Очаровательная проказница / La Belle Noiseuse (1991)
Реж.: Жак Риветт

После крипоты Роберта Моргана захотелось рассказать о чем-нибудь безусловно прекрасном, и в мыслях сразу возник Жак Риветт с его самым известным шедевром.

Риветт — удивительный режиссер. Синефил и кинокритик, благодаря которому по словам Трюффо появилась французская «новая волна», он не стремился к коммерческому успеху, предпочитая снимать чудовищно длинные по меркам кинотеатров, атмосферные, медитативные, созерцательные фильмы. Однако я уже не раз слышал от друзей, что из всей «эстетской французской многочасовой мути» только Риветта хочется смотреть не отрываясь.

Четыре часа (4K Restored Unexpurgated edition), ни одной лишней минуты, ни одного лишнего кадра, ни одной секунды, не наполненной мыслями и эмоциями. Но и легким просмотр не назовешь — я завершил его с ощущением, будто закончил читать толстую книгу, затягивающую, прекрасную, но написанную очень сложным языком.

Медленный темп необходим для погружения в эмоциональное состояние персонажей, постоянно испытывающих сложные противоречивые чувства. Этой же цели служит и «визуальная тишина» — сдержанная гармоничная цветовая палитра, лаконичность и ясность каждого кадра. Лишь иногда высокий контраст выделяет глаза модели или руки художника. Длинные планы и внимание камеры к тончайшим изменениям мимики, взглядов и жестов героев, позволяет ощутить их внутреннее напряжение, смятение и боль. Никаких операторских трюков и неожиданных ракурсов, никаких украшательств, способных нарушить интимность и реализм. Только безупречная композиция, минимализм и эстетическая чистота.

Риветт затрагивает вечную тему поиска истины в искусстве, его разрушительной силы, одержимости и жертвенности. И, конечно же, взаимоотношений художника и модели, необратимо меняющих их обоих. Подробные сцены в мастерской с обнаженной Эммануэль Беар отлично демонстрируют восприятие тела героини как рабочего материала. Но поиски идеала и попытки мастера поймать ускользающую красоту натыкаются на сопротивление модели — реальная жизнь спорит со взглядом творца. Название фильма «La Belle Noiseuse» и переводится как «Прекрасная спорщица», что бы там ни придумали наши локализаторы.

Ноябрь / November (2017)
Реж.: Райнер Сарнет

Действительно необычный фильм и потрясающая находка для расширения зрительского кругозора! Критики называли его и «эстетским этно/фолк-хоррором» и «готической комедией», а кто-то даже писал, что так мрачно, медитативно и атмосферно Бела Тарр с его любовью к философским подтекстам мог бы экранизировать гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки». Всё так, но всё это мимо — фильм уникальный. Легкий и ироничным, невероятно красивый, наполненный потрясающим колоритом, гротескным сарказмом и черным юмором.

Сеттинг эстонских сказок и языческих мифов с аграрными ритуалами и удивительными существами своей необычностью напомнил мне «Небесных жен луговых мари» — там тоже финно-угорская нечисть, хтонь, а суеверия подаются как обычная часть повседневной жизни.

Что важно знать до просмотра. Во-первых, кратты! В эстонской мифологии это существа вроде големов, этакие древние роботы, которых крестьяне создавали из старого хлама и сена в качестве помощников по хозяйству, но чаще заставляли их воровать. Для оживления кратта нужно заключить сделку с дьяволом, отдав три капли крови, что могло привести к потере души или другим ужасным последствиям. Кратт приносил огромную пользу и мог даже летать, а оставшись без дела становился агрессивным. Чтобы избавиться от ненужного кратта ему давали невыполнимое задание — например, принести в решете воду, от чего он буквально сгорал. В эстонском фольклоре кратт символизирует жадность, за которую приходится горько расплачиваться.

Во-вторых, стоит помнить, что в 19 веке Эстонию по большей части контролировали германское дворяне. Крестьяне с трудом выживали в чудовищной нищете, питаясь древесной корой и летучими мышами. Режиссер упомянул в интервью, что работая с международной командой он вынужден был объяснять голландцам, почему крестьяне так много воруют. А вот поляки и сами прекрасно все понимали.

Лучшее в фильме — завораживающий визуальный стиль, благодаря которому «Ноябрь» и получил международное признание. Пробежавшись по рецензиям я с удивлением обнаружил сравнения с шедеврами Бергмана и рассуждения о влиянии нуара, но ни слова о немецком экспрессионизме, который я отчетливо вижу как в кинематографии, так и в подаче в целом.

Интересно, что идея сделать фильм черно-белым появилась на этапе актерского кастинга. Подбирая лица и типажи, режиссер изучал фотографии настоящих крестьян 19-го века, погрузившись в жутковатый мир нищеты маленьких домиков, в которых люди жили вместе с козами и коровами. Взяв за основу эстетику этих снимков он попытался вызвать у зрителя такое же ощущение «замёрзшего небытия, где границы между живым и мёртвым размыты».

Кружевница / La Dentellière (1977)
Реж.: Клод Горетта

Одно из лучших открытий года! Фильм не выходит из головы уже несколько месяцев, и чем больше я о нем думаю, тем яснее осознаю, как продумана каждая сцена, насколько важна каждая деталь.

Всей душой ненавижу кино, авторы которого считают своего зрителя глупым. Поэтому в тонкой работе Горетты меня особенно тронуло отношение к аудитории, у которой он очевидно предполагает наличие как интеллекта, так и, что более важно, эмпатии. В «Кружевнице» практически нет даже закадровой музыки, навязывающей эмоции — никаких манипуляций. Вместо открытого проговаривания режиссер мастерски расставляет паузы, давая возможность прочувствовать и обдумать недосказанное.

Винсент Кэнби, The New York Times: «Горетта наблюдает за своими персонажами как орнитолог за редкой птицей. Он не вмешивается, не пугает их громким звуком или резкими движениями камеры, позволяя раскрыться в естественной среде. Это этика уважения к персонажу, которая почти исчезла из современного кино».

Визуально фильм безупречен — живописные кадры с идеально выстроенной композицией, гармоничные цветовые решения в декорациях и костюмах, приглушенные акварельные тона, рассеянный обволакивающий свет без контрастных теней. Кинематография усиливает ощущение интимности, что особенно важно для фильма, в котором нет скандалов и криков, а самое страшное происходит буднично и беззвучно. Длинные статичные кадры позволяют разглядеть всё то, что совсем молодая Изабель Юппер смогла гениально сыграть одними глазами, уголками губ и едва уловимыми изменениями осанки.

Полин Кейл, The New Yorker: «Юппер делает нечто почти невозможное: она играет не эмоцию, а её подавление. Мы видим не саму боль, а титанические усилия, которые прилагаются, чтобы её скрыть».

Роль дала старт большой карьере Юппер, в которой, наконец, разглядели талантливую актрису. И во многом, конечно, определила её амплуа, приведя в том числе к культовой «Пианистке».