Привет! Я Юра, гештальт-терапевт из Лиссабона. И тут я буду писать про то, как я вижу некоторые феномены этой реальности, психотерапию, философию и духовность. Чаще всего их мне удаётся познавать через себя и свою жизнь. Поэтому всё написанное абсолютно субъективно и, для моего душевного спокойствия, свободно.

Большую часть своего детства я провел на балтийском море. На литовском Jūra означает море, и, кажется, мне это очень идёт. Я достаточно синхроничен со свободой, красотой, глубиной, энергичностью, сёрфингом. И, похоже, я в мире с тем, что иногда по жизни штормит.

Несмотря на то, что в жизни у меня было достаточно профессий и начинаний от айти/биотек стартапов до виноделия и преподавания, больше всего я сформировался в химической науке – с 8 класса школы и до 30-ти лет. Для меня химия – это не только моя прошлая профессия с большим синтетическим опытом, множеством научных статей и ученой степенью кандидата наук.

Она же и способ смотреть на мир как совокупность динамичных процессов. Несмотря на то, что глаз не способен видеть те самые молекулы обеспечивающие трансформации. Мы всё же можем направлять их к желаемым (ал)химическим превращениям. При должных условиях, разумеется.

Так, мой второй большой профессиональный путь гештальт-терапевта очень удачно и ёмко инсталировался на это основание. Но кажется про него я буду еще успею тут много написать.

Почему я выбрал такое название для канала? Мама говорила, что в детстве я был очень задумчивым и почти не разговаривал до 3-х лет. Сейчас же, мне только дай микрофон... Но задумчивость осталась. У меня весьма богатый жизненный опыт, и я встречал по жизни много чудесного, глубокого, дремучего, трогательного, вдохновляющего и магического. И, то ли от жадности удержать эти мгновения, то ли для лучшей интеграции полученного опыта, я постоянно пробую осмыслять эти феномены.

У меня есть официальный диплом исследователя (Research), но эти феномены я исследую как ведёт мой интерес (Exploration), а не как того требует рецензируемый журнал. Отчего, ещё вероятнее, что некоторые идеи окажутся нежизнеспособными через какое-то время. Но я делюсь ими не для того чтобы задекларировать истину. Просто выкладываю идеи на общий стол, чтобы они не пылились и не гнили у меня внутри. И, быть может, они станут удобрениями для прорастания и развития ваших собственных истин.

Как видите, писать совсем коротко я не умею. Да и немудрено, ведь мой любимый писатель Джек Керуак. Я убежден, что хорошая история заслуживает хорошего рассказа. А волна слов порой как кисточки археолога, а иногда и автоматической машиномойки, счищают с читателя замыленность взгляда и задумчивость о чем-то стороннем, чтобы он или она могли с удовольствием увлечься и проникнуться чувствами, смыслами рассказчика.

Hello, welcome!

Прошла неделя после моего вижн квеста. Это такая духовная практика перехода, поиска видения себя, своей жизни.

Эта аскеза пришла от племён Лакота (Hanbléčeya – плач ради видения), и предоставляет из себя отказ от еды, воды и сна, в одиночестве на 4 дня без благ цивилизации, пару шкур и шерстяное одеяло – всё что надо. Это священный обряд народа Лакота, и является одним из семи священных ритуалов.

Этот ритуал длится 4 года, на каждую сторону света. Я прохожу этот ритуал третий год в испаноговорящей семье, которая адаптировала традиции племён северной и южной Америк. Поэтому привычнее мне говорить búsqueda de visión, хоть и моё понимание испанского на супер минимальном уровне.

В этой традиции каждый следующий год продолжительность аскезы увеличивается: 4, 7, 9, 13 дней. Но и добавляется немного воды и еды на 5,8,10 день соответственно, чтобы тело могло обеспечить присутствие духа для виденья.

Третий год 🏴 – сторона запада, направления где заходит солнце и наступает ночь. Если говорить словарём Юнга – проявляется тень. А если нью-эйдж, то это место искренности.

Для меня эти 9 дней были непростым испытанием и вообще самой сложной бускедой. Но я справился. Благо годы терапии учат выдерживать и работать со сложными состояниями, опыт церемоний учит доверию к процессам и расслаблению, текучести в них.

Думал ли я, читая Кастанеду 10 лет назад, что время спустя буду контактировать с растениями силы, учавствовать в церемониях, проходить свою бускеду и стремиться начинать изучать лимпии? Конечно же нет. Хоть и сны за последние десятилетия выстраивались в определенную смысловую динамику.

Думаю ли я что это что-то такое чем я буду заниматься или рассказывать детально как это прекрасно? Вероятно, нет. Пока что это мой интимный процесс выстраивания отношений с собой, природой и миром. И мне хотелось бы больше контактировать и предъявлять эти отношения через уважение, нежели через восхищение.

В этом мире предостаточно превознесения и очарования амазонией, аяхуаской, пейотом и прочими ритуалами коренных народов.

Западный человек очень нарциссически уязвим. И как бы голливудская картинка не транслировала вечный праздник, на деле он с трудом переносит экстатические состояния без впадания в грандиозности, в данном случае целительства, шаманизма и прочего спасения мира, с последующим откатом в ничтожность. Есть даже специальный паблик высмеивающий это. От духовного отлёта до спиритического фастфуда.

В моём понимании, духовная работа в первую очередь проводится для себя и с собой. В точке, где ты не можешь ухватиться за какой либо объект и начинаешь слушать ту пустоту, которая остаётся, и различать в ней содержание. Для меня лично это эталон пути.

