Forwarded from Fire walks with me
Forwarded from в черной рубашке
азбука нашего страха
по утрам здесь бывает настолько страшно,
что даже лень уступает дорогу тревоге.
уже на своих местах — поголовно уставшие
синхронистки: плещутся, тонут, играют
в бассейнах крови.
мы учились бояться по подростковым обидам и сказкам,
по молитвам, уловкам улыбок, чужим словам.
я знаю, что ты не выдерживаешь отказов.
страх — инвентарь всех твоих не случившихся ран.
страх — автоматная очередь новостных сводок,
мы поверим во что угодно, лишь бы не быть собой.
мы — родившийся завтра сошедший с ума ребёнок.
запертый в собственном теле
больной изгой.
я бы может остался с тобой, но давно выбрал панику.
не отвечать за себя, за других, не трещать по швам.
эмигрировать внутрь — разве что газовой камеры.
пустят — не пустят
газ.
шансы напополам.
я боюсь повседневности больше, чем ты — конца света.
моя родина — паразит и я очень её люблю.
чувство вины, чувство долга — это плохие приметы.
если не буду бояться — не выживу. здесь к утру
будет невыносимо скучно. невыносимо тревожно.
чем развлечь себя, если настанет вселенский пожар?
твоё лицо — безопасное прошлое.
страх расставания: с женщиной, с богом.
один бесконечный страх.
и синхронисткам в бассейне крови — не выйти за грань.
если не выбирать — не придётся иметь дело с крахом.
моя империя не помещается в карман.
я падаю каждой согласной буквой
в азбуку нашего страха.
по утрам здесь бывает настолько страшно,
что даже лень уступает дорогу тревоге.
уже на своих местах — поголовно уставшие
синхронистки: плещутся, тонут, играют
в бассейнах крови.
мы учились бояться по подростковым обидам и сказкам,
по молитвам, уловкам улыбок, чужим словам.
я знаю, что ты не выдерживаешь отказов.
страх — инвентарь всех твоих не случившихся ран.
страх — автоматная очередь новостных сводок,
мы поверим во что угодно, лишь бы не быть собой.
мы — родившийся завтра сошедший с ума ребёнок.
запертый в собственном теле
больной изгой.
я бы может остался с тобой, но давно выбрал панику.
не отвечать за себя, за других, не трещать по швам.
эмигрировать внутрь — разве что газовой камеры.
пустят — не пустят
газ.
шансы напополам.
я боюсь повседневности больше, чем ты — конца света.
моя родина — паразит и я очень её люблю.
чувство вины, чувство долга — это плохие приметы.
если не буду бояться — не выживу. здесь к утру
будет невыносимо скучно. невыносимо тревожно.
чем развлечь себя, если настанет вселенский пожар?
твоё лицо — безопасное прошлое.
страх расставания: с женщиной, с богом.
один бесконечный страх.
и синхронисткам в бассейне крови — не выйти за грань.
если не выбирать — не придётся иметь дело с крахом.
моя империя не помещается в карман.
я падаю каждой согласной буквой
в азбуку нашего страха.
А вот канал моего товарища, в котором даже сейчас нет войны. Зато есть очень много красоты.
Он посвящён эстетике модернизма — эпохи, безусловно уважаемой в Фиуме. Забирайте, подписывайтесь
https://t.me/Midcenturymodern/3913
Он посвящён эстетике модернизма — эпохи, безусловно уважаемой в Фиуме. Забирайте, подписывайтесь
https://t.me/Midcenturymodern/3913
Telegram
Mid-Century, More Than
А еще Тапио Вирккала, портфолио которого включает великое множество работ в самых разных сферах, от бутылок для кетчупа до банкнот, создал довольно много «настольных» предметов. Наиболее известной его работой в этом направлении, пожалуй, является дизайн бутылки…
Forwarded from Wholesome & Virtuous
It was Evola's custom to walk around the city of Vienna during bombing raids in order to better "ponder his destiny".
Война
М. М. Чичагову
Как собака на цепи тяжелой,
Тявкает за лесом пулемет,
И жужжат шрапнели, словно пчелы,
Собирая ярко-красный мед.
А "ура" вдали — как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов.
Скажешь: это — мирное селенье
В самый благостный из вечеров.
И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.
Тружеников, медленно идущих,
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.
