<<Трансцендентный Бог проиграл мне в шахматы свое умение формирования галактик из субстратов своей высшей воли. Высшую волю он тоже просрал. Я могу сказать вам из чего состоит на самом деле плазма, и что такое эта ваша пресловутая черная дыра, мать вашу, потому что я понял это буквально вечность назад, когда увидел пролетающую синицу за окном... Я увидел в ней все выкрики сущего, и на примере предугадывания траектории взмаха ее крыльев и с помощью безграничности сверханалитического сознания квантового вычислителя, подсоединеного золотым киберсечением к микропроцессорам моих глаз, я могу назвать вам точную дату смерти ваших родителей/трансмиграции их тонких тел в наименее объяснимые формы из возможных.

Но на самом деле смерти нет, поскольку с исчезновением божественного разума во вселенной, который был ответственен за процессы распределения материи и становления душ в сфере бытия, я исключил вероятность энтропии из общности нашего восприятия и течения бесконечного цикла природы. Мой спинной мозг состоит из формирующей вселенную протоматерии эфемерности времени, так что я победил саму потенцию актуализации смерти и рассеивания частиц. И не будьте так радостны, если думаете, что ваши атомы не будут крутиться в океане боли... А возможно, вы станете лишь низшими формами своей дальнейшей эволюционной/инволюционной судьбы, вновь уйдя в бурлящие потоки доисторических вод. А теперь принесите варган, хочу сыграть вам <<Smells Like Void Spirit>> Астрала Йогуртова...>>

Таковы были речи этого великого человека, который мог все, даже играть в шахматы с богом и летать по воде, преобразуя атомы в русские березы и наоборот, но хотел лишь играть на варгане дольше существования времени. Но вернемся к сути.

Взмахами языка, сплетающегося в страстных поцелуях с варганом, Мораторий Александрийский материализовал идеальную видеосистему, которая способна была прочитать не то что любую кассету во вселенной, но и саму вселенную со всеми ее секретами и вытекающими. Содержимое кассеты оказалось, конечно, предельно сумрачным и не указывающим на что-либо ученым и заебавшимся исследовать исследователям. На видео был мальчик двух лет, в белых шортиках и голубой майке, играющий с золотой плазменной киберпогремушкой. Видео шло около двух секунд и было зациклено, и мальчик произносил фразу: <<Мама сказала, что смерти не существует>>. Возможно, этим мальчиком как раз был Иосиф Куросава, но достоверных подтверждений тому не было найдено. Конечно же, великие умы сего мира просили Моратория с помощью могущественной силы своего квантового вычислителя разгадать зашифрованное значение этого двухсекундного VHS-коуба, а так же объяснить им сам феномен Куросавы, об парадоксальность и непостижимость которого бились самые мозговитые умы уже на протяжении десяти лет. Мораторий был бескомпромиссен и любил лишь свой собственный мир, понимая, между прочим, что весь прочий мир тоже его мир и течет через его квантовый разум, как и его квантовый разум охватывает собой все грядущее в сущем, все клетки природы. Он был верен своей борьбе, он был горд собой и миром тех существ, среди которых он живет, поэтому он горделиво и миролюбиво, желая лишь только наилучшего всем живым душам, ответил ученым следующее:

<<Зачем вам эта глупая игра? Я люблю мир, и люблю его таким, какой он есть, поэтому я никогда не использую свои способности. Я мог бы превратить все здесь в облако ядерной пыли и соединить вас с гармонией вашей естественной среды, которая есть НЕПРОГЛЯДНОСТЬ НЕБЫТИЯ.

Но зачем мне это? Я наигрался в эти никчемные божественные игры. Это вы, поверхностные люди, хотите вечно что-то преобразовывать и искать новые горизонты, в то время как можно наслаждаться непонятностью своего пути, в котором заключается великая магия обычных земных чудес. Мне нравится, когда я незнающ. Но вы, люди, становитесь еще более незнающими и поразительно глупыми, приоткрывая одну завесу за другой. Вы не хотите попробовать на вкус невозможную силу незнания, потому что есть у вас только безволие вашего упрямого идиотского знания и жажда достучаться во все двери и дыры всевозможных просторов. Вы противны мне. И все равно я люблю вас, потому что меня устраивает мироздание вплоть до последней его ничтожной пылинки. Вы только путаетесь, и начинаете думать, что что-то поняли, хотя даже я ничего не знаю. Может быть я знаю чуть больше вас, но поверьте, всего на полшишечки больше, на один грамм или микрокрупицу эфира, но и это ничего не дает мне, никак не преобразовывает меня. Это все иллюзия совершенства, что чуждо человеческой природе по определению. И вас это не преобразовывает так же. Я мог бы позвать сейчас сюда весь Пантеон Древних, но я отличаюсь от вас может только тем, что автоматически вижу исход событий без манипуляций силой, так что знаю, что все останется по-прежнему неуловимо простым. Понять эту простоту всего - вот что самое интересное, то, чего даже я сам не добился. Потому что нельзя понять, когда нечего в сущности улавливать своими мыслями. Впрочем, я устал играть с вами в квантовую диалектику, так что отстаньте. Я хочу поспать. *Зевает* Я могу с помощью квантового вычислителя высказать вам какую-нибудь мелочь... Хммм. Этот малый попросту вошел в свой естественный ритм, его поразила в само основание сердца молния непосредственности чистого детского восприятия, поэтому он даже могущественнее меня. Он как я; он никогда не использует всего своего могущества, чтобы действительно создать нечто прекрасное или деструктивно сокрушающее, заменив, к примеру, перетасовку структуры сущего на тотальность отсутствия всего и возможность его возникновения и дальнейшего формирования. Мы с ним отличаемся только в том, что он настоящий ребенок и пребывает в полном незнании благодаря сразившей его молнии, поэтому не сможет использовать свои возможности, но родившаяся в нем энергетическая сила норовит преобразовать все электромагнитное поле в нечто новое... Хммм.. Это интересно. Но больше я вам и слова не скажу. Идите нахуй, котятки!>>.

