. Человек не может постичь природу, не желает признавать сумрачность самого процесса познания и вероятность отсутствия объекта/необходимости изучения. Да, я тоже наблюдал и эмпирически изучал издалека, но моих маленьких созерцательных экспериментов мне было вполне достаточно. Человек тоже не отделен. Не считая проблемы мышления. И я тоже не могу ничего поделать ни с чем, мне просто приходится использовать слова и что-либо предполагать, но я всегда могу ошибаться, поскольку энергия неподвластна пониманию, она просто в нем не нуждается, ибо оно чуждо ей, точно так же как человеческой природе чуждо множество окружающих нас на данный момент безделушек в виде различных духовных и интеллектуальных опытов. Я считаю, что лучшее для нас - это прислушиваться к природе и наблюдать за ее невероятной силой, которую нельзя понять и описать словами. Религия и интеллект - это все тот же продукт индустрии развлечений. Сначала интеллект изобретает веселые забавы и ненужные опыты, а потом становится до рези в глазах очевидна его вымышленность и явленность всего-навсего инструментом, веселящей игрушкой для получения оргазмов. Мы называем как-то энергию жизни. Каждая мысль формирует эту энергию, формирующую мысль, поскольку любая мысль есть подтверждение некоего движения. Мысль изобрела сознание и даже саму себя, ведь есть только мысль о мысли, а где же находится сама мысль? Предположительно наш мозг - это органический центр сознания, но на самом деле мы не нуждаемся в концепции сознания, оно просто есть, потому что мы как-то связываем его с распознаванием себя как субъектов, используем это слово, потому что так удобнее жить. Природное течение - это пламя, которое никак нельзя обуздать. Пламя природной энергии сжигает все мыслительные иллюзии и абстракции. В общем, я считаю природную энергию действительно бесконечной и фактически не подверженной рассеиванию. Из природы я черпаю свое отдохновение и не подверженную увяданию мощь. Многие бы не согласились со мной, я знаю, но это не имеет никакого значения.

Природа - это мой дом, и она повсюду, но человек пытается уничтожить себя и всю жизнь вокруг него, заменив естественность холодной пустотой наркотического забытья. Ваш дом, точнее скорее ваша глобальная могила - это созданный вами технологизированный мир. Поэтому я принял решение сопротивляться до последнего. Террорист предпринимает хотя бы какие-то попытки борьбы, даже если он один и понимает, что в одиночку ему ничего не изменить. В любом случае, пламя нельзя остановить. В тех, в ком это пламя еще не совсем угасло, пробуждается со временем иное ощущение жизни, восприятие ее как дара, который необходимо отстоять и защитить, либо уйти в лес и стать затворником, но в это же время может возникнуть вероятность отчуждения, просирания жизни в одиночестве и безумии. Но искреннее и живое пламя не угасает, а настоящий мечтатель изначально одинок и безумен в своем бытии, посему его необязательно страшит одиночество, даже наоборот, он ощущает сокрытое величие одиноких лесных гор, неувядаемое древнее могущество, соприкосновение с которым выражается в более глубинном чувствовании тканей экзистенции, проникновенном дыхании красками всех ее переливов и мельчайших деталей.

Берсерк: Такие проникновенные речи... Но я даже не вижу в тебе никакой тяги воевать с кем-то. Ты хороший парень. Сложно поверить, что ты не направил свой потенциал в иное русло.

M: Ты смотрел Блэйдранера?

Берсерк: Да, смотрел... В конце фильма андроид был столь же проникновенным парнем.

M: Об этом я и хочу поговорить. Этот фильм представляется для меня ценным не по той же самой причине, по которой он нравится фанатам красивых пейзажей и картинок, на фоне которых человекоподобный андроид задвигает душевные цитаты волка о жизни. В фильме присутствует вполне конкретный идеологический посыл, поскольку большая часть занятого хронометража будет состоять из рефлексии о неравноправии. В финале фильма мы можем наблюдать эпизод, который благодаря своей эмоциональной составляющей будет вытягивать из нас сожаления к андроиду, что есть на мой взгляд аккуратным переходом либеральной идеологии далеко от ее корневых идей к чему-то новому и зловещему. В сущности данный процесс был запущен гораздо раньше и примеров можно привести много, но мне вспомнился этот как самый показательный. Нам предлагают окончательно стереть условное разделение на машину и человека, это вполне очевидно следует из того же факта поведения андроида, который по уровню своих поведенческих характеристик ничем не отличается от человека. Мы должны понимать, что это имитация, но вполне конкретным эпизодом картины автор хочет призвать нас к сочувствию. Получается интересная штука. И ведь действительно, если человек и андроид вполне взаимозаменяемы, то можно послать нафиг условную дихотомию. Человек - это мыслящий компьютер, значит и андроид может вполне быть человеком, что означает также и вероятность заменяемости человека андроидом. Уже тогда это было не какой-то аллюзией на тему притеснения живых существ и конкретных классов в пищевой цепи цивилизаций, а маленькими шажками к формированию нового идеологического фундамента для людей будущего, нашего сегодняшнего. Это самый малый пример и самый старый из тех, которые я мог бы вспомнить, ведь ваш мир кишит ими. Вы создаете священную мораль, а потом отказываетесь от нее на каком-то этапе развития цивилизации в угоду своим новоявленным идеям, которые по определению не содержат в себе вероятность возникновения нового более совершенного внетелесного постсущества, но прокладывают вам прямую тропинку к упадку и погибели. Желание создать синтетическую копию своего тела и пользоваться ею вместо изначальной органической оболочки - это последний рубеж нигилизма, который есть фундамент всей цивилизации как единого пораженного проклятием смерти организма. Проклятия, которое новейшими поколениями воспринимается как дар. Сейчас вам нравится пересматривать <<Бегущего по лезвию>> и получать кайф от похожести старой киновселенной и вашего нынешнего современного ада. В общем, андроиды вам очень нравятся, поскольку и посему у всех еще внешне живых людей в голове скоро будет набор синтетических клеток, формирующих идеальную имитацию органического мозга. Хотелось бы, чтобы это было смешно, но почему-то страшно жить в вашем мире. Хотя вам все же по-прежнему смешно, вы заливаетесь апокалиптическим хохотом всеобщего упадка и его внеочередного витка, и ваша ирония позволяет вам сохранять дистанцию между ужасом новоявленной реальности, смеяться над глобальностью проблемы, не обращать внимание на истинную плачевность вашего внутреннего и внешнего состояния.