Хотя у меня нет высокомерия некоторых представителей популярных конфессий, что есть один единственный верный путь. Такая формулировка утопила и продолжает топить мир в крови. Развитие души может и идёт любым способом. Хоть, через забивание гвоздей в табуретку.

Несмотря на то, что такая работа индивидуальна, изменения проявляются и на уровне окружения, групп, семьи.

Так а что мои табуретки?

Несколько месяцев до бускеды были невероятно сложными. Очередная миграция в какой-то момент стала даваться очень сложно. Легализация, финансы, здоровье, отношения…

Я достаточно чувствительный человек, но часто следую не своему состоянию или конституции, а идее “мужчина должен…” проскакивая моменты истощения и игнорируя своё состояние. И, конечно же, я терпел, игнорировал и обесценивал многие процессы которые происходили со мной, булькая внутри меня всеми цветами радуги.

В какой-то день это привело меня к панической атаке. Мне были знакомы панические состояния и большой страх, ужас. Все же я пару раз был на волосок от собственной смерти. Но то были удар ножом и сломанная шея, а не гипертонический криз.

Я много раз слышал от клиентов и друзей про панические атаки, много изучал с теоретической стороны, высокомерно давал советы в стиле “не уворачивайся от страха” , “добавь больше спорта”, “убери кофеин”…

И всегда думал что меня это не возьмёт.

А взяло! И знаете о чем не говорили друзья и близкие? Так это о стыде, который сопровождает человека, особенно после.

Когда меня в Лиссабонскую больницу привезла скорая, у меня стали появляться флешбеки как вокруг меня суетится десять человек в хирургической форме, как на мне разрезают майку, чтобы подключить электроды, проверить функцию сердца и наличие внутреннего кровотечения…

А тут, мне что-то замеряют и говорят посиди в коридоре на лавочке, тебя вызовут. Естественно, я это воспринял это не как послание “не смертельно”, а как то, что португальские врачи ужасные безответственные распиздяи и вот ещё 5 минут и я умру в коридоре.

И когда из смеси ярости и паники я потребовал меня осмотреть, мне показали цифры моего повышенного давления, которые были далеки от инсультных, я резко осознал вот оно, паническая атака.

И в эту секунду мне стало очень стыдно и виновато. Ведь ещё минуту назад я крыл из всех благим матом, почти был готов подраться чтобы мне бахнули какими-нибудь дефибриллятором.

А оказалось, что это просто очень большой страх. И, вероятно, вокруг были те кому помощь нужна была срочнее.

К счастью, португальские врачи не разделили мою идею постсоветской ненависти к человеку неудобному и после сказали что я все правильно сделал, просто в следующий раз можно попробовать немного подождать дома чтобы давление спало само.

Эта паническая атака стала входным событием моей подготовки к горе. Страха и ужаса становилось все больше. Ипохондрия и тревога завладели всем свободным временем. Сны становились все запутаннее. Были сбиты все прицелы.

Я делал все что мог. Частично облегчать состояние мне помогали забота и внимание друзей, терапия два раза в неделю, отказ от кофе и чая, бассейн и, на удивление, работа. Благодаря ей мои процессы становились на паузу естественно и этически.
God bless helping others!

К моменту бускеды я уже чувствовал себя как берсерк, все было на пределе, я был готов встретиться с собой и всем сокрытым или уже сгореть в этой агонии ужаса и паники.
И на горе, конечно, этот процесс раскрылся во всех красках. К счастью, мне удалось больше понять что за он и откуда.

Со своих 23-х до примерно 33-х я жил без парализующего страха смерти. Страх бывал, конечно, и разный, не то чтобы вся жизнь была липовый мёд.

Но, с большего, шагал по жизни смело, пробовал новое не боялся ни миллионов, ни бедности, ни элитарности, ни маргинальности. Сменил не одну карьеру, потерпел ни одно фиаско. Но продолжал идти и многое познавать, даже что-то достигать.

Так я пережил революцию, миграции и потери близких людей, думал я. Но потом что-то сломалось. С конца 2022-го года у меня появилась гипертония, какие-то болезни за компанию, и банально неспособность вывозить.

Конечно, я не буду проскакивать физиологическую компоненту. С конца 2021-го моя физическая активность сильно упала, особенно, в моменты жизни у океана и моря, как ни странно. Из жизни ушли ходьба и прогулки, регулярный спорт, вне зависимости от прогноза волн.

Судя по всему, именно высокая мышечная активность ягодиц, таза, ног обеспечивает нашу сердечно-сосудистую выносливость и, как результат, стабильность психического состояния. Вроде как, это коррелирует с показателем VO2max. Эту гипотезу мне подкинул Руслан. В сторону такой зависимости можно покопать, но корреляцию на своем примере я вижу однозначно.

И, вдобавок, я стал много курить. Курение ушло из моей жизни ещё в 2019-м году, но плотно вернулось с началом большой войны. Очевидно, что не так-то хорошо я и справлялся со всем, раз регулярно обращался за помощью к табаку. И наши отношения быстро превратились в зависимые.

Плюс питание стало не только функцией энергетического обмена, но и способом себя самого утешить и пожалеть. К осени 2022-го года моя кожа стала ходячей рекламой вреда жира и сахара.

