Мужчина сварил морс, уже порядка часов так двух назад, а пить его никто так и не пришел. Может, просто ждали, пока остынет? Так горячий же полезнее…
🌟Геннадий успел все дела переделать, так что, пока опять маялся на кухне, в виду того, что уснуть не предоставлялось возможным из-за жары, решил самостоятельно занести Лори попить. Ну и бутерброд с сыром и колбасой сделал, а то, сидит в комнате своей уже который час, ничего не выходит, не ест.
🌟Слабый свет горел из-за двери, так что, Твардовский навряд ли рискует разбудить парня. Слабый стук ногой, руки-то заняты, секунд семь выжидает, чтобы Лори успел среагировать, а после открывает дверь локтем. Неудобно, ну, а чего поделать?

Геннадий бегло осматривает комнату и дает себе слабое мысленное порицание за то, как позволил тут все запустить парню. Ну, чего уж теперь его ругать? Сам виноват.

Он даже чувствовал себя несколько неуютно в этом положении. Стоит по среди комнаты, хотя его никто не звал. Да и давно уже не звал. Не подходил, не разговаривал, только отмечал в «семейном» чате с кратким уточнением — «хлеб».

Твардовский сначала уперся локтями в колени, сидя чуть склонившись вперед, как бы показывая свою расположенность к разговору, но после выпрямился, начиная активно убирать волосы Зязи со штанов, будто бы это такое важное дело.
🌟Он многое мог понять, правда многое. Да даже это мог, да, не сразу, но посидел бы, поразмышлял и понял бы. Не факт того, что имя другое, а факт того, как это ему сейчас сказали. Якобы тыкнули в его невнимательность. Какой он плохой дядя, не знает и имени того, кого сыном, понимаете ли, считает. Но только почему-то мужчина всегда зовет парня есть, всегда, если вдруг чего — денег скинет, купит что надо, ни в чем не откажет, а тут, вот, гляди — какой… Какой недостойный, какой безразличный. Явился, видите ли, тычет своей едой, своим морсом.

А с другой стороны, как еще Корт это сказать должен был? Да, он явно не мастер в подобных словах, и то ему, наверное, не легко далось, но все же, терпение и у окружающих не резиновое. Тяжело не воспринимать что-либо не на свой счет, когда, действительно, два года вместе живут!

Твардовский поднялся, ощущая себя идиотом как минимум за то, что чувствует себя некомфортно в этой ситуации. Не мог он быть тем, кем его воспитывали. Его отец всыпал бы уже разок за такой тон, заставил бы убраться и пошел бы спать, в ус не дуя о том, плохо ли его ребенку. А тут… И ребенок то даже не его.

Мужчина достаточно быстро вышел, тихо, но с очевидным не то чтобы недовольством или агрессией, а скорее каким-то желанием прервать диалог, закрыл дверь.

🌟

Пару слов сказал, а все равно, как батька свой, не пойдет сейчас, не ляжет к жене, и не заснет, выхрапывая ей на ухо какую-то противную, безритменную мелодию. Некому, вот и всего.

🌟

Только зашел к себе, скинул футболку и залез под плед, не разбирая кровать. И ночь в окне белая, слышатся чьи-то жизнерадостные, сложившиеся разговоры под окном. Такая себе колыбельная.

Понадобилось не более десяти минут для того, чтобы реакция начала бурлить.

🌟

: М… Ну, вот это бы я сделал так же. Да, так и делал. Всыпят сначала, а я потом, еще и виноватым себя чувствовал. Приходил, вымаливал какого-то прощения…

Твардовский не изменил своего положения, только достаточно громко, чтобы не вставать, отозвался:

Твардовский перевернулся, но не чтобы начать смотреть на парня, а чтобы начать смотреть в потолок. Так хотя бы его лицо видно, прилично вроде.

Ему даже сейчас было сложно сказать прямо. Боялся обидеть, хотя его обижали ежедневно.

🌟

: Меня крайним делать.

Твардовский сложил руки на животе поверх пледа, сдунув упавшую на лоб прядь.

Мужчина поднапрягся. Звучало, как какой-то наркотик.

🌟

Часть с работой его не особо напрягала. Он знал, что хорошо обеспечивает парней, так что если Лоури работает, то или от нечего делать, или на что-то свое копит. Ну, пускай, главное, что не колется, что уже было под вопросом, не пьет и не курит.