Берсерк: А я вот за технофутуризм и всякое будущее в целом обеими лапчанскими... По-моему ты чересчур наивен и ретрограден, малышочек, чтение Теодора Хачински обесточило твои мозговые клетки на корню и обратило тя в зомбоидную тень подавления признания собственного опустошенного консерватизма, не так уж и много симуляций раздают на каждом углу, человечеству еще есть куда вырождаться, то есть по моей версии РАЗВИВАТЬСЯ... Слушай, раз ты как никто лучше осознаешь всю эту проблематику и не скупишься на такие развороты своих речей, то может ты еще и свою формулу идеального мира выводил тайком?

M: Жалкий Омерзительный ТехноФутуристишка, лучше насобирай мне черники да смородины на рассвете в корзинку-заплетёнку, очень скучаю по натуральным ягодным сиропам и замещающим скотскую сахарозу фруктовую нежность... Мне она не нужна. Любая форма общества и цивилизации порочна по определению, а кроме устоявшейся формы цивилизации и власти государств нет ничего более удобного и менее кровопролитного, правда лучше от этого все равно не становится, поскольку вред технологического прогресса действительно неизбежно повсеместен. Это самая основная проблема вырождении идеологии на мой взгляд. Были у меня некоторые мысленные наброски, но это скорее так, сугубо для самоудовлетворения посредством фантазии о мире без прогресса.

Берсекр: Вот это уже интересно. Значит свое виденье у тебя все же есть?

M: Криптомодерн.

Берсерк: Ого, как все серьезно. И в чем же постулаты криптомодерна? Это очень интересно.

M: Я и сам не знаю о криптомодерне, но знаю, что это парадигма формы цивилизации лесной или подземной и уровень технологий в ней будет низким, да и вообще это не парадигма формы цивилизации, а скорее парадигма формы общинного строя или первобытного lo-fi племени.

Берсерк: И тебя подобное устраивает? Это предел твоих мечтаний? Как-то совсем глупо... Архаико-примитивисткий подход, от которого мы не так уж далеко отшагнули..


M: У них нет пределов... Что угодно на первое время будет лучше нынешней цивилизации. Нужно учитывать, что у общинного строя тоже есть свой свод необходимых правил жизни. Можно совешить действительно безумный первобытный мув, отскочив резко в предельную регрессивность... Это по-своему захватывающее решение, но у ваших идеологогв и теоретиков техносингулярности не хватит смелости даже задуматься всерьез о таком пагубном для их перегруженных наркотизацией рецепторов реверсивном скачке..

Берсерк: И каков свод правил, какие будут институции сознания править при криптомодерне?

M: Скорее всего это нечто по типу премодерна, общего примордиального строя. В этом обществе все будут фермерами и будут жить в единении с природой. Грубо говоря, это возвращение к природным корням жизни.

Берсерк: А что же тогда остается от названия? Что значит приставка <<крипто>>?


M: То и значит, что это скрытая форма единения изгоев, которые будут обитать в лесах и подземных пещерах. В идеале это не форма общества в целом, поскольку современный мир нельзя победить, но это вывеска для маргиналов и бунтарей (таковы они в глазах современного мира), которые откажутся от установленного правопорядка и разрушительной идеологии цивилизации, создав свою форму лесного и подземного примордиального строя.

Берсерк: А в чем же тут модерн?

