Привет! Я Юра, гештальт-терапевт из Лиссабона. И тут я буду писать про то, как я вижу некоторые феномены этой реальности, психотерапию, философию и духовность. Чаще всего их мне удаётся познавать через себя и свою жизнь. Поэтому всё написанное абсолютно субъективно и, для моего душевного спокойствия, свободно.

Большую часть своего детства я провел на балтийском море. На литовском Jūra означает море, и, кажется, мне это очень идёт. Я достаточно синхроничен со свободой, красотой, глубиной, энергичностью, сёрфингом. И, похоже, я в мире с тем, что иногда по жизни штормит.

Несмотря на то, что в жизни у меня было достаточно профессий и начинаний от айти/биотек стартапов до виноделия и преподавания, больше всего я сформировался в химической науке – с 8 класса школы и до 30-ти лет. Для меня химия – это не только моя прошлая профессия с большим синтетическим опытом, множеством научных статей и ученой степенью кандидата наук.

Она же и способ смотреть на мир как совокупность динамичных процессов. Несмотря на то, что глаз не способен видеть те самые молекулы обеспечивающие трансформации. Мы всё же можем направлять их к желаемым (ал)химическим превращениям. При должных условиях, разумеется.

Так, мой второй большой профессиональный путь гештальт-терапевта очень удачно и ёмко инсталировался на это основание. Но кажется про него я буду еще успею тут много написать.

Почему я выбрал такое название для канала? Мама говорила, что в детстве я был очень задумчивым и почти не разговаривал до 3-х лет. Сейчас же, мне только дай микрофон... Но задумчивость осталась. У меня весьма богатый жизненный опыт, и я встречал по жизни много чудесного, глубокого, дремучего, трогательного, вдохновляющего и магического. И, то ли от жадности удержать эти мгновения, то ли для лучшей интеграции полученного опыта, я постоянно пробую осмыслять эти феномены.

У меня есть официальный диплом исследователя (Research), но эти феномены я исследую как ведёт мой интерес (Exploration), а не как того требует рецензируемый журнал. Отчего, ещё вероятнее, что некоторые идеи окажутся нежизнеспособными через какое-то время. Но я делюсь ими не для того чтобы задекларировать истину. Просто выкладываю идеи на общий стол, чтобы они не пылились и не гнили у меня внутри. И, быть может, они станут удобрениями для прорастания и развития ваших собственных истин.

Как видите, писать совсем коротко я не умею. Да и немудрено, ведь мой любимый писатель Джек Керуак. Я убежден, что хорошая история заслуживает хорошего рассказа. А волна слов порой как кисточки археолога, а иногда и автоматической машиномойки, счищают с читателя замыленность взгляда и задумчивость о чем-то стороннем, чтобы он или она могли с удовольствием увлечься и проникнуться чувствами, смыслами рассказчика.

Hello, welcome!

Прошла неделя после моего вижн квеста. Это такая духовная практика перехода, поиска видения себя, своей жизни.

Эта аскеза пришла от племён Лакота (Hanbléčeya – плач ради видения), и предоставляет из себя отказ от еды, воды и сна, в одиночестве на 4 дня без благ цивилизации, пару шкур и шерстяное одеяло – всё что надо. Это священный обряд народа Лакота, и является одним из семи священных ритуалов.

Этот ритуал длится 4 года, на каждую сторону света. Я прохожу этот ритуал третий год в испаноговорящей семье, которая адаптировала традиции племён северной и южной Америк. Поэтому привычнее мне говорить búsqueda de visión, хоть и моё понимание испанского на супер минимальном уровне.

В этой традиции каждый следующий год продолжительность аскезы увеличивается: 4, 7, 9, 13 дней. Но и добавляется немного воды и еды на 5,8,10 день соответственно, чтобы тело могло обеспечить присутствие духа для виденья.

Третий год 🏴 – сторона запада, направления где заходит солнце и наступает ночь. Если говорить словарём Юнга – проявляется тень. А если нью-эйдж, то это место искренности.

Для меня эти 9 дней были непростым испытанием и вообще самой сложной бускедой. Но я справился. Благо годы терапии учат выдерживать и работать со сложными состояниями, опыт церемоний учит доверию к процессам и расслаблению, текучести в них.

Думал ли я, читая Кастанеду 10 лет назад, что время спустя буду контактировать с растениями силы, учавствовать в церемониях, проходить свою бускеду и стремиться начинать изучать лимпии? Конечно же нет. Хоть и сны за последние десятилетия выстраивались в определенную смысловую динамику.

Думаю ли я что это что-то такое чем я буду заниматься или рассказывать детально как это прекрасно? Вероятно, нет. Пока что это мой интимный процесс выстраивания отношений с собой, природой и миром. И мне хотелось бы больше контактировать и предъявлять эти отношения через уважение, нежели через восхищение.

