Часть I

Мама не поймет, зачем Тонкс надевать счастливую рубашку, заношенную, с дыркой на спине. Зачем не спать всю ночь. Как ей не объяснить, почему Тонкс пошла в авроры, а потом в Орден, и продолжает «лезть на рожон». Мама накормит, напоит, постирает вещи, задаст тысячу вопросов, одних и тех же. Они не смогут удовлетворить друг друга. «Я сделала все, чтобы ты росла в безопасности», против: «Я тебя не просила».

Этим утром Тонкс трусливо остается в комнате, проверяет аптечку, пишет две заготовки отчета на случай разных исходов. Меняет форму у зеркала, изучает результат.

Остаётся полторы минутки, секундная стрелка плывет по циферблату. Тонкс трансгрессирует.

Скрипят качели. Тонкс вприпрыжку калибруется: привыкает к новым ногам и рукам, силе, которую нужно к ним прилагать. Много детей на горке и в песочнице, на лазалке-паутинке, мягкое покрытие амортизирует прыжки. Тонкс добавляет руки: кидает попрыгунчик и ловит его. Скорее всего, ей не придется гоняться за целью или убегать, но следование протоколу, успокаивает, позволяет немного потянуть время. Тонкс чуть не врезается в девчонку с лопаткой, разворачивается, скачет в другую сторону. Не слишком много детей для утра вторника?  

Цель. Тонкс прячет попрыгунчик в карман джинсового комбинезона, приставляет ладонь козырьком ко лбу: на качелях мальчик. Все одеты по-летнему. В футболки и майки, в короткие платья и шорты, на нем свитер с высоким горлом, кажется, не по размеру. Из портфолио Тонкс помнит, что Йену Остину одиннадцать лет, выглядит он на девять. Он держится за металлические тросы качелей, пальцев не видно, только длинные рукава. Лица из-за солнца Тонкс разглядеть не может. 

— Эй ты! Пусти прокачаться.

Мальчика зовут Йен. Он поворачивает голову в сторону родительской скамейки. Худая, высокая женщина в водолазке читает журнал.

— Ладно, забирайся, мелкая.

Тонкс не спешит садиться на качели, надо быть с целью.

— А где ты поранился? 

— Упал, — он тянется левой рукой к шраму. От скулы на щеку и вниз к углу челюсти. Йен опять оглядывается на маму, она читает журнал или газету, их не видит — чего тебе надо? Иди отсюда. 

Жарко и душно, воды Тонкс не догадалась взять. Пока Тонкс ковыряет носком резиновое покрытие, на качели с помощью папы забирается карапуз. Йен начинает уходить, Тонкс бежит за ним. Она забирается на бортик песочницы с ногами, сидит боком, колени к животу. Внизу Йен копает яму. 

— Здорово же ты упал.
 
Она видит его голые кисти и запястья в царапинах. 

Йен игнорирует Тонкс. Яма растет, это уже тоннель. Тонкс крутит в руке попрыгунчик. Провалила первое ответственное задание, с кем не бывает. Тонкс представляет, как ложится на дно ямы — в воображении та уже достаточно большая и глубокая, — и просит закопать ее заживо. Все лучше, чем возвращаться к Грюму. В портфолио ни слова про интересы парня, о чем с ним говорить, какие точки пересечения находить. Вскоре подходит мама, им надо зайти на почту и в аптеку.


***


Ей дают еще одну попытку.

— Ну, попробуй. Послезавтра влезут спецы из Отдел Регулирования магических популяций, а мы отдыхаем(Грюм).

Возвращается домой Тонкс через камин в гостиной. Папа с кресла качалки кивает: Привет, дочь. Они все вместе пьют чай с горячими тостами и джемом. Сегодня у мамы черничная тема. Скатерть с черничинами, салфетки, чашки, синие и голубые ленточки на вилках и ложках. Джем, разумеется, тоже черничный. Мама задает вопросы про работу, Тонкс отмахивается, что это секретная информация. Папа капает джем на новые брюки и перетягивает внимание на себя.

 В воскресенье полнолуние, если Тонкс не справится, Йен проведет его в министерской клетке, если справится, то будет клетка Дамблдора более гуманная, но тоже клетка. Она заканчивает чай, поднимается к себе. Голова пустая и чугунная, грудная клетка свинцовая. 

К диким зверькам подбираются постепенно, шаг за шагом, чтобы он не заметил сближения, привык, что ты являешься частью окружающего пространства. На это может уйти несколько недель и даже месяц.