M: Можешь назвать это антимодерном или экомодерном. Думаю, что многие не смогут навсегда отказаться от технологий, поскольку с их приходом и влиянием в человеке сформировалась пагубная зависимость и клиповое мышление. Многие не могут жить без каких-либо нейростимулирующих явлений развлекательного характера, которыми и являются разные окружающие нас электронные безделушки, посему процесс восстановления человека после его привыкания к технологиям будет подобен тягостной процедуре выздоровления наркозависимого. Нужно будет учить людей любви к природной простоте, повернув их взор в направление эпохи премодерна. Это очень сложно. Также можно будет придумать свое новое искусство, хотя скорее всего в таких изысках выздоравливающее существо уже не нуждается. Творчество может стать своего рода заменителем стимуляторов технологического прогресса, но при криптомодерне искусством будет считаться каждая капелька росы в лоснящемся свежестью поле колосков, каждая небесная слезинка дождя и любой лесной цветочек, посему творчество будет самой природой, отражаясь в каждом живом изгибе человеческой памяти и перцепции. Но на самом деле самого понятия творчества уже не будет попросту. Люди будут получать удовольствие от непосредственного пребывания в лесу и окружающего их естества цветения природного цикла. Я вижу творческую подоплеку своеобразно, на примере ситуации встречи двух столетних дедков в недрах лесной чащи. Они фермеры и сотню лет живут в единении с природой, иногда они встречаются, когда собирают грибы или ягоды, и между ними завязывается такой диалог:


Дедок № 1: Привет, соседушка. Как поживает твоя прекрасная семья?

Дедок № 2: Отлично, друг любимый мой. Хочешь я станцую для тебя? У меня есть для тебя новый танец, я назвал его Горно-Лесной Частушкой, хотя слова там отсутствуют, нужно их угадывать по открывающемуся рту и движениям тела, задействовав полет фантазии.

Дедок № 1: Отлично! Прошу, станцуй же, мой бессмертный приятель.

Дедок № 2 танцует, широко и хаотически открывая рот с блестящими зубами, ни один из которых ни разу не надкрошился за сотню лет. Два прихлопа, три притопа, пару-тройку прыжков через пень, несколько приседаний и классических древнерусских движений ногами и руками. Зафлексил аки олд.

Дедок № 2: Ну что, друг мой замечательный, как тебе?

Дедок № 1 аплодирует, громко хохочет и говорит: Это было изумительно! Ты чертов святоша. Я увидел в твоем танце медведя, который хотел украсть меда из пчелиного улья, но его атаковали пчелы, и в бегстве он кубарем покатился в куст смородины!

Дедок № 2: Какая изумительная и чудная интерпретация! Мне еще никто не говорил таких волшебных слов... Даже жена перед сном!

Дедок № 1: У меня для тебя тоже кое-что есть. Это мое выступление, так сказать, концерт для нас двоих, поскольку никого сейчас нет рядом, кроме белок да воробьев. Впрочем, они тоже наши зрители.

Дедок № 1 срывает три ягоды вороньего глаза, отламывает от дерева два кусочка коры, вырывает пучок мха из древесины и с наслаждением вдыхает его. Потом дед хохотливо кряхтит и кружится на месте, три оборота вокруг оси. Потом он дует на одуванчик и срывает с куста немного кизила для будущего варенья. И наконец дедок вырывает гриб подберезовик и надкусывает, хитро улыбаясь и занимая горделивую позу истинного творца.

Дедок № 1: Это все! Как ты? Я лично счастлив.

Дедок № 2, переживая рождение и тепловую смерть вселенной: Это подобало танцу вселенной... Я снова пережил рождение и познал смерть.

Дедок № 1: Да плевать на танец, лишь бы у всех все хорошо было в жизни.

Дедок № 2: Ты прав, мой друг. Давай обнимемся.

Дедки обнимаются и идут кто куда, продолжают собирать грибы подлишайники, надсмородневики и ягоды для будущего варенья, складывая их в свои плетенные криптодизайнерские low-key корзины.



M, закуривая очередную сигарету: Как-то так.

Берсерк: Ясно... Более-менее понял. Как всегда утопия с приставкой «crypto», но почему нет? Думаю, можно перейти к следующему пункту. Что идет дальше по списку?

M, раскачиваясь на стуле, под которым возникают искры металлического трения: Я тебе сразу сказал, что это скорее невинные наброски и мечты, но, с другой стороны, это такая же часть моего мира, как и все прочие озвученные мною вещи и явления, а для настоящего романтика его личный мир более реален всего прочего, так что если бы это было криптоутопией, то я бы давно криптоутопился. Вам в принципе удалось создать свою антиутопию, которая когда-то была лишь сюжетом научно-фантастических литературных произведений. Мои миры просто слишком личные, но это еще не значит, что они нереальны и нереализуемы... Просто вы больны и не расположены к достижению подлинного счастья ветренности. Жизнь порой приобретает весьма странные и неожиданные очертания, Берсерк, так что лучше оборачивайся по сторонам, когда будешь возвращаться домой сегодня вечером.

Берсерк: Ладно-ладно, не заливай мне тут, все я и так понимаю. Ладно, может не все, ибо нужно мне стать тобой, скорее всего, чтобы я понял, но какую-то часть месседжа я уловил. Продолжаем.

M: Ты и так все понимаешь. Мы с тобой ничем не отличаемся, Берсерк, мы просто как две разных линии или точки обозрения, которые произрастают из единого вполне конкретного организма. Мы проросли корнями таинственной грибницы, и конечно же, не снаружи, а куда-то еще глубже в глубину. Хотя и снаружи мы тоже проросли.


