Часть I

У Марлс был секрет. Такой пустяковый, маленький кусочек невидимый окружающим, никак не находилась повода им поделиться. Может, черт с ним, с кусочком.

— Гендер — это перфоманс.

Однажды Сириус явился в школу в фиолетовой юбке в клетку.

— И я его перформатирую.

Он сидел на подоконнике, окруженный любопытствующими школьниками, закинул ногу на ногу по привычке. Марлс только успела прикрыть стоявшему рядом младшекласснику глаза.

— Упс.

Вероятно, дело было не в гендерных теориях, а в позеленевшем от злости лице Вальбурги.

В зале было тесно, вокруг одни малыши с родителями и шесть мест заняты нескладными подростками во главе с Джеймсом и Мэри, который кричали при каждом появлении Сириуса «давай звездочка!». Гей флаг на пол сцены, Гага в колонке, Сириус в роли чудовища Интернализированной Гомофобии и куча облепивших его малышей:

— You were born this way!

Сириус раскинул руки в стороны, повалился на подмостки. Марлин пришлось прищуриться, чтобы понять, что делает один из детей на Сириусе. Он залез к нему под рубашку и начал вытаскивать длинную радужную ленту, он тащил ее и тащил, а конец просто скидывал под ноги. Марлин и Римус переглянулись, Марлин демонстративно прикрыла глаза. Кринж.

— Может пойдем отсюда? Или дождешься своего парня?

— Я уже сомневаюсь, что это мой парень, — Римус кивнул в сторону восторженного Джеймса, — пожалуй, их действительно стоит оставить наслаждаться друг другом. Зеленые гвоздики Мэри ему вручит, звезде хватит внимания.

Незаметно сбежать с почти двухметровой шпалой не получилось, бабушка из последнего ряда неодобрительно цокнула им вслед. Они спустились на нулевой этаж, сели на лестницу у входа в старую раздевалку, проверенное годами место, где не срабатывала сигнализация. Римус всегда курил невыносимо приторные сигареты, Марлс поморщилась, отвернулась.

«Гендер — это перфоманс».
Она не читала умных книжек, не имела понятия, что это может значить. Перфоманс — то, что видят окружающие. Не так ли? То, что ты делаешь, а не кем являешься. Бездумно зацепила ногтем корочку на коленке. Ссадина с тренировки.

— Сириус же это серьезно про гендеры? Он понимает о чем вообще говорит?

Римус долго не отвечал:

— Думаю, да. Это сложно всегда как-то категоризировать, объяснить. Но он мне говорил про небинарность. Почему ты спрашиваешь?
— Интересно стало.
***

Когда Марлс было семь, ее отправили на лето к тете в Манчестер. Не самое лучшее место для ребенка. Пыльно, жарко, да и тетя по уши занята на работе в музее науки.

Марлс как раз подстригли каре, так что долго собираться с утра не надо было. Любимые джинсовые шорты, треккинговые сандали, футболки в полоску. Они всегда сначала забегали в маленькую кофейню. Тетя брала американо, Марлс — какао с корицей, приезжали в музей садились на балконе завтракать. У тети были длинные темные кудри с проседью, а еще Марлс казалось невежливо, но все равно не удавалось не пялиться на волосы над верхней губой. Тетя обычно молчала, но смотрела благожелательно, потом вставала и уходила в архив, оставляя Марлс до самого вечера скитаться среди локомотивов, самолетов, паровых двигателей, слушать одни и те же экскурсии, знакомиться с смотрительницами.

В четверг было веселее всего. Потому что по старой железной дороге, прямо на территории музея пускали паровоз. Из его трубы шел черный дым, он просто потрясающе гудел, и все посетители покупали билеты, чтобы прокатиться.

Все работники уже знали Марлин в лицо, и она просто садилась на свободное место, заглядывала в кабину. Тетя так и не смогла отстирать пятно солидола.

— Привет! — он был светловолосый, голубоглазый, — Меня зовут Айван, — а тебя?

— Марлин.
Мальчик подошел ближе, но в паровозе было слишком дымно, чтобы даже так рассмотреть друг друга.
— Это же девчачье имя?
— Почему? Мальчиков тоже так называют. МАрлин.
Айван удовлетворенно хмыкнул:
— А, я так и подумал, что ты мальчик. Хочешь залезть на другой паровоз потом?

— На Ариадну?
— А ты разбираешься.