Как у тех, что гнутся над сохою,
Как у тех, что молят и скорбят,
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.
Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: "Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!"
Н. Гумилёв
М. М. Чичагову
Как собака на цепи тяжелой,
Тявкает за лесом пулемет,
И жужжат шрапнели, словно пчелы,
Собирая ярко-красный мед.
А "ура" вдали — как будто пенье
Трудный день окончивших жнецов.
Скажешь: это — мирное селенье
В самый благостный из вечеров.
И воистину светло и свято
Дело величавое войны.
Серафимы, ясны и крылаты,
За плечами воинов видны.
Тружеников, медленно идущих,
На полях, омоченных в крови,
Подвиг сеющих и славу жнущих,
Ныне, Господи, благослови.
Как у тех, что гнутся над сохою,
Как у тех, что молят и скорбят,
Их сердца горят перед Тобою,
Восковыми свечками горят.
Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: "Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!"
Н. Гумилёв
Forwarded from в черной рубашке
привыкнуть к этому — наверняка — бесконечно страшно.
скорость, с которой бежит по щекам слеза
бог — худощавый вуайерист. и он смотрит сквозь скважину.
здесь у апрельского снега чумные глаза.
здесь и предатель — свой.
в промежутках ужаса.
между переплетений рельс посеревших вокзалов.
уходили караваны погибших, вагоны ненужных.
в небеса мятежных петроградов.
уходили ошибки прошлого — древняя верность.
здесь кочевники распластались по картам войны.
я взломаю границы твоей вавилонской крепости.
последний засов фантазий — твои цифровые следы.
последний засов фантазий — чужие слюни,
неприступная грань — это чужой поцелуй.
оказавшись по разные стороны ядерной бури,
никто не найдет себе места, куда ни плюнь.
мы будем топтаться на месте: в берлине, париже, праге
будем жевать любовь. сплевывать кости, стрелять в себя.
какие над нашей родиной реют флаги?
в какую из топок нам нужно добавить угля?
какие из губ ты готова измазать кровью?
на что ты готова, чтобы вернуться домой?
когда я тебя нашёл — ты уже была мертвой.
одинокий кочевник, заледеневший степной огонь.
мы вернёмся домой, пусть наш дом превратился в руины.
мы привыкнем и к ним. помнишь, здесь и предатель — свой.
кочевники, празднующие несбывшуюся победу.
мы вернёмся домой, поверь мне.
мы точно вернёмся домой
скорость, с которой бежит по щекам слеза
бог — худощавый вуайерист. и он смотрит сквозь скважину.
здесь у апрельского снега чумные глаза.
здесь и предатель — свой.
в промежутках ужаса.
между переплетений рельс посеревших вокзалов.
уходили караваны погибших, вагоны ненужных.
в небеса мятежных петроградов.
уходили ошибки прошлого — древняя верность.
здесь кочевники распластались по картам войны.
я взломаю границы твоей вавилонской крепости.
последний засов фантазий — твои цифровые следы.
последний засов фантазий — чужие слюни,
неприступная грань — это чужой поцелуй.
оказавшись по разные стороны ядерной бури,
никто не найдет себе места, куда ни плюнь.
мы будем топтаться на месте: в берлине, париже, праге
будем жевать любовь. сплевывать кости, стрелять в себя.
какие над нашей родиной реют флаги?
в какую из топок нам нужно добавить угля?
какие из губ ты готова измазать кровью?
на что ты готова, чтобы вернуться домой?
когда я тебя нашёл — ты уже была мертвой.
одинокий кочевник, заледеневший степной огонь.
мы вернёмся домой, пусть наш дом превратился в руины.
мы привыкнем и к ним. помнишь, здесь и предатель — свой.
кочевники, празднующие несбывшуюся победу.
мы вернёмся домой, поверь мне.
мы точно вернёмся домой
Фэнтези разных стран, научная фантастика, стимпанк, "Дюна", Вархаммер 40к. Весь мир на разные лады грезил этой войной.
Сочетанием новейших технологий и архаики. Дронами с искусственным интеллектом и воинами, по старинке бьющимися на мечах. Этим прыжком из постмодерна, где всё относительно, в место, где по-прежнему есть доблесть и смелость, где ставка так высока, что никакая ирония уже невозможна.