Б: Да-да-да-да... Вечная энергия существования, все такое.

M: Мы правда единое, дело тут даже не в энергии, Берсерк. Нет. Время еще не пришло, но скоро ты все поймешь...

Берсек: Так, хорош мне тут свои загадочные бредни втирать, понял я уже, что ты романтик и бунтарь. У твоего друга, кстати, поинтереснее будут представления о таких как ты.

M: Думаю, что ты скрываешь свое уважение ко мне. Мы с ним тоже одно целое, но не так как с тобой, наверное. Все люди целое, да, ведь все идет от общности текущей энергии...

Берсерк: Единство для ЛОШКОВ в основном!... Ох, какой ты противоречивый и пафосный... Давай дальше. Понял я про энергию, философ подземно-лесной. Можешь уже продолжать про свой список.

M: Сингулярность не лучше, тем более ты и сам в нее не особенно веруешь, критикуя за недостаточность.... Ок. Дальше по списку идут секс и детство.

Берсерк: Ого... И насколько близко они стоят к друг другу в списке?

M: Почти равноценны, но не совсем одно и тоже. Хотя стоят почти рядом.

Берсерк: В чем суть? Не попадешься ли ты сейчас в ту же самонавязываемую психоловушку околофрейдизма, за которую так яростно критикует современность твой дружочек?

M: Просто слушай. Секс - это естественный способ высвобождения энергии, который наравне с любовью способен победить все прочее ненужное зло. Возможно. Это лишь гипотетический набросок. Секс дает разрядку, и он совершенно естественен, поскольку является необходимым как репродуктивный процесс. Правда люди примешали к репродукции наркоманское удовольствие, но в этом деле мозг является виновником торжества. Возможно, намного лучше было бы тогда усилить подобные достижения сложного развития нервной системы с ее стимуляторными параметрами, глобально сократив повальный уровень пропогандируемой государственными институтами и масс. культурой деторождаемости, перестать гнаться за производством себе подобного агонического фарша, обреченного на существование посреди мсорубки бесконечных гонок вооружения и кровавого пизедлова за ничтожные куски территории. Выживание и секс - это две основные вещи в жизни нормисов, а потом уже идут рассуждения о любви и искусстве, но это не нигилистическое утверждение, а реалистическое, и я, хоть убей, не вижу в нем ничего пессимистичного, может быть только отчасти, хотя периодами из-за нахождения здесь, я ощущаю приближение чего-то незримого и нового на горизонте... Я шел по улице как-то в ноябре; ветер обдувал каждый кварк моего наличного бытия, пронзающий северный холод пронизывал каждую клетку живого мира, и тогда меня осенило, что на фундаментальном физическом уровне нет нигде никакой смерти, зато есть естественная смена состояний в природе, выраженная в той же перемене погоды и времени года. Все вокруг задувает снег, лед пронзает осколками сосулек сердца и чувства, и природа затихает, умирая, лишь засыпает на время, чтобы вновь возродиться и дать жизнь чему-то еще. Это было похоже на тот же эпизод с утками, так же прекрасно и непостижимо, но в то же время так легко и понятно, естественно, по-детски. Весь мир в своей исторической и природной красе пронесся тогда в моей голове. И меня осенило снова, тогда и появилось во мне чувствование свободы. В моем восприятии воссияло нечто детское и рваное, то есть некая фрагментарность и рваность, но я тогда же почему-то за это ухватился, и это помогло мне в дальнейшем. Помогло не оценивающе ненавидеть себя и окружающих, а жить дальше, с этой разорванностью фрагментарной мысли. Я присел на лавочку возле парка, потому что резко запыхался, может от этой разорванности своего мышления. То есть действительно, взаправду, ведь это была своего рода разобщенность мыслительного процесса, который помог мне охватить всю правду целиком. И я понял кое-что. Нет, не жить оценивающе - это не значит тонуть в ворохе хлама, но значит осознать жизнь как последний и единственный дар, вспышку в океане тьмы, похожую на комара, который промочив крылья под хлорированной водой, отчаянно пытается вспорхнуть ввысь, прилипши к поверхности затычки для раковины, но проходит мгновение, и его больше не существует. На секунду мне стало страшно, а потом словно какой-то голос промолвив в моем разорванном уме четко и ясно: <<M, ты ведь прекрасно знаешь, наверное, что продуктивный творческий процесс подобен хорошему сексу, ведь после него хочется закурить сигарету>>.