Был бы вместо этого всего алкоголь, то я был бы типичным представителем мужчин моего региона. Множественное давление среды компенсируется допингом. Только допинг последовательно разрушает и тело и психику. Так и спиваются те люди, которые казались сильными и выносливыми.

Но все же я придерживаюсь гуманистического взгляда на зависимости. И считаю, что потребность хвататься за что-то идёт из потребности в помощи. Помощи в каких-то процессах. Помощи в каких-то состояниях.

В помощь я верю, но почему-то не всегда для себя.

Тем не менее я продолжал искать помощи, и делать свою жизнь лучшее.

Так, прошедший год был путем последовательного очищения от множества истощающих процессов.

Завершились длительные отношения с хорошим человеком, но которые давно не питали. Как и жизнь в Литве с перманентным фокусом на тревогу ожидания то ли войны, то ли депортации. Ушли планы, которые кроме красивой картинки ничего в себе не содержали. И многие другие контексты и отношения претерпели кризис.

Тогда казалось, что в свободе от истощающих взаимодействий я буду счастлив. План был почти верен. Но путь оказался более извилистый.

Как говорит моя дорогая подруга Инга, родина - мать слияния, а миграция – мать сепарации. Ведь это не просто географическое переселение. Ты буквально как дерево вырванное с корнями, и все оборванные связи на виду.

Несмотря на все сложности, я благодарен этому опыту. Кажется, я пришел к какому-то качественно новому этапу взрослений и сепарации от родителей.
Само собой, мы ещё посмотрим как долго продлится моё просветление 😅

Тема сепарации и психической зрелости являлись одним из основных макрозапросов всей моей личной терапии. Но все же финальные аккорды сепарации мне ощущались скорее про выход из гнева и обид, но не страха.

А страх был со мной на горе как сумасшедшая поклонница, в каждую секунду расслабления бежала ко мне с цепкими объятьями. Ожидаемо, на горе случилась очередная паническая атака. Передо мной стоял выбор спуститься с горы и искать препарат, еду или человека чтобы успокоиться или, не только признать что сейчас я в панической атаке, но и позволить себе довериться природе в этом процессе.

Не только в том, как она может быть целительна. Но и в том, что именно она примет решение когда мои дни будут сочтены, а не я. Как и не будет до последней секунды у меня знания как я умру: от тромба или казацкой шашки.

И так, лёжа на овечьей шкуре, держась одной рукой о пыльную землю в течении часа мне удалось восстановить контакт с Пачамамитой и собственной витальностью.

Восстанавливая дыхание я начал возвращаться к здоровым отношениям с собственной смертью. Мне нет потребности убегать от неё, как и безостановочно глазеть на неё. Наше свидание случится в идеальный момент времени и пространства. И все что остаётся на сейчас – это некоторая интрига.

Some moments deserve a soft emotional sparkle!

В последующих церемониях мне стало яснее как я оказался в таком периоде жизни отравленным страхом. Ведь десятилетие после своего первого околосмертного опыта я жил своей лучшей жизнью, свободной от разрушающего страха.

Конечно, меня очень сильно напугал объем насилия и безвыходности 2020-го года, но я последовательно и прицельно его обрабатывал, помогал в этом другим. Так же как и путинский сатанизм полномасштабной войны, но и ему я просто не мог не уделять внимание, и продолжаю уделять.

Но было ещё что-то очень важное, что казалось сокрыто и недопрожито.

6 лет назад, меньше чем за 3 года, я потерял особенно близких мне людей: Бабушку, Тётю и Деда. И если уход Бабушки и Тёти я оплакивал в достаточной мере, то потерю Деда похоже нет.

Почему Деда? Он был мне как отец. Особенно, если рассматривать родительство как сложный педагогический процесс воспитания, тогда Дед – это первый кто приходит мне на ум. Он подарил мне очень много своего внимания и сил, многому научил. Дед был тот, кого я априори уважал, и чьё уважение было важно заполучить. Я его очень любил, а он меня. Всё детство я гордился тем, что у нас одинаковые имена. И, видимо для баланса нежности, он был не Дедушкой, а Дедом.

С самого детства и до своих 27-ми лет (а для Деда его 80-ти) я видел его как энергичного, сильного, заботливого и жизнерадостного мужчину. Хорошо помню как в свои 70-75 он с лёгкостью закидывал 20-ти килограммовую лодку на спину, и в свободные руки брал сумки с вещами. Он постоянно помогал своим дочерям, ездил в командировки, следил за домом, не забывая жить счастливую и вкусную жизнь, свободную от старческих привычек жаловаться.

Любил рассказывать доисторические анекдоты и байки, вперемешку с нюансами квантовой физики и искусства. Телевизор он использовал для новостей, просмотра спорта и прослушивания классической музыки. До своих 80-ти он проектировал сложные системы управления станков. В 60 освоил компьютер. И где-то последние 5 рабочих лет он работал дома на ремоуте, задолго до того как это стало модно. Конечно, на вид он был не молод, но у меня никогда не возникало и мысли, что он старик.

И когда со своих 80-ти он, в геометрической прогрессии, начал увядать – мне стало очень страшно. Особенно, его когнитивное увядание. Буквально вчера, я был студентом химфака и он помогал мне разобраться в смыслах уравнения Шрёдингера, а сегодня он не может запомнить какой номер его квартиры. Проходил год, он уже не готовил сам. Еще один, и он в целом перестал себя обслуживать.