В этом мире предостаточно превознесения и очарования амазонией, аяхуаской, пейотом и прочими ритуалами коренных народов.

Западный человек очень нарциссически уязвим. И как бы голливудская картинка не транслировала вечный праздник, на деле он с трудом переносит экстатические состояния без впадания в грандиозности, в данном случае целительства, шаманизма и прочего спасения мира, с последующим откатом в ничтожность. Есть даже специальный паблик высмеивающий это. От духовного отлёта до спиритического фастфуда.

В моём понимании, духовная работа в первую очередь проводится для себя и с собой. В точке, где ты не можешь ухватиться за какой либо объект и начинаешь слушать ту пустоту, которая остаётся, и различать в ней содержание. Для меня лично это эталон пути.

Хотя у меня нет высокомерия некоторых представителей популярных конфессий, что есть один единственный верный путь. Такая формулировка утопила и продолжает топить мир в крови. Развитие души может и идёт любым способом. Хоть, через забивание гвоздей в табуретку.

Несмотря на то, что такая работа индивидуальна, изменения проявляются и на уровне окружения, групп, семьи.

Так а что мои табуретки?

Несколько месяцев до бускеды были невероятно сложными. Очередная миграция в какой-то момент стала даваться очень сложно. Легализация, финансы, здоровье, отношения…

Я достаточно чувствительный человек, но часто следую не своему состоянию или конституции, а идее “мужчина должен…” проскакивая моменты истощения и игнорируя своё состояние. И, конечно же, я терпел, игнорировал и обесценивал многие процессы которые происходили со мной, булькая внутри меня всеми цветами радуги.

В какой-то день это привело меня к панической атаке. Мне были знакомы панические состояния и большой страх, ужас. Все же я пару раз был на волосок от собственной смерти. Но то были удар ножом и сломанная шея, а не гипертонический криз.

Я много раз слышал от клиентов и друзей про панические атаки, много изучал с теоретической стороны, высокомерно давал советы в стиле “не уворачивайся от страха” , “добавь больше спорта”, “убери кофеин”…

И всегда думал что меня это не возьмёт.

А взяло! И знаете о чем не говорили друзья и близкие? Так это о стыде, который сопровождает человека, особенно после.

Когда меня в Лиссабонскую больницу привезла скорая, у меня стали появляться флешбеки как вокруг меня суетится десять человек в хирургической форме, как на мне разрезают майку, чтобы подключить электроды, проверить функцию сердца и наличие внутреннего кровотечения…

А тут, мне что-то замеряют и говорят посиди в коридоре на лавочке, тебя вызовут. Естественно, я это воспринял это не как послание “не смертельно”, а как то, что португальские врачи ужасные безответственные распиздяи и вот ещё 5 минут и я умру в коридоре.

И когда из смеси ярости и паники я потребовал меня осмотреть, мне показали цифры моего повышенного давления, которые были далеки от инсультных, я резко осознал вот оно, паническая атака.

И в эту секунду мне стало очень стыдно и виновато. Ведь ещё минуту назад я крыл из всех благим матом, почти был готов подраться чтобы мне бахнули какими-нибудь дефибриллятором.

А оказалось, что это просто очень большой страх. И, вероятно, вокруг были те кому помощь нужна была срочнее.

К счастью, португальские врачи не разделили мою идею постсоветской ненависти к человеку неудобному и после сказали что я все правильно сделал, просто в следующий раз можно попробовать немного подождать дома чтобы давление спало само.

Эта паническая атака стала входным событием моей подготовки к горе. Страха и ужаса становилось все больше. Ипохондрия и тревога завладели всем свободным временем. Сны становились все запутаннее. Были сбиты все прицелы.

Я делал все что мог. Частично облегчать состояние мне помогали забота и внимание друзей, терапия два раза в неделю, отказ от кофе и чая, бассейн и, на удивление, работа. Благодаря ей мои процессы становились на паузу естественно и этически.
God bless helping others!

К моменту бускеды я уже чувствовал себя как берсерк, все было на пределе, я был готов встретиться с собой и всем сокрытым или уже сгореть в этой агонии ужаса и паники.
И на горе, конечно, этот процесс раскрылся во всех красках. К счастью, мне удалось больше понять что за он и откуда.

Со своих 23-х до примерно 33-х я жил без парализующего страха смерти. Страх бывал, конечно, и разный, не то чтобы вся жизнь была липовый мёд.

Но, с большего, шагал по жизни смело, пробовал новое не боялся ни миллионов, ни бедности, ни элитарности, ни маргинальности. Сменил не одну карьеру, потерпел ни одно фиаско. Но продолжал идти и многое познавать, даже что-то достигать.