Внезапно я очень громко и искренне засмеялся, вероятно из-за некоторого противоречия и жизненности данной фразы одновременно, ведь от хорошего творчества как и от клёвого секса охота перекурить, но, с другой стороны, после проникновенного незаурядного творческого процесса или процедуры постижения глубин какого-либо искусства не должно возникать импульса возвращаться к разрушительным зависимостям, ибо творчество само по себе можно считать тем процессом, той секретной и простой находкой феноменологического бытия, тем типом вовлечения и активности субъекта, который может вытеснять и заменять собой весь накопившийся в твоей душе и психике ненужный хлам, поскольку искусство, если оно хорошее, способно содержать в себе хотя бы малейшую долю тех удивительных субстратов человеческой культуры (как и находящегося за ее неохватными пределами), которые обладают своеобразным свойством оздоровления человека в самом прямом буквальном понимании этого слова, и вот какое-то время я усиками мыслей и души прощупывал эту заинтересовавшую меня мысленную находку, а в эту минуту какие-то сущности мимо скользили по гололеду, удивляясь, наверное, и фантомно просвечивая размышлениями, мол, этот парень наркоман или познавший запретный плод дзеновской диалектики философ, который недавно убежал из дурдома. Впрочем, все это стало неважно. Я оттряхнул побелку с штанины, которую заметил неожиданно, встал и пошел дальше, пиная промерзший насквозь осенний лист. Я не знал как все это связать воедино, да и тогда меня это не волновало, но согласись, какая-то косвенная связь наблюдается. Я пришел домой и заварил чай с лимоном.

Берсерк: Так, и как же это связано с детством и как детство вяжется с сексом?

M: Очень просто. Ты слышал про феномен непосредственности чистого детского восприятия Куросавы? Хотя ведь все слышали...

Берсерк: Да... Но разве это не какая-то наивная околоэзотерическая теория/гипотеза? У Моратория потом даже отсудили право называться гением, медаль свою он спрятал в квантовый стол...

M: Да нет же, он ее просто вышвырнул, да и не хотел он быть гением, себя таковым не считал, всегда открыто заявляя о подобном. Мораторий Александрийский мне нравится как псевдочеловек и создатель в отличии от кровожадного Влебедева, кстати, но это так, легкая похвала, ведь сейчас Александрийского начинают забывать, хотя о его вкладе в науку и историю человечества еще вспомнят. Хотя наука - это дерьмо, но Мораторий находился где-то вне этого говна, открытие его далеко-глубоко опередило всякое невинное восприятие людишками обыденных вещей и феноменов... Впрочем, не отклоняемся от курса. Короче, мы про детство, ага.

Берсерк: И про секс. Объясни мне, как все это безумие уложилось в единый аккурат у тебя в головушке? Я все еще не понимаю, хотя думаю походу того как ты вносишь все больше неясности...

M: Да это твое наивное мышление вносит неясность, Берсерк. Ты уж извини, но так оно и есть. Хоть лупи меня своей битой резиновой по ляжкам и лицу, но от правды не уйти ведь?

Берсерк истерическим вскриком: От какой, блядь правды, ебаный ты мудрец!!!??? Сука!!!! Говори понятнее и формулируй четче...

M: Не бесись, короче, все просто тут, дядя. Я просто как-то пришел к тому, что детство содержит в себе много секса и сексуальности как неких образов свободы, в том плане, что дети еще только формируются и приобщаются к миру взрослых. У детей часто фекально-анальные шутки, замечал? Они смакуют каждую какашку при обсуждении, потому что они свободны, а еще их мысли могут быть так же фрагментарны и непоследовательны, какашечны, все причинно-следственные связи у них выражены в виде парадоксальных суждений, из которых следуют еще более удивительные парадоксальные парадоксы. Они любят какашки, каловые массы рофляные. Сечешь?

Берсерк: Нет. Вообще нихуя, блядь. Мне кажется только ты себя можешь понять. Импровизируешь?

M: Но ты - это я, так что скоро ты поймешь.

Берсерк: Хватит, блядь, уже мудрствовать, эоновый подземный старец, блядь. В чем прикол? Требую логический развязки твоей мудреной связки немыслимых суждений!

M: И ты не получишь верного ответа, ведь его нет. Понимаешь ли, парадоксальность, непоследовательность и контингентность - это три сестры, обрученные под знамением хаоса, который я вывожу каждый день на холсте бытия в формате алогичной прозрачной простоты. И ты не дождешься логики, ведь я опираюсь только на парадоксальность суждений и всего сущего.

Берсерк: Может все-таки объяснишь, ааа?.. Интригуешь, но ведь я - не ты, так что я не понимаю...

M: Ты - это я, так что нас не двое даже, все иллюзия.

Берсерк: Ок, пусть будет по-твоему, я даже не хочу оспаривать, уже припасено какое-то безумное объяснение всего вокруг на три тысячи моих претензий вперед... В чем соль, M?

M: В феномене непосредственности чистого детского восприятия. На самом деле мы все им обладаем изначально, оно выражается в фекально-анальной парадоксальности детского мышления, дети мыслят фрагментарно и фекально, могут быть непоследовательны и выдвигать абсурдные гипотезы без багажа знаний, но в этом их сила, в охвате своей рваной мысли они затрагивают слишком многое, даже больше, чем нужно... Но это сложно понять, я не знаю как объяснить. Они же как божественная губка, они в себя все впитывают, словно вселенский разум, который изначально обладает всеми ответами бытия, потому что это бытие через этот разум проходит, который и является его же создателем. Если вкратце и без долгих раздумий, то дети - это отражение всего, поэтому/потому что они явление вселенской чистоты. Вся фишка в том, что вселенский разум вообще может не осознавать наличие у себя субъектной точки обозрения, он вообще не знает, чем он является, он даже не живет мыслями или поступками, просто генерирует массу реальностей и пропускает через себя, и с этой позиции он даже не является разумом, представляет из себя некоторое энергетическое накопление мироздания, которое в себе это мироздание может всячески содержать и пропускать через себя уже в его развертывании из потенциальной точки большого вспука. Как-то так. Но все это пришло мне в голову ровно тринадцать секунд назад, так что можем обсудить новый свежий подход.