Последние годы его жизни он прожил в Минске, и я был его персональными парикмахером и мы часто обсуждали с ним разное. В том числе и смерть. Он говорил, что ему не страшно, добавляя в своём стиле: "будет как будет и нечего тут думать". Его позицию я принимал, но я никогда ему не говорил как мне было страшно от того, что он умрёт, что я останусь один, без него.

Последние годы из-за деменции он стал очень тревожным. Каким до этого никогда не был. Видимо, рационализация как способ защиты не могла эффективно функционировать, множество подавленных переживаний стало выходить наружу.

Так же думаю, что ему всё же было страшно умирать, особенно так, в немощности и потерянности. И похоже тут я каким-то образом слился с его страхами, ведь мне неожиданно тоже стало очень страшно умереть именно как он. И в этих страхах мы переплелись.

Я думаю что мог быть мой способ сопроводить его в последний путь. Но его судьба была его. Целиком и полностью.

А мою мне ещё только предстоит узнать.

Когда я размышляю о том, что он не был абсолютно бесстрашным а имел и огромное содержание переживаний, которые, как человек своей эпохи, не умел проживать – ко мне приходит некоторое разочарование. И оно, отнюдь, не плохо. Оно ощущается как освобождение от идеализации и виденья Деда как моей путеводной звезды, некого оракула моей жизни. Чему я бессознательно всегда немного верил.

Это предположение кажется вполне уместным. Ведь, пик моей тревоги пришелся на переезд в Лиссабон – момент переживания максимальной свободы, максимального одиночества и, в то же время, максимального предвкушения нового этапа своей жизни.

Прошло четыре года после его смерти. Хоть мне и казалось, что я с ним достаточно попрощался, этот процесс показал, что не до конца. Мне относительно легко брать в этой жизни, но совсем не просто отпускать. И прожитое на бускеде помогло мне все же ослабить хват за эту связь.

Мне нравится следующая метафора сепарации: корабли и лодки прекрасно швартуются в порту и канаты помогают их разгружать и загружать. Но загрузка идёт до поры до времени, ведь, корабли созданы для того чтобы плавать. И если эта фиксация длится слишком долго, то судно может дождаться и шторма. А когда начинается шторм, важно вовремя отшвартоваться чтобы корабль не разбился в дребезги об эту надежную, но и неподвижную гавань.

Наконец, сидя на церемонии на горе, под светом Луны и множества звёзд, я смог проплакать эти чувства страха, боли и печали. В стиле Деда: влажной пленкой на глазах.

И это стало ещё одним кирпичиком благодаря которому страх максимально отступил, а его место стало занимать ощущение собственной плотности и силы. В том числе и родовой.

Судьба периодически затягивает в различные передряги. И что точно: мы не можем отмотать время назад. И если мы не способны выдерживать напор энергий, то нам стоит поучиться как. Развитие неизбежно. Как и рост наших мощностей. Ведь нас ждёт ещё так много увлекательных приключений!

Или как говорит мой словенский друг Лука "Fuck it! There's no way back. Just fuck it!"

Этот опыт помог мне ещё больше утвердиться в том, что тревожные и панические расстройства – это не просто сбой психофизиологии, а проявление глубинных неврозов, рвущихся наружу для того чтобы их заметили. Отдельная благодарность Леониду Третьяку за эту перспективу.

И нет, я не просветлился. Просто это один из глубинных и личных процессов которые я прохожу с помощью любящих людей, терапии и собственного духовного пути.

Я по прежнему вляпываюсь в дурацкие истории, от многих драматично страдаю. И однозначно сделаю так ещё тысячу раз.
Просто когда в следующий раз жизнь поведёт через страшный, темный и дремучий лес я перечитаю этот текст, чтобы вспомнить, что из него обязательно найдется выход.

P.S. Свою мораль вы найдете сами. Моя же заключается в том, что мы неотделимы от отношений. Наше состояние определяется процессами в этих отношениях, и наоборот. Лучше что мы можем сделать это поспособствовать текучести энергий и чувств в них. В живом общении, на сессии терапии, смотря на звезды или забивая гвозди в табуретку.

За все мои отношения.

Август 5 лет назад разделил жизнь на до и после. На две реальности.

С трудом вспоминается как мне жилось тогда, рядовому гражданину Беларуси, до августа 2020-го.

Когда вроде все относительно неплохо, только фоном режет глаза душок ещё не тоталитарной диктатуры. В определенные моменты пускаешь свою творческую энергию в созидание и инновации, но прорасти они могут только там, где и близко нет приставки "гос". И, тем не менее, регулярно упираешься в очередные стеклянные потолки.

Когда ты не особо думаешь о безопасности своих близких до момента их публичности или финансовго благополучия. Ты на одной волне с прогрессивной частью человечества, хоть и постоянно спотыкаешься об очередную вахтершу. И каждый раз удивляешься что воля и мотивация утекают как только возвращаешься домой из-за границы. В моменты расслабления, ты не забываешь, что за забором, дверью или поворотом подмигивает мусорской вайб, транслируя, что твоя свобода совсем-то не твоя. Просто ты пока не впал в немилость.

Уффф..мерзко..

И вместе с тем. Жить в Беларуси до 2020-го – это рассекать ночью по кольцевой под лучшие плейлисты. Это вечно обласканные зеленью глаза, и с каждым метром отдаления от города эти поля, листья и хвойные иголки всё сильнее массируют сетчатку, принося мир душе. Жить в Минске – это гулять по просторным проспектам, с которых видишь наикрасивейшее закатное небо, которого больше нигде не встретишь.
Минск – это приезжать на октябрьскую за сендвичем и заодно поболтать с десятком друзей и знакомых на курилке хулигана. А следующим утром уже ехать на велосипеде на минское море. Просто посмотреть на воду.

