Тритон!
Тритон! К тебе! Я взываю!
Да услышит...да услышит тебя отец наш — Царь морей. Да явит он себя со
дна морского во всей своей ярости.
Да закипят чёрные волны солёной пеной!
Да захлебнётся этот сопляк поганый слизью! Да задушит она его и поглотит без остатка.
Раздуешься ты от тухлой воды и посинеешь, чтоб замолкнуть на веки вечные. И тогда он, в короне своей из раковин с хвостом и щупалец скользких, и бородой в клубах пара, возденет длань свою, что и плавник и рука. И будет скрежет тризубца его каралового грохоту бури подобен. И пронзит он им твою глотку.
И лопнешь ты! И не останется в тебе живой плоти.
Лишь пленка, аки в пузыре рыбьем, что не будут ни гарпии рвать, ни души погибших моряков клевать. Ибо нет в ней для них ничего для пропитания. Взовьется она и поглотят её воды бескрайние, императору грозному подвластные. И забудут Уинслоу все и каждый на веки вечные. И не вспомнит о нем ни Бог, ни Дьявол, ни Пучина морская. Ибо вся плоть Уинслоу и вся душа, что в нем теплилась не Уинслоу более. Но отныне и навек - само море