Берсерк: Ты мне просто мозг взрываешь... Ты - это угроза для человеческой логики и причинно-следственных связей. Ты опасен! Реально. Ты мне, сука, мозг выгрызаешь попросту своей бестолковой неприменимой ни к каким функциональным аспектам мира шизой! Выражайся яснее... Или вырождайся. Нахуй, бля, дай сигарету.

M кидает пачку. Берсерк ловит ртом вылетающую из неё сигарету, словно устремлённую к центру дальних комет ракету, кинематографично поджигая байкерской раскидной раритетной автогенкой.

M: Именно. Я - это бомба замедленного действия, как мускатный орех или мухомор... О да, детка. Это хардкор. Кстати, не отвлекаясь от темы, я должен сказать тебе про мускатный орех, ведь он парадоксальным образом тоже имеет отношение ко всему этому рассказу моему. Мускатный орех- это лучший диссоциативный яд в мире!

Берсерк: Валяй, наркоша неугомонный... Диалог утратил смысл и направление. Просто вперед. Ты уже сам разберешься в последовательности и оформлении всего этого хаоса, структурируешь его, так сказать...

M: А он и так структурирован, Берсерк, ведь он опирается на законы природы, которая своей безграничностью простирается во всей загадочности вселенной, которую можно понять и разгадать, если принять дар парадоксального мышления. Любой парадокс - это простота решения, которая может найти себя в непоследовательности выбора. Или можно поменять местами слова выбор и решение, но суть остается вся та же в принципе. И мускатный орех дает нам возможность лучше всего понять эту проблему...

Берсерк: Ок. Начинай уже перезагрузку матрицы трип-репортами. Вперед, я внимательно слушаю и записываю все необходимое для осязания вечности. Выбираю красную, Морфеус, рви мои шаблоны полностью. Сломанное не исправить.

M: Как-то я употребил мускатный орех с чифирём...

Берсерк: Моментами мне кажется, что ты хочешь пропиздеться...

M: Дело не только в этом.

Берсерк: Ок. Валяй. Я внимательно слушаю и не перебиваю. Новый охуенный опыт. Вперед!

M: Так вот, я поочередно прожевывал примерно шесть мускатных орехов, запивая их чифиром, поскольку мне казалось, что так лучше и быстрее усваивается. Для многих людей, которые попробовали мускатный орех, он не имеет никакого веса, ибо на некоторых он вовсе не действует, хотя все тут зависит исключительно от везения, нельзя точно определить на вид какой орех окажется более эффективным. Есть у прущего ореха конкретные очертания, но это не дает никакой гарантии, что все пройдет успешно. На моих знакомых и редких друзей он не оказывал фактически никакого влияния, в то время как для меня он оказался бомбой замедленного действия, плюс я совершил ошибку, когда сожрал седьмой орех за пару часов до взрыва. Все думают, что до начала миристицинового эффекта нужно ждать часов пять, но обычно проходит часов семь или восемь, а только потом епонистерия начинает медленным и плавными ощущениями разворачиваться в тебе, распускаясь цветком и опадая времены́ми затуманенными сумрачной негой лепестками, и ты не понимаешь, это плацебо, или может правда орех действует? Потом эффект проявляет себя в виде взрыва, в волнах которого все прошлое размывается навсегда, будто бы этот взрыв взорвался моментально, без всякого плавного течения и нагнетания преддиссоциацативным наркосаспенсом. Я шел по ночной зимней улице, курил тонкую сигарету, попутно переживая опыт настоящей мощнейшей диссоциации. Я стал самым настоящим обдолбаным детективом, мать его, обнаруживающим то, чего раньше не видел, Скайли и Малдером Балдером в едином лице. Моя субъектная точка восприятия отделилась от тела, которое вышагивало где-то рядом с парящим над ним сознанием. Я начал задаваться вопросами. Где сейчас мое сознание? Ведь оно сейчас парит рядом со мной, ведь это мой мозг создает эту иллюзию, а мое настоящее сознание все еще в моем сознании. Но что такое сознание? Есть только мысль о сознании, которое предположительно имеет органическую основу в виде головного мозга. А потом я понял все и сразу, причем совершенно молниеносно и без каких-либо мыслей. Все разъединенные бытийные точки хаоса и парадоксальности вселенских импульсов нашли свое единение в естественном природном течении. Чтобы что-то найти, нужно все потерять, то есть довериться восприятию парадокса через призму самой парадоксальности. Зачем я ищу? Разум бьется как птица в клетке. Разум - это птица, которая полюбила свою клетку. Я задаюсь вопросом о составляющей человеческого разума, и понимаю лишь то, что он бьется. Вопрос проблематики осязания субстанции разума можно попробовать рассмотреть на примере другого вопроса. Как можно умертвить Бога? Чтобы победить и сразить Бога, нужно его познать для начала, но как это сделать, и тем более как умертвить Бога, если он расщеплен во всем сущем? Но мы все равно пытаемся расщепить. Сам Абсолют лишен полномочий и какой-то власти, ему насрать на мир, но не потому что он оценивающее существо, а потому что он вообще не существо, а всего лишь повсеместная пантеистическая энергия, ибо на то он и абсолютен. Абсолют - это просто метафора чистой энергии. На мой взгляд Абсолютный Дух Гегеля - это скрытый эвфемизм паганизма, который простирается далеко за пределы космических пространств. Мы часто забываем, что пришли не из простого океана, а из докосмического, из ядра протоэнергетического и протосубстанционального, когда начинал путаться клубок непонятных доэнергетических предматерий на дне темной непознаваемости, из которых и произошло взрывание энергии, либо же которые были изначально созданы взрывом. Предположительно, что-то начало шебуршиться в условном окне небытия, структурирующимся в непосредственное бытие, из чего возникла точка большого взрыва, но как мы можем это проверить, ведь нас не было там во время взрыва этого взрыва, хотя он, возможно, формировал субстрат нашего бытия и эфемерного виртуального сознания, став предвестником существующего. И какова протяженность взрыва или формирования энергий? Как можно посмотреть в разрезе на все эти теоретические наброски? Может это простая гипотеза без разгадки?