Мир видел этот сон. И, как почти всегда это происходит, он воплотился в России. Средневековые прорези в бронеплитах, наваренных на стекла "Уралов", интуитивно повторили образы имперских бронемашин из "Вахи". Айфоны и блиндажи, дроны и винтовки Мосина. Так должно было быть, и так стало. Потому что тревожные сны мира всегда сбываются.
Deus vult — говорили прежде. Бог того хочет — подразумевая то самое пространство мысли, пространство неясных образов, в которых, как тени, бродят картины будущего. И мы – на переднем краю этой воли.
Кто сейчас ноет, кто кается, кто поёт слезливые песенки на заштатных европейских фестивалях безродных? Они глухи к голосу Истории. К той огромной и нечеловеческой Воле, которая творит будущее.
Сочетанием новейших технологий и архаики. Дронами с искусственным интеллектом и воинами, по старинке бьющимися на мечах. Этим прыжком из постмодерна, где всё относительно, в место, где по-прежнему есть доблесть и смелость, где ставка так высока, что никакая ирония уже невозможна.
Мир видел этот сон. И, как почти всегда это происходит, он воплотился в России. Средневековые прорези в бронеплитах, наваренных на стекла "Уралов", интуитивно повторили образы имперских бронемашин из "Вахи". Айфоны и блиндажи, дроны и винтовки Мосина. Так должно было быть, и так стало. Потому что тревожные сны мира всегда сбываются.
Deus vult — говорили прежде. Бог того хочет — подразумевая то самое пространство мысли, пространство неясных образов, в которых, как тени, бродят картины будущего. И мы – на переднем краю этой воли.
Кто сейчас ноет, кто кается, кто поёт слезливые песенки на заштатных европейских фестивалях безродных? Они глухи к голосу Истории. К той огромной и нечеловеческой Воле, которая творит будущее.
Forwarded from Республика Фиуме
ДРУГИЕ ДВОЕ
Всё это лето мы жили в переполненной эхом вилле,
Как в перламутровой раковине прохладной,
Копытца и колокольчики чёрных коз нас будили,
В комнате толпилась чванная старинная мебель
В подводном свете, странном и невнятном.
Листья не шуршали в светлеющем небе.
Нам снилось, что мы безупречны. Так оно и было, вероятно.
У белых пустых стен - кресла с кривыми ножками,
Которые орлиными когтями обхватили шары.
Мы жили вдвоём, в доме, где дюжину разместить можно,
И полутёмные комнаты умножали наши шаги,
В громадном полированном столе отражались странные жесты,
Совсем не похожие на наши - не отражения, а жесты тех, других.
В этой полированной поверхности нашла себе место
Пантомима тяжёлых статуй, так не похожих на нас, будто их
Заперли под прозрачной плоскостью без дверей, без окон,
Вот он руку поднял её обнять, но она
Отстраняется от железа бесчувственного, почти жестокого,
И он отворачивается тут же от неё, неподвижной, словно стена.
Так они и двигаются, и горюют, как в древней трагедии...
Выбелены луной, непримиримые, он и она.
Их не отпустят, не выпустят... Всякая наша нежность,
Пролетев кометой через их чистилище, не оставив там ни следа,
Ни разбегающихся кругов - была бесформенной темнотой съедена,
И выключив свет, мы в пустоте их оставляли тогда.
А они из темноты, завистливые и бессонные,
Преследовали нас, отнимали обрывки сна...
Мы порой обнимались, как всякие влюблённые,
Но эти двое не обнимались никогда. И он и она
В жестоком тупике, чем-то настолько отягощённые,
Что мы себе казались пушинками, призраками: это они, а не мы
Были из плоти и крови. Над развалинами
Их любви мы казались небесными. Они, наверное, только мечтали
О нашем небе, едва различимом из их тьмы.
Сильвия Платт (пер. Яна Пробштейна)
Всё это лето мы жили в переполненной эхом вилле,
Как в перламутровой раковине прохладной,
Копытца и колокольчики чёрных коз нас будили,
В комнате толпилась чванная старинная мебель
В подводном свете, странном и невнятном.
Листья не шуршали в светлеющем небе.
Нам снилось, что мы безупречны. Так оно и было, вероятно.
У белых пустых стен - кресла с кривыми ножками,
Которые орлиными когтями обхватили шары.