Феномен Куросавы был назван <<Феномен незнания Иосифа Куросавы или Феномен Озарения Молнией Непосредственности Чистого Детского Восприятия>>. Мораторию Александрийскому вручили тонны золотых медалек и почетных грамот кандидата вселенских наук и всемирного всезнайки, которые ему, конечно же, были до пизды, поэтому он харкался кусками этих грамот и кидался медальками прямо в лица лицемерным ученым в моменты чтения своей торжественной речи перед многомиллионной публикой с трибуны исследовательского центра, при этом выкрикивая между красивых фраз своей возвышенно-льстивой благодарности: <<Лучше бы шоколадных дали!>> В своей речи Мораторий прославлял законы радиации и посылал нахуй законы Эйнштейна, а также всех присутствующих граждан вместе с талантливыми учеными умами планеты земля.



Таково начало нашей истории.

Глава Первая
Часть l
Море Осенних Звезд

Объятые ветрами, синевой
Обтянутые небом звёздных точек
Фонарь плывёт в витринах городской
Обнятой холодом осенней ночи

Дима A и Николай B сидели на бордюре возле памятника Куросавы. Они обсуждали азиатский кинематограф, Дима курил свои электронные сигареты, Николая несло, а из темных дворов рядом доносились кошачьи крики вперемешку с пьяными женскими. Духота стояла такая, будто на подходе лето, хотя была середина октября. Небо загадочно блестело и предвещало вот-вот разверзнуться какой-то глобальной истиной или тайной. Герои наши были веселы и беззаботны, ощущая дух приходящей сладостной весны и ее любовных свершений, и это было действительно странно и радостно, ведь впереди мир ожидали холода и вьюга из завес снежных хлопьев. Возможно, это все было воздействие алкоголя и выглядывающего из-за заброшек русского православного храма, в куполе которого отражался блеск ночного сияния. Впрочем, Николай вообще не употреблял никаких веществ, кроме импровизаций на пианино, а Дима выпил два или три стакана украденного у отца церковного кагора.

Николай: Ты смотрел когда-нибудь <<Кондуктора Киото>> Иакова Токинавы?
Дима: Нет, чувак, ты же знаешь, я только недавно от тебя узнал про фишку многообразия ихнего кинопроизводства, только два дня назад посмотрел <<Владивостокских псов победоносного края>> Виктора Ганди-Гюго. Да и времени нет.
Николай: Ясно. Ну, вот-вот когда найдешь свободное время, посмотри <<Мечи огня>> Сейджиры Муроямы или <<Апокалипсис во вторник>> его сына Саёси Муромото, ты просто офигеешь, это больше, чем классика жанра.
Дмитрий согласно кивнул.

Внезапно покой и наслаждение друзей разрушил возникший из-за угла мужик в ободранной кожанке байкера и с дырявым тетрапаком портвейна три шестёрки. Он громко выкрикивал слова любви к какой-то Галке, разносящиеся прерывистым эхом по вымощенным золотом фонарей проспектам и улицам, а потом заметил наших с вами героев, и начал стремительно и угрожающе, но как зомби, желающий сырой доступной плоти, приближаться к двум друзьям.

Пьяный мужик, доставая из кармана охотничий нож: Эй, бля, фраера. Я пьяный и хочу доебаться до вас. Прямо щас. Чё скажете?

Ребята стремглав подорвались. Николай немного отошел назад, будучи человеком миролюбивым и прячась за спиной более сильного Димы, который всегда бил в классе прямо по лицу тех, кто кидал на пол бумажки, даже когда его не назначали дежурным.

Пьяный мужик, натачивая нож об свои ковбойские сапоги: Ну че, блядь, буду вас освежёвывать прямо тута, епта! Свежая оленинка ммммм

Дима не растерялся. Он всегда был сообразительным и вспыльчивым парнем, который умел молниеносно вынимать из своего ума ответы на арифметические задачи и реагировать в критических ситуациях. Так, например, он однажды спас морскую свинку одной поварихи во время пожара в столовой своей школы, при этом разгадывая в голове теорему зеро. Димка схватил стоявшую рядом полупустую бутылку Балтики 9.1, на донышке которой после трёх лет брожения уже начала зарождаться новая невиданная ранее форма жизни, и со всей силы ударил ей об бронзовое колено отливающего белым серебром в ночи Куросавы, от чего бутылка разлетелась на несколько частей и преобразовалась в чудеснейший цветок под названием розочка (ах, Россия), после чего разъяренный выходкой мужика Дима завопил, доводя свои связки до консистенции ультразвуковых частот кричащим воплестоном боли шизофренического изверга и фашиствующего садиста.