Вероятно тогда не было времени и пространства, может эти явления только начинали зарождаться из безвременья и отсутствия сущего. Но как вообще применимы понятия об условном месте и слово <<тогда>> к такой теории? Это что-то за гранью пространственно-временного интуирования. В любом случае, это все витки теоретических и гипотетических домыслов. Тайна, которую в бессилии понимания мы называем метафизической или онтологической, устремляясь прорваться в настоящесть всеохватно реального, желает остаться неизвестной, непознаваемой, несуществующей, недоступной и далекой от охвата человеческой мысли. Но мы продолжаем искать, потому что это захватывает дух. Мы спускаемся всё глубже вниз, к наливающемуся черной кровью сердцу планеты, погружаемся в сердцевины подземных скважин, червоточин ядра нашей обетованной, точно так же как мы ныряем в недра исследования зеркально-теневого богословия и изучения экстремальных квантовых процессов механики вселенной, пытаясь расщепить составляющие на составляющие. Это интересно, потому что это форма экстрима, который якобы дает нам ощутить повсеместность условной энергетической основы сущего. Человеческую жажду истины можно сравнить с глубоководным океаническим погружением поиска жемчужин, только с чего мы взяли, что на дне сокрыт искомый объект? Иногда достаточно лишь посмотреть в зеркало, чтобы осознать себя произведением икры, производным вселенской рыбы. Мы - это начинка икры из темной матки протоэнергетической рыбы, этим все объясняется на мой взгляд. Мы - выражение повсеместной природной тайны, факт и производная бытийного шебуршения, так почему же мы не можем отстать от друг друга и вселенной? Разгадка вселенной заключается в том, что она словно говорит нам отвязаться от нее со своими загадками и разгадками. Но на самом деле она молчит, проговорив все свои причудливые паттерны через структуры деления клеток еще в далекие темные времена, когда начинался процесс эволюции простейших биологических форм. В нас заложен доисторический и допространственно-довременной код вселенной. Ответ, если таковой вообще есть, притаился где-то в непознаваемости. Ему там уютно, так что пусть там и остается, прячась от нас лоснящимся клубочком тьмы. Странно, что вселенная сама по себе не плетет паутину собственной таинственности, но в нас как в производной вселенной гнездится восприятие или некий субъектный центр, поэтому мы выдумываем тайны и их разгадки. В то же самое время вселенная - она как миф того самого восприятия, сознания, некоторой субъективизированной точки, которая на самом деле фиктивна и содержится-коренится в мудрой случайности взаимодополнения молекулярных частиц, слияние которых привело к формированию головного мозга, ответственного за каждую мировую тайну и человеческий поиск иллюзорной истины. Почему бы прямо сейчас не уйти отсюда и не подцепить малышку где-нибудь в центре города? На что уходят наши лучшие годы? На какую-то хуйню, Берсерк, поэтому мы несчастны... Что там шебуршится в окне бытия? Ничего нигде не шебуршится, нихера, а мы именно это НИЧЕГО и ищем целую вечность. И даже найдя ничего, мы придаем ему какие-то функции бытийного шебуршения. Зачем, Берсерк? Потому что это дает нам вдохновение, но в нашем восприятии все еще присутствует какая-то фундаментальная ошибка безмерного поиска и оттачивания интеллектуального инструментария, шо по факту делает нас разбитыми и несчастными к сорока годам ублюдками с распространенной формой паркинсонизма под неймингом прогрессирующий супрануклеарный парез взора (очень трагично и длинно, ппц, читаешь собственный диагноз и тут же забываешь в припадке бессилия). Нужно смириться с атомарным танцем природы, но мы продолжаем цепляться за фиктивность невидимой материи нашего тела или чего-либо другого. Но почему? Мы цепляемся за фикции разума, нашего головного мозга, который погружает нас в таинственные и глубокие миры нашей фантазии. Это ли не истинный наркотик и бремя существования? Вечная жажда совершенства и интеллектуального движения, когда все самое прекрасное уже есть и оно уже совершенно в своей красоте и своей перфекции.