Так я пережил революцию, миграции и потери близких людей, думал я. Но потом что-то сломалось. С конца 2022-го года у меня появилась гипертония, какие-то болезни за компанию, и банально неспособность вывозить.

Конечно, я не буду проскакивать физиологическую компоненту. С конца 2021-го моя физическая активность сильно упала, особенно, в моменты жизни у океана и моря, как ни странно. Из жизни ушли ходьба и прогулки, регулярный спорт, вне зависимости от прогноза волн.

Судя по всему, именно высокая мышечная активность ягодиц, таза, ног обеспечивает нашу сердечно-сосудистую выносливость и, как результат, стабильность психического состояния. Вроде как, это коррелирует с показателем VO2max. Эту гипотезу мне подкинул Руслан. В сторону такой зависимости можно покопать, но корреляцию на своем примере я вижу однозначно.

И, вдобавок, я стал много курить. Курение ушло из моей жизни ещё в 2019-м году, но плотно вернулось с началом большой войны. Очевидно, что не так-то хорошо я и справлялся со всем, раз регулярно обращался за помощью к табаку. И наши отношения быстро превратились в зависимые.

Плюс питание стало не только функцией энергетического обмена, но и способом себя самого утешить и пожалеть. К осени 2022-го года моя кожа стала ходячей рекламой вреда жира и сахара.

Был бы вместо этого всего алкоголь, то я был бы типичным представителем мужчин моего региона. Множественное давление среды компенсируется допингом. Только допинг последовательно разрушает и тело и психику. Так и спиваются те люди, которые казались сильными и выносливыми.

Но все же я придерживаюсь гуманистического взгляда на зависимости. И считаю, что потребность хвататься за что-то идёт из потребности в помощи. Помощи в каких-то процессах. Помощи в каких-то состояниях.

В помощь я верю, но почему-то не всегда для себя.

Тем не менее я продолжал искать помощи, и делать свою жизнь лучшее.

Так, прошедший год был путем последовательного очищения от множества истощающих процессов.

Завершились длительные отношения с хорошим человеком, но которые давно не питали. Как и жизнь в Литве с перманентным фокусом на тревогу ожидания то ли войны, то ли депортации. Ушли планы, которые кроме красивой картинки ничего в себе не содержали. И многие другие контексты и отношения претерпели кризис.

Тогда казалось, что в свободе от истощающих взаимодействий я буду счастлив. План был почти верен. Но путь оказался более извилистый.

Как говорит моя дорогая подруга Инга, родина - мать слияния, а миграция – мать сепарации. Ведь это не просто географическое переселение. Ты буквально как дерево вырванное с корнями, и все оборванные связи на виду.

Несмотря на все сложности, я благодарен этому опыту. Кажется, я пришел к какому-то качественно новому этапу взрослений и сепарации от родителей.
Само собой, мы ещё посмотрим как долго продлится моё просветление 😅

Тема сепарации и психической зрелости являлись одним из основных макрозапросов всей моей личной терапии. Но все же финальные аккорды сепарации мне ощущались скорее про выход из гнева и обид, но не страха.

А страх был со мной на горе как сумасшедшая поклонница, в каждую секунду расслабления бежала ко мне с цепкими объятьями. Ожидаемо, на горе случилась очередная паническая атака. Передо мной стоял выбор спуститься с горы и искать препарат, еду или человека чтобы успокоиться или, не только признать что сейчас я в панической атаке, но и позволить себе довериться природе в этом процессе.

Не только в том, как она может быть целительна. Но и в том, что именно она примет решение когда мои дни будут сочтены, а не я. Как и не будет до последней секунды у меня знания как я умру: от тромба или казацкой шашки.

И так, лёжа на овечьей шкуре, держась одной рукой о пыльную землю в течении часа мне удалось восстановить контакт с Пачамамитой и собственной витальностью.

Восстанавливая дыхание я начал возвращаться к здоровым отношениям с собственной смертью. Мне нет потребности убегать от неё, как и безостановочно глазеть на неё. Наше свидание случится в идеальный момент времени и пространства. И все что остаётся на сейчас – это некоторая интрига.

Some moments deserve a soft emotional sparkle!

В последующих церемониях мне стало яснее как я оказался в таком периоде жизни отравленным страхом. Ведь десятилетие после своего первого околосмертного опыта я жил своей лучшей жизнью, свободной от разрушающего страха.

Конечно, меня очень сильно напугал объем насилия и безвыходности 2020-го года, но я последовательно и прицельно его обрабатывал, помогал в этом другим. Так же как и путинский сатанизм полномасштабной войны, но и ему я просто не мог не уделять внимание, и продолжаю уделять.

Но было ещё что-то очень важное, что казалось сокрыто и недопрожито.

