если вы помогаете или хотите помогать депортантам из мариуполя, которых содержат в лагерях под астраханью, напишите мне или зареме

Бабайларым не за это воевали.

Оба моих бабая (деда) воевали во Второй Мировой. Оба прожили очень долгую жизнь, и мне повезло общаться с ними. Мне кажется именно поэтому милитаризация 9-го мая, и, тем более, фразы "можем повторить" мне всегда казались дичью.

Один бабаем прошел в пехоте через всю Украину. Он командовал взводом немолодых людей (призыв 1942-го года, не первая и не вторая очередь) набранном в УзССР. Вероятно для этих целей моего 17-летнего деда изначально и отправили в сержантскую школу - подготовить младшего командира который и русский знает и с узбекскими солдатами может объясниться. Многие из них не говорили по-русски, среди них не было партийных - они были из той части советских граждан, до которых пропаганда почти не доходила. Но они сражались храбро. Не без глупостей новобранцев, но храбро - форсируя Днепр без специальных сплавсредств под артиллерийским огнем, поднимаясь в атаку, когда в батальоне буквально кончились офицеры. Их мотивация, мне кажется, была очень простой - разоренная земля которую они видели перед собой, понимание того, что сила, которая сотворила это, жаждет идти дальше и творить это дальше.

Бабай мог изредка рассказать о своих подвигах. Чаще о войне он вспоминал в "бытовом" контексте. О хлебе и водке, которых всегда хватало, потому, что наличный состав часто оказывался меньше списочного, об обедах, которых часто не хватало, потому как кухня до передовой доезжала не всегда, о окопах с талой водой по колено. Изредка (даже на старости лет) он кричал или стонал во сне. Картани (бабушка) говорил мне, что иногда ему снится та ночь, когда он очнулся среди трупов (после тяжелого ранения его приняли за мертвого и оттащили к трупам) и он снова кричит, чтобы его заметили и вытащили. Он гордился своей молодостью, но фраза "можем повторить" его бы покорежила - не этого он хотел для детей и внуков. И как бы он отнесся к тому, что Украину, с которой он выталкивал войну своим телом, снова бомбят?

Моя Картани, в войну подростком работала в колхозе за двоих взрослых, а по ночам вязала носки для солдат. В своем детсве, пока она вязала, я иногда читал ей книжки. Мне нравились исторические книжки про сражения. Пару раз я начинал ей читать что-то подобное. Она неизменно ужасалась. Блеск рыцарских доспехов, выправка линейной пехоты, отчаянная смелость горстки степных всадников - все это, под трезвым взглядом Картанием, оказывалось романтической мишурой, за которой - убийства. Она гордилась мужем фронтовиком, но война для нее была злом, а не красивой историей. И мне в итоге тоже разонравились военные истории.

Если бы российский культ победы действительно был наполнен уважением к ветеранам, он был бы антимилитаристским. Потому что миллионы людей прошли через разные круги ада и рассказывали это своим родственникам. Но многие не услышали. Наш культ победы - культ забвения, глухоты, презрения к своим реальным корням и предкам, к их голосам и страданиям. Это "традиционализм" в смысле выдумывания романтических картинок и пустых означаемых, а не в смысле передачи опыта и чувств поколений.

С праздником вас - с днем окончания жуткой войны. Фашизм будет разбит.

09.05.22г.

Только что звонила подруга из Мариуполя. Они сидят до сих пор в заводе Ильича, на Каменске.

Связь у них только феникс, украинские операторы лежат намертво, ни одна симка не показывает ни единой палки.

Обстановка такая: слышат крупнокалиберные пулеметы, автоматы, и слышат как из тяжелых орудий рихтуют оба завода.

Социальная обстановка такая: в их поселке в кране появилась вода, но только у них, потому что они рядом с водохранилищем, у других районов воды нет. Из продуктов только крупы в ДНРовской гуманитарке, либо покупать по очень высоким ценам привозные продукты из Донецка, выбор их не очень большой, молочки нет, из овощей картошка и редиска, из мяса курятина. Но денег все равно нет, так что это все мимо.
Гуманитарку дают на Метро, и там огромные очереди за ней.

Лекарств нет, медпомощи никакой нет, инсулин для диабетика возят друзья из Донецка с большими трудами.

Людей в городе еще очень много. Подруга говорит: ездили на Лунина, обрыдалась от вида города, а на ваши Черемушки не доехали даже, говорят, там аццкий ад, одни руины. Я горько улыбаюсь: да, душа моя, все так и есть.

Потом звонок сорвался.