-Давай, сука!!!!!!!!!!! Подходи, я тебя вскрою не моргнув, ублюдок!!!!!!!!!!!!!!!

Исход битвы был предрешён. Мужик хоть и воображал себя ковбоем с дикого запада после выпитого им портвейна, но оценив трение в голосовых связках Димы в ту минуту и заглянув в его горящие факелами нечеловеческой психопатии глаза, он всё же сквозь осколки пьяного разума осознал, что оступился, нарвавшись не на того противника, поскольку его чахлый мозг просканировал, что выйти живым из битвы с гладиатором вроде Димы было однозначно невозможно. Глаза русского ковбоя злостно расширились, он даже уронил свой блестящий в сумерках ночи нож, и сделав пару шагов назад, решил уйти.

-Звиняюсь, ребяты. Я почапаю, ептить.

Алкаш скоропостижно растворился в сумраке, будучи унесённым октябрьским ветром страха.

Вот так Дима отпугнул того, кто лишь пытался казаться тигром среди темноты московских джунглей. Николай с облегчением выдохнул и вытер пот со своих очков, а потом в смятении и тревоге обратился к товарищу.

-Слушай, как ты это сделал??? Я даже ничего не успел понять. Он был в несколько раз больше нас, мог просто нам кости переломать и изрезать на куски, а потом сделать абажур из нашего кожного покрова. Блэт, ты что, в голову ему залез и что-то там настроил на необходимую частоту?

Губы Димы сверкнули таинственной улыбкой, походя на половинчатую окружность месяца в звёздном небе. Достав и сложив застрявший в решётке стоков охотничий нож, он повернулся к Коле. Дима ощущал себя в те мгновения проплывающим в лунной реке мертвецом, который уже освободился от вопрошаний и поисков.

- Я и сам не знаю. Это было пламя внутри меня. Точнее это пламя расстелилось повсюду, выходя словно из глубины моих глазных яблок и обжигая пространство вокруг нас. Почему звёзды сияют ярко во тьме? Наверное, потому что им там удобно среди космического одеяла пустоты.

Николай усмехнулся, делая вид, что ничего не понял. Они присели обратно на бордюр.

Николай: Да уж, я так не умею... Не думаю, что у меня есть такой дар убеждения или влияния на человека. Хотя мне говорили, что я приставучий манипулятор:)))

Дима: А не нужно ничего менять, ведь можно просто подминать пространство под себя силой собственной веры.

Николай: Хм... Это как так? Какой ещё веры?

Дима: Вообще любой. Даже Веры Ивановны. Можно быть христианином, а можно узреть бога в каждом объекте своей квартиры и сделать из нее свой личный храм, при этом не внося бога в предметы, но понимая, что они сами по себе являются богом.

Николай почесал подбородок и судорожно поправил очки. В голове вращались хвостатые мысли-землеройки, пробуривая свои ходы в скважинах черепной коробки.

Николай: Мне кажется, что я понимаю о чем здесь идет речь, но мне больше нравится лес, туман и горы, над которыми осадками нависает печаль заката уходящего солнца.

Дима: Солнце никогда не уходит навсегда, и пока мы здесь, возможно, всегда будет освещать наш путь, Коля. Для меня нет различия между городом и лесом, ибо природа повсюду и всегда жива, она не может умереть или исчезнуть просто так, изменив свой облик, поскольку в нем она и продолжает существование.

Николай: Это, конечно, весьма чарующе, очень по-азиатски, кстати, в достаточной мере философские суждения, хоть ты и скажешь как всегда, что ты не философ и даже не мыслитель, а просто прямой передатчик жизненной энергии, но тем не менее, меня интересует один вопрос.

Коля нервно поправил очки, а Дима слушал, поглощая внимание собеседника.

Николай: Не кажется ли тебе, что есть необходимость бороться с устоявшейся и прошедшей через века цивилизацией как формой человеческого мировосприятия и идеологии?

Дима улыбчиво задумался, но выпалил ответ достаточно быстро

Дима: Ответ содержится в твоем вопросе, поэтому я привык говорить всем, что насущных вопросов вообще нет в природе. Вопросы - это всегда ответы, и нет важных интересных вопросов, потому что у нас всегда припасены свои ответы, которые нам не помогут все равно. В том то и дело, что нынешняя форма мироустройства, выраженная во всеохватности сформированной людьми цивилизации, является наиболее выгодной и удобной для нас. Да, цивилизация - это устоявшаяся форма нашей идеологии и мировосприятия, но это скорее необходимость, вынужденное зло, если захочешь, хотя я не вижу нигде никакого зла. Я верю, что жизнь в целом является борьбой, но постоянно задаюсь вопросом о целесообразности восприятия единственной жизни как борьбы, противостояния, противопоставления.

