Политика как сеанс психоанализа
Когда человек на восьмидесятом году жизни шантажирует мир пошлинами, требуя Нобелевку или Гренландию, это уже не политика, а затянувшийся сеанс психоанализа. Весь этот парад амбиций — с угрозами сделать Канаду 51-м штатом и обиженными сообщениями норвежскому премьеру — выглядит как попытка скупить всё золото мира, чтобы заткнуть им старую душевную дыру.
Его племянница Мэри Трамп, будучи профессиональным клиническим психологом, в своей книге мемуаров буквально препарировала семейный анамнез. Она разложила по полкам, как Дональд рос под гнётом своего отца, Фреда Трампа, который признавал только «убийц» и презирал «неудачников». В этой среде любовь была условной — её нужно было заслуживать цифрами и трофеями.
Поэтому даже сейчас ему мало Белого дома: ему критически важно, чтобы «завучи» из Нобелевского комитета выписали грамоту, а на карте мира появилось его имя. Желание «присоединить» Гренландию — просто масштабная декорация для борьбы с внутренним призраком отца. Когда величие измеряется количеством побрякушек и захваченных льдов, человек остаётся тем самым испуганным ребёнком, который всё ещё ждёт, что папа его наконец похвалит.
Европа на всё это смотрит, вроде пытается проснуться, подаёт адекватные голоса, но всё никак не переходит к делу. Одной констатации диагноза мало — с этим политическим инфантилизмом нужно бороться системно, а не просто наблюдать за ним из партера. Впрочем, пока Старый Свет медлит, нам остаётся лишь смотреть эту трагикомедию о погоне за фантиками.
@RifahAz
Когда человек на восьмидесятом году жизни шантажирует мир пошлинами, требуя Нобелевку или Гренландию, это уже не политика, а затянувшийся сеанс психоанализа. Весь этот парад амбиций — с угрозами сделать Канаду 51-м штатом и обиженными сообщениями норвежскому премьеру — выглядит как попытка скупить всё золото мира, чтобы заткнуть им старую душевную дыру.
Его племянница Мэри Трамп, будучи профессиональным клиническим психологом, в своей книге мемуаров буквально препарировала семейный анамнез. Она разложила по полкам, как Дональд рос под гнётом своего отца, Фреда Трампа, который признавал только «убийц» и презирал «неудачников». В этой среде любовь была условной — её нужно было заслуживать цифрами и трофеями.
Поэтому даже сейчас ему мало Белого дома: ему критически важно, чтобы «завучи» из Нобелевского комитета выписали грамоту, а на карте мира появилось его имя. Желание «присоединить» Гренландию — просто масштабная декорация для борьбы с внутренним призраком отца. Когда величие измеряется количеством побрякушек и захваченных льдов, человек остаётся тем самым испуганным ребёнком, который всё ещё ждёт, что папа его наконец похвалит.
Европа на всё это смотрит, вроде пытается проснуться, подаёт адекватные голоса, но всё никак не переходит к делу. Одной констатации диагноза мало — с этим политическим инфантилизмом нужно бороться системно, а не просто наблюдать за ним из партера. Впрочем, пока Старый Свет медлит, нам остаётся лишь смотреть эту трагикомедию о погоне за фантиками.
@RifahAz
О событиях в Иране в январе 2026 года писать физически больно. Это уже не просто поток новостей, а масштаб жестокости, выходящий за любые мыслимые рамки. Речь идёт не об одном эпизоде и не об одном городе. Сообщения поступают со всей страны: разгоны протестов, применение огнестрельного оружия, массовые задержания, отключения связи, давление на семьи погибших — всё это складывается в единую картину тотального насилия.
Репрессии не ограничивались улицами. Силовые структуры врывались в медицинские учреждения и расстреливали раненых прямо в больницах, изымали тела погибших и оказывали давление на врачей, превращая места спасения в пространство страха. Морги в городах оказались переполнены: даже из небольших населённых пунктов приходят сведения о десятках и сотнях погибших. Власти были вынуждены хранить тела в рефрижераторных грузовиках и крупных контейнерах, предназначенных для перевозки мяса. По разным оценкам, счёт жертв по стране идёт на тысячи — от 5 000 до 36 000 человек, и информационная блокада до сих пор не позволяет установить реальный масштаб трагедии.
Когда режим планомерно уничтожает собственных граждан — на улицах, в больницах, в тюрьмах, — понятие «государственного суверенитета» превращается в пустую формулу, прикрывающую массовые преступления. История даёт тяжёлые, но показательные примеры. В конце 1970-х годов вмешательство Вьетнама положило конец террору красных кхмеров в Камбодже. Это было не проявление гуманизма, а жёсткий шаг, продиктованный в том числе собственными интересами Ханоя, но для миллионов людей он означал физическое выживание. В подобных ситуациях выбор между «суверенным правом на насилие» и принудительным прекращением убийств извне перестаёт быть абстрактным: человеческая жизнь оказывается важнее линий на карте.
У меня есть своего рода хобби — я внимательно слежу за политическими процессами даже в самых экзотических странах, и эта насмотренность позволяет видеть повторяющиеся закономерности. В Таиланде перед февральскими выборами опросы вновь сулят победу оппозиционной «Народной партии», но демократия там годами ходит по кругу. Общество раз за разом голосует за перемены, однако консервативный истеблишмент, армия и подконтрольные им суды находят любые формальные поводы, чтобы обнулить результаты и задушить реформы.
Начало 2026 года напомнило об этом и в Латинской Америке. В Венесуэле кризис был купирован не исчезновением недовольства, а силовым и внешним решением: Мадуро попросту вывезли, а сам режим сохранили и зафиксировали. Массовые настроения, уличное давление и дипломатические заявления вновь оказались вторичными по отношению к контролю над силовым контуром. Ситуации различаются по масштабу и контексту, но логика одна и та же: пока оружие остаётся в одних руках, любые перемены упираются в бетон.
Отсюда вырастает самая горькая политическая истина: народные движения, какими бы массовыми и искренними они ни были, почти неизбежно захлёбываются без поддержки внутри силового блока. Без перехода армии или её части на сторону общества воля миллионов разбивается о холодный расчёт системы. В январе 2026 года это ощущение стало особенно острым: стремление к свободе очевидно, но без людей с оружием на стороне граждан оно остаётся беззащитным перед старым порядком.
Разумеется, внешние силы — будь то США или любые другие игроки — всегда действуют, исходя из собственных интересов. Так было и в случае Вьетнама в Камбодже, так происходит и сегодня. Это общеизвестно. Но в мире, где режимам позволяют безнаказанно истреблять население, даже циничное внешнее решение порой выглядит меньшим злом по сравнению с молчаливым наблюдением за катастрофой.
@RifahAz
Репрессии не ограничивались улицами. Силовые структуры врывались в медицинские учреждения и расстреливали раненых прямо в больницах, изымали тела погибших и оказывали давление на врачей, превращая места спасения в пространство страха. Морги в городах оказались переполнены: даже из небольших населённых пунктов приходят сведения о десятках и сотнях погибших. Власти были вынуждены хранить тела в рефрижераторных грузовиках и крупных контейнерах, предназначенных для перевозки мяса. По разным оценкам, счёт жертв по стране идёт на тысячи — от 5 000 до 36 000 человек, и информационная блокада до сих пор не позволяет установить реальный масштаб трагедии.