Мы не можем принять смерть, отсутствие бытийного шебуршения, небытие, из которого всё возникло, падение фантазии в ничто и в никуда, в те самые мрачные вязкие болота пустот нашего появления, и это нас страшит, по причине чего мы пытаемся продлить свое существование посредством оценки и восприятия природы с точки зрения мистики, но мы забываем о действительности собственного бессмертия и появления, которые сами по себе мистичны, бессмертия, которое, к сожалению, не является для нас утешительным фактом, поскольку мы зависимы от фикции, от бремени своего существования, наркотика фантазии. Когда мы умираем, то все заканчивается навсегда, постепенно наше бремя покидает нас, рассеиваясь в атомарном вальсе природы, мы получаем самый важный опыт в своей жизни, настолько же уникальный и единичный на протяженности линии своей жизни, насколько уникально рождение, что и есть точкой начала линии существования. Но заканчивается только разум, а сами мы продолжаем свой молекулярно-атомарный путь. Человек - это не фикция, созданная его головным мозгом, но вместе с тем ничего, кроме нее, и в этом заключается вся чудесность человеческой жизни и ее завершения, которая всегда продолжается, воплощаясь в чем-то еще, и сие ксенофеноменологическое пост_НЕЧТО, возможно, не обладает функцией человеческого восприятия. Облегчение есть где-то в отходе от упрощения к усложнению, а потом от усложнения к детскому восприятию. Это облегчение лежит где-то на уровне чистого детства какашковости крюкоскрюченных крокозяброзакорючковых каракулеписек, и именно поэтому я предпочту быть вечным ребенком. Ребенком все понимающим и знающим, осознающим свои ошибки, но так же простым и очень глупым, возможно, крайне прозрачным и простым, искренним и мудрым, ведь это в конце концов есть суть последнего искреннего отдохновения и покоя. Мысленное понимание пришло потом, это было лишь эмоциональным или каким-либо другим аффекторным всплеском, и я вслух проговорил: <<Границ нет. Я свободен>>. Я смеялся, и увидел идущего мне навстречу андроида с телом молодого мужчины. Это было где-то в районе парка имени Куросавы. Я попросил у него сигарету, а потом я уничтожил адроида резкими ударами молотка и выдавил ему его синтетические погасшие глазенки. Это было первым нападением на робота. Шёл дождь и я заметил идущего недалеко от парка мрачного парня, напомнившего мне какую-то всемирно известную музыкальную персону, но вот только я даже не могу припомнить кого именно он мне напомнил. Хотелось стрельнуть еще одну сигарету, но парень слишком быстро и как-то рассеяно умчался в туманную даль. Как-то так. Ну, я кончил, Берсерк. Закури сигарету и расслабься, я уже вижу дрожащую красную паутину твоих набухших глазных яблонь и мироточащих ушных раковиц...

Берсерк: Долбаный псих и гений... Бля, я где-то все это слышал, каждый отзвук твоих рассуждений будто отпечатался в моем уме следами моих собственных слов и интонаций.... Что происходит? Происходит нечто странное... Я ничего не понимаю... Мы когда-то уже говорили об этом? Но ведь мы впервые видим друг друга... Что за чертовщина? Ничего не пойму... Что-то странное чувствую...

M: Все хорошо, Берсерк, не переживай сильно... Скоро ты все поймешь. Ты на стадии принятия. И мы с тобой всегда были вместе, не забывайся.

Берсерк: Где мы?... Где мы находимся? Мы не здесь. Мы где-то там, внутри чего-то странного и страшного.

M, вытягиваясь на стуле: Ты прав. Мы там. Всего этого нет. Мы в друг друге и еще где-то, не здесь, но где-то там... Ты на полпути к принятию истины.

Время покосилось. Осколки воспоминаний невозможной антижизни прорастали острыми пещерными сталактитами в памяти Берсерка, он размыто узрел красную краску, красную нить, красную кровь... Красную нить автобуса, красную краску забора, красную кровь на своих руках... Это был процесс перезагрузки, вся недоступная ранее информация прошла через каждую живую клетку тела Берсерка мощным потоком неудержимой атомной волны. Энергия текла, бурлила выбросами океана пламенеющего на горизонте сознания вулкана, возникая ниоткуда, но откуда-то. Что-то было, возникало чё-то, выстреливали резкие молнии, рождаясь повсеместно в его организме, сам источник оставался темен, как и причины отхождения вод из всего объема бездонного вместилища силы. Берсерк упал на пол и схватился за голову. Плазма вытекала из его рта плотным зеркальным ручьем. Он сломанным голосом механической совы кричал, моля всех Древних Богов смилостивиться над его безжалостно высасываемой подвижной пастью Великого Невидимого Хастура энергоосновой, которая вскоре должна была стать некаузальным элементом чужеродной субстанции примордиального хао́са.