Мы жили вдвоём, в доме, где дюжину разместить можно,
И полутёмные комнаты умножали наши шаги,
В громадном полированном столе отражались странные жесты,
Совсем не похожие на наши - не отражения, а жесты тех, других.
В этой полированной поверхности нашла себе место
Пантомима тяжёлых статуй, так не похожих на нас, будто их
Заперли под прозрачной плоскостью без дверей, без окон,
Вот он руку поднял её обнять, но она
Отстраняется от железа бесчувственного, почти жестокого,
И он отворачивается тут же от неё, неподвижной, словно стена.
Так они и двигаются, и горюют, как в древней трагедии...
Выбелены луной, непримиримые, он и она.
Их не отпустят, не выпустят... Всякая наша нежность,
Пролетев кометой через их чистилище, не оставив там ни следа,
Ни разбегающихся кругов - была бесформенной темнотой съедена,
И выключив свет, мы в пустоте их оставляли тогда.
А они из темноты, завистливые и бессонные,
Преследовали нас, отнимали обрывки сна...
Мы порой обнимались, как всякие влюблённые,
Но эти двое не обнимались никогда. И он и она
В жестоком тупике, чем-то настолько отягощённые,
Что мы себе казались пушинками, призраками: это они, а не мы
Были из плоти и крови. Над развалинами
Их любви мы казались небесными. Они, наверное, только мечтали
О нашем небе, едва различимом из их тьмы.
Сильвия Платт (пер. Яна Пробштейна)
НА СЕВЕРНОМ МОРЕ
О, да, мы из расы Завоевателей древних, Взносивших над Северным морем Широкий крашеный парус И прыгавших с длинных стругов На плоский берег нормандский — В пределы старинных княжеств Пожары вносить и смерть.Уже не одно столетье Вот так мы бродим по миру, Мы бродим и трубим в трубы, Мы бродим и бьем в барабаны: — Не нужны ли крепкие руки, Не нужно ли твердое сердце, И красная кровь не нужна ли Республике иль королю? —Эй, мальчик, неси нам Вина скорее, Малаги, портвейну, А главное — виски! Ну, что там такое: Подводная лодка, Плавучая мина? На это есть моряки! О, да, мы из расы Завоевателей древних, Которым вечно скитаться, Срываться с высоких башен, Тонуть в седых океанах И буйной кровью своею Поить ненасытных пьяниц — Железо, сталь и свинец.Но все-таки песни слагают Поэты на разных наречьях, И западных, и восточных; Но все-таки молят монахи В Мадриде и на Афоне, Как свечи горя перед Богом, Но все-таки женщины грезят — О нас, и только о нас.
Николай Гумилев
О, да, мы из расы Завоевателей древних, Взносивших над Северным морем Широкий крашеный парус И прыгавших с длинных стругов На плоский берег нормандский — В пределы старинных княжеств Пожары вносить и смерть.Уже не одно столетье Вот так мы бродим по миру, Мы бродим и трубим в трубы, Мы бродим и бьем в барабаны: — Не нужны ли крепкие руки, Не нужно ли твердое сердце, И красная кровь не нужна ли Республике иль королю? —Эй, мальчик, неси нам Вина скорее, Малаги, портвейну, А главное — виски! Ну, что там такое: Подводная лодка, Плавучая мина? На это есть моряки! О, да, мы из расы Завоевателей древних, Которым вечно скитаться, Срываться с высоких башен, Тонуть в седых океанах И буйной кровью своею Поить ненасытных пьяниц — Железо, сталь и свинец.Но все-таки песни слагают Поэты на разных наречьях, И западных, и восточных; Но все-таки молят монахи В Мадриде и на Афоне, Как свечи горя перед Богом, Но все-таки женщины грезят — О нас, и только о нас.
Николай Гумилев
Forwarded from Аким Апачев☀️ 🏹
🏹🏹Собираемся в Донецке 29 апреля в 19:00!
Друзья, в эту пятницу пройдет уникальное мероприятие - "КУЛЬТОТРОН №1: Донецк - Мариуполь", где мы вместе постараемся осмыслить происходящее сейчас в двух прекрасных городах ДНР. В рамках проекта мы будем читать стихи, петь песни под гитару и общаться о том, что происходит вокруг.