Когда режим планомерно уничтожает собственных граждан — на улицах, в больницах, в тюрьмах, — понятие «государственного суверенитета» превращается в пустую формулу, прикрывающую массовые преступления. История даёт тяжёлые, но показательные примеры. В конце 1970-х годов вмешательство Вьетнама положило конец террору красных кхмеров в Камбодже. Это было не проявление гуманизма, а жёсткий шаг, продиктованный в том числе собственными интересами Ханоя, но для миллионов людей он означал физическое выживание. В подобных ситуациях выбор между «суверенным правом на насилие» и принудительным прекращением убийств извне перестаёт быть абстрактным: человеческая жизнь оказывается важнее линий на карте.
У меня есть своего рода хобби — я внимательно слежу за политическими процессами даже в самых экзотических странах, и эта насмотренность позволяет видеть повторяющиеся закономерности. В Таиланде перед февральскими выборами опросы вновь сулят победу оппозиционной «Народной партии», но демократия там годами ходит по кругу. Общество раз за разом голосует за перемены, однако консервативный истеблишмент, армия и подконтрольные им суды находят любые формальные поводы, чтобы обнулить результаты и задушить реформы.
Начало 2026 года напомнило об этом и в Латинской Америке. В Венесуэле кризис был купирован не исчезновением недовольства, а силовым и внешним решением: Мадуро попросту вывезли, а сам режим сохранили и зафиксировали. Массовые настроения, уличное давление и дипломатические заявления вновь оказались вторичными по отношению к контролю над силовым контуром. Ситуации различаются по масштабу и контексту, но логика одна и та же: пока оружие остаётся в одних руках, любые перемены упираются в бетон.
Отсюда вырастает самая горькая политическая истина: народные движения, какими бы массовыми и искренними они ни были, почти неизбежно захлёбываются без поддержки внутри силового блока. Без перехода армии или её части на сторону общества воля миллионов разбивается о холодный расчёт системы. В январе 2026 года это ощущение стало особенно острым: стремление к свободе очевидно, но без людей с оружием на стороне граждан оно остаётся беззащитным перед старым порядком.
Разумеется, внешние силы — будь то США или любые другие игроки — всегда действуют, исходя из собственных интересов. Так было и в случае Вьетнама в Камбодже, так происходит и сегодня. Это общеизвестно. Но в мире, где режимам позволяют безнаказанно истреблять население, даже циничное внешнее решение порой выглядит меньшим злом по сравнению с молчаливым наблюдением за катастрофой.
@RifahAz
Попытки отретушировать биографию и навязать обществу стерильный образ в наше время — это расписка в собственной беспомощности.
Чем больше сил тратится на создание безупречного фасада и замалчивание неудобных фактов, тем выше кредит доверия к независимым расследованиям. На YouTube ролик Мехмана уже посмотрели сотни тысяч человек — для Азербайджана это огромные цифры, и это не считая других платформ.
Дело даже не в конкретных деталях прошлого — в конце концов, каждый имеет право на личную жизнь. Проблема в патологическом желании режима держать всех за дураков. Если скрывать нечего, зачем тогда такая жесткая цензура и страх перед информацией?
Когда власть так судорожно пытается выстроить идеальную картинку, пока о реальности гудит весь интернет, это свидетельствует о её хрупкости гораздо больше, чем любые лозунги. Правда всё равно находит путь наружу, и никакие запреты этот процесс уже не остановят.
@RifahAz
Чем больше сил тратится на создание безупречного фасада и замалчивание неудобных фактов, тем выше кредит доверия к независимым расследованиям. На YouTube ролик Мехмана уже посмотрели сотни тысяч человек — для Азербайджана это огромные цифры, и это не считая других платформ.
Дело даже не в конкретных деталях прошлого — в конце концов, каждый имеет право на личную жизнь. Проблема в патологическом желании режима держать всех за дураков. Если скрывать нечего, зачем тогда такая жесткая цензура и страх перед информацией?
Когда власть так судорожно пытается выстроить идеальную картинку, пока о реальности гудит весь интернет, это свидетельствует о её хрупкости гораздо больше, чем любые лозунги. Правда всё равно находит путь наружу, и никакие запреты этот процесс уже не остановят.
@RifahAz
Часто ловлю себя на мысли, что Чехия — важнейшая ролевая модель для будущего Азербайджана. Мы близки по территории и численности населения, но именно чешский опыт интеллектуальной стойкости кажется сегодня самым ценным. От гуманизма Вацлава Гавела до проницательности Ярослава Гашека и Франца Кафки — эта культура всегда умела видеть суть вещей сквозь туман времени.
Особенно остро это чувствуется при чтении Карела Чапека. «Война с саламандрами», вышедшая 90 лет назад, уже для своего времени стала мощным предупреждением, встав в один ряд с антиутопиями Замятина и Хаксли и во многом предвосхитив те темы и образы, к которым позже обратился Оруэлл. Чапек с пугающей точностью описал динамику процессов, которую мы наблюдаем в новостях каждый день. Это история о том, как международное право превращается в формальность, а коллективная алчность заставляет элиты закрывать глаза на очевидную угрозу. Автор показывает, как попытки «задобрить» агрессора ради краткосрочной выгоды и нежелание объединиться перед лицом опасности неизбежно ведут к глобальному надлому.
«Война с саламандрами» — блестящий и очень злой диагноз человеческой неспособности поставить общие принципы выше частной прибыли. Если хотите понять, почему современные диктатуры так легко находят лазейки в мировой политике и почему старые союзы вдруг оказываются бессильны, обязательно прочтите этот текст. Он поражает своей актуальностью именно здесь и сейчас.
#БудемЧитать
@RifahAz
Особенно остро это чувствуется при чтении Карела Чапека. «Война с саламандрами», вышедшая 90 лет назад, уже для своего времени стала мощным предупреждением, встав в один ряд с антиутопиями Замятина и Хаксли и во многом предвосхитив те темы и образы, к которым позже обратился Оруэлл. Чапек с пугающей точностью описал динамику процессов, которую мы наблюдаем в новостях каждый день. Это история о том, как международное право превращается в формальность, а коллективная алчность заставляет элиты закрывать глаза на очевидную угрозу. Автор показывает, как попытки «задобрить» агрессора ради краткосрочной выгоды и нежелание объединиться перед лицом опасности неизбежно ведут к глобальному надлому.
«Война с саламандрами» — блестящий и очень злой диагноз человеческой неспособности поставить общие принципы выше частной прибыли. Если хотите понять, почему современные диктатуры так легко находят лазейки в мировой политике и почему старые союзы вдруг оказываются бессильны, обязательно прочтите этот текст. Он поражает своей актуальностью именно здесь и сейчас.
#БудемЧитать
@RifahAz
В 2004 году бакинский трамвай пустили «под нож» с удивительной легкостью. Тогда власть убеждала общество, что рельсы — это помеха прогрессу, а старые вагоны выгоднее сдать на металлолом.
Спустя 20 лет те же лица внезапно осознали: город задыхается в пробках, а асфальтовая диктатура завела в тупик. Теперь, когда 117 километров исторической сети уничтожены под ноль, инфраструктуру начинают лепить заново — от Мехдиабада до самого центра.
То есть на восстановление того, что сами же выкорчевали ради сиюминутной выгоды, теперь уходят сотни миллионов из бюджета. Сначала они разрушают, потом героически строят то же самое, а каждый раз платим за этот круговорот ошибок мы.