Жить в своем доме в Беларуси это чувствовать болот дремучий дух. Калі сэрца ачышчаецца ўжо ад самага погляду на бязмежнае багацце рэк, азёр і прудоў, а водары палёў і лясоў пранізваюць і асвяжаюць розум.
Быть в своём городе, это частенько заходить в национальный художественный, чтобы порассматривать часовщика Пэна, а затем в галереи Ў поразжевывать реализацию чьей-то фантазии.
А когда приезжаешь в Витебск, в котором родился, гуляешь по влажным скверам, смотришь на Двину и огромные основания мостов.

Жить на своей земле, это знать где могилы твоих предков. И знать что есть достаточно живых предков, родственников и друзей, к которым ты можешь обратиться если вдруг жизнь завернет в штопор.

Как и не задумываться на каком языке заговорить в магазине или банке. Это жить абсолютно без мыслей в стиле "как мне обосновать легальность моего бытия?".

Потому что ты дома.

И это было ооооочень тепло и приятно!

Но всё начало меняться весной 20-го, после пугающего и, объективно, смертоносного ковида. Казалось, что коллективное сознание вызрело и смогло открыть форточку. Пошёл свежий воздух, который стал напитывать родные просторы надеждой, что период полураспада радиоактивного элемента подходит к концу и луга зацветут с новой силой.

Я помню как задышалось тем летом. Полной грудью. Глаза открылись шире и заискрились надеждой, на лице стала проявляться радость общности.

Но такой период пробуждения продлился недолго. Его сменил следующий, где все то, на что мы закрывали глаза так много лет стало пробуждаться в кратной силе. Я, как и многие, пытался жить игнорируя факт, что я живу в диктатуре, хоть и прекрасно его осознавал. Долгие годы казалось, что демона можно обойти стороной, проскользнуть мимо его взора. Но нет.

И встречаться с этим монстром было очень страшно. Видеть сколько он пораждает насилия, как убивают безоружных, как избивает, как колечит и насилует. Ужасно было не иметь связи и резко узнавать что твой близкий родственник лежит в неврологии с ЧМТ. Постепенно кто-то попадает в СИЗО, потом на сутки, кто-то на допросе, кого-то судят на много лет, кто-то отчислен или уволен, кто-то бежал.

Недолгий период собранности и решительности быстро сменили ужас и ярость того, что ты оказался в загоне, где охотятся на людей.

Жить тогда, это ощущать перманентную тревогу. Нет больше безопасного места.
Ни твой карман, ни твой телефон, ни твоя квартира больше не являются защищенными от проникновения. Права нет. Есть только один закон. Закон безграничного ненаказуемого насилия.

Всё что тебе остаётся это скрывать и скрываться.

Замечая мусора на улице, обходить стороной, видя в нём абсолютную безнаказанность помноженную на поощренность к насилию. Сидя дома – гадать кто к тебе придёт, как и когда.

Единственное в чём ты уверен, что в случае чего, у тебя нет абсолютно никаких прав и возможностей себя защитить.

Жить тогда – это переживать непрерывную ярость, которой нет несуицидного выхода. Всей душой ненавидишь каждого человека в форме, не имея абсолютно никакого желания выходить из пограничной оптики свой/чужой и разбираться что за человек перед тобой в каждом конкретном случае. Всю палитру злости ты проговариваешь только в безопасном месте, или прокрикиваешь там где можешь опереться на солидарность.

Вуаля, и ты в сказке. Сказке антиутопии, где мыслепреступление больше не фантазия писателя.

Твои карманы пусты, но насколько защищено твоё внутреннее содержание в условиях пыток и неволи? И не так важно кто ты, и что ты сделал.

Ппффф.. это было ужасно, страшно и омерзительно.

Но в том периоде было и другое. Растворились барьеры к прямой горизонтальной кооперации. Разбилось вдребезги навязанное ощущение, что ты часть некого меньшества, адекватность которого ставится под сомнение, когда абсурд только нарастает. Солидарность вышла за типичные пределы понимания этого слова. Не было сумневу, што салідарнасць – наша зброя. Для меня лично, выходца из мультинациональной семьи, тогда всерьез прорезалась национальная идентичность. Как и гордость быть беларусом, которая остаётся со мной.

И это горько-прекрасно. Этого уже не развидеть.

В чём-то нам не повезло. А в чём-то и повезло, ведь фрустрация укрепляет фундамент ответственности. Просто нам выпал такой кусок истории. На эту географию и на период наших жизней. На период моей жизни. К этой умиротворяющей формулировке я шел первые три года после.

В чём-то опыт последних пяти лет обработан. Отчасти законсервирован. Местами допроживается в настоящем. Он разный. Единственное что можно сказать однозначно – этот опыт обширен. И совсем непонятно как его размещать, когда среда уже давно другая. Когда ты живёшь в безопасном мире, но всё равно местами чувствуешь себя как выживший Паланика.

Ужасно утомительно таскать этот чемодан без ручки, который невозможно выкинуть.
Но жизнь живётся только в одну сторону и на основе всего того что было до.

Монстр насилия масштабен в сравнении с человеческой судьбой. Он продолжает пожирать и отравлять души. Но есть вещи и помасштабнее. Например Земля.

