Для Дито его результат не был удивительным, сложно было на что-то наедятся, когда твой допрос прошёл, наверное, хуже всех остальных, иначе никак не объяснить, что ни у кого не было ни результата хуже, ни последствий. В отличие от него все ходили всë ещё "свободные", кажется, пока что, невозможно было и уловить те самые "последствия", которые должны были повиснуть над заключенными, словно Дамоклов меч. Обычно, в ситуациях, вроде этой, просто было бы связать тишину, с поселившимся в головах заключенных червëм сомнений, но, возможно, это вовсе не было напряжением, а было умиротворением. Большинство заключенных ведь, получили положительные результаты. Странные, странные люди, умудрялись ещё и жаловаться на то, что на их судьбу выпал подобный исход. Хотя, никто не спешил осуждать их: каждый сходит с ума по-разному и, возможно, это была чья-то мечта — быть осужденным за убийство. Разные люди, разные судьбы, всë имело место быть.
Но Дитоян не чувствовал вины за свой поступок. Наверное, он не мог даже допустить возможности испытать к жертве хоть каплю сочувствия, нет, он не испытывал ничего, кроме умиротворения от мысли, что его вражда окончилась, что страх за его жизнь, особенно в этом месте, стал сходить на нет. Тем не менее — не казалось безосновательным то, что, встав утром в день результатов, ничего радостного или хорошего он не увидел. Просто, не раскаивался, не мучался, не жалел. Но со стороны так было не сказать.
За последние дни мужчина выглядел хуже обычного, без своих лекарств и без сна его одолевала пробирающая до костей паранойя — последствие бессонных ночей, затем, начался суд, и паранойя вылилась в агрессию. Словно загнанный в угол зверь он ощущал себя в той комнате, будто всë, что бы он не сказал, оборачивается против него. Словно Степан лично связан с его делом и может оказаться очередным "дружком" его жертвы. Кто знает? В мире всë возможно.
Сейчас эти мысли кажутся нелепыми. Агрессия отступила, еë сместила апатия и лень, самый верный спутник хронической бессонницы. Оборачиваясь назад, Юрий понимает, что вëл себя как козëл со Степаном, что взбесился и выглядел как настоящий шиз, но время было ему не подконтрольно, да и не очень-то и хотелось что-то менять. Сейчас, если честно, вообще ничего искренне не хотелось.
Картины не писались, как бы он не кичился тем, что "не замечает" наручников и "может и с ними рисовать, как раньше", они безусловно мешали и мешали так, что это вводило в фрустрацию. Этой самой фрустрации накопилось достаточно, чтобы убрать всë это дело с рисованием пока что в долгий ящик. Игры не игрались, как бы много товарищей по тюрьме не передавали бы ему новые игры по флешке, всë было бестолку — преодолеть что-то дальше меню казалось трудом лишним и совсем того не стоящим.
Но было кое-что, что искренне радовало Юрия: обстоятельства, играющие против него, втоптали его в грязь по самые уши! Почему это радовало? Да потому, что вызывать жалость, что раскаиваться и, в общем и целом, как-либо нравственно страдать было вне его естества настолько, что, казалось, если бы не эти обстоятельства, он бы выглядел совершенно жутко со своим безразличием. Но сейчас со стороны он картинный, как ему казалось, страдалец, что ему даже не придётся ныть и жаловаться, что давалось ему с огромным трудом, ведь подобные чувства и в самом деле приходилось из себя давить, что и так по камерам все всë увидят. Ему нравилась в целом концепция того, что он не нуждается в объяснении своих чувств. Это было в разы проще и даже вызывало своеобразный комфорт. Никогда, никогда он не понимал, как объяснять, а не показывать в подобных вопросах, но, когда ты ведёшь себя "странно" — хочешь не хочешь, а нарвёшься на допросы.
Сегодня вот, даже не хватило сил надеть форму, потому в обычной футболке, в которой ходит у себя в комнате, он попытался прошмыгнуть в туалет. За последние пару дней он стал каким-то блеклым напоминанием самого себя, потому "призраком" пробраться куда-либо получалось. Он брëл с гордой и отважной целью подумать над жизнью и, возможно, потому что к нему взывало неконтролируемое чувство тошноты.