@RifahAz
Спустя 20 лет те же лица внезапно осознали: город задыхается в пробках, а асфальтовая диктатура завела в тупик. Теперь, когда 117 километров исторической сети уничтожены под ноль, инфраструктуру начинают лепить заново — от Мехдиабада до самого центра.
То есть на восстановление того, что сами же выкорчевали ради сиюминутной выгоды, теперь уходят сотни миллионов из бюджета. Сначала они разрушают, потом героически строят то же самое, а каждый раз платим за этот круговорот ошибок мы.
@RifahAz
Смерть актёра Ахмеда Ахмедова стала уже вторым случаем гибели оппозиционного активиста за последние полтора месяца. В своём последнем обращении он выбрал опасную роль, заявив, что в него вселился Гейдар Алиев, чтобы от его имени обрушиться с жёсткой критикой на власть. В этом обращении он упрекал Ильхама Алиева в бездарном управлении и развале страны, а в других видео утверждал, что за его голову назначена многомиллионная награда.
Для многих выступления Ахмедова выглядели как странный фарс, но именно эта эксцентричность развязала системе руки. Пока общество отмахивалось от него как от «неадеквата», алиевские опричники сначала пытали его в отделении полиции, а затем изолировали в печально известной психбольнице в Маштаге. Там он и скончался.
Эта история — не про эксцентрику и не про «сумасшествие». Это про то, как насмешка и недоверие становятся идеальным фоном для убийства, а психбольница — последней точкой на маршруте подавления.
@RifahAz
Для многих выступления Ахмедова выглядели как странный фарс, но именно эта эксцентричность развязала системе руки. Пока общество отмахивалось от него как от «неадеквата», алиевские опричники сначала пытали его в отделении полиции, а затем изолировали в печально известной психбольнице в Маштаге. Там он и скончался.
Эта история — не про эксцентрику и не про «сумасшествие». Это про то, как насмешка и недоверие становятся идеальным фоном для убийства, а психбольница — последней точкой на маршруте подавления.
@RifahAz
Соперником «Карабаха» в плей-офф Лиги чемпионов станет английский «Ньюкасл».
Теперь о шансах
Перед матчем с «Ливерпулем» один из азербайджанских журналистов заявил, что «Карабах» сознательно не делает громких трансферов. По его словам, политика клуба направлена на покупку и «раскрутку» неизвестных футболистов, так как приглашение дорогих звёзд могло бы испортить атмосферу в коллективе. Однако затем тот же журналист отметил, что, к примеру, у «Челси» гораздо больше специалистов по физподготовке, чем у «Карабаха».
И тут возникает диссонанс. С одной стороны — стратегия по составу, а с другой — налицо пробелы в обеспечении. Нанять дополнительных физиотерапевтов не требует таких огромных вложений, как покупка звёзд, но это критически важно для конкуренции на топ-уровне.
Исторические победы над «Айнтрахтом», «Копенгагеном», «Бенфикой» и ничья с «Челси» — это результат того, что Гурбан Гурбанов выжимает из команды почти максимум. Но недавнее разгромное поражение от «Ливерпуля» наглядно показало разницу в физических кондициях и глубине состава.
Если бы к работе Гурбанова добавили хотя бы пару качественных трансферов и расширили штаб физиотерапевтов, можно было бы иметь хоть какие-то ощутимые шансы против «Ньюкасла». Тем более что в этом сезоне ЛЧ «Карабах» уже заработал более 30 млн евро.
Еще повезло, что не попался «ПСЖ», иначе итог был бы таким же, как против «Ливерпуля».
@RifahAz
Теперь о шансах
Перед матчем с «Ливерпулем» один из азербайджанских журналистов заявил, что «Карабах» сознательно не делает громких трансферов. По его словам, политика клуба направлена на покупку и «раскрутку» неизвестных футболистов, так как приглашение дорогих звёзд могло бы испортить атмосферу в коллективе. Однако затем тот же журналист отметил, что, к примеру, у «Челси» гораздо больше специалистов по физподготовке, чем у «Карабаха».
И тут возникает диссонанс. С одной стороны — стратегия по составу, а с другой — налицо пробелы в обеспечении. Нанять дополнительных физиотерапевтов не требует таких огромных вложений, как покупка звёзд, но это критически важно для конкуренции на топ-уровне.
Исторические победы над «Айнтрахтом», «Копенгагеном», «Бенфикой» и ничья с «Челси» — это результат того, что Гурбан Гурбанов выжимает из команды почти максимум. Но недавнее разгромное поражение от «Ливерпуля» наглядно показало разницу в физических кондициях и глубине состава.
Если бы к работе Гурбанова добавили хотя бы пару качественных трансферов и расширили штаб физиотерапевтов, можно было бы иметь хоть какие-то ощутимые шансы против «Ньюкасла». Тем более что в этом сезоне ЛЧ «Карабах» уже заработал более 30 млн евро.
Еще повезло, что не попался «ПСЖ», иначе итог был бы таким же, как против «Ливерпуля».
@RifahAz
Сегодня исполняется 142 года со дня рождения Мамед Эмина Расулзаде
Величие Мамед Эмина Расулзаде заключается не только в его решающей роли в основании АДР, но и в дальновидном отношении к двум ключевым вопросам, актуальным в период создания молодой республики — выборам и аграрной реформе. Расулзаде понимал, что земля должна принадлежать тем, кто на ней трудится, и предлагал разумный вариант распределения без грабительских конфискаций. Однако в той же степени он осознавал, что легитимность реформ возможна только через проведение равных многопартийных пропорциональных парламентских выборов.
Азербайджан не станет полноценным государством до тех пор, пока в нём не состоятся первые демократические парламентские выборы. Расулзаде и его соратники создали фундамент азербайджанского государства, но оккупанты не позволили ему существовать. Сейчас же внешних оккупантов нет — есть коррупционный непотистский режим.
@RifahAz
Величие Мамед Эмина Расулзаде заключается не только в его решающей роли в основании АДР, но и в дальновидном отношении к двум ключевым вопросам, актуальным в период создания молодой республики — выборам и аграрной реформе. Расулзаде понимал, что земля должна принадлежать тем, кто на ней трудится, и предлагал разумный вариант распределения без грабительских конфискаций. Однако в той же степени он осознавал, что легитимность реформ возможна только через проведение равных многопартийных пропорциональных парламентских выборов.
Азербайджан не станет полноценным государством до тех пор, пока в нём не состоятся первые демократические парламентские выборы. Расулзаде и его соратники создали фундамент азербайджанского государства, но оккупанты не позволили ему существовать. Сейчас же внешних оккупантов нет — есть коррупционный непотистский режим.
@RifahAz
О НАСИЛИИ, САМООБОРОНЕ И ЛОГИКЕ ПРОТЕСТА
(дополнение к закреплённому посту)
В обсуждениях сопротивления диктатуре часто звучит тезис: если власть всё равно прибегает к крайнему насилию, значит отказ от силового ответа теряет смысл. Этот аргумент кажется убедительным лишь до тех пор, пока не проводится различие между насилием как вынужденной реакцией и насилием как осознанной стратегией.
Отказ от вооружённого ответа — это не пассивность и не согласие с репрессиями. Это отказ принимать навязанную государством логику противостояния, в которой оно изначально обладает подавляющим преимуществом. В условиях, подобных иранским, попытка втянуть протест в силовой сценарий и продемонстрировать готовность взяться за оружие редко становится формой политической самообороны и гораздо чаще облегчает действующему режиму задачу консолидации и расширения репрессивного контроля. Разумеется, важно различать физическую самооборону в конкретной ситуации и принятие насилия как метода борьбы. Первое — естественная реакция на угрозу жизни. Второе — политический выбор, который в закрытых и милитаризированных системах, как правило, усиливает режим, а не ослабляет его.