6 лет назад, меньше чем за 3 года, я потерял особенно близких мне людей: Бабушку, Тётю и Деда. И если уход Бабушки и Тёти я оплакивал в достаточной мере, то потерю Деда похоже нет.

Почему Деда? Он был мне как отец. Особенно, если рассматривать родительство как сложный педагогический процесс воспитания, тогда Дед – это первый кто приходит мне на ум. Он подарил мне очень много своего внимания и сил, многому научил. Дед был тот, кого я априори уважал, и чьё уважение было важно заполучить. Я его очень любил, а он меня. Всё детство я гордился тем, что у нас одинаковые имена. И, видимо для баланса нежности, он был не Дедушкой, а Дедом.

С самого детства и до своих 27-ми лет (а для Деда его 80-ти) я видел его как энергичного, сильного, заботливого и жизнерадостного мужчину. Хорошо помню как в свои 70-75 он с лёгкостью закидывал 20-ти килограммовую лодку на спину, и в свободные руки брал сумки с вещами. Он постоянно помогал своим дочерям, ездил в командировки, следил за домом, не забывая жить счастливую и вкусную жизнь, свободную от старческих привычек жаловаться.

Любил рассказывать доисторические анекдоты и байки, вперемешку с нюансами квантовой физики и искусства. Телевизор он использовал для новостей, просмотра спорта и прослушивания классической музыки. До своих 80-ти он проектировал сложные системы управления станков. В 60 освоил компьютер. И где-то последние 5 рабочих лет он работал дома на ремоуте, задолго до того как это стало модно. Конечно, на вид он был не молод, но у меня никогда не возникало и мысли, что он старик.

И когда со своих 80-ти он, в геометрической прогрессии, начал увядать – мне стало очень страшно. Особенно, его когнитивное увядание. Буквально вчера, я был студентом химфака и он помогал мне разобраться в смыслах уравнения Шрёдингера, а сегодня он не может запомнить какой номер его квартиры. Проходил год, он уже не готовил сам. Еще один, и он в целом перестал себя обслуживать.

Последние годы его жизни он прожил в Минске, и я был его персональными парикмахером и мы часто обсуждали с ним разное. В том числе и смерть. Он говорил, что ему не страшно, добавляя в своём стиле: "будет как будет и нечего тут думать". Его позицию я принимал, но я никогда ему не говорил как мне было страшно от того, что он умрёт, что я останусь один, без него.

Последние годы из-за деменции он стал очень тревожным. Каким до этого никогда не был. Видимо, рационализация как способ защиты не могла эффективно функционировать, множество подавленных переживаний стало выходить наружу.

Так же думаю, что ему всё же было страшно умирать, особенно так, в немощности и потерянности. И похоже тут я каким-то образом слился с его страхами, ведь мне неожиданно тоже стало очень страшно умереть именно как он. И в этих страхах мы переплелись.

Я думаю что мог быть мой способ сопроводить его в последний путь. Но его судьба была его. Целиком и полностью.

А мою мне ещё только предстоит узнать.

Когда я размышляю о том, что он не был абсолютно бесстрашным а имел и огромное содержание переживаний, которые, как человек своей эпохи, не умел проживать – ко мне приходит некоторое разочарование. И оно, отнюдь, не плохо. Оно ощущается как освобождение от идеализации и виденья Деда как моей путеводной звезды, некого оракула моей жизни. Чему я бессознательно всегда немного верил.

Это предположение кажется вполне уместным. Ведь, пик моей тревоги пришелся на переезд в Лиссабон – момент переживания максимальной свободы, максимального одиночества и, в то же время, максимального предвкушения нового этапа своей жизни.

Прошло четыре года после его смерти. Хоть мне и казалось, что я с ним достаточно попрощался, этот процесс показал, что не до конца. Мне относительно легко брать в этой жизни, но совсем не просто отпускать. И прожитое на бускеде помогло мне все же ослабить хват за эту связь.

Мне нравится следующая метафора сепарации: корабли и лодки прекрасно швартуются в порту и канаты помогают их разгружать и загружать. Но загрузка идёт до поры до времени, ведь, корабли созданы для того чтобы плавать. И если эта фиксация длится слишком долго, то судно может дождаться и шторма. А когда начинается шторм, важно вовремя отшвартоваться чтобы корабль не разбился в дребезги об эту надежную, но и неподвижную гавань.

Наконец, сидя на церемонии на горе, под светом Луны и множества звёзд, я смог проплакать эти чувства страха, боли и печали. В стиле Деда: влажной пленкой на глазах.

И это стало ещё одним кирпичиком благодаря которому страх максимально отступил, а его место стало занимать ощущение собственной плотности и силы. В том числе и родовой.