Как только он открыл дверь в туалет за ним закрылась и глаза оценили обстановку он понял, что, кажется, зашёл не в ту дверь.
Артём явно не ожидал увидеть его, потому, предательски сорвался раньше времени, ну, или, момент был настолько "идеальным". В любом случае, в отличии от падения, веревка вокруг шеи явно не случайно завязалась. К счастью, не смотря на последние сбои в нервной система, во время риска она всë ещё выбирала быстро реагировать, а не замирать.
Пару мгновений он смотрел на происходящее, на молчаливый ужас в глазах товарища на потихоньку угасающий блеск в них, тело само подалось вперёд и машинально обхватило заключенного, за что смогло и тот с силой поднял его тушу так, чтобы Артём не продолжил задыхаться. В этом действии не было умысла, лишь инстинкт.
— ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, ВЫТВОРЯЕШЬ?! — Пока тошноту как рукой сняло, а голос Юрия, явно не ожидавшего, что он будет сейчас держать на руках Артёма с петлей на шее, раздавался громким эхо по комнате, — КОБЫЛА, БЛЯТЬ. ЧТО ТЫ... ТЫ ЖИВ ВООБЩЕ?
Всë-таки, в фильмах повешение это не повешение в реальной жизни, большинство людей умирают вовсе не от удушья, а от сломанной шеи и оставалось только молиться на то, что это был не такой случай.

Он не ожидал, что кого-то он вынужден будет спасти в такой день. Как и Артем, он просто хотел быть незамеченным в кое-то веке, чтобы никто не знал, что он здесь, что ему плохо. Они, оказывается, крайне похожи. Мысль об этом навевала тоску. Это не тот, на кого хотелось быть похожим.
Даже работая в колл-центре, кажется, он никогда не смог бы сделать что-то столь полезное и альтруистичное, как сейчас. Он работал то, всего-ничего и, по идее, не должен был вообще туда попасть, ведь не имел решительно никакого образования психолога, но, мы живëм в мире реальном, а не идеальном и никто никакой корочки не требовал. Среди всех колл-центров в суицидальном относились к звонящим хуже всего. Иронично. Наверное, дело было в просто смешной зарплате и вечного недостатка народа, из-за чего порой во всём центре Юрий сидел один и, конечно, не слезал с телефона, из-за большинство других звонков не проходило. Потом наступал перерыв, и он просто уходил, оставляя звонки без ответа. Вот так, почти никакого контроля качества. Он не "придумывал", что ему говорить, мало интереса представляло сочинительство мотивации, ради незнакомого очередного грустного подростка, забулдыги или ещё кто-то подобного, всë читалось в памятки и было предсказуемо и пресно. Бесплатный звонок на линию самоубийц — это уже самоубийство. Может, наконец, он правда кому-то помог.
Внутри поселилось странное подлое чувство, будто во внутренностях извивался какой-то мерзкий и длинный червь. Дито замер на месте и пустым взглядом сверлил с минуту то, как Артём, вы вернувшийся и из петли, и из его стальной хватки, попятился назад, отстранился и всем телом и словами демонстрировал своë смятение. Дито не мог понять, что ощущает сейчас по отношению к заключенному: сочувствие, отвращение, злобу, тоску, боль? Он стоял и подобно языковой модели подбирал разные синонимы, и все приходились некстати. Все варианты были не тем, не тем. Не волнения, ни радости, ни грусти, от чего же тогда живот скручивает до бараньего рога? Неясность убивала. Но прошло слишком много времени для мыслей, пора что-то делать, сказать, как бы сейчас слова не застряли будничной пробкой в Москве во рту. Он правда хотел что-то сказать, открыл рот, но быстро закрыл, одернул себя и подошёл к раковине, включив воду, намыливая пальцы и ладони.
— Я извиняюсь, что зашëл в не лучший момент. Гм. — Когда руки были вымыты, Дито подошел ближе к Артёму, но недостаточно близко, чтобы вызвать у того ещё больше лишнего дискомфорта и сел на холодный пол туалетной комнаты, — Тëмыч. Не убивай себя, пока ты в тюрьме, тут людей слишком много, ходят постоянно и плюс все смотрят по камерам. Закроют тебя в смирительную рубашку, а?
Дито хмыкнул, но, достаточно быстро и даже не глядя на Артёма, чтобы всë так же не спугнуть, вновь вернул серьёзное выражение лица.
— Шучу. Не в этом дело. Ты почему так? Может, попиздим? Я тоже устал жить. Но мы всë равно оба не сделали, чего хотели, что остается? Только болтать. Я вот хотел поблевать, но, вот. Ни себе, ни людям. Да?