Ненасильственный протест — это не синоним мягкости. Речь идёт не о символических жестах, а о длительном и изматывающем давлении: массовости, повторяемости акций, забастовках, бойкотах, объединении оппозиции вокруг понятных и разделяемых целей, а также демонстрации наличия реальной политической альтернативы действующему режиму. Такая динамика не отменяет репрессий, но постепенно меняет внутренний расчёт системы, делая применение силы всё менее управляемым и всё более затратным.
При этом нейтралитет или открытый переход значительной части силовиков на сторону общества, без чего победа над диктатурой практически невозможна, не происходит внезапно. Он не является самоцелью протеста и не достигается демонстрацией готовности взяться за оружие. Логика здесь такова: когда давление со стороны общества длительное, системное и устойчивое, для конкретных представителей власти — исполнителей приказов, среднего командного звена, управленцев на местах — участие в удержании режима перестаёт быть рациональным. Этот момент наступает не из-за угрозы силой, а как результат накопленного давления, при котором приказы теряют смысл и оправдание.
Нередко в ответ выдвигается лозунг «лучше погибнуть с оружием в руках, чем быть расстрелянным без сопротивления». Как человеческая реакция на отчаяние и несправедливость он понятен. Однако в политическом измерении важно учитывать не выразительность жеста, а его последствия для остальных. Принятие силовой рамки не снижает уровень насилия, а, как правило, расширяет пространство для его безусловного и массового применения.
Ненасильственный протест не обещает быстрой победы и не гарантирует безопасности. Он не отменяет рисков, но сохраняет возможность изменения ситуации. Это путь, при котором удержание власти со временем становится для режима и его представителей дороже, чем отказ от её сохранения.
#БудемРазбирать
@RifahAz
(дополнение к закреплённому посту)
В обсуждениях сопротивления диктатуре часто звучит тезис: если власть всё равно прибегает к крайнему насилию, значит отказ от силового ответа теряет смысл. Этот аргумент кажется убедительным лишь до тех пор, пока не проводится различие между насилием как вынужденной реакцией и насилием как осознанной стратегией.
Отказ от вооружённого ответа — это не пассивность и не согласие с репрессиями. Это отказ принимать навязанную государством логику противостояния, в которой оно изначально обладает подавляющим преимуществом. В условиях, подобных иранским, попытка втянуть протест в силовой сценарий и продемонстрировать готовность взяться за оружие редко становится формой политической самообороны и гораздо чаще облегчает действующему режиму задачу консолидации и расширения репрессивного контроля. Разумеется, важно различать физическую самооборону в конкретной ситуации и принятие насилия как метода борьбы. Первое — естественная реакция на угрозу жизни. Второе — политический выбор, который в закрытых и милитаризированных системах, как правило, усиливает режим, а не ослабляет его.
Ненасильственный протест — это не синоним мягкости. Речь идёт не о символических жестах, а о длительном и изматывающем давлении: массовости, повторяемости акций, забастовках, бойкотах, объединении оппозиции вокруг понятных и разделяемых целей, а также демонстрации наличия реальной политической альтернативы действующему режиму. Такая динамика не отменяет репрессий, но постепенно меняет внутренний расчёт системы, делая применение силы всё менее управляемым и всё более затратным.
При этом нейтралитет или открытый переход значительной части силовиков на сторону общества, без чего победа над диктатурой практически невозможна, не происходит внезапно. Он не является самоцелью протеста и не достигается демонстрацией готовности взяться за оружие. Логика здесь такова: когда давление со стороны общества длительное, системное и устойчивое, для конкретных представителей власти — исполнителей приказов, среднего командного звена, управленцев на местах — участие в удержании режима перестаёт быть рациональным. Этот момент наступает не из-за угрозы силой, а как результат накопленного давления, при котором приказы теряют смысл и оправдание.
Нередко в ответ выдвигается лозунг «лучше погибнуть с оружием в руках, чем быть расстрелянным без сопротивления». Как человеческая реакция на отчаяние и несправедливость он понятен. Однако в политическом измерении важно учитывать не выразительность жеста, а его последствия для остальных. Принятие силовой рамки не снижает уровень насилия, а, как правило, расширяет пространство для его безусловного и массового применения.
Ненасильственный протест не обещает быстрой победы и не гарантирует безопасности. Он не отменяет рисков, но сохраняет возможность изменения ситуации. Это путь, при котором удержание власти со временем становится для режима и его представителей дороже, чем отказ от её сохранения.
#БудемРазбирать
@RifahAz
Сегодня в Азербайджане отмечается День молодёжи. Символично, что дата совпадает с Днём сурка: официальный праздник, слепленный буквально из ничего — в честь форума тридцатилетней давности, — совпадение говорит само за себя.
Если это и событие, то разве что для конформной молодёжи. Для всех остальных, как и для общества в целом, это самый настоящий День сурка. Впрочем, в Азербайджане он не ограничивается одной датой и продолжается круглый год.
К слову, если в будущем нормальные власти решат оставить этот праздник, то идеальным днём для него был бы день рождения Расулзаде по аналогии с 19 мая в Турции.
@RifahAz
Если это и событие, то разве что для конформной молодёжи. Для всех остальных, как и для общества в целом, это самый настоящий День сурка. Впрочем, в Азербайджане он не ограничивается одной датой и продолжается круглый год.
К слову, если в будущем нормальные власти решат оставить этот праздник, то идеальным днём для него был бы день рождения Расулзаде по аналогии с 19 мая в Турции.
@RifahAz
Первый заместитель Военного прокурора Шафахат Имранов назначен прокурором Абшеронского района.
Имранов вместе с Ханларом Велиевым возглавлял военную прокуратуру в период "Тертерского дела". По многочисленным свидетельствам потерпевших, он лично приказывал подчинённым выбивать показания из задержанных военных.
Формально Имранова назначил на должность генпрокурор Кямран Алиев, но мы же прекрасно понимаем, какой его однофамилец дал на это добро. Тот же, кто целый закон поменял ради того, чтобы сделать палача Ханлара Велиева судьёй Конституционного суда.
@RifahAz
Имранов вместе с Ханларом Велиевым возглавлял военную прокуратуру в период "Тертерского дела". По многочисленным свидетельствам потерпевших, он лично приказывал подчинённым выбивать показания из задержанных военных.
Формально Имранова назначил на должность генпрокурор Кямран Алиев, но мы же прекрасно понимаем, какой его однофамилец дал на это добро. Тот же, кто целый закон поменял ради того, чтобы сделать палача Ханлара Велиева судьёй Конституционного суда.
@RifahAz
Представляющий себя азербайджанским бизнесменом Умид Абузерли приобрёл в Румынии крупный жилой комплекс из 40 вилл.
Как сообщает портал Profit.ro, сделка была оформлена через компанию, созданную самим Абузерли — сыном бывшего главы исполнительной власти Сальянского района Тахира Керимова.
Речь идёт о компании «Memaar Capital», которая купила жилой комплекс из 40 вилл в районе Пипера города Волунтарь (уезд Илфов, северная окраина Бухареста). Ранее этот объект принадлежал семье бизнесмена Джордже Бекали. Кроме того, была приобретена ещё одна недвижимость — проект, принадлежавший дочери местного миллионера Пейкана.