Принять участие могут все желающие. Для этого нужно написать в телегу Дмитрию "Заряжающему" Плотникову: @plontifex Каждому участнику будут отведены 5-7 минут на любую форму его творчества. Можно также просто прийти, послушать и посмотреть. Вход бесплатный.
Стоит отметить, что это только первая часть фронтового творческого вечера. Вторая пройдет в Мариуполе в самое ближайшее время.
Приглашаем всех 29 апреля в 19:00 в Кинокофейню им. Ханжонкова (Донецк, улица Университетская, 57)
Друзья, в эту пятницу пройдет уникальное мероприятие - "КУЛЬТОТРОН №1: Донецк - Мариуполь", где мы вместе постараемся осмыслить происходящее сейчас в двух прекрасных городах ДНР. В рамках проекта мы будем читать стихи, петь песни под гитару и общаться о том, что происходит вокруг.
Принять участие могут все желающие. Для этого нужно написать в телегу Дмитрию "Заряжающему" Плотникову: @plontifex Каждому участнику будут отведены 5-7 минут на любую форму его творчества. Можно также просто прийти, послушать и посмотреть. Вход бесплатный.
Стоит отметить, что это только первая часть фронтового творческого вечера. Вторая пройдет в Мариуполе в самое ближайшее время.
Приглашаем всех 29 апреля в 19:00 в Кинокофейню им. Ханжонкова (Донецк, улица Университетская, 57)
Граждане Республики, что слышу я! После моего невинного анонса культурно-поэтического вечера в Донецке в комментарии набежали возмущенные. Они утверждают, что Фиуме это Австро-Венгрия, а Донецк — Украина.
Дорогие друзья, мы смеемся над таким предположением. Граждане Республики, однажды основанной исключительно смелостью и волей небольшой группы людей, мы не можем не поддержать другую Республику, основанную на тех же принципах. Мы не можем не быть солидарными с народом, пожелавшим вернуться в лоно Империи, и с поэтами, которые приехали кто поддержать славных воинов, а кто — сам взять в руки оружие.
Тем же, кто говорит, что имеет право на эти вольные земли и кто считает, что принадлежат они некой стране на букву У, говорим мы: если это ваше, то пойдите и возьмите! Слава Красоте! Слава смелости! Слава Империи!
Дорогие друзья, мы смеемся над таким предположением. Граждане Республики, однажды основанной исключительно смелостью и волей небольшой группы людей, мы не можем не поддержать другую Республику, основанную на тех же принципах. Мы не можем не быть солидарными с народом, пожелавшим вернуться в лоно Империи, и с поэтами, которые приехали кто поддержать славных воинов, а кто — сам взять в руки оружие.
Тем же, кто говорит, что имеет право на эти вольные земли и кто считает, что принадлежат они некой стране на букву У, говорим мы: если это ваше, то пойдите и возьмите! Слава Красоте! Слава смелости! Слава Империи!
Внемлите, граждане Республики! Да будет радость на наших улицах! Ибо сегодня родился молодой русский поэт, эстет, метанарративный инженер, покоритель сердец и мужчина в чёрной рубашке, Сергей Изотов.
Да будет всеобщее ликование!
https://t.me/fashionaggression/579
Да будет всеобщее ликование!
https://t.me/fashionaggression/579
Telegram
в черной рубашке
как ни старайся, у нас не будет своей эпохи
великой, нелепой, жалкой,
эпохи случайных встреч
потерять, не найти, не искать. одинокий
стервятник.
в ожидании твоих плеч.
в ожидании…
великой, нелепой, жалкой,
эпохи случайных встреч
потерять, не найти, не искать. одинокий
стервятник.
в ожидании твоих плеч.
в ожидании…
Forwarded from Fire walks with me
Одно из самых древних стихов о любви. Язык - ассирийский диалект аккадского, возраст- 4000 лет. Написано дочерью фермера - пастуху. Ничего не напоминает? Песнь песней?
Ищи меня, пока не найдешь.
Я в пустыне и у мне кончились шипы, которые нужно срезать.
А сейчас я сажаю виноградные косточки.
Водой погаси пламя моего сердца
Заботься обо мне, как о своем стаде овец.
Ищи меня, пока не найдешь.
Ищи меня, пока не найдешь.
Я в пустыне и у мне кончились шипы, которые нужно срезать.
А сейчас я сажаю виноградные косточки.