Дито не собирался ничего высмеивать, ему не было смешно, ни капли в его глазах в тот момент Артём даже не казался жалким, но и жалости с сочувствием не вызывал. Чтобы решится на самоубийство нужны яйца, это точно, Дито хорошо известно это чувство, ведь он и сам как-то, пусть и не до конца добровольно, но мог бы собственными руками отнять свою жизнь. Внутри, тем не менее, был подозрительный штиль, сердце не колыхалось взволновано, руки не тряслись, ничего, вместо этого, он скрестил руки на груди и подпëр спиной стену.

— Я не осуждаю тебя за твоë решение, но я могу лишь посоветовать тебе подождать. У нас три попытки оправдаться, неправда ли? Возможно, они просто не до конца нас поняли. Да и всë. Убить себя мы с тобой всегда успеем. — Мужчина хмыкнул, — А что делать... Что за дурацкий вопрос такой "что делать"? Если всë выйдет плохо - да, этот вопрос будет уместен, но ты не дурак, ты разберешься. А если тебя оправдают, то вопрос "что делать" тебе не пригодится. Я не знаю в чем заключается твоя боль, но, поверь мне, я знаю, что в жизни ты всегда можешь свалить от прошлого путем, в общем то, побега. И нам предстоит это, когда мы выйдем. Но знаешь что? Мне не кажется это страшным. Разве это не здорово, начать жить заново? Показать средний палец всем, сказать "я ебал ваше мнение обо мне" и пропасть.

Дито махнул рукой в воздухе, жестикулируя, пытаясь дополнить свою мысль.
— В общем, там на свободе, дохуя всего, а ты живешь в одной обстановке от работы до койки. Я ж понимаю, что тебе не по кайфу, понимаю, что заебало, сидеть тоже мало удовольствия приносит. Но, если так об этом подумать, то на свободе то - ждут. Меня вот дома ждут, в прямом смысле этого слова, я нажил себе близкого, чтобы он ждал. Но если сейчас у тебя такого нет, это значит, что где-то на свободе ходит человек, который еще не в курсе, что тебя ждёт.
Дито закинул руки на плечо Артёма, цепь наручников издала характерный звон, стало даже как-то смешно, сам Юра был совсем не свободен, в отличие от остальных и, тем не менее, головой он был на отдыхе, его не тревожило по-настоящему практически ничего, ему хотелось только быть живым, а счастье... Счастье он добыл бы себе сам. Пальцы легонько проходятся вверх вниз по плечу заключённого, без силы, без попытки его встряхнуть, только слегка гладя, в дружелюбном жесте, чтобы показать, что он тут, слушает, как говорится, но не осуждает.

— Я тоже страдал таким вот, ну, максимализмом, что ли? Я тебя понимаю. Я, конечно, именно повесится не пытался, но всегда жил, знаешь, так, чтобы был риск откинуться, намеренно. Я не горжусь этим, обратно, мне кажется, что это убогая моя черта, но как-то... Всегда казалось, будто жизнь без этого риска не такая целостная. Хочется же, как никак, своей жизнью управлять, это главная ценность, а когда ты живёшь дом-работа-дом, кажется, будто и нет у тебя никакого контроля. Я думаю, все в той или иной части хотят вернуть себе контроль, делают разную хуйню, но кто-то просто как я, не может это сделать экологично или типа того. Как-то глупо даже об этом говорить всëм, короче. Я это всë клоню к тому, чтобы ты не боялся, что я кому-нибудь распизжу. Что было, то останется тут.