Сама компания утверждает, что на сегодняшний день владеет более чем 86 домами в составе трёх жилых комплексов на территории Румынии. Новый проект в Пипере включает 40 двухэтажных вилл, каждая площадью около 134 м².
Ранее Абузерли был офисным координатором молодёжной организации правящей партии, работал государственным служащим, занимал должность начальника отдела по связям с международными организациями в Государственном комитете по работе с диаспорой. Также он является вице-президентом Федерации плавания Азербайджана.
Его отец Тахир Керимов был назначен главой Исполнительной власти Сальянского района в 2011 году и освобождён от должности в 2016-м. До этого он возглавлял Исполнительную власть Дашкесанского района в 2006–2011 годах. Будучи руководителем Сальяна, Керимов получил широкую известность тем, что на одном из мероприятий прошествовал под аркой из живых цветов в руках у детей, подражая античным сатрапам. А ещё тем, что брал взятки индейками.
Проект по расследованию организованной преступности и коррупции OCCRP ранее публиковал материалы о масштабной коррупционной схеме на сумму 3 миллиарда в рамках так называемого «азербайджанского ландромата». В этих расследованиях фигурировала и семья Керимовых.
Сам Абузерли, комментируя ситуацию местным СМИ, заявил, что все обвинения необоснованны.
«Всё, что мы делаем, направлено на поддержку политики уважаемого господина Президента. Всё, чем сегодня владеет наша семья, мы обязаны этому правительству и нашему Президенту. Я уже 25 лет живу в Румынии и всегда был на стороне нашего государства», — заявил Умид Абузерли.
Ирония в том, что этой фразой Абузерли, по сути, сам снимает все вопросы о происхождении своего имущества. Когда человек открыто говорит, что семейным бизнесом и многомиллионными активами он обязан не предпринимательству, а власти, — это уже не оправдание, а признание. Признание того, что источник благополучия лежит не в рынке и не в труде, а в близости к правящей семье и системе, где лояльность конвертируется в виллы, а должности — в капитал.
И всё это — за счёт обездоленных ветеранов, инвалидов, неисправных электросетей, газоснабжения, канализации, непостроенных школ и многого-многого другого.
@RifahAz
Как сообщает портал Profit.ro, сделка была оформлена через компанию, созданную самим Абузерли — сыном бывшего главы исполнительной власти Сальянского района Тахира Керимова.
Речь идёт о компании «Memaar Capital», которая купила жилой комплекс из 40 вилл в районе Пипера города Волунтарь (уезд Илфов, северная окраина Бухареста). Ранее этот объект принадлежал семье бизнесмена Джордже Бекали. Кроме того, была приобретена ещё одна недвижимость — проект, принадлежавший дочери местного миллионера Пейкана.
Сама компания утверждает, что на сегодняшний день владеет более чем 86 домами в составе трёх жилых комплексов на территории Румынии. Новый проект в Пипере включает 40 двухэтажных вилл, каждая площадью около 134 м².
Ранее Абузерли был офисным координатором молодёжной организации правящей партии, работал государственным служащим, занимал должность начальника отдела по связям с международными организациями в Государственном комитете по работе с диаспорой. Также он является вице-президентом Федерации плавания Азербайджана.
Его отец Тахир Керимов был назначен главой Исполнительной власти Сальянского района в 2011 году и освобождён от должности в 2016-м. До этого он возглавлял Исполнительную власть Дашкесанского района в 2006–2011 годах. Будучи руководителем Сальяна, Керимов получил широкую известность тем, что на одном из мероприятий прошествовал под аркой из живых цветов в руках у детей, подражая античным сатрапам. А ещё тем, что брал взятки индейками.
Проект по расследованию организованной преступности и коррупции OCCRP ранее публиковал материалы о масштабной коррупционной схеме на сумму 3 миллиарда в рамках так называемого «азербайджанского ландромата». В этих расследованиях фигурировала и семья Керимовых.
Сам Абузерли, комментируя ситуацию местным СМИ, заявил, что все обвинения необоснованны.
«Всё, что мы делаем, направлено на поддержку политики уважаемого господина Президента. Всё, чем сегодня владеет наша семья, мы обязаны этому правительству и нашему Президенту. Я уже 25 лет живу в Румынии и всегда был на стороне нашего государства», — заявил Умид Абузерли.
Ирония в том, что этой фразой Абузерли, по сути, сам снимает все вопросы о происхождении своего имущества. Когда человек открыто говорит, что семейным бизнесом и многомиллионными активами он обязан не предпринимательству, а власти, — это уже не оправдание, а признание. Признание того, что источник благополучия лежит не в рынке и не в труде, а в близости к правящей семье и системе, где лояльность конвертируется в виллы, а должности — в капитал.
И всё это — за счёт обездоленных ветеранов, инвалидов, неисправных электросетей, газоснабжения, канализации, непостроенных школ и многого-многого другого.
@RifahAz
В соцсетях снова разгоняют тезис о том, что хиджаб — это признак «отсталости». Обычно такие вбросы делают те, кто плохо знает историю и путает светскость с дискриминацией. Поводом для очередной волны обсуждений стало высказывание одной пропагандистки, у которой уверенность в собственной правоте заметно опережает глубину понимания предмета, так что имя автора этих рассуждений, из брезгливости, даже не хочется лишний раз здесь упоминать.
Давайте посмотрим на историю Турции.
На раннем этапе республиканских реформ, заложенных ещё при Мустафе Кемале Ататюрке, изменения действительно затрагивали и внешний облик — прежде всего через символические шаги, направленные на разрыв с османским политико-религиозным порядком. Эти меры касались главным образом публичных государственных символов и мужской одежды и рассматривались как элемент демонтажа старой системы, а не как вмешательство в личную религиозную практику. При этом законодательного запрета на женский платок не вводилось: модернизация задумывалась как преобразование институтов, образования и социальных ролей, а не как война с частной верой.
Реформы в целом продвигались через школу, культуру, кино, публичное пространство и расширение социальных возможностей. Современный образ жизни предлагался как привлекательная альтернатива и социальный лифт, а не как обязательная норма под угрозой наказания. Сакральные элементы, связанные с личной верой и молитвой, сознательно оставались вне прямого давления, чтобы светскость не превращалась в открытую конфронтацию с религией.
Логика была простой: сначала меняется содержание — мышление, знания, участие женщин в общественной и профессиональной жизни, — и только потом форма. Внешний вид должен был стать следствием внутренних изменений, а не их насильственной подменой. Именно поэтому значительная часть преобразований этого периода прижилась без серьёзного сопротивления.
Реальная агрессия началась позже, после военного переворота 1980 года. Военные, прикрываясь защитой светскости, ввели жёсткие запреты в вузах и государственных учреждениях. Это была не борьба за просвещение, а политическое давление. Женщин массово лишали права на образование и карьеру, а в 1999 году ситуация дошла до абсурда, когда депутата Мерве Кавакчи с позором выставили из парламента за платок.
Кроме того, после переворота 1980 года был введён антидемократичный 10-процентный избирательный барьер, грубо искажавший волю избирателей. В итоге в 2002 году общество, уставшее от давления на свои ценности, проголосовало за партию Эрдогана. Из-за этого барьера другие партии не прошли в парламент, и консерваторы получили абсолютное большинство мест. Так репрессии и институциональные ограничения открыли путь к полной смене курса страны.