Земля – это то, что было до нас и будет после. Её нельзя сломить. Она хранит память, но не обременяется ею.

Одна шаманская практика предлагает, как только ты определил свой запрос, пойти в природу и найти камень. Просто взять его в руки и час рассматривать, описывая вслух всё, что видишь. Это простое действие помогает вернуть чувство опоры: через взгляд на камень вдруг становится возможным видеть как ужасы прошлого понемногу растворяются в бесконечности Земли.

Сидеть с камнем в руках – значит встретиться с чем-то больше себя. Юнг писал: «Каждый разыгрывает свой миф, но очень немногие знают, что это за миф.»

Разглядывая камень, начинаешь видеть прожилки и трещины как часть рисунка, а не как поломку. Так и в своём опыте можно заметить: трагедия была, рана есть, но жизнь всё равно продолжается. Камень напоминает, что мы не только уцелели, но и укоренены в чём-то большем – в мифе, который хранит Земля, которая была до нас и будет после.

Лонгрид про стыд.

Весенний модуль обучения у Жана-Мари был посвящен стыду. Про него собираюсь рассказать. Будет долго, но интересно!

Целую неделю мы слушали, думали и рассуждали о том что такое стыд, как он причиняет страдания и, что, порой, избегание стыда причиняет страдания в ещё большем размере. И, конечно, как мы можем терапевтировать запросы связанные напрямую или косвенно с этим чувством.

Я был удивлен, что тема стыда как психологического феномена и психотерапевтической мишени подробно стала развиваться только последние 30-40 лет.
Для меня это частый запрос в личной терапии. С темой стыда я много работаю как терапевт.

Как когда-то говорили Люда и Даша: актуализация темы стыда свидетельствует о развитии западной философии индивида. И, похоже, она приблизилась к осознаванию, что индивид не изолирован, а является частью комьюнити, общества и среды, в целом.

Стыд одно из ключевых чувств, которое сопровождает человека на протяжении всей его жизни. Вариации ощущений обширны, от резкого жара (горишь со стыда) до острого желания спрятаться/исчезнуть (желание провалиться сквозь землю).

Мне кажется самый яркий компонент стыда, и в то же время самый болезненный и препятствующий его проживанию/самообработке заключается в том, что в этом чувстве мы ощущаем изоляцию, полную отрезанность. Вместе с тотальной плохостью себя — я какой-то не такой, я не подходящий для этой среды/ этого места/ этих людей, я недостаточен или меня чересчур. В стыде всегда есть сам стыдящийся и стыдящие или перед кем стыдно (конкретный человек или группа).

Одна из концепций говорит о том, что это чувство является регулятором того чтобы не быть изгнанными из "группы". Как в мире стадных животных, так и первобытных обществ, где одиночество означало — верную смерть. Но если чуть ближе к сегодняшнему миру то это, конечно, про неуместность меня такого для общества людей.

Мне кажется важным будет разделить две вариации стыда, которые на английском будут называться как "embarrassment" и "shame". Первое чувство ситуативно, переживается как "упс", например, когда вы случайно открыли кабинку туалета, пока там кто-то был.

Второе же будет обязательно связано с личностью человека – "я такой как есть неприемлем". И это какое-то "знание" о себе будет являться тем, что чаще всего будет прерывать наши желания, спонтанность и проявленность. Которые обычно способствуют удовлетворениям наших потребности и удовлетворенностью своей жизнью в целом, как результат.

В книге "Эго, Голод и Агрессия" Фриц Перлз писал:

"Я назвал стыд и смущение предателями организма. Вместо того, чтобы способствовать здоровому функционированию организма, они препятствуют ему и тормозят его. Стыд и смущение (и отвращение) — те неприятные эмоции, которых мы стараемся избегать. В первую очередь они — орудия подавления, «опосредующие способы», образуемые неврозом.

Также как предатели идентифицируют себя с врагом, а не со своим собственным народом, так и смущение со стыдом, застенчивостью и страхом ограничивают экспрессию индивида. Выражение чувств становится их подавлением."

В оригинале написано вместо "предатель" используется слово "Quislings", по фамилии норвежского политика, который во время Второй мировой войны сотрудничал с нацистской Германией и возглавил марионеточное правительство в оккупированной Норвегии.

Т.е. в стыде мы всегда предаем себя (как Квислинг свою страну), в интересах другого.

Так или иначе, к формированию к знанию "стыдно быть таким" причастные другие люди. Зачастую это кто-то один, несмотря на то что ты стыд мы переживаем как неуместность для всех людей разом.

Часто стыд нам передают "по любви", родители, учителя и другие, когда стыдящий сам не выдерживает своего стыда. К примеру, родителю стыдно, что его ребенок плохо учится в школе, и облегчает свою ношу словами "тебе должно быть стыдно так плохо учиться".
Но это случается не только в детстве.

Такой процесс был и у меня во взрослом возрасте, на работе в академии наук, когда мой начальник не упускал добавлять в моменты моих ошибок и оплошностей "стыдно этого не знать".

Сегодня я бы ему ответил "Схуяли?"

Но тогда у меня не было достаточного опыта терапии, как и устойчивого ощущения достаточности себя. Я был уязвим для таких манипуляций стыдом. И причиной тому была моя личная история.