С этими словами, Дито убрал руку с того, задумался и всë же, в мыслях сам с собой решил, что лучше, в общем то, это будет не только для Артëма, но и для него. Странное решение, он же спас чью-то жизнь, это может поменять отношения людей к нему, может даже заслужить более хороший результат на следующем суде, но он решает скрыть это. Но ведь это был тот самый подвиг, который был, возможно, нужен для репутации, может даже, он бы заслужил освобождение из наручников, но нет. Слабина, которую он дал, в целом его нахождение здесь, всë это было слишком личным. По своему обыкновению, он бы, конечно, не упустил шанс так самоутвердиться, тем более за счëт Артёма, но не сегодня. Не сейчас. Пусть это будет исключением, пусть это будет платой, за безразличную, каторжную работу в колл-центре.

Дито берёт за руку Артёма, в ней не ощущается ровным счётом никакой силы, лишь тепло от вспотевших ладоней, он поднимается, по большей части, сам, но очень старался изобразить, что Артём ему очень помогает.
В моменты, вроде этого, предельно трудное и непонятное чувство поселялось внутри, особенно, когда взгляд падал на заплаканное лицо не чужого человека. Что в таких ситуациях обычно делают - не загадка, а вот что чувствуют... Этого Юрий не понимал. Кажется, уместным будет страдать, плакать, волноваться, но даже с дулом у собственного виска он такого спектра эмоций не испытывал, что уж говорить о нелепом удушье другого заключенного в туалете. От тупого чувства жалости подступает рвотный позыв, само нутро противостоит чужим страданиям.

Вновь, но уже на прощание, Дито кладёт руку на плечо Артëму и слегка его встряхивает. В голове блаженная пустота, он уже успел даже забыть, что наговорил Артëму, пока они сидели рядом.
— В общем, береги себя, поживём ещё, — на том, он откланялся и вышел из комнаты, кажется, даже то плохое самочувствие, что привело его сюда, отпустило, либо причина забылась, в любом случае, лечь сейчас хотелось сильнее чего-либо.

#MEMORY_005

Странный новый год выдался, очень трезвый, но даже не скажу, что скучный

Невидимые анонимы, вы за что то на меня в обиде?

за то что ты отдыхаешь а у нас начало рабочей недели................

Давайте махнëмся, я за вас на работу похожу, а вы за меня отсидите?

вообще ноль проблем скинешь адрес буду через день

Порешали, прощайте, друзья

Ой бля это очень хуевое пробуждение
Я лег спать вчера днём, если что

Веселые таблетки стали вырубать меня очень странно и нестабильно, наверное потому что я их кушаю как попало. Конкретно такие, какие есть сейчас не самые привычные для меня, недостаточно сильные, приходится чуть-чуть менять дозировку самостоятельно. С весами были бы безопаснее все эти манипуляции, но я делаю на глаз. Передоз ими как-то не страшит. Расстраивает только то, что я чувствую себя таким бодрым в такое время, я, поди, один не сплю. Без интернета некуда вылить всю эту энергию, никто не чистит ковры и не спидранит Зельду на картошке.
И я думаю. Закурить в комнате - вызвать пожарную тревогу и разбудить всех. Ну просто потому что скучно и одиноко. Развеселит ли меня это? Да.

Думаю.........

)

Рабочая система) Кто-то скучал по дождику? Получите и распишитесь

Как же рвёт этого малолетнего дебила. Кстати, у меня возникла ещë кое-какая идея

Не расстраивайся) тебе на пользу, помоешься заодно

Привет, я настоящий Дито) Я сбежал из тюрьмы по договорённости с аноном, что был готов сюда приехать раньше. Пожарная тревога была наебаловом для отвлечения, а сейчас я уже за несколько сотен километров от тюряги)

Анон, расскажи всем как ты сделал реалистичную маску моего лица, пусть охуеют

Понадобилось папье-маше.
Очень очень очень очень ОЧЕНЬ много папье-маше.

Левчик, если ты не обиженный зайдешь на пару слов? В курилке

Феня тоже можешь подойти, кстати

Есть идея для картины, но всвязи с обстоятельствами придется воздержаться, обидно, в последнее время какая то идейная импотенция