Николай, ерзая пыльными ботинками по желтым листьям: Почему же тебе противно видеть жизнь как вечную борьбу? Это ведь так романтишно...

Дима: А с кем мне бороться и зачем, если эта самая цивилизация несмотря на невозможность своего совершенства, дает мне абсолютно все, что мне может быть необходимо для моего счастья и процветания? Вот это интересный момент. Смотри, твоя жажда разрушения растет из твоего непонимания несовершенства мира, который для тебя как для типичного контркультурного мыслителя представляется состоящей из ошибок тюрьмой. Звучит парадоксально, но ты не можешь понять, что в целом мир нельзя качественно исправить, он всегда будет полон ошибок, которые на самом деле ошибками не являются, но поскольку твой разум бьется как птица в клетке непонимания чуждости совершенства природе, ты всегда будешь находиться в поиске этого более совершенного мира, этого утерянного невозможного Эдема, твоего личного мира грез, который преисполнен твоей романтикой единства и спасения душ... Но единства нельзя достичь, оно всегда было изначальной субстанцией человеческой природы.

Николай: Роберможно.

Дима: Что значит эта приставка?

Николай хитро улыбнулся.

Николай: Робер - это и есть суть единства, и это роберкруто! Это скрытая структура человеческой жизни, которая поможет нам всем качественно измениться и больше не болеть. Я первый наткнулся на это. Эта приставка воссоздает скрытую структуру цельности сущего, которая на самом деле не скрыта, а является открытым проявлением нашего естественного ритма тела, о котором нельзя почти ничего толком сказать прямо и не прозаически.

Дима удивился.

Дима: И как же это должно работать?

Николай: Роберникак. Это уже работает.

Дима в замешательстве: Я не понимаю.

Николай: Смотри, эта приставка идеально подходит к любому слову в мире. Роберчебурек. Робервойна. Роберфлекс. Робертянка. Роберокно. Робердверь. Я даже думаю, что в будущем будет изобретена мыслителями робердиалектика, которая будет утверждать единство, которое сможет выразить себя через структуру языка.

Дима: Слова - это не язык.

Николай: Еще как язык. Говяжий.

Дима: Объясни.

Николай: Есть такое словосочетание: <<Говяжий язык>>. Теперь язык существует, потому что я только что создал его.

Дима: Именно поэтому и нет языка, потому что мы с тобой не можем понять друг друга и прийти к согласию. Взаимодействия не существует.

Николай: Поскольку нет самой нужды в понимании. Понимание тут вообще не должно упоминаться.

Дима: Ты сейчас придумываешь диалектику, но слова не являются миром.

Николай: Слова не являются ничем иным, кроме мира.

Дима: А мир ничем иным, кроме слов. Значит ты сам себя опроверг. Мы пришли к тому, что слова мертвы.

Николай: Не становимся ли мы тогда жалкими постмодернистами?

Дима: Видишь, слова все-таки важны. Я мог бы тебе сказать, что постмодернизм - это просто скопление звуков, проходящих через нашу гортань.

Николай: Но это так и есть. Тем не менее, без слов ничего нет. Нельзя даже сказать, что слова проходят через гортань, потому что не было бы такого слова.

Дима: Ничего и так нет. Гортань - это просто слово.

Николай: Тогда я перегрызу тебе гортань. Мир создает слова, которые могут сформулировать его. Есть ли боль от перегрызания гортани?

Дима: Пожалуйста, грызи меня полностью, как гранит диалектики. Слова создали мир, который сформулировал мир слов. Боль есть, но она не боль.

Николай: А что же это за импульс такой внутри? Вещь в себе? Ладно, что же тогда есть, если нет слов?

Дима: Я не говорил, что нет слов. Нет того, что обозначается словами. Есть только тело, воспроизводящее словесный шум, который ничего не значит.


Николай: Что же это получается, все же мы пришли к обсуждению вещи в себе? Это как раз есть. Есть то, что называют слова, потому что они рождены в теле, и неважно что они называют, потому что они доказывают существование тела, и это значит, что есть всё остальное вне тела.

Дима: Так оно есть, и дело не в том, что всего остального нет или оно есть, а в словах, которые ни на что не указывают, кроме абстракций.

Николай: Они указывают на присутствие. Присутствие чего? Некоторого движения. Это объективно и становится понятно на примере приставленного к виску пистолета. Реальность становится очевидно реальной.

Николай достал из под плаща пистолет и приставил к виску Димы.

Дима: Бля, ну нинад

Николай: Это просто роберзажигалка

Дима: Хорошо, продолжим. Так вот, плевать на всю эту фигню, если честно, давай лучше про систему.

Николай: А мне понравилось, бля. Мы остановились на вещи в себе.

Дима: Я не кантианский перец, я его даже не читал.

Николай: Кого?

Дима: Никого. Я просто работаю на заводе по переработке философских книг в топливо вечного двигателя. Я их не читаю, просто бросаю в котел и нажимаю на кнопку, и все эти слова перерабатываются в энергию вечного движения. Иногда читаю случайные страницы и разглядываю содержимое самих обложек.