Бороться нужно с невежеством, а не с платком. Настоящая отсталость — это когда профессионализм врача, учёного или инженера оценивают по внешнему виду. Среди женщин в хиджабах сегодня есть профессора, нейрохирурги и ведущие специалисты. Ткань на голове никак не мешает работе мозга.
Невежество — это не одежда. Невежество — это агрессивная нетерпимость и неспособность видеть в человеке личность из-за собственных стереотипов.
@RifahAz
Давайте посмотрим на историю Турции.
На раннем этапе республиканских реформ, заложенных ещё при Мустафе Кемале Ататюрке, изменения действительно затрагивали и внешний облик — прежде всего через символические шаги, направленные на разрыв с османским политико-религиозным порядком. Эти меры касались главным образом публичных государственных символов и мужской одежды и рассматривались как элемент демонтажа старой системы, а не как вмешательство в личную религиозную практику. При этом законодательного запрета на женский платок не вводилось: модернизация задумывалась как преобразование институтов, образования и социальных ролей, а не как война с частной верой.
Реформы в целом продвигались через школу, культуру, кино, публичное пространство и расширение социальных возможностей. Современный образ жизни предлагался как привлекательная альтернатива и социальный лифт, а не как обязательная норма под угрозой наказания. Сакральные элементы, связанные с личной верой и молитвой, сознательно оставались вне прямого давления, чтобы светскость не превращалась в открытую конфронтацию с религией.
Логика была простой: сначала меняется содержание — мышление, знания, участие женщин в общественной и профессиональной жизни, — и только потом форма. Внешний вид должен был стать следствием внутренних изменений, а не их насильственной подменой. Именно поэтому значительная часть преобразований этого периода прижилась без серьёзного сопротивления.
Реальная агрессия началась позже, после военного переворота 1980 года. Военные, прикрываясь защитой светскости, ввели жёсткие запреты в вузах и государственных учреждениях. Это была не борьба за просвещение, а политическое давление. Женщин массово лишали права на образование и карьеру, а в 1999 году ситуация дошла до абсурда, когда депутата Мерве Кавакчи с позором выставили из парламента за платок.
Кроме того, после переворота 1980 года был введён антидемократичный 10-процентный избирательный барьер, грубо искажавший волю избирателей. В итоге в 2002 году общество, уставшее от давления на свои ценности, проголосовало за партию Эрдогана. Из-за этого барьера другие партии не прошли в парламент, и консерваторы получили абсолютное большинство мест. Так репрессии и институциональные ограничения открыли путь к полной смене курса страны.
Бороться нужно с невежеством, а не с платком. Настоящая отсталость — это когда профессионализм врача, учёного или инженера оценивают по внешнему виду. Среди женщин в хиджабах сегодня есть профессора, нейрохирурги и ведущие специалисты. Ткань на голове никак не мешает работе мозга.
Невежество — это не одежда. Невежество — это агрессивная нетерпимость и неспособность видеть в человеке личность из-за собственных стереотипов.
@RifahAz
Тогрул Велиев поделился скрином номера газеты «Азербайджан» от 25 ноября 1918 года. В нём публиковалась информация о назначениях в аппарат Министерства сельского хозяйства, судебные органы и другие структуры. Кроме того, у каждого ведомства было собственное издание, где регулярно размещались такие сведения. Также ежегодно выходил специальный «Адрес-календарь» со списком всех чиновников страны — с именами, должностями и функциями.
А сейчас 34-летний зампред таможни Фуад Мамедов за 10 месяцев становится из майора генералом, и никто не освещает его восхождение. Верховный халтурщик ведь всё решил, к чему ещё разглашать подробности? Почувствуйте разницу.
И напоследок. Друзья, надоело каждый раз читать и опровергать чушь про «не тот народ». Если ещё раз увижу это нытьё — пеняйте на себя и потом не рассказывайте про свободу слова. Наше государство — на скрине, а не алиевский Тяпляпистан, который сегодня пытаются выдать за норму.
@RifahAz
А сейчас 34-летний зампред таможни Фуад Мамедов за 10 месяцев становится из майора генералом, и никто не освещает его восхождение. Верховный халтурщик ведь всё решил, к чему ещё разглашать подробности? Почувствуйте разницу.
И напоследок. Друзья, надоело каждый раз читать и опровергать чушь про «не тот народ». Если ещё раз увижу это нытьё — пеняйте на себя и потом не рассказывайте про свободу слова. Наше государство — на скрине, а не алиевский Тяпляпистан, который сегодня пытаются выдать за норму.
@RifahAz
История с файлами Эпштейна — это не просто скандал, а наглядная демонстрация того, как элитарность обнажает скрытую гниль.
За фасадом закрытых островов, частных джетов и снобизма «избранных» нередко проступает не блеск, а разложение: у некоторых от ощущения безнаказанности буквально сносит крышу, исчезают тормоза, и погоня за статусом скатывается в откровенную мерзость — вплоть до педофильских практик. То, что подавалось как «праздник жизни», оказалось удобной ширмой для контроля и накопления компромата.
Ключевой урок прост: неразборчивость в связях и погоня за дешевыми соблазнами мгновенно делают любую статусную фигуру уязвимой. Потеря этического компаса — это не вопрос абстрактной морали, а прямой путь к зависимости, где решения принимают уже за тебя.
В Азербайджане тоже хватает закрытости и культа «особого статуса», но никто не знает, какие архивы собираются в тишине и чьи фамилии всплывут со временем. Похожие истории с «островами» и закрытыми клубами по всему миру показывают одно и то же: за каждым таким раем всегда стоят люди с камерами и папками.
В высших эшелонах власти и бизнеса слабости перестают быть личным делом. Самоконтроль и чистота круга общения — это не вопрос благонравия, а базовое условие автономии. Мы еще не знаем, что и когда всплывет у нас, но цена входа в подобные круги почти всегда оказывается непомерной.
@RifahAz
За фасадом закрытых островов, частных джетов и снобизма «избранных» нередко проступает не блеск, а разложение: у некоторых от ощущения безнаказанности буквально сносит крышу, исчезают тормоза, и погоня за статусом скатывается в откровенную мерзость — вплоть до педофильских практик. То, что подавалось как «праздник жизни», оказалось удобной ширмой для контроля и накопления компромата.
Ключевой урок прост: неразборчивость в связях и погоня за дешевыми соблазнами мгновенно делают любую статусную фигуру уязвимой. Потеря этического компаса — это не вопрос абстрактной морали, а прямой путь к зависимости, где решения принимают уже за тебя.
В Азербайджане тоже хватает закрытости и культа «особого статуса», но никто не знает, какие архивы собираются в тишине и чьи фамилии всплывут со временем. Похожие истории с «островами» и закрытыми клубами по всему миру показывают одно и то же: за каждым таким раем всегда стоят люди с камерами и папками.
В высших эшелонах власти и бизнеса слабости перестают быть личным делом. Самоконтроль и чистота круга общения — это не вопрос благонравия, а базовое условие автономии. Мы еще не знаем, что и когда всплывет у нас, но цена входа в подобные круги почти всегда оказывается непомерной.
@RifahAz
Для многих футбол — это лишь счёт на табло и девяносто минут шума, простая игра на поле. Однако в действительности футбол — это живой индикатор общества, сложная модель управления и зеркало политических процессов, где результат всегда вырастает из системы.