Водой погаси пламя моего сердца
Заботься обо мне, как о своем стаде овец.
Ищи меня, пока не найдешь.
Forwarded from Fire walks with me
18 мая родился Иэн Кертис, депрессивный мальчик с прозрачными, пронзительными глазами. Не бунтарь, не и не революционер, он не устраивал оргий и упарывался на публику, как другие рок-герои.
И умер - не от эпилепсии, от которой страдал всю жизнь, и не от наркотиков, которыми снимал эффекты от эпилепсии. А от любви. Оказался не в состоянии выбрать между женой и любовницей; внутренний конфликт, наложенный на клиническую депрессию, все-таки разорвал его в клочья. А точнее, загнал в петлю.
Тем не менее, каждую весну я слышу в голове немного рваный, немного тревожный, немного сладкий, как марихуановый дым, ритм "Love will tear us apart", понимаю, что зима снова прошла.
И умер - не от эпилепсии, от которой страдал всю жизнь, и не от наркотиков, которыми снимал эффекты от эпилепсии. А от любви. Оказался не в состоянии выбрать между женой и любовницей; внутренний конфликт, наложенный на клиническую депрессию, все-таки разорвал его в клочья. А точнее, загнал в петлю.
Тем не менее, каждую весну я слышу в голове немного рваный, немного тревожный, немного сладкий, как марихуановый дым, ритм "Love will tear us apart", понимаю, что зима снова прошла.
Forwarded from Fire walks with me
https://malozemovm.com
Гнозис Максима Малоземова
Хороший, настоящий художник всегда либо предельно точно отражает время, либо - вне времени, приподнимается “над” и обозревает пространственно-временной континуум с других перспектив, с нескольких. Так - и творчество вологодского художника Максима Малоземова заставляет нас прозреть слои - и времен, и миров.
Полупрозрачные, расплывчатые, будто сны; смутные, как предчувствия слома миров - гностические образы возникают у него повсеместно. Вот - гностические Абраксасы коронуют Орфея, мистика и певца запредельного.
А вот - Геката Триморфис, греческая богиня колдовства, трехголовая и трехтелая, вдруг возникает у Малоземова не мрачной ведьмой, а - сияющая светом и огнем, Геката неоплатоническая, величайшая богиня “Халдейских оракулов”. А дальше - то ли люди, то ли герои или боги (ибо форма их неустойчива), прорастающие через времена и пространства. Где-то - как Абраксас - человеческие тела с птичьими головами, где-то - уже ближе к неоплатоническим даймонам и ангелам, но все еще флюидны. Перетекание формы - из человеческой в божественную, из божественной в человеческую; здесь сложно уловить границу. Времена перемен, слом эпох - это всегда проникновение божественных пространств в человеческий мир, это всегда человеческая агрессия в иномирье божественное, тонкое, огненное.
Гностицизм - как явление - расцветает в I веке нашей эры; последователи его ставили личное духовное знание, некое прозрение, выше ортодоксальных учений или традиций, сложившихся до них. Что повлияло на этот причудливый микс религиозных верований и откровенной эзотерики, ученые до сих пор разбирают. Учение ли орфиков, поклонявшихся отрезанной голове певца Орфея? Поклонение ли египетской богине Исиде, чей культ заново расцвел в эпоху эллинизма и в древнем Риме? Неоплатонизм ли с его поклонением статуям и туманными “Халдейскими оракулами” и мрачной богиней Гекатой, которую внезапно осветило пламя божественного огня, пронзающего мироздание? Что привело рациональных философов позднего эллинизма в этот мистический мрак - к божеству с головой петуха и змеями вместо ног?…
Малоземов дерзко играет формой, но невозможно деликатен с цветом, потому что соединение божественного и человеческого - оно почти незаметно профанному зрению. Человек у него одновременно и человек, и бог, и герой - он принадлежит миру горнему и миру хтоническому. Отсюда - изобилие растительных мотивов. Где-то девичий облик с огненными глазами облепили улитки; где-то - змеи-волосы хтонического чудовища Медузы стремятся ввысь, в божественное пламя; где-то - человеческая плоть прорисована эпизодически, а главные герои - стремительно прорастающие сквозь нее грибы, растения, извилистые ветки шиповника…
Малоземов - в своем искусстве - следует одному-единственному принципу. Алхимическому. “Что наверху - то и внизу”. В его картинах нет разделения на плохое или хорошее; нет жестких и безысходных границ между человеческим и божественным. У него миры пересекаются, и нижние прорастают вверх, отражаясь и в темных хтонических водах, и в блестящих поверхностях ангельских престолов. “Смотрюсь в тебя, словно в зеркало”.