Николай: Ясн.

Дима: Так вот, Робер, я не вижу смысла бороться с какой-то вымышленной детьми системой, ибо иная форма правления или цивилизации абсурдна и утопична. Конечно, я раздражен вырубкой лесов и убийством людьми природы, но я пытаюсь просто расслабиться, привыкнуть к изначальности беспрерывного течения природы во всём сущем. Ты романтик, тебе и нужно бороться. Точнее думать, что борешься. Твое мышление сформировано тоже какой-то культурой, с которой ты борешься, а с культурой нет единства, потому что она это слово создало. Единство - это не слово, а что-то другое.

Николай: Что же это?

Дима: Ничего. Никакого единства нет. Выкинь это из головы. Чем скорее забудешь, тем скорее найдешь свою истину.

Николай: Если бы роберединство было роберутопией, то я бы давно уже роберутопился.

Дима: Наши с тобой мысли - это уже одна сплошная утопия. Но меня это не расстраивает в отличии от тебя. И таких бунтарей как ты я люблю на самом деле, поскольку я понимаю суть любого бунтарства, а заключается она в желании веселиться и получать удовольствие. Не всегда, но по моим наблюдениям частенько. Просто кто-то говорит, что почему-то это может быть неправильно, словно это противоестественно или по-детски. Или что в продолжительной перспективе трата единственной жизни на одни только предоставляемые индустрией развлечений услуги не видится им многообещающим надёжным источником истинного счастья. А вот я люблю детство. И ведь можно ещё быть наедине с собой и просто созерцать, словно Лао-Цзы, тогда ты будешь как отрешённый от суетности ветер, которому всё нипочём, но который вечно длится в постоянстве жизни… Попросту летит. Вездесущ. Незамутнён. Спокоен. Истинно бессмертен. Прекрасен сам по себе. Ах, Дао…

Николай: Да какая разница что говорят пердуны... А вот дед мой говорил: <<Блэтси робер детство детка>>.

Дима: Точно подмечено. Это у вас в крови. Любите придумывать новые слова, потому что стремитесь к совершенству.

Николай: Все и так совершенно. Совершенно прекрасно.

Дима: Да, красивая ночь...

Ветер весенней свежести продувал их щеки и сердца.

В какой-то момент Дима замыслил из любопытства полоснуть по горлу ножом Колю, который в эту минуту вспоминал детство, лето, Крым, лагерь, прядки в березовой роще, любовные сны, первую девочку Настю, прилипший к ее губам леденец... Не то чтобы у Димы в целом когда-то были насильственные наклонности или дурные мысли, особенно в отношении Николая, скорее это был миг вожделения детской шалостью, внезапно странная и вздорная мысль, но даже скорее не мысль, а неожиданно воспылавшее в нем ощущение интереса исхода действа при его поступке. Конечно, ничего не произошло, ведь это было сиюминутное ребяческое помутнение отражавшихся в полупьяном уме океана осенних звезд. Дима в школе мог хулиганить, но к Николаю, с которым они познакомились во втором классе, он никогда не приставал из желания навредить. Напротив, именно тогда, впервые встретившись в школьной столовой во время обеда, они и подружились, поэтому Дима не мог ненавидеть или недолюбливать Колю, который был его вечным напарником, единственным верным и настоящим другом, который никогда его не предавал и не подставлял. Того же мнения был и Николай, с первого взгляда влюбившись в сиреневые глаза и галстук в зеленую горошинку Димы, который мутузил ботана головой об мусорное ведро, вытряхивая из него последние украденные у матери копейки, которые тот (ботан Игорь) намеревался потратить в вечернем компьютерном клубе <<Заря Люцифера>>. Такова была истина их связи. Да, они были неразлучны, но сейчас ребята собирались отправляться в сон в своих лачугах. Они еще недолго посидели на бордюре, закончили обсуждение диалектики, кино и случившегося, а потом разошлись по домам. Перед расставанием мальчики обнимались и по девичьи гладили друг друга по спине. Дыхание осени проходило через замки пальцев, и нечто странное и неописуемое запряталось лоснящимся зверьком в их чувствах... Возможно, это действительно была любовь, а может и вправду что-то более неподвластное для описания одними только словами. Во время объятий с любимым другом, Николай подумал застрелить его из пистолета, украденного год назад у отца Димы во время их лесного похода. Да, никакая это была не роберзажигалка. В тот день отец Димы хвастался своими намерениями убить и освежевать горного оленя. Сначала отец хотел убить спящее в кустах беззащитное животное, прицеливаясь в него из своего огромного индейского лука, острие стрелы которого было смазано первосортнейшим ядом притаившихся в болотных чащах жаб и галлюциногенных лягушек, но Николай предрешил исход злодеяния в мелодраматическом порыве своего чувствования судьбы Анны Карениной (или даже Анны Кариной), в рывке представ во весь рост перед изумленным охотником, расставив в обе стороны как при падении с крыши руки и широко растопырив потные пальцы. В ту секунду Николай был абсолютно спокоен, совершенно четко и ясно осознавая свои действия и цели в этом мире, будучи готовым умереть в компании березового весеннего ветра на плачущих глазах милого бойфренда. Это был истинный героизм ангела, что расправил свои крылья за миг до падения в бездну, акт самопожертвования милосердного сердца Иисуса или иного замечательного умилительного создания, которое было готово умереть за чужие грехи, отстаивая ценность сохранения жизни человека и вообще любого другого земного (и не только) существа. И вправду, Коля был и остается ласковым и добрым парнем, беззастенчивым носителем света высшего сострадания, в праведных порывах своей безграничной жажды справедливости отстаивая жизни любых организмов, даже самых малейших и казалось бы незначительных, либо самых низких и порочных, вроде Гитлера или Сталина, или какого-нибудь детоубийцы и террориста. Все обошлось и Коля выжил, хотя скорее взаправду хотел умереть за благое дело как его герой и покровитель воздушных революционных мечтаний - чудотворец и самурай Юкио Мисима, пытавшийся совершить в своё время военный переворот и повернуть само время вспять, совершив сразу же после неудачи сэппуку с традиционным заключительным отрубанием головы евонным кайсяку в финальной точке суицидального героического ритуала.

Коля жалел всех, но не жалел себя, думая, что должен однажды будет отдать свое тело земле, чтобы из нее выросли потом цветы с лепестками оттенка сиреневых глаз и галстука в зеленый горошек Димы... И после его смерти стал бы реален дух абсолютного христианского милосердия. Так думал Коля, просыпаясь каждое утро живым и невредимым, молодым и дышащим легкостью своей свободы. Что же касается пистолета, отец Димы тогда подумал, что забыл ствол дома и не заподозрил ни в чем чудаковатого парнишку Николашу, который, пока все спали, стащил оружие из палатки и зарыл его в том лесу, поскольку знал дикие места лучше имен всех своих бывших любовниц. Помнил Коля только свою первую Настену, он даже зарыл пистолет именно под той березой, на которой пятнадцать лет назад были высечены ножом для резки бумаги имена влюбленных. Коля + Настя = Чмоки. Как это мило. В общем, Коля тоже не хотел причинять любимому парню боли, но просто его охватила жажда всегда владеть этими прекрасными радужками Димочки, утонуть в их сиреневой глубине прямо там на месте, завязать его галстук на своей руке в районе локтя и бахнуться этой небесно-морской глубиной прямо в вену, даже если бы это было один раз и пришлось бы умереть от передоза горошка, поэтому он незаметно пропихивал свой серебрённый пистолет через трусы и зазор в ширинке штанов и терся им об живот Димы в момент объятий... Дима тоже о чем-то думал тогда, чего-то хотел. Скорее всего закурить настоящую сигарету и признаться следующим утром или вечером Коле в своих чувствах.

Вернувшись домой, Дима заправил киберсигарету теневым субстратом лунного измерения с алиэкспресса.

Когда Коля вернулся домой, он обхватил голову руками, упал лицом на кровать и истерически громко по-детски заплакал.

Часть ll

Сиреневая Дымка Ужаса: Покаяние

Ночь пылала ярко.
Берсерк Морковин вот уже шестьдесят пять лет работает агентом в ФБРР - Федеральном Бюро Расследований России. Около семи месяцев Морковин страдает от проблем связанных с инсомнией, и уснуть ему не удавалось так же и в эту ночь. Его профессия усугубляла ситуацию со сном, поскольку Берсерк десять лет назад перевелся в отдел допросов особо опасных преступников и исследований устройства психических процессов серийных убийц. Последний массовый убийца и психопат по кличке Бог высосал из Морковина последний энтузиазм в расследованиях и допросах. Так казалось, а потом он выпивал свои специально выданные ему в бюро ноотропы для улучшения сна и настроения, и все становилось на свои места. В любом случае, даже если сил не хватало, Морковин собирал ее остатки в кулак и продолжал двигаться вперед по карьерной лестнице, поскольку в его душе с возраста трех лет воспылало пламя правосудия и несения знамения доблестной справедливости. В тот день, когда ему исполнилось три года, он увидел из окна своей детской мальчика в маске камышового кота на ночной улице Нео-Москвы, который безжалостно задушил и растерзал жаворонка в песочнице неподалеку. Однако, судьба распорядилась так, что Морковин не стал убивать других и испытывать в таком действе перманентную потребность, а стал тем, кто будет ловить преступников и засаживать их в тюрьму до конца времени. Он уже тогда знал это, знал в возрасте трех лет, что будет работать в какой-то важной государственной службе и вершить судьбы разных людей, и тяга к вершению правосудия факелом неиссякаемой жажды горела в его глазницах, когда мама кормила его из ложечки гороховым супчиком. Он хотел найти того мальчика на следующий день и что-нибудь сделать, но родители сказали ему, что его семья переехала в старый район бывшего Готэмграда. Много тогда ходило легенд среди окраин о ветхом построении, напоминающем владения Носферату, в котором проживала та семья, члены которой, кстати, носили фамилию Батори. Впрочем, к этому мы вернемся в нашем повествовании. Мечта маленького мальчика сбылась, и из крохотного мечтателя он вырос в великосердечного хранителя миропорядка. По крайней мере, нужно признать, что он не считал это возмездием всемирному злу за его зло... Хотя, не считал ли? Нет, Морковин всегда знал, что должен защитить мир, он был честен с собой и коллегами в своих светлых намерениях предотвращения, и поэтому старался больше узнать о мире серийников и психопатов, исследовать каждую тонкость и деталь их душевных терзаний и чувствований, детских травм и событий жизненного пути в целом, дабы во всей полноте осознавать суть их внутренней логики, последовательность действий и мироощущение, проникая внутрь него и подстраиваясь под правила игры, чтобы найти нужные лазейки и хитростным путем подчинить волю субъекта миру внешних правил. В среде работников ФБРР Берсерк Морковин пользовался особой славой, его коллеги и люди из самых разных отделов относились к нему и его подходу с трепетным уважением, а некоторые девушки даже падали в обморок и просили расписаться где-нибудь лазерным маркером, когда он в своем прекрасном строгом черном костюме и блестящих вспышками сотен ядерных зим итальянских ботинках переступал порог организации. Естественно, Морковин был доволен своей работой, несказанно счастлив стажем и постоянным оттачиванием методов совершенствования системы подходов в своем отделе, своей чудесной женой Анитой Морковиной и двумя детьми, рыжими мальчиком и девочкой с голубыми глазами, однако, несомненно, была и темная сторона происходящего в жизни Морковина, связанная с образованием в нем чуть ли не профессиональной деформации после долгих изнурительных лет общения с психами и их обработкой. Не то чтобы у него начали проявляться странные наклонности, но ночные кошмары стали для него делом привычным, он даже перестал вести свой дневник осознанных сновидений, сбившись с ритма ведения записей и просто забыв про них спустя недели напряженных допросов.

Прорываясь сквозь пелену осознанных снов, он пытался бороться со страхами и преследовавшими его ужасами, которые привнесли в его мир пронесшиеся через его разум как обрывки осеннего ветра мысли и внутренние миры бесчисленного количества психопатов... Нужно отметить тот факт, что Морковин произвел своего рода революцию в рядах правоохранительных высших инстанций, когда еще в начале девяностых пришел к пониманию необходимости налаживания весьма тонкого контакта с преступниками, чьи мотивы долгое время оставались тайной для работников спецслужб. Будучи человеком настойчивым и твердым в своих убеждениях, Берсерк пробился на самый верх из самых низов, став заведующим отделения, которое и стало запатентованным им инновацией и разрослось после долгих лет стараний в глобальную сеть исследовательских центров. Через многое пришлось пройти нашему герою, включая непонимание коллег, родных и множества людей, которые могли иметь более высокую должность и различные возможности в выстраивании преград на пути к высшей цели. Все начиналось с того, что над Морковиным смеялись абсолютно все, даже вороны на деревьях кидали свои почерневшие орехи ему в макушку и надругательски каркали вслед, но будучи по природе своей бунтарем и заимствуя у различных мировых деятелей из разных сфер запал их идей, тонкость их мысли и огни их триумфа, а так же руководствуясь своим умением в проталкивании мечтаний в мир реализации посредством использования хитростей своего сверхгибкого разума, он все-таки смог изменить представления людей своими подходами, трансформировав систему силой своего таланта на фундаментальном уровне. Впоследствии его методы общения с преступниками и получения от них определенных данных стали ключевыми в расследовании многих дел, поимке убийц и пресечении преступлений... Помимо прочего, его подход сделал реальным более детальное и глубокое понимание миров преступников и преследующих их подвижных грез... Все бы хорошо, да вот только и этой ночью Берсерк испытывал особые душевные терзания. На носу было продолжение погружения в расследование и допрос всемирно известного на тот момент таинственного серийного убийцы и экотеррориста по кличке Бог, который оказался даже для такого закаленного сталью и железом профессионала как Берсерк самым тяжеловесным случаем за всю его практику общения с массовыми убийцами и террористами... Помимо Бога, сотрудники ФБРР в те дни перехватили его близкого друга и соучастника преступлений, известного благодаря необычному характеру убийств и оставленным на месте каждого зверства инициалам в виде одной буквы <<М.>>, после которой всегда стояла точка. Берсерку еще предстояла беседа с этим кадром, и он не знал, чего можно ожидать в этот раз. Возможно, он надеялся, что хотя бы соучастник Бога будет более податлив методике манипулирования для дачи нужных показаний и составления психологического наброска характера деяний и личности задержанного. Он хорошо понимал, что сразу два террориста и маньяка - это весьма удобный случай для большой игры, поскольку была надежда слепить нечто необходимое хотя бы из одного из них, что могло значить развитие истории дела второго субъекта. Берсерк понимал, в семь утра ему предстоит встретиться лицом к лицу с чем-то по-настоящему новым, чего он не встречал в своей практике ранее, и что может как-нибудь отразится на получении нового грандиозного опыта в будущем. Морковин неподвижно, как обращенное в камень древним колдуном животное лежал в постели со своей женой, будучи захваченным этой завороженностью и мечтаниями о предстоящем... Интуиция его практически никогда не подводила, и он все думал, фантазировал об этом новом непостижимом сухому аналитическому уму типе преступника....

Так или иначе, от переутомления или действия ноотропов, наш рыцарь несения в массы добра и правды ненадолго смог погрузиться в легкость отдохновения, но и тут ему не удавалось сбежать от кровожадной действительности окружающего его почти фантасмагорического ужаса, что интриговал и подчинял себе всецело заинтересованность Берсерка, который одновременно жаждал и боялся этого кошмара, получал от него кайф и напряженно погружался в глобальные раздумья о невозможных вещах... Той ночью совокупление осознанного сновидения и сонного паралича, которые всегда подобно роднейшим сестрам вышагивали вместе по ирреальным измерениям ночного удушения сырозатхлых порталов астральной Мары, выполнило свое предназначение в виде зачатия Антихриста и отправления последних отголосков здравого рассудка Морковина прямо в котлованы подземного Ада, среди глубинных недр которого сама Старуха Тьма, играя в настольную игру смерти с псами Аида, своими когтистыми лапами плела из иных материй покрывало бесконечного холода. В этом своем очередном кошмаре Морковин находился в сюрреалистическом дымчатом пространстве, будучи один в абсолютной темноте, и перед ним возникали из мрака туманных форм металлические пластины, на которые он наступал одна за другой, пока внезапно одна из пластин не провалилась в бездну и сознание Морковина не засосало в тотальное небытие... Это был миг переживания смерти, остановки дыхания, сердцебиения, чернота беспроглядной гущи засосала его в ничто, в отсутствие, в пустоту, в болото смолянистой удушающей субстанции, безродной вязкой жижи. И все это правда длилось какие-то мгновения по ощущениям. Очнулся Морковин уже утром, словно прорвав пробуждением ткань застывшего в бесконечности ужаса и оттаяв во льдах неподвижности при падении в морок... Голова странно гудела. Состояние было слишком изжеванным и нереальным, как пронесшееся мимо него кошмарное видение.

Морковин, всматриваясь в звездные узоры дневного потолка: Ох, и приснится же такое дерьмо... Но пора отправляться в путь. Идти вперед и побеждать снова.

Он собрался, закончил все свои стандартные утренние процедуры пробуждения, привидения разума и тела в порядок, поцеловал и крепко обнял жену с детьми, будто бы предчувствуя неизбежность катастрофы, и отправился к автобусной остановке...

В воздухе застывало напряженное ожидание встречи. Проезжая улицы и проспекты, вышагивая по отделению бюро и приближаясь к двери назначенного кабинета в своих блестящих непорочностью материнских слез туфлях, омытых в пальмовых эликсирах Эсфири, в голове Морковина прокручивалась лишь одна фраза: <<Поскорее бы увидеть его и развеять этот страх>>.

Напряженную погруженность Берсерка успешно развеял один из работников, когда Морковин сортировал какие-то бумаги в отделе исследования дела Иосифа Куросавы.

Батискаф Брагин: Слушай, плохая новость... Хотя зная твое самочувствие в последнее время, может для тебя это к лучшему.
Морковин, проливая кофе на принтер в беспамятстве: Что случилось?

Батискаф: Да этот новенький наш по кличке M отказывается говорить с кем-либо, только вчера вечером был согласен, а сейчас чудит что-то... Но зато Бог активизировался снова, он настойчиво просил нас позвать тебя, чтобы ты провел с ним беседу.

Напряжение Морковина сменила странная усталость и рассеянность.

Морковин: Мммм, да, они такие. Ох уж эти психопаты, всегда так изменчивы в своих желаниях и показаниях... Ну, думаю он еще захочет непременно наладить контакт, время у нас еще будет для этого. Что же, тогда я хотел бы поговорить с Богом, и желательно не медлить.

Брагин: Да... С этим... кхм... Придурком... Лучше не медлить. Как раз сейчас есть возможность.

Оба улыбнулись и незамедлительно отправились на восьмой этаж здания, на котором временно содержались заключенные для допросов и получения бесценного духовно-интеллектуального опыта Берсерка Морковина.

И вот Морковин уже стоял в нерешительной позе возле помещения допроса и бесед, сомневаясь в ту странную секунду в правильности своего решения и вцепившись своей потной ручкой в металлическую ледяную ручку двери, которую, спустя пару ненужных школьных шаркающих движений ногами, он все-таки повернул, после чего свежесмазанные железные петли приятно завизжали, уподобившись пламенному вскрику Феникса в ночной дали, насвистывающему лесной сиреной песнь опасения у входа в расширяющийся портал неизвестной угрозы...

И вот портал раскрылся опять, и перед ликом Морковина предстал Бог в своей непонятной детской куртке цвета темной вишни и с волосами оттенка беловато-выцветшего по-летнему нагретого солнцем бордюра. Хоть это и была вторая их встреча, сердце Морковина вибрировало как извилистая пружина, норовя покинуть механизм телесного устройства...


Морковин с порога: Что же, здравствуй вновь. Ты хотел меня видеть, и вот я здесь.