60-е годы по праву считаются золотой эпохой азербайджанского футбола. В 1966-м году бакинский «Нефтяник» взял бронзу чемпионата СССР, оставив позади московские «Спартак» и ЦСКА, а уже в 1968-м в Высшую лигу пробилось и «Динамо» Кировабад (Гянджа) — второй азербайджанский клуб на высшем уровне. В тот период мы не просто обходили Армению, но и, конкурируя на равных, вплотную приблизились к тбилисскому «Динамо», одной из сильнейших команд Союза. В том самом звёздном составе бакинского «Нефтяника» этнических азербайджанцев играло немного, но это не было проблемой. Напротив, именно так, через смешанный состав, закладывался фундамент: формировалась среда, появлялись зачатки собственной школы, и постепенно складывалось понимание регионального футбола как долгосрочного проекта, а не случайного всплеска.
Эти результаты во многом были связаны с фигурой тогдашнего руководителя страны — Вели Ахундова. Его личная и искренняя страсть к футболу, не подменённая отчётами и инструкциями, создавала вокруг игры пространство самостоятельности и инициативы. Решения принимались, опираясь на чувство игры, а не на кабинетную логику, и футбол развивался естественно, сохраняя внутреннюю динамику и разнообразие. Однако в политическом контексте Ахундов был слабым администратором: хаотичное управление и попустительство создавали неустойчивую систему, хотя в спорте это позволяло проявляться живой инициативе.
С приходом Гейдара Алиева управленческая логика сменилась резко и безальтернативно. Вместо интереса возникла жёсткая централизация, вместо среды — вертикаль, вместо развития — план. При Алиеве коррупция приобрела институциональный характер и стала методом государственного управления. Футбол, как и всё остальное, встраивался в общую систему сверху вниз, теряя автономию и возможность собственного развития. Зачатки, которые только начинали оформляться, последовательно стирались.
Разница стала очевидной уже в 1970-е. Армянский футбол совершил внушительный рывок, развиваясь и опираясь на сильную локальную школу, поколение высококлассных футболистов, преемственность и системный подход. Чемпионство 1973 года и Кубок СССР для ереванского «Арарата» были закономерным итогом долгой и целенаправленной работы, где дисциплина, профессиональная среда и преемственность создавали условия для стабильного роста. Футбол в Грузии ушёл ещё дальше: к концу 1970-х тбилисское «Динамо», формируясь как цельная футбольная школа, обрело собственный стиль и характер. Чемпионство 1978 года, а затем европейский триумф закрепили то, что к 1980-м уже не вызывало сомнений: футбол в Грузии стал самостоятельным явлением, с именами, традицией и устойчивым развитием.
На этом фоне азербайджанский футбол стремительно деградировал. «Нефтчи», вылетев из Высшей лиги, так и не получил продолжения в виде устойчивой школы, преемственность оборвалась, а то, что в 1960-е только начинало прорастать, оказалось разрушено. В итоге вокруг осталась футбольная пустыня — без глубины, без среды, без перспектив.
Так что все разговоры о том, что «у нас никогда не будет классных футболистов», — это подмена причины следствием. Дело не в «народе» и не в «менталитете». Дело в управлении: когда власть постепенно вытесняет самостоятельное и живое, она обедняет не только футбол, но и всё, к чему прикасается.
#Вечерний_НЕоффтоп
@RifahAz
60-е годы по праву считаются золотой эпохой азербайджанского футбола. В 1966-м году бакинский «Нефтяник» взял бронзу чемпионата СССР, оставив позади московские «Спартак» и ЦСКА, а уже в 1968-м в Высшую лигу пробилось и «Динамо» Кировабад (Гянджа) — второй азербайджанский клуб на высшем уровне. В тот период мы не просто обходили Армению, но и, конкурируя на равных, вплотную приблизились к тбилисскому «Динамо», одной из сильнейших команд Союза. В том самом звёздном составе бакинского «Нефтяника» этнических азербайджанцев играло немного, но это не было проблемой. Напротив, именно так, через смешанный состав, закладывался фундамент: формировалась среда, появлялись зачатки собственной школы, и постепенно складывалось понимание регионального футбола как долгосрочного проекта, а не случайного всплеска.
Эти результаты во многом были связаны с фигурой тогдашнего руководителя страны — Вели Ахундова. Его личная и искренняя страсть к футболу, не подменённая отчётами и инструкциями, создавала вокруг игры пространство самостоятельности и инициативы. Решения принимались, опираясь на чувство игры, а не на кабинетную логику, и футбол развивался естественно, сохраняя внутреннюю динамику и разнообразие. Однако в политическом контексте Ахундов был слабым администратором: хаотичное управление и попустительство создавали неустойчивую систему, хотя в спорте это позволяло проявляться живой инициативе.
С приходом Гейдара Алиева управленческая логика сменилась резко и безальтернативно. Вместо интереса возникла жёсткая централизация, вместо среды — вертикаль, вместо развития — план. При Алиеве коррупция приобрела институциональный характер и стала методом государственного управления. Футбол, как и всё остальное, встраивался в общую систему сверху вниз, теряя автономию и возможность собственного развития. Зачатки, которые только начинали оформляться, последовательно стирались.
Разница стала очевидной уже в 1970-е. Армянский футбол совершил внушительный рывок, развиваясь и опираясь на сильную локальную школу, поколение высококлассных футболистов, преемственность и системный подход. Чемпионство 1973 года и Кубок СССР для ереванского «Арарата» были закономерным итогом долгой и целенаправленной работы, где дисциплина, профессиональная среда и преемственность создавали условия для стабильного роста. Футбол в Грузии ушёл ещё дальше: к концу 1970-х тбилисское «Динамо», формируясь как цельная футбольная школа, обрело собственный стиль и характер. Чемпионство 1978 года, а затем европейский триумф закрепили то, что к 1980-м уже не вызывало сомнений: футбол в Грузии стал самостоятельным явлением, с именами, традицией и устойчивым развитием.
На этом фоне азербайджанский футбол стремительно деградировал. «Нефтчи», вылетев из Высшей лиги, так и не получил продолжения в виде устойчивой школы, преемственность оборвалась, а то, что в 1960-е только начинало прорастать, оказалось разрушено. В итоге вокруг осталась футбольная пустыня — без глубины, без среды, без перспектив.
Так что все разговоры о том, что «у нас никогда не будет классных футболистов», — это подмена причины следствием. Дело не в «народе» и не в «менталитете». Дело в управлении: когда власть постепенно вытесняет самостоятельное и живое, она обедняет не только футбол, но и всё, к чему прикасается.
#Вечерний_НЕоффтоп
@RifahAz
Знаете, в чём заключается самое опасное последствие дела Эпштейна? Теперь все конспирологи получили второе дыхание.
Если раньше любую теорию заговора можно было назвать бредом, нудно сославшись на отсутствие прямых доказательств, отныне так больше не получится. На каждый подобный ответ просто можно будет говорить, что правительство заметает следы. И ладно бы в файлах Эпштейна всё было бы разоблачено, чтобы обсуждать осталось только конкретных участников конкретных преступлений, но нет же. Опубликованная информация не только не закрыла многие вопросы — она породила новые.
Вот сейчас ажиотаж вокруг темы каннибализма на пресловутом острове. У меня пару дней назад спрашивает родственник, мол, слышал ли я, что там детей ели. И я-то понимаю, откуда он об этом узнал, и робко пытаюсь объяснить, что этого, скорее всего, не было. Внутренний голос тоже говорит: «Ну не, это уже слишком», но потом мне попадается новость про то, как Эпштейн заказал туда 1 250 литров серной кислоты буквально в год начала расследования. И тут даже при всей скептичности и рациональности волей-неволей закрадываются сомнения: а действительно ли это прям-таки невозможно?
