Привет, это Никита!

Я будто всю жизнь куда-то спешу. И почти всю жизнь говорю, что скоро остановлюсь, найду время для замедления и наконец-то пойму, кто я.

Ещё один дедлайн и всё. Ещё один проект и точно ухожу. Ещё один созвон и начну жить нормально.

Сейчас я стою на автобусной остановке в деревне, где не был 10 лет, и впервые за долгое время не тянусь к телефону. Почта не обновляется. Меня никто не пингует.

Бабушка думает, что я просто устал. Я думаю, что, может быть, я просто слишком давно не был собой.

Автобус уехал, шум мотора растворился, и стало по-настоящему тихо. Я автоматически достаю телефон. Палец привычно тянется к почте… но я открываю карту.

Плюшкино. Впервые я здесь без родителей и впервые не на машине, когда тебя просто довозят до калитки. Как дойти до бабушки? Я никогда не задумывался, какой у неё номер дома. Даже улицу сейчас не вспомню.

Приближаю карту. Вот лес, где мы собирали ягоды и возвращались с фиолетовыми руками. И прямо у леса дом подруги детства. Его я узнаю сразу. Мы бегали из двора в лес и обратно, будто границы вообще не существовало. Вот речка. Летом она казалась огромной, почти морем. А дальше — одинаковые заснеженные крыши и улицы. Где среди них бабушкин дом, я не понимаю.

Точно помню только мельницу, рядом с которой мы гоняли в футбол, носились вокруг лопастей, прятались за деревянными балками и чувствовали себя хозяевами мира. На карте она есть, значит, и дом где-то рядом.

Странно. Я помню вкус её пирогов лучше, чем номер дома.

Темнеет, холодно. Ладно, пойду к мельнице. Там, глядишь, ноги сами приведут.

Я постучал. Неуверенно, будто в чужой дом.

Внутри долго было тихо. Потом послышались осторожные шаги. Дверь открылась не сразу. Сначала полоска света легла на крыльцо, потом показалось её лицо.

Она смотрела пристально, словно всматривалась не в меня, а сквозь меня, в те годы, которые я пропустил.

— Никита… — сказала она негромко

Я хотел что-то объяснить, но слова вдруг показались лишними.

От неё пахло тёплым хлебом и молоком, и этот запах вдруг сделал меня маленьким. Тёплый воздух коснулся лица, очки её запотели, а может быть, это у меня перед глазами стало влажно.

— Замёрз, поди, — тихо добавила она. — Заходи.

Я переступил порог.

— Ты поел?
— Да, в дороге.
— Ну это не считается.

Она не спрашивает, кем я работаю. Не знает, что такое выгорание. И не верит, что можно устать от компьютера. Она просто ставит чайник и говорит:

— Сейчас поедим, потом расскажешь.

И я вдруг понял, что зашёл не просто в дом, а в какое-то другое время, где никто никуда не торопится и где тебя называют по имени так, будто ты не пропадал.

Никита приехал ко мне «на недельку». С чемоданом и какими-то потухшими глазами. Говорит, устал. Я, конечно, не знаю, как можно устать от компьютера. Но вижу, что не ел толком.

Я словами лечить не умею. Я по-своему. Супом горячим, блинами, да тем, что рядом посижу. Иногда этого достаточно.

Если вы здесь, значит, тоже немножко мои.
Проходите на кухню. Сейчас поедим.

Молодцы, большая часть съели бы все блины 😊

Бабушка молча вздыхает, ставит сковородку обратно на плиту.

И вот её ответ: