- Физик чем занимается? Он запускает какой-то камень или что-то еще делает в реальном мире - то бишь, экспериментирует. А все это он делает только чтоб проверить закон природы, то есть - получить какой-то математический объект, который, по странному стечению обстоятельств, еще и описывает поведение каких то материальных объектов. Так вот, сам математический закон поэтому более реален, чем тот неидеальный или плохо контролируемый объект, с помощью которого пришли к этому закону. Математика - она абсолютно реальна, а физика уже этим пользуется чтоб описывать что-то осязаемое, но неидеальное.

Ядро нашей неспособности завершить текущую научную революцию состоит из пяти проблем, каждая из которых в высшей степени неподатлива. Эти проблемы противостояли нам, когда я начинал мои занятия физикой в 1970е, и, хотя мы много узнали о них за последние три десятилетия, они остались нерешенными. Так или иначе, любая предлагаемая теория фундаментальной физики должна решить эти пять проблем, так что стоит бросить краткий взгляд на каждую.

Для меня (и для других, с кем я согласен) соединение суперсимметрии и теории пространства и времени вызывает большие вопросы. Я изучал ОТО, читая Эйнштейна, и, если я что-нибудь понял, она о том, как эта теория соединяет гравитацию с геометрией пространства и времени. Эта идея проникла у меня до мозга костей. Теперь мне говорят, что другой глубокий аспект природы также объединяется с пространством и временем – факт, что имеются фермионы и бозоны. Мои друзья говорили мне это, и уравнения говорят то же самое. Но ни друзья, ни уравнения не говорят мне, что это означает. У меня отсутствует идея, концепция вещи. Нечто в моем понимании пространства и времени, гравитации и того, что означает быть фермионом или бозоном, должно углубиться в результате этой унификации. Это должна быть не просто математика – сама моя концепция природы должна измениться.

Моя первая работа после получения степени доктора философии была в 1979 в Институте перспективных исследований в Принстоне. Одной из главных причин для меня принять ее была надежда соприкоснуться с некоторым живым наследием Эйнштейна, который умер двадцатью четырьмя годами ранее. В этом я разочаровался. Здесь не было следов его времени, за исключением его бюста в библиотеке. Ни один студент или последователь Эйнштейна не мог быть найден. Только несколько людей, которые знали его, вроде физика-теоретика Фримена Дайсона, все еще были здесь.

В первую мою неделю там Дайсон, в высшей степени джентльмен, подошел и пригласил меня на ланч. После расспросов о моей работе он поинтересовался, есть ли что нибудь, что он мог бы сделать, чтобы я почувствовал себя в Принстоне как дома. Я имел всего один вопрос. Я спросил: "Не могли бы Вы мне сказать, как на самом деле выглядел Эйнштейн?" Дайсон ответил: "Мне очень жаль, но это единственная вещь, в которой я не могу вам помочь." Удивившись, я стал настаивать: "Но Вы появились тут в 1947, и вы были коллегами с ним до его смерти в 1955." Дайсон объяснил, что он тоже пришел в институт в надежде узнать Эйнштейна. Так он подошел к секретарю Эйнштейна, Элен Дукас, чтобы договориться о встрече. За день до встречи он начал волноваться, что не имеет чего-то особенного для обсуждения с великим человеком, так что он получил у госпожи Дукас копии недавних научных статей Эйнштейна. Они все были об усилиях Эйнштейна сконструировать единую теорию поля. Прочитав их тем же вечером, Дайсон решил, что это негодный хлам. На следующее утро он осознал, что, хотя он не мог бы предстать перед Эйнштейном и сказать, что его работа была хламом, он не мог бы и не сказать ему ничего. Так что он не пришел на встречу и, как он сказал мне, исчерпал в результате все восемь лет, пока смерть Эйнштейна не отменила все. Я смог только сказать очевидное: "Вы не думаете, что Эйнштейн мог бы защититься и объяснить вам свою мотивацию?" - "Определенно," – ответил Дайсон, – "Но я стал намного старше, прежде чем эта мысль посетила меня."

Саудовская нефтяная компания Aramco и Pasqal запустили первый в Саудовской Аравии — и первый на Ближнем Востоке — квантовый компьютер для промышленных приложений. Машина, созданная Pasqal и установленная в дата-центре Aramco в Дахране, способна управлять 200 кубитами, расположенными в программируемых двумерных массивах.
Этот шаг призван ускорить развитие квантовых приложений в энергетическом, материаловедческом и промышленном секторах Саудовской Аравии и всего региона.

По словам руководителей Aramco, компания планирует использовать передовые цифровые технологии (в том числе ИИ и квантовые вычисления) для повышения эффективности операций, ускорения инноваций и создания долгосрочной ценности.
Представители Pasqal назвали запуск «историческим событием» для Ближнего Востока и отметили, что этот квантовый компьютер — самый мощный, который они поставляли на сегодняшний день.

В рамках сотрудничества Pasqal также предоставит программы обучения и совместные исследовательские возможности для инженеров и учёных в Саудовской Аравии, что должно укрепить региональную квантовую экосистему и способствовать развитию высокотехнологичных кадров.

Атом Бора - это не атом бора, а атом водорода.