Помню как пару дней спустя защиты кандидатской диссертации мы пили сидр с моей подругой и я ей говорил что теперь мне не стыдно показаться глупым. А она мне ответила:
– А мне и без степени не стыдно показаться глупой 😊


Продолжаю вещать про стыд объемно, и с вниманием к деталям

Терапия стыда – тонкое дело. Я не так много встречал специалистов кто бы хорошо работал с этим чувством. Поначалу я думал это культурный феномен, но опыт в нескольких англоязычных обучающих проектов показал, что нет.

Структурно терапия является потенциально стыдящим пространством, в котором клиент раскрывается своими уязвимостями и идеями о своей плохости. И, если терапевт не проработал свой стыд, он, вероятно, не сможет быть достаточно полезным для клиента и они дружно вдвоём будут избегать всего неудобного, неуместного и постыдного.

Практически все виды психотерапий происходят в индивидуалистической парадигме - что означает что все процессы клиенты происходят внутри него, и согласно его ответственности. Не беря в расчёт влияние терапевта на происходящее.
Что само по себе является воспроизведением, стыдящего процесса, поддерживающего изоляцию.

Я уже не говорю про сомнительные консультирования в которых специалист сообщает человеку кто он и какой. Идеальный способ сделать из человека заложника идеи.

Когда я думаю про механику этого чувства, мне воображается, что часто стыд – это такая оболочка вокруг нас. Нам в ней неуемно, несвободно, хоть и несмертельно. И, если терапевт работает только с оболочкой, то человек будет оставаться в изоляции от эмпатичного взгляда другого, как и изоляции от своих ощущений и желаний.

Поэтому со стороны терапевта важна некая солидарность. Что означает не просто объединяться с клиентом против вредных стыдителей, но и быть солидарным и открытым признавать своё участие в воспроизведении этого процесса.

И в этом полевая перспектива гештальт-терапии является принципиально отличным подходом к терапии, где внутренний конфликт стыда может быть разделен и исчерпан.

Что рано или поздно открывает перспективу: даже если я не подходящий для этих людей, но есть же те, для кого я достаточен какой есть.

Это может проявляться, в том числе, через условное "возвращенин" стыда стыдителям: это не со мной что-то не так, а с ними, кто стыдил меня за мою спонтанность и проявленность.

Но преждевременное перекладывание стыда обратно стыдящим фигурам, что, конечно, поспособствует облегчению клиента, вероятно не выведет его из ситуации стыда. Как и преждевременная замена этого чувства на гордость. В первом и втором случае человек, вероятно, будет терять чувствительность к среде, попадая снова и снова в стыдные ситуации, или будет оставаться заложником специфического знания о себе, своем диагнозе и т.п... Вместо того чтобы жить свободно, аутентично и проявленно.

И все же мне не хочется умалять важность этих процессов как для человека, так и для общества. Жан-Мари предлагает рассмотреть движения MeToo и BLM как пример возвращения стыда стыдителям. Ведь это правда нелогично, что жертвам насилия стыдно сказать про насилие, вместо того чтобы было стыдно тем, кто это насилие совершает.

Вы там живы еще?

Помимо стыда контекстуального, возникающего из знания, что я какой-то такой неуместен, есть еще два: психосоциальный и экзистенциальный.

Психосоциальный похож на описанный ранее контекстуальный с некоторыми дополнениями. Он будет переживаться словами типа "мне стыдно принадлежать (или не принадлежать) к какой-то группе". Национальность, класс, сексуальная ориентация, возраст, статус, профессия..

Такой стыд почти всегда завязан на какой-то лояльности. И, пока, он не распознан, он будет сильным неосознаваемым ограничителем чтобы жить жизнь согласно своим импульсам и желаниям. Такая категория стыда часто всплывает когда человек касается своих желаний сексуальных, денежных или статусных.

Терапия этого места позволяет человеку быть свободнее и собой, а не кому-то подходящей наклейкой или брендом.

Идея экзистенциального стыда показалась мне очень новой. Я много знаю и понимаю про экзистенциальную вину, но никогда до этого не слышал что может быть таким и стыд.

Я нахожу тут пересечение с сердечным центром в эннеаграмме, когда базово, где-то в глубиных структурах есть ощущение неуместности и непринятости.

Частыми "счастливчиками" с таким стыдом будут дети не состоявшихся абортов, внебрачные дети, отвергнутые какими-то родственниками или знающие/чувствующие о своей неуместности каким-то другим способом. В таком случае работа со стыдом будет более тонкая и длительная. Но, скажу по собственному опыту, возможная.

Хочется лишний раз отметить что мы искусны как и избегать чувства стыда, так и уметь себя в его помещать.

И не мудренно, ведь множество воспитательных и образовательных процессов особенно постсоветских странах строятся на попадание в формуляр. И это не особенно способствует развитию мышления, а скорее сужает возможность размышлять и доверять себе, своим чувствам и мыслям.

Скорее это будет приводить к слепому следованию шаблонам. Во многих ситуациях это уместно, как и в технических науках, к примеру, ведь ограничивает от создания ошибок, но ограничивает возможности мыслить творчески.

Помню как в ковид один инженер-технолог фармацевтического толка рассказывал, что невозможно выпускать вакцину если не было 7 лет испытаний. И он был тверд и уверен был в своем знании, что скорее всего в штатных условиях способствовало качественной работе. Но после общения с ним, я с делал вывод, что он совсем не понимал откуда взялась эта цифра и в чем смысл делать в точности так. Так, в ситуациях новизны, внимание залипало на структурах, блокировалась его творческая адаптация, как и спонтанность мысли. Благо от него не зависел выпуск жизненноважных вакцин.