Специально для https://t.me/malzoffsgallery
Гнозис Максима Малоземова
Хороший, настоящий художник всегда либо предельно точно отражает время, либо - вне времени, приподнимается “над” и обозревает пространственно-временной континуум с других перспектив, с нескольких. Так - и творчество вологодского художника Максима Малоземова заставляет нас прозреть слои - и времен, и миров.
Полупрозрачные, расплывчатые, будто сны; смутные, как предчувствия слома миров - гностические образы возникают у него повсеместно. Вот - гностические Абраксасы коронуют Орфея, мистика и певца запредельного.
А вот - Геката Триморфис, греческая богиня колдовства, трехголовая и трехтелая, вдруг возникает у Малоземова не мрачной ведьмой, а - сияющая светом и огнем, Геката неоплатоническая, величайшая богиня “Халдейских оракулов”. А дальше - то ли люди, то ли герои или боги (ибо форма их неустойчива), прорастающие через времена и пространства. Где-то - как Абраксас - человеческие тела с птичьими головами, где-то - уже ближе к неоплатоническим даймонам и ангелам, но все еще флюидны. Перетекание формы - из человеческой в божественную, из божественной в человеческую; здесь сложно уловить границу. Времена перемен, слом эпох - это всегда проникновение божественных пространств в человеческий мир, это всегда человеческая агрессия в иномирье божественное, тонкое, огненное.
Гностицизм - как явление - расцветает в I веке нашей эры; последователи его ставили личное духовное знание, некое прозрение, выше ортодоксальных учений или традиций, сложившихся до них. Что повлияло на этот причудливый микс религиозных верований и откровенной эзотерики, ученые до сих пор разбирают. Учение ли орфиков, поклонявшихся отрезанной голове певца Орфея? Поклонение ли египетской богине Исиде, чей культ заново расцвел в эпоху эллинизма и в древнем Риме? Неоплатонизм ли с его поклонением статуям и туманными “Халдейскими оракулами” и мрачной богиней Гекатой, которую внезапно осветило пламя божественного огня, пронзающего мироздание? Что привело рациональных философов позднего эллинизма в этот мистический мрак - к божеству с головой петуха и змеями вместо ног?…
Малоземов дерзко играет формой, но невозможно деликатен с цветом, потому что соединение божественного и человеческого - оно почти незаметно профанному зрению. Человек у него одновременно и человек, и бог, и герой - он принадлежит миру горнему и миру хтоническому. Отсюда - изобилие растительных мотивов. Где-то девичий облик с огненными глазами облепили улитки; где-то - змеи-волосы хтонического чудовища Медузы стремятся ввысь, в божественное пламя; где-то - человеческая плоть прорисована эпизодически, а главные герои - стремительно прорастающие сквозь нее грибы, растения, извилистые ветки шиповника…
Малоземов - в своем искусстве - следует одному-единственному принципу. Алхимическому. “Что наверху - то и внизу”. В его картинах нет разделения на плохое или хорошее; нет жестких и безысходных границ между человеческим и божественным. У него миры пересекаются, и нижние прорастают вверх, отражаясь и в темных хтонических водах, и в блестящих поверхностях ангельских престолов. “Смотрюсь в тебя, словно в зеркало”.
Специально для https://t.me/malzoffsgallery
Forwarded from Private Art
Throbbing Gristle < Einstürzende Neubauten. Это все, что мы тут можем сказать про бабушку Орриджа.
https://t.me/chaoss_flame/9142
https://t.me/chaoss_flame/9142
Telegram
Fire walks with me
“Я рассказал ей про Дженезиса Пи-Орриджа. Я объяснил, что он вроде мага, который, как мне кажется, выбрал путь левой руки”
Он вроде мага.
По мне, так этим все сказано. Когда даже близкое и восторженное окружение говорит о тебе, что ты “что-то вроде мага”…
Он вроде мага.
По мне, так этим все сказано. Когда даже близкое и восторженное окружение говорит о тебе, что ты “что-то вроде мага”…