Скандал вокруг «Гурий»

Чтобы понять суть конфликта, кратко расскажу о главной героине романа. Это молодая алжирка, которая во время гражданской войны 1990-х получила тяжёлое ранение в шею и лишилась возможности говорить. Через её историю Камель Дауд рассказывает о травме целого поколения женщин, переживших войну.

После выхода романа алжирка Саада Арбане заявила, что узнала в главной героине себя. И не просто узнала. Саада — реальная жертва гражданской войны, и бывшая пациентка жены Камеля Дауда, которая была её психиатром. По словам адвокатов, они нашли в романе около 30 совпадений с биографией Саады: от обстоятельств нападения и шрама на шее до деталей её жизни.

Саада утверждает, что Дауд и его жена несколько раз просили разрешения использовать её историю, но каждый раз получали отказ. Сейчас во Франции продолжается судебное разбирательство: суд должен решить, где проходит граница между литературой и вторжением в частную жизнь.

В Алжире история получила немного другое развитие. Там Дауда преследуют не только из-за возможного использования личной информации, но и за тему гражданской войны. Писателя осудили по закону, связанному с Хартией мира и национального примирения, которая ограничивает публичное использование темы национальной трагедии. Заочно ему назначили три года тюрьмы.

Если все обвинения Саады справедливы, получается, Дауд дал голос человеку, который не хотел говорить. И здесь рождается много вопросов:

Где заканчивается творчество и начинается чужая история? Что важнее — свобода писателя или право человека распоряжаться собственным прошлым? И существует ли современная литература вне контекста, который её окружает?

Расскажите, что думаете об этом и может ли такая информация повлиять на ваше решение читать книгу?

«Гурии», Камель Дауд

«Истории, если не можешь их рассказать до конца, завершить, сводят с ума»

Пришлось отойти на два шага назад от контекста «Гурий», чтобы написать о самой книге.

Роман построен в форме воспоминаний молодой алжирки, которая во время гражданской войны лишилась голоса. Ей было пять лет, когда на её семью напали «бородачи». Так в книге называют террористов, разделяющих взгляды радикального ислама.

«Наверное, не стоит даже мечтать об операции и обретении речи. Почему именно мне повезло заново родиться из всех двухсот тысяч мертвецов? И какие первые слова я бы произнесла, если бы голос вернулся? Неизвестно.»

Героиня потеряла голос не только буквально, но и метафорически. В Алжире существуют законы, которые ограничивают высказывания о гражданской войне. Свою историю девушка рассказывает еще нерожденной дочери.

«Хочу тебе показать, что от моей истории ничего не осталось. Они уничтожили все законами, нахмуренными бровями, угрозами посадить в тюрьму. В Алжире никто не помнит или не осмеливается вспоминать тот день, когда меня попытались зарезать»

Тема памяти, а точнее её утраты выходит на первый план. Автор показывает, что происходит не только с человеком, пережившим травму, но и с обществом, которому запрещено помнить собственное прошлое и осмыслить его. Жизнь, обреченная на вечную недосказанность и оплаченная кровью близких.

Читать эту книгу тяжело. Во-первых, это внутренний монолог, поэтому героиня повторяется, сбивается, её уносит потоком воспоминаний. Во вторых, – кровавые события изображены без смягчений.

В мрачную бездну я не провалилась только из-за личности героини – она показалась мне сильной и волевой, а поиск ответов удерживал внимание, несмотря на медленный темп.

«Правильнее сказать, что я словно другой человек, внезапно осознавший, что не умер и никогда не умирал и что след от ножа — это еще и след от жизни»