Наше избегание чувства стыда как и неустойчивое ощущение себя – то, чем пользуются другие искусно манипулируя нами продавая товары и идеи. Обнаруживаю это, а том числе, и в среде психологов. Недавно мне попался пост в котором вроде щедрый на идеи, а потом закончился в стиле "вот еще как много ты не знаешь – купи мой курс".

Не для всех стыд одинаково обширен и вездесущ. Я замечаю, что есть некоторая корреляция между уязвимостью к стыду и контактом с телом. Чем лучше контакт с собой, тем меньше я подвержен разрушительной изоляции и предаванию себя в стыде.

И кажется это та точка, котрую мы можем развивать самостоятельно. Чем лучше я чувствую свое тело (благодаря спорту, актерским импровизациям, танцам и пению), тем устойчивее моя связь с "нормальностью" моей экспрессии, тем сложнее меня застыдить.
Сперва, когда я танцую – мне может быть стыдно, но чем больше танцую тем меньше стыдно. И не только потому что я научаюсь танцевать лучше.

Хочу добавить, что, на мой взгляд, не весь стыд является патологическим процессом. Стыд так же появляется там, где мы и нарушаем собственные понятия о прекрасном. И это скорее сигнал, что сейчас мы расходимся с нашими глубинными ценностями.
Я могу засрать кптшников Но какие ценности я транслирую. Унижение? Мне кажется его более чем достаточно в мире.

Как бы то ни было от стыда нам не избавиться. Моя (а может и не моя) теория, что наше взаимодействие с миром людей неразлучно с этим чувством. Ведь, любое наше проявление в пространстве людей – это изменение нулевой позиции баланса.

Мне это видится как тонкая тюль, и если я хочу протянуть руку за пределы своего внутреннего пространства, то я буду ощущать этот шелковистый а может и покалывающий эффект. Но, в абсолютном большинстве случаев, это вполне выносимое переживание, приливающее легким румянцем на щеках. И часто это будет что-то новое, встреченное людьми.

И этого не избежать. В противном случае, мы будем "скисать" внутри, если откажемся проявляться и взаимодействовать с пространством исходя из своих желаний. И тогда будет не только Квислинг, но и кислинг какой-то.

План был идеальный.
Визит в Варшаву идеально совпадал с самолётом до Копенгагена – в 8.30 я уже там.
⠀
За час добираюсь до центра, пью кофе, смотрю на кукольный город на воде и в 10.30 я в посольстве Португалии в Дании. Там я получаю заветную португальскую визу – финальный шаг получения португальского ВНЖ.
⠀
Я ещё успеваю перекусить и приезжаю в аэропорт на самолёт в 13.30 до Лиссабона.
⠀
Все так и произошло. Я с визой и уже приземлился в Лиссабоне.
⠀
Но есть печальный нюанс. Дату визита в миграцию, чтобы подать документы на ВНЖ, мне назначили на 9 ноября 2026 года!
⠀
Ещё год ждать! Пиздец, никак иначе, сказал я себе, когда прочитал сообщение, что я записан в миграционную службу AIMA на ноябрь 2026 года!
⠀
И это после огромного количества собранных бумаг, потраченных денег и энергии.
⠀
Я уже год не могу легализоваться в Португалии. И как бы я не принимал специфику этой страны, трудно контейнировать тревогу того что легальность твоего пребывания может бывать поставлена под вопросом.
⠀
Когда меня накрыло гневом, отчаянием и бессилием от того сообщения, я в очередной раз остро ощутил как же заебало быть мигрантом.
⠀
За 4 года миграции я чувствую усталость от игры в «докажи разными способами своё удобство и постоянство, а мы не дадим тебе ни гарантий, ни расслабления».
⠀
Это печальный факт: некоторые базовые права человека де-факто не распространяются на мигрантов. И каждый мигрант – трудовой, беженец, флетвайтовый экспат – будет регулярно сталкиваться с огромным давлением среды. Особенно в этот период правого поворота в мире.
⠀
Это большое испытание для психики. И пока ты мигрант – задача не разрешима. Я не представляю, как справляться с таким без поддержки.
⠀
Практически сразу я написал друзьям, поделился ситуацией и своими переживаниями. Вместе с ними позлился, побесился, попечалился, погрустил и подумал что можно с этим делать. И меня немного отпустило.
⠀
Но так было не всегда. Лет 10 назад я уверенно говорил себе: «твои проблемы никому не нужны», «ты должен переживать все самостоятельно». Образ был очень независимый, кинематографичный, но внутри я погрязал в агониях и депрессиях.
⠀
И я не уникален в этом.
⠀
Культ self-made и тренд атомизации делают своё дело. Нам всё сложнее ощущать связанность со своими комьюнити, быть в отношениях, находиться в сбалансированном обмене. Для мигрантов это особенно актуально – им ещё труднее не изолироваться в своих сложностях.
⠀
Поп-психология часто подкидывает штампы, которые уводят от отношений и реализации потребностей.
⠀
Но правда в том, что человеку нужен человек. Не чтобы избавить от проблем, а чтобы сделать их переживаемыми и продвигающими.
⠀
Я благодарен своим друзьям. И призываю вас – не забывайте просить о поддержке. Человек человеку — всё-таки человек.

Замечаю что последние тексты пощу только в инстаграме. Кажется что они короткие и не для этого пространства. Но хочу свериться кто где читает? Посему опрос!