Перчинки в происходящее добавляет и тот факт, что в материалах замазаны имена многих отправителей и получателей писем. Причём некоторые имена в замазанном виде в Минюст передала ФБР. То есть оправдания в духе «это нужно для защиты частной информации» в этом контексте выглядят достаточно спорно. Как и слова о том, что кислота нужна была просто для очистки дренажной системы, день смерти Эпштейна в документах был указан на день раньше просто из-за опечатки, а под доставкой пиццы на остров имелась в виду именно обычная пицца.
Конечно, между делом Эпштейна и теорией про якобы убивающие прививки или плоскую Землю есть целая пропасть, поскольку второе и третье опровергнуто на уровне доказательной науки. К тому же, если оставить за скобками предположения о каннибализме, сам факт того, что очень богатые влиятельные люди устраивали совместные вечеринки и даже насиловали детей, не является чем-то особенно удивительным. Вон, в России журналисты вдоль и поперёк расследовали подобные «трафики несовершеннолетних», у нас тоже по-любому есть что покопать. Однако суть в том, что когда это происходит во вроде как правовом государстве, люди всё меньше доверяют институтам и всё больше склоняются к конспирологическим теориям.
Именно поэтому государство должно быть транспарентным настолько, насколько это в принципе возможно. И именно поэтому должна быть сменяемость элит, о чём на этом канале написано уже немало текстов.
@RifahAz
Если раньше любую теорию заговора можно было назвать бредом, нудно сославшись на отсутствие прямых доказательств, отныне так больше не получится. На каждый подобный ответ просто можно будет говорить, что правительство заметает следы. И ладно бы в файлах Эпштейна всё было бы разоблачено, чтобы обсуждать осталось только конкретных участников конкретных преступлений, но нет же. Опубликованная информация не только не закрыла многие вопросы — она породила новые.
Вот сейчас ажиотаж вокруг темы каннибализма на пресловутом острове. У меня пару дней назад спрашивает родственник, мол, слышал ли я, что там детей ели. И я-то понимаю, откуда он об этом узнал, и робко пытаюсь объяснить, что этого, скорее всего, не было. Внутренний голос тоже говорит: «Ну не, это уже слишком», но потом мне попадается новость про то, как Эпштейн заказал туда 1 250 литров серной кислоты буквально в год начала расследования. И тут даже при всей скептичности и рациональности волей-неволей закрадываются сомнения: а действительно ли это прям-таки невозможно?
Перчинки в происходящее добавляет и тот факт, что в материалах замазаны имена многих отправителей и получателей писем. Причём некоторые имена в замазанном виде в Минюст передала ФБР. То есть оправдания в духе «это нужно для защиты частной информации» в этом контексте выглядят достаточно спорно. Как и слова о том, что кислота нужна была просто для очистки дренажной системы, день смерти Эпштейна в документах был указан на день раньше просто из-за опечатки, а под доставкой пиццы на остров имелась в виду именно обычная пицца.
Конечно, между делом Эпштейна и теорией про якобы убивающие прививки или плоскую Землю есть целая пропасть, поскольку второе и третье опровергнуто на уровне доказательной науки. К тому же, если оставить за скобками предположения о каннибализме, сам факт того, что очень богатые влиятельные люди устраивали совместные вечеринки и даже насиловали детей, не является чем-то особенно удивительным. Вон, в России журналисты вдоль и поперёк расследовали подобные «трафики несовершеннолетних», у нас тоже по-любому есть что покопать. Однако суть в том, что когда это происходит во вроде как правовом государстве, люди всё меньше доверяют институтам и всё больше склоняются к конспирологическим теориям.
Именно поэтому государство должно быть транспарентным настолько, насколько это в принципе возможно. И именно поэтому должна быть сменяемость элит, о чём на этом канале написано уже немало текстов.
@RifahAz
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
"Думаю, многие американцы, например, могут не знать, что азербайджанцы были одними из последних, кто покинул Афганистан.
Они активно поддерживали глобальную войну с терроризмом, сражались плечом к плечу с морской пехотой США в Афганистане и, по сути, заслужили репутацию одних из самых боеспособных и бесстрашных войск в любой точке мира.
Именно поэтому мы хотели приехать сегодня, чтобы выразить нашу признательность за эту дружбу",
— вице-президент США Вэнс.
Сегодня он подписал с Алиевым Хартию о стратегическом сотрудничестве, но я специально выбрал для публикации именно этот ролик, потому что здесь видно его интеллект. Он гораздо умнее и опаснее Трампа и всех прочих американских неофашистов. Йельская школа права за плечами — это вам не хухры-мухры.
К слову, в контексте взглядов Вэнса обращения к нему с просьбой поднять вопрос прав человека в Азербайджане выглядят довольно сюрреалистично.
@RifahAz
Они активно поддерживали глобальную войну с терроризмом, сражались плечом к плечу с морской пехотой США в Афганистане и, по сути, заслужили репутацию одних из самых боеспособных и бесстрашных войск в любой точке мира.
Именно поэтому мы хотели приехать сегодня, чтобы выразить нашу признательность за эту дружбу",
— вице-президент США Вэнс.
Сегодня он подписал с Алиевым Хартию о стратегическом сотрудничестве, но я специально выбрал для публикации именно этот ролик, потому что здесь видно его интеллект. Он гораздо умнее и опаснее Трампа и всех прочих американских неофашистов. Йельская школа права за плечами — это вам не хухры-мухры.
К слову, в контексте взглядов Вэнса обращения к нему с просьбой поднять вопрос прав человека в Азербайджане выглядят довольно сюрреалистично.
@RifahAz
Ну и немного об этой цитате Вэнса:
«Моя жена Уша смотрит на вице-президента Мехрибан Алиеву, и я начал беспокоиться, как бы она не набралась идей о том, чтобы стать моим вице-президентом в 2028 году. Я только что узнал, что госпожа Алиева — вице-президент, и я сказал своей жене: "Пожалуйста, не смотри на нее слишком внимательно, мне и так хватает конкуренции"».
Верите, что он не знал о вице-президентстве Мехрибан? Лично я в этом сомневаюсь. Это очень похоже на попытку иронии над алиевской системой. При всей своей показной реакционности Вэнс прекрасно понимает ущербность идеи назначения близкого родственника вторым человеком государства.
Что бы ни кукарекала пропаганда, алиевщина сделала Азербайджан посмешищем в глазах всего мира.
@RifahAz
«Моя жена Уша смотрит на вице-президента Мехрибан Алиеву, и я начал беспокоиться, как бы она не набралась идей о том, чтобы стать моим вице-президентом в 2028 году. Я только что узнал, что госпожа Алиева — вице-президент, и я сказал своей жене: "Пожалуйста, не смотри на нее слишком внимательно, мне и так хватает конкуренции"».
Верите, что он не знал о вице-президентстве Мехрибан? Лично я в этом сомневаюсь. Это очень похоже на попытку иронии над алиевской системой. При всей своей показной реакционности Вэнс прекрасно понимает ущербность идеи назначения близкого родственника вторым человеком государства.
Что бы ни кукарекала пропаганда, алиевщина сделала Азербайджан посмешищем в глазах всего мира.
@RifahAz